Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 14 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Композитная броня скафандра задержала лезвие на долю секунды, но удар был такой чудовищной, нечеловеческой мощи, что меня подняло в воздух и отшвырнуло в сторону, как лёгкую тряпичную куклу, как пустую консервную банку. Я беспомощно пролетел метра полтора и больно врезался спиной в металлическую стену коридора. Позвоночник отозвался вспышкой боли.

Но я устоял на ногах, даже не качнулся, стимуляторы держали тело в вертикальном положении. Закусил губу до крови. Собрав последние силы, последние крохи энергии, я оттолкнулся от стены и шагнул вперёд, снова, неумолимый, как машина, и нанёс размашистый, диагональный удар по его правому бедру снизу вверх – классический удар на отсечение конечности из арсенала абордажников.

Клинок прошёл насквозь через мягкие ткани, разрезав напряжённые мышцы словно масло, перерубив бедренную кость и крупную артерию. Горячая артериальная кровь хлынула мощным пульсирующим фонтаном, заливая пол, скользкой, дымящейся лужей.

– Н-нет… – его голос превратился в хрип.

Но и мой противник не остался в долгу – его клинок в последнем, отчаянном усилии, в последней попытке забрать меня с собой, полоснул меня по груди, прорезав многослойную защиту скафандра и оставив глубокую рваную рану. Боль обожгла грудную клетку.

Отшатнулся назад, тяжело, надрывно задыхаясь, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги – чёрные, красные, жёлтые, целая радуга предсмертных галлюцинаций. Все силы разом покинули истерзанное, израненное тело. Руки больше не держали тяжёлые клинки – пальцы разжались сами собой, против моей воли. Металл с лязгом упал на пол. Ноги подкашивались, отказываясь держать вес, колени готовы были согнуться.

Противник хрипло и прерывисто дышал, опираясь окровавленной, дрожащей рукой на стену коридора, оставляя на металле красные отпечатки ладони. Второй рукой он всё ещё судорожно держал свой клинок, пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять – не желая выпускать оружие даже перед лицом смерти. Кровь хлестала из раны на бедре, растекаясь всё шире.

– Кто… ты… – прохрипел он, глядя на меня остекленевшими глазами. – Какого чёрта…

За его раскачивающейся, оседающей спиной в полумраке коридора маячила тёмная, расплывчатая фигура третьего преследователя, терпеливо ждущего своей очереди вступить в эту кровавую мясорубку. Он просто стоял там дальше, и внимательно наблюдал за схваткой с профессиональным интересом.

Третий, – зафиксировал мой затуманивающийся разум. Ещё один. Свежий, невредимый. А я…

Мне не выжить в этом бою. Я понял это с абсолютной, кристальной ясностью. Но воспринял это с холодным спокойствием разумного, принявшего смерть. Но и этих гадов обязательно утащу с собой в могилу. Если уж умирать – то красиво и наделав максимум шума. Пусть хоть в этом проклятом коридоре меня запомнят.

Левой дрожащей, почти не чувствующей пальцев рукой, действуя скорее на мышечной памяти, чем на сознании, я нащупал на поясе в подсумке последнюю компактную бомбу. Специальный заряд, моего изготовления, способный на многое.

Онемевшими пальцами я активировал электронный взрыватель – красная кнопка утопилась с тихим щелчком, экран замигал, выставил задержку в две секунды, и с последним усилием, вложив в бросок всю оставшуюся ненависть к этим ублюдкам, бросил серебристый цилиндр к их ногам. Металлический корпус звонко стукнулся о пол и покатился по коридору, оставляя за собой тонкий след крови.

Бип. Бип.

Мой раненый противник понял, что именно я сделал, только когда увидел падающий к его ногам серебристый цилиндр с мигающим красным индикатором обратного отсчёта. Его широко раскрытые, налитые кровью глаза наполнились чистым, животным ужасом и осознанием неминуемой смерти.

– Нет! Нет… – он отчаянно попытался отпрыгнуть назад, подальше от бомбы, но раненая нога не слушалась команд мозга, мышцы не реагировали, подкосилась под ним. Он упал, пытаясь уползти.

