Текст книги "На границе империй. Том 10. Часть 14 (СИ)"

Автор книги: Indigo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Этот вопрос надо задавать не мне, а Лане, – и кивнул в сторону медика. – Она здесь главная по части моего здоровья. Я бы и рад вернуться хоть сейчас, но…

– Неделю не меньше, – Лана оборвала меня, не дав закончить фразу. Её голос был твёрд, профессионально бесстрастен. – А может, и больше. Я не знаю точно, как пойдёт его восстановление. Слишком много неизвестных, слишком много факторов риска. – Она подошла ближе, положила руку на мою грудь, проверяя что-то. – Два тяжёлых ранения подряд. Почти без перерыва на реабилитацию. Это сильно сказалось на его здоровье, истощило резервы организма. Регенерационные системы работают на пределе. Другого бы давно не стало, он уже бы в морге находился. А он вон разговаривает с тобой, анализирует, строит гипотезы и, судя по всему, готов хоть сейчас вернуться к работе, вскочить и бежать выполнять задания. – Она посмотрела на начальника с лёгким вызовом. – Но пока на него не рассчитывай. Мне нужно время, чтобы стабилизировать его сердце и вернуть ему здоровье.

– Понятно, – коротко ответил начальник СБ, его лицо не выражало никаких эмоций.

Он расстроен, понял я. Рассчитывал, что я быстрее восстановлюсь. Значит, ситуация действительно серьёзная.

Посмотрел на него, пытаясь понять, что ему от меня нужно.

– Знаешь, начальник, я одного не пойму. Они ведь пришли не за мной, это точно. Такие операции не готовятся за один день, и я бы сказал даже не за один месяц. А месяц назад меня здесь точно не было, и никто не знал, что я здесь появлюсь. Как получилось, что они узнали, где я нахожусь, и подготовились так, что уничтожили всю охрану из двух киборгов и твоих парней. Откуда они узнали?

– Я тебе уже ответил, утечка была.

– Ты меня не понял. Я лично с оширцами никогда не конфликтовал. Понимаю, если бы это были аварцы, я бы не сомневался, кто у них заказчик. Но оширцы?

В ответ он только ехидно ухмыльнулся.

– А что здесь непонятного? Это клан наёмных убийц, им платят, они выполняют, и им всё равно, кого убивать. Да, скорее всего, ты не входил в их первоначальную задачу, но, узнав о тебе, они получили дополнительное задание на тебя.

– Тогда получается, что та огромная сумма, о которой ты говорил, была за всё задание, а не за меня лично?

– Возможно, – неопределённо ответил он.

– Да, дела.

– Ладно, всё, хватит вам обсуждать, ему больше нельзя. Потом ещё поговорите, – вмешалась Лана, всё время присматривающая по приборам за моим состоянием.

Начальник СБ понимающе кивнул и направился к выходу. У самой двери он обернулся:

– Поправляйся, адмирал.

– Кстати, а где Дед – глава внешней разведки?

– Улетел, у него появились срочные дела.

– Это хорошо, а то подумал, что и его… раз он не пришёл вместе с тобой.

– С ним всё в порядке.

Глава 21

Когда тяжёлая герметичная дверь за ним закрылась, попытался устроиться поудобнее в медицинской капсуле. Но каждое, даже самое незначительное движение, отзывалось тупой болью где-то глубоко внутри тела, словно кто-то методично проворачивал раскалённый стержень в груди. Два серьёзных ранения за такое короткое время давали о себе знать. Чувствовал, что организму нужен отдых, но разум продолжал лихорадочно работать и анализировать произошедшее.

– Не думай об этом сейчас, – тихо сказала Лана. Она поправила датчик на моём запястье, и я почувствовал прохладное прикосновение её пальцев к коже. Тебе сейчас нужно восстановиться. Всё остальное подождёт. Твоё тело работает на пределе возможностей, каждая клетка борется за выживание. Дай себе шанс.

Посмотрел на неё сквозь полуопущенные веки.

Две атаки за столь короткое время. Это точно не совпадение. Это целенаправленная кампания по моему уничтожению. Но кто? И главное – зачем? Что я такого сделал, чем заслужил такое пристальное внимание Теней к своей скромной персоне?

Она присела на край лечебной капсулы. Её пальцы легли на моё запястье. Она считала удары, глядя на хронометр на своём браслете, губы беззвучно шевелились, отсчитывая удары.

– Сто двадцать ударов в минуту, – констатировала она после паузы, и я услышал крайнее неодобрение в её тоне. – Автоматика не врёт. Твоё сердце было перегружено стимуляторами, которые ты вкачал в себя во время боя. Алекс, если ты продолжишь так нервничать, я буду вынуждена вколоть тебе седативное. И поверь мне, ты потеряешь несколько дней, которые мы могли бы потратить на естественное восстановление.

– Хорошо, хорошо. Я понял. Буду стараться не думать о плохом.

– Можешь думать сколько угодно, – возразила она, но в её голосе прозвучало что-то похожее на материнскую заботу, – но только после того, как твоё состояние стабилизируется. – Сейчас твой организм борется за восстановление, задействованы все резервы. Регенеративные нанороботы работают на полную мощность, восстанавливая повреждённые ткани. Стимуляторы роста ускоряют заживление костной ткани. Это сложнейший процесс, требующий огромных энергетических затрат. И если ты будешь тратить силы на размышления и беспокойство вместо отдыха, если твоя нервная система будет постоянно находиться в возбуждённом состоянии – процесс затянется. Может даже пойти неправильно. А я не хочу держать тебя здесь дольше, чем необходимо. И уж точно не хочу, чтобы у тебя начались осложнения.

Она повернулась ко мне, и в её взгляде читалась искренняя обеспокоенность.

– Ты понимаешь, о чём я говорю? Твоё левое лёгкое было проколото обломком ребра. Сантиметр в сторону – и ты бы захлебнулся собственной кровью на корабле. Сердце работало с огромной перегрузкой почти час. Печень и почки до сих пор пытаются вывести из тебя всю ту дрянь, что ты ввёл себе сам. И это не просто пара царапин, которые заживут за несколько дней.

– Неделю, значит? – я попытался улыбнуться, изобразить лёгкость, которой не чувствовал, но получилось скорее похоже на болезненную гримасу. Уголки губ дёрнулись, и я тут же пожалел о попытке.

– Минимум, – жёстко ответила Лана. – Может, неделю, а, возможно, и больше – две, три. Всё зависит от того, как пойдёт восстановление. Как твой организм будет реагировать на терапию. Как быстро регенеративные процессы справятся с повреждениями. – Она вздохнула, и я увидел, как напряжение в её плечах стало чуть меньше. – Ты перенёс два тяжёлых ранения почти подряд, Алекс. Сначала взрыв с начальником контрразведки. А потом, не успев нормально восстановиться, ты попадаешь в настоящую мясорубку. Твоё тело не железное, хотя ты, похоже, привык думать иначе.

Она права. Я всегда полагался на свою выносливость, на способность быстро восстанавливаться. Но даже у самой совершенной машины есть пределы. И я, кажется, эти пределы перешагнул.

– Хорошо. Обещаю лежать смирно и думать только о хорошем. О зелёных лугах, белых коровах и прочей ерунде.

– Вот и отлично, – одобрительно кивнула она и подошла к капсуле, чтобы активировать программу глубокого сна. – Сейчас я запущу режим ускоренной регенерации. Ты будешь спать восемь дней. За это время твой организм должен справиться с самыми критическими повреждениями. Когда проснёшься – уже сможешь хотя бы ходить.

Последнее, что я помню – мягкое жужжание капсулы, меняющее тон, и приятное тепло, разливающееся по венам вместе с очередной дозой введённого препарата.