Третий боец за его спиной развернулся и рванул прочь по коридору.

Мощная ударная волна с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки грохотом ударила в грудь, буквально подняла меня в воздух, словно гигантский невидимый кулак, и швырнула назад, далеко в трюм. Огненный шар вспыхнул и поглотил коридор. Невесомость длилась всего лишь мгновение, хотя время для меня сейчас растянулось в странную вязкую субстанцию.

Беспомощно, бесконтрольно, пролетел метра три по воздуху в трюме, кувыркаясь, и не понимая, где верх, где низ, и с размаху, всей спиной врезался в массивный металлический ящик. Откуда он вообще взялся в трюме, кто его сюда притащил, я не представлял. Что-то определённо, громко хрустнуло в рёбрах сзади. Два, а может три ребра сломались. Острая, невыносимая боль пронзила всю правую сторону грудной клетки, словно раскалённые иглы вонзились в спину.

Перед затуманенными, ничего не видящими глазами бешено плясали, вспыхивали и гасли чёрные и красные точки. Дышать стало совсем тяжело и невыносимо больно – каждый вдох отзывался пыткой.

Умираю, – отстранённо подумал я, чувствуя, как сознание ускользает, как тьма наползает с краёв зрения. Вот и всё.

Сквозь непонятный звон в заложенных, словно ватой забитых ушах я всё же услышал приглушённые, далёкие крики из коридора. Один голос издавал протяжный, нечеловеческий вопль дикой боли. Вопль раненого животного, умирающего в агонии. Этот вопль не думал прекращался, он то затухал немного, то снова увеличивался. Второй голос выкрикивал короткие, отрывистые ругательства на трёх разных языках, судя по интонациям. Это значило кто-то ещё выжил там в коридоре после взрыва.

Встать! – приказал я себе. Вставай, мать твою. Это ещё не конец! Пока ты дышишь – ты сражаешься!

Стиснув зубы, я заставил себя с огромным, невероятным трудом сфокусироваться, поднять тяжёлую, налитую свинцом голову и оценить результаты взрыва сквозь пелену дыма и боли.

Картина была впечатляющей.

В узком коридоре я с трудом различил две тёмные фигуры сквозь клубящуюся завесу небольшого, но едкого дыма. Аварийное освещение сейчас там уже не горело, оно мигало частично немного дальше с раздражающей периодичностью, выхватывая из темноты то одну, то другую деталь разрушений. Стены коридора, некогда выкрашенные в стандартный серый цвет корабельных внутренних помещений, теперь покрывали причудливые узоры копоти и дыр. В двух местах металлические панели отсутствовали, обнажая спрятанный под ними силовой каркас корабля и проводку.

Одна из фигур – мой недавний противник с двумя клинками, тот самый искусный дуэлянт, что едва не отправил меня в небытие несколькими минутами ранее. Неподвижно лежал на холодном металлическом полу в неестественной, изломанной позе, словно гигантская невидимая рука швырнула его сюда и бросила, как сломанную игрушку. Его правая нога была полностью оторвана взрывом чуть выше колена. Сама конечность отлетела куда-то дальше в коридор, оставив за собой длинный, извилистый след тёмной крови на потускневшем полу.

Но самое плохое – он был ещё жив. Сквозь растрескавшийся лицевой щиток доносилось хриплое, булькающее дыхание. Он хрипел, что-то нечленораздельное сквозь кровь, которая пузырилась на его губах, и отчаянно пытался дотянуться до ноги обеими руками, словно это могло, что-то изменить. Словно можно было просто взять, прижать назад то, что безвозвратно потеряно. Его пальцы тянулись к ноге, с трудом зажав в руке аптечку. Они судорожно сжимались и разжимались, скребли по броне в бесполезной попытке остановить фонтанирующую кровь. Красные разводы расползались по металлическому полу, образуя почти идеальный красный круг вокруг умирающего.