Пришёл в себя через восемь дней.

Лана привычно находилась рядом, заметив, что я очнулся – вероятно, изменились показания датчиков – она обернулась. На её лице на мгновение промелькнуло облегчение, искреннее и яркое, тут же сменившееся привычной профессиональной сосредоточенностью. Но я успел заметить эту первую реакцию, и на душе стало чуть теплее.

– Молодец, – кивнула она с одобрением, и уголки её губ изогнулись в подобии улыбки. – Вижу, что стараешься. Заметны явные улучшения. Показатели жизненных функций в зелёной зоне. Все критические параметры стабилизировались. Регенеративные процессы идут даже лучше, чем я ожидала.

Она подошла ближе, и я увидел, что в руках у неё был медицинский сканер – небольшое устройство размером с ладонь, усеянное мигающими индикаторами. Она провела им над моей грудью, сканируя состояние внутренних органов.

Сам огляделся. Палата была всё той же – небольшой, метров десять на пятнадцать, но хорошо оборудованной. Очень похожей на ту камеру, где меня держали после первого инцидента с начальником контрразведки. Стандартный медблок службы безопасности – функциональный, без излишеств. Никаких окон, только безликие белые стены из композитного пластика и тихое, почти умиротворяющее гудение систем жизнеобеспечения. Вентиляция работала безупречно. От монотонного звука циркуляции воздуха начинало слегка клонить в сон, но я заставил себя сосредоточиться, отогнать остатки дремоты.

Справа от кровати стояла целая батарея медицинского оборудования – мониторы жизненных показателей, аппараты для внутривенного вливания, регенеративные стимуляторы. Провода и трубки змеились от устройств к моему телу, и я с неудовольствием осознал, что всё ещё подключён к половине из них. От всех к моей левой руке вели трубки, через которые, судя по лёгкому холодку в руке, в меня поступала очередная порция питательного раствора или медикаментов.

– Как я? – и сразу закашлялся, пытаясь прочистить пересохшее горло, хорошо чувствовалась неприятная сухость во рту.

– Хочешь воды? – Лана уже протягивала мне стакан с трубочкой. Вода была прохладной, с лёгким минеральным привкусом. Жадно сделал несколько глотков, чувствуя, как влага разливается по пересохшему горлу.

– Спасибо, – выдохнул я, возвращая ей пустой стакан. – Так как я?

Она присела на стул рядом с кроватью, и я не в первый раз заметил тёмные круги под её глазами. Сколько она спала за эти восемь дней? Судя по всему, очень мало. Её руки, обычно уверенные и спокойные, слегка подрагивали – характерный признак переутомления.

– Плохо, – она не стала ходить вокруг да около, и я оценил эту прямоту. – Очень плохо.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и я видел, как она подбирает слова, стараясь быть точной, но при этом не слишком пугающей.

– Внутренние органы получили множественные повреждения. Осколки от взрыва – микроскопические металлические частицы – впились в ткани печени и селезёнки. Нам пришлось удалять их одну за другой с помощью наноботов, это заняло часы. Три ребра сломаны – второе, третье и четвёртое слева. Одно, третье, было сломано так, что острый конец проткнул лёгкое. Ты знаешь, что это значит? Внутреннее кровотечение прямо в плевральную полость. Кровь заполняла пространство вокруг лёгкого, сжимая его, не давая расправиться. Ты буквально задыхался изнутри, но тебя спасли твои регенеративные импланты. Не знаю где ты такие откопал, они даже не для хуманов. Адреналин и стимуляторы блокировали боль, не давали понять истинную степень повреждений.

– Не для хуманов? – удивлённо спросил у неё. – А для кого?

– А я думала ты знаешь… – в этот раз удивленно посмотрела она на меня. – Я ещё когда ты попросил их себе установить, удивилась, рассмотрев то, что ты решил установить себе. Но зная тебя, подумала что ты их где-то умудрился откопать.