Его аптечка не справляется, – холодно отметил я про себя, наблюдая за конвульсиями противника. Слишком серьёзные повреждения. Система жизнеобеспечения перегружена. Минут пять, от силы десять, и всё закончится.

Рядом с ним, тяжело прислонившись широкой, мощной спиной к обгоревшей стене, где краска вздулась пузырями и облезла, обнажив металл перегородки, находился мой третий противник. Ещё один здоровяк. Массивный, настоящий тяжеловес – даже в тяжёлом боевом скафандре было видно, что природа не поскупилась на его габариты. Он всё время находился рядом, за спиной того, с кем я сражался, прикрывая командира и выжидая момента для решающего удара. Взрывом его, как и меня, отбросило. Но в другую сторону.

После взрыва я улетел в сторону трюма, а его взрывной волной хорошо приложило о дверной проём, ведущий в каюту Дарса. В которой он собирался укрыться от взрыва, но не успел заскочить в неё.

Его левая рука теперь безжизненно висела вдоль тела, как верёвка, явно сломанная в нескольких местах – я различал неестественные углы в локте и предплечье, где кости явно были сломаны. Бронированная перчатка дёргалась в мелких судорогах, пальцы разжимались и сжимались в хаотичном ритме, который выдавал повреждение нервных окончаний.

Но! Несмотря на всё это, этот упрямый ублюдок всё равно поднялся на ноги, превозмогая боль, которая должна была заставить кричать даже закалённого ветерана. Нагнулся, поднял свой клинок здоровой рукой и, зажав оружие в правой руке, прихрамывая на левую ногу, решительно направился ко мне.

Каждый его шаг отдавался гулким эхом в узком пространстве коридора. Он двигался медленно, но неотвратимо, как машина смерти, которую невозможно остановить. Ботинки скафандра скрежетали по металлу пола, волоча за собой повреждённую ногу. Я видел, как он пошатывался после каждого шага, как борется за равновесие, но продолжает идти вперёд.

Решимость. Долг. Или просто упрямство вели его вперед.

Он сделает свою работу и закончит со мной пока жив. Вот только я сам уже понимал, что если не он, то меня убьёт огромная доза боевого коктейля который я сам влил в себя.

Впрочем, вопреки всему, я тоже сдаваться не собирался.

В ответ я тоже попытался подняться на ноги, мобилизуя все оставшиеся жалкие крохи сил, но скорее из чистого упрямства. Вставай, чёрт возьми! Вставай, или сдохнешь здесь, как подбитая собака! Говорил я сам себе. Но истерзанное, избитое тело категорически не слушалось моих отчаянных приказов. Руки беспомощно дрожали мелкой, старческой дрожью – даже пальцы не сжимались в кулак, просто мелко подрагивали, как от холода.

Ноги не держали даже малейший вес, словно резиновые.

Тёплая, почти горячая кровь обильно текла из уголка рта, заливая подбородок и стекая на нагрудную броню, это означало внутреннее кровотечение. Органы повреждены – лёгкие, возможно что-то ещё. Каждый вдох отдавался пронзительной болью где-то глубоко внутри грудной клетки. Во рту стоял привкус крови, соленый и тошнотворный.

Все импланты отключились. Индикаторы на визоре скафандра показывали красные строчки предупреждений и критических ошибок. Мощный боевой коктейль, который я влил в себя перед схваткой, выжег изнутри всё, что только мог выжечь.

Сердце билось порой как бешеное, то совсем слабо, с перебоями. Сильная слабость и боль, вот всё, что я сейчас чувствовал. Израненный, доведённый до предела организм расплачивался за эту временную сверхчеловеческую силу полным, абсолютным истощением. Это была расплата за несколько минут, когда я стал быстрее, сильнее. Теперь счёт предъявлен, и платить приходилось сполна.

Обессиленно сполз с металлического ящика, о который меня приложило взрывом, на холодный пол трюма.

Тело само собой скользнуло вниз, безвольной тряпичной куклой.