– Так они чьи?

– Аграфов.

Вот это сюрприз подумалось мне, а откуда он их взял?

Лана продолжила мне читать нотацию, её голос стал тише, но не менее серьёзным:

– Сердце было перегружено. Ты вкачал в себя боевые стимуляторы. Огромную дозу. Одна доза рассчитана на то, чтобы удержать человека в сознании и боеспособности в критической ситуации, а ты ввёл в себя не меньше десятка. Но за всё надо платить. Твоя цена – это чудовищная нагрузка на сердечно-сосудистую систему. Твой пульс в какой-то момент превышал двести ударов в минуту. Давление скакало от критически низкого до опасно высокого. Если бы не боевые стимуляторы и аптечка первой помощи, которой ты воспользовался – ты бы умер там на корабле. И если бы не медицинский дроид на корабле Багиры, а также быстрая доставка сюда, в полноценный медблок – не выжил бы и после.

У тебя просто не оставалось времени.

Она сделала ещё одну паузу, и я увидел, как на мгновение её глаза стали влажными, но она быстро взяла себя в руки.

– Когда я впервые увидела тебя на корабле, подумала, что ты труп. Буквально. Ты был такой бледный, почти серый. Губы синие. Кожа холодная. Нитевидный пульс, который едва прощупывался. Столько крови, столько ран… – Лана покачала головой, словно отгоняя мучительное воспоминание.

– Но я выжил, – произнёс в ответ.

– Да, – она устало улыбнулась, и в этой улыбке читалась смесь облегчения, гордости и изумления. – Ты выжил. Вопреки всему. Потому что ты чертовски упрямый. Потому что твоя воля к жизни оказалась сильнее, чем все твои раны, вместе взятые. Знаешь, я не верила, что смогу тебя вытащить.

Когда я смогу ходить? – спросил у неё, меняя тему беседы. – Мне нужно было оценить временные рамки, понять, как скоро я смогу вернуться к активности.

– Завтра попробуем поставить тебя на ноги, – ответила Лана, снова становясь строгим врачом. – Сначала просто встать. Посмотрим, как отреагирует вестибулярный аппарат, не будет ли головокружения. Потом, если всё пройдёт хорошо – сделаем несколько шагов с поддержкой. Если завтра всё пойдёт нормально – послезавтра сможешь передвигаться самостоятельно, но с опорой. Возможно, понадобится дроид нянька или ходунки на первое время. – Она подняла палец, предупреждая мои возможные протесты. – Но никаких нагрузок. Абсолютно никаких. Только лёгкая ходьба по палате и коридору, и восстановительная терапия – специальные упражнения для разработки мышц и суставов. Никакого бега, никаких резких движений, никакого поднятия тяжестей. Твои рёбра ещё срастаются, и если ты сделаешь неосторожное движение – можешь повредить их снова. А лёгкое, хоть и зажило – всё ещё очень чувствительно.

– Договорились, – кивнул я, понимая, что спорить бессмысленно. Да я и не собирался спорить с ней. Понимая что она во всём права.

Лана подошла к панели управления, ещё раз проверила все показатели, её взгляд скользил по цифрам и графикам с профессиональной тщательностью. Удовлетворённо кивнув самой себе, она направилась к выходу.

– Отдыхай, – сказала она уже от двери. – Если что-то понадобится – нажми красную кнопку на пульте. Я буду в соседнем помещении. Там у меня ещё один тяжёлый подопечный.

И вышла. Дверь за ней закрылась с тихим шипением пневматики. Мне сразу стало понятно, к кому, она направилась.

Едва звук её шагов растворился в коридоре, как в палату зашли Мила с Лерой. Они появились почти синхронно, словно ждали этого момента, подгадывая, когда Лана освободит помещение. На лицах обеих читалось беспокойство, но и облегчение – очевидно, их уже успели проинформировать о том, что я пришёл в сознание и моё состояние стабилизировалось.

Мила была одета просто. Волосы распущены, ниспадают на плечи мягкими волнами. Но выглядела усталой. Под глазами те же тёмные круги, что и у Ланы, а обычный блеск в глазах немного поблёк. Лера рядом с ней казалась спокойнее, более собранной, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в глазах.

– Мила? Лера? Как вас сюда пускают? Вроде это медблок Службы Безопасности. Здесь должен быть ограниченный допуск.

– А кто нас сюда не пустит? – ответила Мила, подходя ближе. В её голосе звучала привычная уверенность, лёгкая насмешливость, но глаза выдавали настоящие чувства. Я начальника СБ знаю с детских лет. Я здесь выросла. Он меня тоже прекрасно знает. Да и на станции сейчас отец главный. Он командующий всем восьмым флотом. Так что с допуском никаких проблем нет. Хотя, честно говоря, пришлось немного поспорить… Но в итоге нас пропустили.

Они привычным движением устроились на двух стульях, стоявших рядом с капсулой. Мила села ближе, Лера чуть поодаль, но так, чтобы видеть меня.

– Мы с тобой хотим поговорить, – произнесла Мила после недолгой паузы, и в её тоне появились новые нотки – решительность, смешанная с тревогой, и что-то ещё, что я не мог сразу определить.

То, что последовало дальше, застало меня врасплох. Она полезла в карман своей туники и достала глушилку всех звуков, небольшое устройство, но эффективное. Сразу узнал модель – это была военная версия, используемая для секретных переговоров. Такие штуки просто так в руки не попадают. Такую же точно я совсем недавно видел у её отца, скорей всего, у отца выпросила, подумалось мне, наблюдая, как она активирует устройство. Или даже без спроса взяла. Что же такое срочное они хотят обсудить?

Глушилка издала едва слышимый писк, затем загорелась синим индикатором. В воздухе словно что-то сгустилось – характерное ощущение, возникающее, когда активируется генератор белого шума. Теперь нас никто не услышит – ни камеры наблюдения, ни направленные микрофоны, ни системы записи разговоров. Мы находимся в абсолютной тишине, в пузыре изоляции.

– Мы хотим улететь отсюда, – сказала Лера без предисловий, сразу переходя к сути. Её голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась внутренняя решимость. – Все вместе. Ты, я, Лера и дети. Покинуть эту станцию, этот сектор, улететь туда, где нас никто не найдёт.

Это было настолько неожиданно, что я на секунду потерял дар речи. Улететь? Все вместе? Я посмотрел на Милу, пытаясь понять, насколько серьёзно всё это.

– Через два дня к станции прибывает грузовой транспортник «Северный ветер», – продолжила Мила, и я понял, что это не спонтанное решение, а тщательно продуманный план. – Он летит по маршруту на фронтир, везёт оборудование для терраформирования. Его капитан – мой старый знакомый. Капитан Рейх, помнишь, я тебе о нём рассказывала? Высокий такой, с седой бородой. Она посмотрела на меня, ожидая подтверждения, но я покачал головой – не помнил. Слишком много прошло времени, может, и правда рассказывала. – Неважно. Главное – он согласен взять нас на борт. Без лишних вопросов, без регистрации в манифесте. Как будто нас нет на борту.

– За определённую плату, конечно, – добавила Лера, её губы изогнулись в лёгкой усмешке. – Но это не проблема. У нас есть средства. Того, что есть – более чем достаточно для оплаты проезда и первоначального обустройства на новом месте.

Мила снова кивнула и посмотрела на меня своими большими глазами, в которых плескались надежда и отчаяние одновременно.

– Понимаешь, на фронтире у меня есть связи, – её голос стал тише, доверительнее. – Надёжные люди, которым я могу доверять. Люди, которые помогут нам обосноваться, не задавая лишних вопросов. Новые документы, новые имена, новые биометрические профили. Там нас никто не найдёт. Фронтир – это пограничные территории, там не работают законы империи, там можно затеряться среди сотен тысяч поселенцев и искателей приключений.