Тяжело и хрипло дышал воздухом, который буквально обжигал лёгкие. Каждый вдох давался с чудовищным усилием – диафрагма отказывалась работать нормально, рёбра скрипели, где-то внутри. Сознание плыло, медленно уплывая куда-то в сторону, окружающий мир постепенно расплывался по краям, терял чёткость и определённость. Контуры размывались. Звуки становились глухими, отдалёнными. Темнота наступала волнами – то отступала, позволяя мне ненадолго вернуться в реальность, то накатывала с новой силой, грозя окончательно поглотить сознание.

Нет. Не сейчас. Не здесь. Не так, – яростно думал я, пытаясь зацепиться за реальность. Я не собираюсь сдохнуть в этом грёбаном трюме, убитый наёмниками, после всего, что прошёл. НЕ СЕЙЧАС!

Преследователь, оставшийся без ноги, тоже был жив – его хриплое, булькающее дыхание ещё слышалось в коридоре. Но и он физически не мог встать на ноги, не смог бы даже при всём желании – повреждения были слишком серьёзными для боевого продолжения. Однако он сумел кое-как сесть, с трудом привалить изуродованное тело к стене. Я видел, как его грудь вздымается в судорожных попытках вдохнуть, как голова бессильно клонится к груди. Один из клинков он всё ещё сжимал в руке. Уверенная хватка воина, который умрёт с оружием в руке. Традиция, наверное. Или просто инстинкт.

Внезапно я почувствовал, как аптечка, которая, как я думал уже пустая, и всё это время молчавшая, наконец-то отреагировала и вколола мне, что-то. Укол был почти безболезненным, но эффект почувствовался почти мгновенно – что-то мощное и обжигающее разлилось по венам от точки инъекции. Сердце забилось чаще, ровнее. Зрение немного прояснилось, туман перед глазами слегка рассеялся, я стал лучше различать детали окружающего.

Клинки после взрыва я выронил – пальцы разжались сами собой, когда меня отбросило. Теперь они лежали в нескольких метрах от меня, поблёскивая тусклым металлом в аварийном освещении. Впрочем, другое оружие всё ещё было при мне. Винтовка, пристёгнутая к спине на магнитном креплении. И тут я инстинктивно взглянул на данные по силовой защите, которые отображались на визоре скафандра, и понял, что защиты больше нет. Вообще нет. Взрывом снесло как силовую защиту поясного генератора, так и силовую защиту скафандра – обе силовые защиты рухнули одновременно. Впрочем, от приближающего противника они мне вряд ли могли помочь.

Но тут же мысль, пробившаяся сквозь пелену боли, подсказала мне очевидное: раз у меня силовой защиты больше нет, значит, и у приближающегося ко мне, пошатывающегося, но упорно идущего вперёд моего третьего противника её тоже нет. Мы с ним были в одинаковом положении – взрыв сработал между нами и накрыл обоих. Если моя защита сдохла, то и его тоже. Теперь нас разделяла только броня. И это меняло всё.

После чего протянул руку к винтовке, пристёгнутой к спине ближе к правому боку. Пальцы нащупали знакомую рукоять, но, когда я попытался отстегнуть оружие и поднять его, понял, что нет сил, даже просто приподнять проклятую винтовку. Руки тряслись, мышцы отказывались слушаться. Облегчённая штурмовая винтовка казалась сейчас неподъёмным грузом.

А мой противник медленно, но неуклонно двигался ко мне.

Давай. Ну же, давай! Мысленно подгонял себя, сжимая зубы до боли в челюстях. Рывок. Ещё один. Буквально вырвал винтовку из магнитного крепления, и дрожащими от напряжения руками, немного приподнял ствол, положив оружие себе на живот. Приклад упёрся мне под мышку, заставив поморщиться от боли.

Тяжеловес был уже рядом. Я хорошо слышал его тяжёлое, хриплое дыхание. Он дышал часто, с присвистом, что говорило о повреждениях дыхательной системы. Но шёл. Упрямо. Всё ближе и ближе Клинок в его руке слабо светился, готовый вонзиться в меня при первой возможности.

После чего я с трудом направил ствол винтовки на противника, как смог, опираясь больше на интуицию и мышечную память, чем на прицельные приспособления, и открыл огонь. Палец сам нашёл спусковой крючок, нажал. Винтовка глухо загудела, выплёвывая смертоносный груз. Она работала в автоматическом режиме, выпуская серию тонких бронебойных игл. Отдача была слабой, система компенсации работала хорошо, но даже так я еле её держал. Ствол плясал в моих руках, но несколько игл всё же попали в цель.

Глава 14

Так получилось, скорее это была удача, или последний подарок от моих угасающих боевых инстинктов, но я попал ему как раз в колено левой ноги, той самой, на которую он хромал. Иглы были бронебойными, я всегда покупал самые дорогие и навороченные, а броня в местах сочленений скафандра всегда была тоньше обычной. Конструкторская необходимость для любого скафандра, жертва мобильности ради защиты.

Он находился совсем рядом, и я отчётливо рассмотрел, как две, а может, три иглы, пробили композитную броню наколенника. Видел, иглы прошли внутрь сквозь материал, видел, как брызнула кровь из пробоин.

Он резко вскрикнул. Это был почти звериный вопль боли и сразу рухнул на пол. Массивное тело грохнулось с таким звуком, что в коридоре задрожали панели. Клинок выпал из руки и покатился в сторону.

Вот только это его не остановило окончательно. Этот чёртов упрямый ублюдок совсем не собирался сдавался.

Он всё равно продолжал движение, теперь уже ползком. Подтягивался на одной руке, цеплялся за противоскользящие небольшие выпуклости на полу, и волочил за собой ноги.

Медленно, мучительно медленно, но упрямо продолжал ползти ко мне.

Хорошо видел, как напрягаются мышцы плеча при каждом его движении, как скребут по полу пальцы в бронированной перчатке, как он тянется вперёд, думая лишь о том, как добраться до меня и задушить голыми руками, если придётся.

В его глазах читалась железная воля и одержимость, доползти и завершить задание.

Тогда я снова прицелился, насколько было можно в моём состоянии, руки тряслись, винтовка ходила ходуном, прицел плясал перед глазами.

Выстрелил короткую очередь прямо в голову. Целился привычно в лицевой щиток. Расстояние между нами сократилось почти до минимума. Ему оставалось проползти не больше пары метров.

Промахнуться было сложно даже в моём состоянии.

После очереди его лицевой щиток разлетелся на много мелких осколков. Несколько игл попали в голову. Хорошо видел красные брызги, видел, как дёрнулось тело, как напряглись и сразу обмякли мышцы.

После чего он поник, голова безвольно упала на пол, и он прекратил ползти в моём направлении. Из шлема скафандра сразу начала сочиться кровь, растекаясь медленной лужицей по полу. Тело ещё немного дёргалось, но это были последние конвульсии и которые уже не имели значения. Он был мёртв.

Двое. Двое из трёх!

Но оставался в живых мой второй противник, тот самый дуэлянт без ноги.

Он всё-таки сумел с аптечкой дотянуться до ноги. После чего, его аптечка сразу отключила. Он больше не двигался, не хрипел. Сидел неподвижно, прижавшись спиной к стене коридора. Только грудь едва заметно вздымалась. Датчики жизнеобеспечения на скафандре горели желтым, показывая минимальную активность. Система жизнеобеспеченияч скафандра поддерживала его на грани.

Перевёл дрожащий прицел винтовки на него и выпустил все оставшиеся в магазине иглы. Ствол дёрнулся, иглы ушли в цель, и магазин опустел с характерным щелчком. Но я далеко не был уверен, что попал в него. Расстояние было вроде не особо большим, но руки у меня тряслись сильнее, чем раньше. Стимуляторы постепенно заканчивали свою работу, и наступала закономерная расплата.

Может, несколько игл и вошли в тело, но убило ли это его?

Немного полежал, тяжело дыша. Остатки стимуляторов всё оставались в крови, аптечка продолжала мне вливать в кровь коктейль из препаратов, нейтрализующих их действие. Мне стало немного лучше – боль притупилась до терпимого уровня, зрение прояснилось ещё сильнее, дыхание стало ровнее. Голова гудела, но мысли больше не путались в липкой каше. Я даже смог немного пошевелить пальцами – не так, как хотелось бы, но хоть что-то.