Глава 22

Новые документы. Новые имена. Начать всё заново, с чистого листа. Звучало заманчиво. Но возможно ли это на самом деле?

– Главное – быстро покинуть станцию, – Лера наклонилась вперёд, её лицо было серьёзным. – Здесь слишком опасно. Тени знают, где ты находишься. Они уже подобрались очень близко, и едва не добились своего. В следующий раз нам может не повезти.

– Они убили твою охрану, – подхватила Мила, и её рука потянулась к моей, сжала пальцы так крепко, что стало почти больно. Но эта боль служила для меня подтверждением того, что я жив, что я всё ещё жив. – Двух киборгов, элитных бойцов. Несколько офицеров охраны из СБ. Их всех уничтожили, как будто они вообще ничего не значили. Если бы не твоё везение, если бы не эти твои боевые инстинкты, если бы не стимуляторы – мы бы сейчас не разговаривали. Ты был бы мёртв, а мы остались вдовами с маленькими детьми.

– И в следующий раз везение может не помочь, – жёстко добавила Лера, и я услышал в её голосе непривычную эмоциональность. Обычно она была сдержанной, контролировала себя. Но сейчас чувства прорывались наружу. – Алекс, мы не можем рисковать. Мы не можем просто сидеть и ждать, когда они вернутся. Особенно когда на кону не только твоя жизнь, но и безопасность детей.

– Дети, – Мила провела свободной рукой по лицу, и я заметил влагу в уголках её глаз. – Алекс, подумай о детях. Им всего по три года. Они, такие беззащитные. Пока мы здесь, они в опасности. Тени могут их использовать, чтобы добраться до тебя. Могут похитить и выдвинуть требования. Или убить, чтобы сломать тебя. Я не могу этого допустить. Не могу рисковать их жизнями.

– Именно поэтому нужно действовать быстро, – энергично продолжила Лера. – Грузовой транспортник – идеальный вариант. Минимум экипажа, всего десять разумных. Никакой строгой проверки пассажиров – на таких судах часто перевозят контрабанду, так что там есть место, где мы сможем спрятаться от сканирования. Прямой маршрут на фронтир, без долгих промежуточных остановок на крупных станциях. Через месяц мы будем там, где нас не найдут и не достанут.

Мила посмотрела на меня, в её глазах плескались надежда и мольба, смешанные с отчаянием.

– Мы не хотим снова тебя потерять, – тихо произнесла она, и её голос дрогнул. – Дважды ты был на волосок от смерти. Дважды я думала, что всё, что это конец. Что ты не выживешь, что мы останемся вновь одни. Мы не переживём третий раз, Алекс. Честное слово – не переживём. Не представляю, как мы будем жить дальше без тебя.

– Поэтому мы должны улететь, – добавила Лера. – Должны действовать, пока есть возможность. Пока у нас есть шанс начать новую жизнь, где нам не придётся оглядываться через плечо каждую секунду.

Я молчал, внимательно слушал их аргументы, а сам размышлял, анализировал ситуацию с разных сторон. Часть меня – эмоциональная, хотела защитить семью любой ценой. Она была готова согласиться с ним и лететь прямо сейчас. Да, давайте, бежим, спасёмся, начнём новую жизнь. Но рациональная часть поднимала красные флаги один за другим.

Решил это разобрать по пунктам. Составить список за и против. Взвесить все риски.

Во-первых, достать нас здесь и на любой другой станции – две большие разницы. Здесь куча систем безопасности – многоуровневые идентификационные протоколы, сканеры, патрули безопасности, автоматизированные защитные системы. Через эти системы, правда, Тени прошли и не поморщились – что, конечно, тревожит – но это только доказывает, что у них есть кто-то внутри. Кто-то, кто предоставляет им информацию и отключает нужные системы в нужное время. А также здесь есть гарантированная поддержка – флот, служба безопасности, личная охрана. Хотя эта поддержка так и не пришла ко мне на корабль, когда действительно была нужна. Может, просто не успели? Или не знали? Вопросы, на которые у меня нет ответов.

С другой стороны, на любой другой станции мы будем ещё более беззащитны. Там не будет флотской структуры, работающей в нашу пользу. Там мы будем обычными переселенцами, без связей, без защиты, без возможности призвать на помощь вооруженных до зубов абордажников. Мы станем лёгкой мишенью для любого, кто решит на нас поохотиться. Да может и не легкой, но я пока совсем не в форме. И скорее обуза чем боевая единица.

Но разве мы не являемся лёгкой мишенью уже сейчас? Несмотря на все эти системы безопасности и флот?

Во-вторых, есть причина – и она более серьёзная: что нам делать после побега отсюда? Отец, мать Милы, Багира – они останутся здесь. И они точно не станут нам препятствовать? Сильно сомневаюсь. Отец Милы, вице-адмирал флота, человек чести и долга. Для него приказы императора – закон. Если император прикажет вернуть нас – он будет вынужден подчиниться, как бы он ни любил свою дочь. А мать Милы… Моя тёща. Женщина сильная, амбициозная, прекрасно владеющая придворными интригами. Она никогда меня не любила, считала недостойным своей дочери.

Хотя чисто в теории это вполне было решаемым вопросом. Опоить всех каким-нибудь снотворным и вырубить на время побега. Смешать дозу с вином или другим напитком, и проспят много часов не просыпаясь. Технически это не так сложно, Лана в теории могла бы помочь с препаратами.

Но каковы будут для них последствия? Какую цену они заплатят за наш побег? Император не прощает предательства – это я знал наверняка. А неспособность остановить побег дочери, особенно если она находилась под охраной как матери, так и отца. Это однозначно расценят именно как предательство. В лучшем случае – отставка, потеря всех званий и наград, изгнание с позором. В худшем – обвинение в государственной измене и казнь. Император суров к тем, кто его подводит.

Могу ли я обречь отца Милы на такую судьбу? Тёща меня не волновала, а вот Лана? Она меня два раза вытаскивала и там на Аваре помогла. Нет, не мог я её подставить.

И третье – самое главное, на мой взгляд.

Я был уверен – почти на сто процентов – что Миле в голову эту идею вложила её мать, а уже она подключила Леру.. Почему-то в этом я не сомневался ни секунды. Слишком хорошо продуман план, слишком много деталей учтено. А Мила импульсивна, действует обычно по наитию. Лера, конечно, более расчётлива. Но здесь видна рука опытного интригана, кто-то, кто привык просчитывать ходы на несколько шагов вперёд. И мать Милы сейчас не в фаворе у императора – это было очевидно по тому, как изменилось к ней отношение при дворе, по тому, как её влияние пошло на убыль.

Кроме того, я сильно подозревал, что это всё – очередная проверка со стороны императора. Ещё один тест, призванный определить мою лояльность, мои истинные намерения.

Ведь предыдущие две проверки, по сути, провалились. Оба раза я действовал не так, как им планировалось. Особенно во второй раз. Сначала эта драка с начальником контрразведки – я должен был проявить слабость, дать себя запугать, отступить. Но вместо этого я дал отпор, доказал, что не намерен сдаваться. А какое было запланировано продолжение, я собственно узнать не успел из-за взрыва. Но почему-то нисколько не сомневался, что продолжение должно было быть.

Собственно, начальник СБ косвенно подтвердил это, когда в одном из разговоров заявил, что начальник контрразведки был мстительным человеком. Намёк был прозрачным – после драки должна была последовать месть, ещё один раунд испытаний. Но взрыв всё нарушил.

Не третья ли это часть марлезонского балета, задуманного императором? Проверка на лояльность, замаскированная под заботу о безопасности семьи?