Попробовал ползти в сторону коридора, чтобы добить последнего. Напряг мышцы, попытался оттолкнуться. Но сил не осталось от слова совсем.

Попробовал, как он, цепляться и ползти, но вообще никак. Пальцы сразу разжались, едва я попытался подтянуть свой вес. Стало понятно я исчерпал все ресурсы, которые были в организме, и даже занял ещё вперёд, в кредит у будущего. Тело работало на честном слове. А впереди меня ждал ещё подъём. Пол в трюме находился ниже пола коридора почти на полтора метра. Это делалось, чтобы увеличить вместительность трюма. Соединялся коридор и трюм с помощью железного трапа. Который при желании можно было убрать.

Так вот как это заканчивается, – с горькой иронией подумал я, глядя на дрожащие руки и на трап, по которому требовалось заползти наверх.

Именно здесь мне вспомнилась колония. Яркая вспышка воспоминания, настолько живая, что на секунду я почти перенёсся туда. Вспомнил, как я лежал, в воронке истекая кровью и чувствуя, как жизнь утекает. И как меня тогда вытащил дроид.

Дроид!

А ведь дроид всё ещё был здесь, стоял всё там же, в небольшой технической нише, совсем рядом, терпеливо ожидая команд.

Сразу отдал ему приказ: немедленно переместиться к моей позиции.

Вскоре он уже стоял рядом со мной, негромко жужжа сервоприводами. Камера на передней панели развернулась, сфокусировалась на мне.

Тогда я отдал ему следующий приказ, чётко формулируя каждое слово в голове: «Основной манипулятор. Зацепить меня сзади за скафандр и тащить в направлении коридора. Скорость – минимальная. Избегать резких движений».

Дроид послушно выполнил приказ. Один из его манипуляторов, толстый сервопривод, бережно подхватил меня за шиворот. Потом медленно, очень осторожно, потащил по полу, но я всё равно чувствовал каждый сантиметр этого движения. И каждое движение болью отзывалось в рёбрах, в спине, в руках. Металлический настил скрежетал под дроидом. Но дроид тащил меня именно так, как я приказал – медленно, избегая рывков, стараясь не причинить дополнительных повреждений.

Он подтащил меня к ближайшему противнику – тому массивному тяжеловесу, которого я подстрелил последним. Остановился рядом, издал короткий сигнал. Он означал – П рибыли, жду дальнейших инструкций. Я посмотрел на тело. Лужа крови под головой уже перестала расширяться – сердце остановилось.

Откинув остатки разбитого лицевого щитка в сторону, внимательно посмотрел на его лицо. Кожа была тёмной, серовато-коричневого оттенка, характерного для жителей внутренних систем. Широкие скулы. Массивная челюсть. Небольшая бородка, заплетённая в косичку, запачканная кровью. И главное – ритуальные шрамы на лбу. Три параллельные линии над бровями, идеально ровные, нанесённые, скорее всего, ещё в юности. Знак клана.

– Оширец? – удивлённо сказал я сам себе, услышав собственный голос хриплым и чужим. – Оширец…

Это как так? Как это возможно? У меня с оширцами всегда всё было ровно, более чем ровно. Нет друзьями мы никогда не были, но и врагами тоже. Я искренне полагал, что эта команда из аварцев, главных моих врагов в этом секторе, и прислал их сюда не кто иной, а Аркаль. Ублюдок, до сих пор мечтающий свести со мной счёты. Но оширцы? Почему оширцы?

Они вообще не должны были иметь ко мне никаких претензий. Более того, я прекрасно помнил, как несколько лет назад, лично вывез семьи оширцев с планеты. Рисковал, пробиваясь через пиратскую блокаду, организованную аварцами. Тогда их главы кланов клялись мне в вечной благодарности. Говорили о долге чести.

Это как это понимать сейчас? Что изменилось? Что я пропустил?

Дроид терпеливо ждал дальнейших команд, а я пытался осмыслить происходящее, прокручивая в голове последовательность событий. Голова гудела, в ушах звенело, перед глазами периодически проплывали цветные пятна.

Оширцы не работают на Аркаля – это было бы полнейшим абсурдом. Настолько нелепым, что я даже усмехнулся, и сразу почувствовав, как треснула запёкшаяся кровь на губах. Их кланы слишком независимы, слишком горды, чтобы служить кому-то из аварцев, их традиционных врагов.

Хотя Аркаль формально числится мёртвым – официальные источники утверждают, что он погиб при взрыве на станции три года назад, но я знал правду. Он был жив. И прячется где-то на задворках известного космоса.

Значит, это не он заказал меня. Но тогда кто? Кто имеет достаточно влияния, чтобы нанять целую группу оширцев? Или здесь что-то другое? Что-то, чего я не вижу.

Однозначно это кто-то другой. Кто-то с длинными руками и глубокими карманами.

Приказал дроиду подтащить меня ко второму противнику. Дроид послушно развернулся, манипулятор снова подхватил меня, и через несколько долгих, мучительных секунд я уже лежал рядом с обескровленным телом второго противника. Его дыхание было совсем слабым, лишь редкие, поверхностные вдохи. Кожа под лицевым щитком была бледной, почти серой. Большая кровопотеря. Даже с аптечкой у него оставались минуты, не больше.

Вытащил нож и одним ударом добил его. Нанес удар в основание черепа, через тонкое место в защите шеи. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления. Тело дёрнулось и замерло. Всё. Это был мой последний противник.

Лицевой щиток у него был цел, не пострадал от взрыва, но частично запотел изнутри от влажного дыхания и испарений крови. Начал искать аварийный клапан сбоку. Он там должен был находиться. Стандартное расположение для всех моделей этой серии скафандров. Вскоре я его нащупал и нажал. Щиток с шипением отошёл в сторону, открывая лицо.

И этот оширец! Сегодня что день сюрпризов?

Не молодой оширец. С виду лет сорок пять, может, пятьдесят. Возраст для наёмника более чем солидный, срок службы явно перевалил за двадцать лет. Судя по множественным шрамам на лице – старые, побелевшие, рваные, явно не ритуальные. Этот оширец с богатым боевым опытом. Резаная рана через всю левую щеку. След от ожога на подбородке. Кривой нос, сломанный не один раз.

Наёмник? Скорее всего.

На лбу – те же три ритуальных шрама как и у первого. Клановая принадлежность. Но какой именно клан? Я не был настолько хорошо знаком с оширской геральдикой, чтобы определить по количеству и расположению шрамов принадлежность к тому или другому клану. Там сотни только крупных кланов, каждый со своими метками, а мелких и средних многие тысячи.

– Кто же вас послал? – спросил у него, прекрасно понимая, что ответа уже не получу.

Мёртвые не разговорчивы. Но мне нужно было услышать собственный голос, убедиться, что я ещё жив, ещё здесь, ещё в сознании. – Кто заплатил вам? И за что?

В ответ только тишина, тихое гудение дроида и мой собственный хриплый вдох-выдох.

Честно говоря, я не понимал, что происходит. Где, когда и при каких обстоятельствах я успел перейти дорогу оширцам? У меня с ними никогда не было конфликтов. Я никогда не трогал их интересы, не вмешивался в их дела, не конкурировал с ними. Наоборот, несколько раз помогал – и не только с эвакуацией. Это у меня к ним могли быть претензии, ведь они похитили Леру. Но я с ними рассчитался за это. И никого там не мог остаться в живых. Мы с ними не были друзьями, но определённо не врагами.

Сознание работало урывками, мысли путались и разбегались, словно застревая в густом тумане боли и усталости. Стимуляторы начинали выдыхаться, эффект слабел. Тело снова напоминало о себе волнами боли. Голова кружилась. Внутренние органы ныли тупой, изматывающей болью.

Дроид терпеливо подвёз меня к моему первому противнику. Заставил себя приподняться на локте – усилие далось с чудовищным трудом, – и я открыл его забрало. Механизм заедал, погнутый взрывом, но я упрямо дёргал рычаг, пока металл с протяжным шипением и скрежетом не разошёлся в стороны.

После чего убедился, что и этот – оширец. Молодой, лет тридцати, не больше. Лицо почти без шрамов, только ритуальные линии на лбу. Может быть, начинающий? Или просто везучий, умел не получать ранений. Черты лица правильные, даже красивые. В другой ситуации этот парень мог бы быть артистом или моделью, но вместо этого он выбрал путь наемника. Или путь выбрал его – как обычно бывает у оширцев.

Один оширец – ладно, случайность. Двое оширцев – уже совпадение, которое заставляет задуматься. Но трое оширцев в одной команде? Это уже точно закономерность, понятная и безошибочная. Значит, и остальные члены группы тоже оширцы, сделал я логичный вывод, ощущая, как холодная, почти ледяная уверенность пробивается сквозь плотную пелену болевого шока. Целая команда. Возможно, целый клан. Или представители нескольких кланов, объединившиеся для выполнения контракта.

Но почему? Какого чёрта?

Мне становилось всё хуже с каждой минутой. Стимуляторы окончательно выветривались, оставляя после себя только опустошение и боль. Перед глазами всё плыло размытыми пятнами света и тени, контуры предметов растекались, словно акварельные краски на мокрой бумаге. Сердце работало со сбоями – то вдруг замирало на долгую, пугающую секунду, заставляя паниковать, то билось так часто и сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Чувствовал и хорошо осознавал, что мне уже недолго осталось. Организм исчерпал резервы. Кровопотеря, травмы, химическое истощение от боевых стимуляторов – всё это складывалось в неумолимый приговор. Дыхание давалось с огромным трудом, каждый вдох отдавался острой, пронзительной болью где-то глубоко в рёбрах. Во рту стоял соленый вкус крови.

Впрочем, одна мысль радовала меня и даже приносила некоторое мрачное удовлетворение: я забрал жизни у всех. Они пришли убить меня, а ушли в небытьё первыми.

Счёт изначально был не в мою пользу – их было девять и все девять отправились на перерождение раньше меня.

Поэтому я умирал с чистой совестью и спокойствием на душе. Воин уходит с оружием в руке и с мёртвыми врагами у ног. Так и должно быть. Хорошая смерть, как сказали бы оширцы. Ирония судьбы – погибнуть, следуя философии тех самых разумных, которые пришли тебя убить.

Темнота наступала медленно, но неотвратимо. Я чувствовал, как она подкрадывается с краёв сознания, сужает поле зрения, гасит звуки. Ещё немного, и всё закончится.

Что ж, – подумал я, закрывая глаза. – Все мы когда-нибудь…

Но мысль не завершилась. Сознание поплыло куда-то в сторону, растворяясь в тёплой, почти уютной темноте.

В этот момент, когда боль пульсировала в груди с каждым вдохом, а в глазах всё ещё плясали багровые пятна, нейросеть ожила. Голос Милы прорезал статические помехи, заполнившие канал связи после недавней схватки.

– Алекс, где ты как ты? – В её словах сквозила такая тревога, что даже сквозь искажения я различил каждую интонацию.

Видимо, женская интуиция сработала, и она что-то почувствовала. Мила всегда умела чувствовать неладное. Голос её звучал напряжённо, с едва уловимыми нотками тревоги, которые она старалась скрыть за показной уверенностью. Но я-то знал её слишком хорошо, чтобы не заметить этого.

Я попытался ответить, но горло будто сжало стальными тисками. Слова застревали где-то в груди, превращаясь в хриплый шёпот. С трудом выдавливая каждое слово, ответил, что тяжело ранен и нахожусь на своём корабле в ангаре 2774, и отключился.

Каждое слово мне теперь давалось с неимоверным усилием, будто я поднимал тонны груза языком.

Прости, Мила, – подумал я, чувствуя, как сознание начинает расплываться по краям. Не хотел, чтобы ты меня такого видела. Снова.