Если я соглашусь на побег – это будет равносильно признанию в предательстве. Дезертир, бегущий с поля боя. Трус, выбирающий бегство. Это именно то, что они хотят увидеть?

А тёща рвётся выполнить все приказы императора, стремится вернуть его расположение любой ценой. Уверен, что меня она, как раньше не любила, так и сейчас терпеть не может. Слишком удобный случай – под видом заботы о дочери избавиться от неудобного зятя, выставив его дезертиром или предателем. Организовать побег, подтолкнуть Милу к этому решению, а потом донести императору: Видите, Ваше Величество? Я же говорила, что он недостоин доверия. Первая же серьёзная угроза – и он бежит, как крыса с тонущего корабля.

– Алекс, – голос Милы вернул меня к реальности, разорвал нить моих размышлений. – Ты слышишь, что мы говорим? Ты вообще нас слушаешь?

Перевёл взгляд с потолка, на который неосознанно уставился во время размышлений, на её лицо.

– Слышу, – ответил ей, медленно, выбирая слова. – Просто думаю. Взвешиваю все за и против. Это серьёзное решение, Мила. Мы не можем принять его импульсивно.

– И что ты думаешь? – в её глазах читалась надежда, смешанная со страхом услышать отказ.

Я сделал глубокий вдох – насколько позволяли повреждённые рёбра – и медленно выдохнул.

– Думаю, что это плохая идея, – медленно произнёс я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.

Мила вздрогнула, будто я её физически ударил. Лицо побледнело, глаза расширились.

– Но почему? – в её голосе звучало непонимание, граничащее с отчаянием. – Здесь опасно! Они уже дважды пытались тебя убить! И в следующий раз могут добиться своего! Ты не можешь этого не понимать?

– Именно поэтому бежать нельзя, – ответил я как можно спокойнее. – Здесь опасно, да. Но я хотя бы знаю, откуда может прийти угроза. Знаю расклад сил, знаю, на кого можно положиться, а кого стоит опасаться. Знаю, что нам придут на помощь. Да, остаются варианты, что они могут добраться до нас раньше помощи, но здесь помощь будет помощь в любом случае рано или поздно. Здесь всегда рядом будут медики флота. А там мы сможем рассчитывать только себя и никакой помощи.

Попытался приподняться, чтобы сесть более удобно, и Лера инстинктивно подалась вперёд, готовая помочь, протянула руки. Но я покачал головой – хотел сделать это сам. С усилием, превозмогая боль, я приподнялся на локтях, затем, опираясь на руки, медленно сел. Рёбра ныли, но терпимо.

– А там, снаружи? – продолжил я, переводя дыхание после усилия. – На фронтире, в чужих мирах? Что мы будем делать? Мы окажемся без защиты, без надёжных связей, без ресурсов. Мы будем там никем – обычными переселенцами, которых там тысячи. И если Тени найдут нас там, а они нас найдут, не сомневайся в этом, у нас не будет там совсем никаких шансов. И никто там не придёт нам на помощь. Никто даже не узнает о нашей смерти.

– У нас будут ресурсы, – возразила Лера, её голос окреп, стал более уверенным. – Мы же говорили – мы всё продумали. У меня есть накопления, у Милы тоже. Мы сможем купить жильё, обустроиться, начать новое дело. Этого хватит на несколько лет спокойной жизни.

– Продумали вы? – спросил я, глядя прямо на Милу, – Или продумала всё твоя мать?

Её молчание было красноречивее любых слов. Она отвела взгляд, и я увидел, как к её щекам прилила краска. Врать она всегда плохо умела.

– Вот именно, – кивнул я, чувствуя, что попал в точку. – И скажи мне честно, Мила: твой отец в курсе этого плана? Вице-адмирал в курсе того, что его дочь собирается сбежать со станции вместе с мужем и внуками?

Повисла долгая пауза.

– Нет, – наконец тихо ответила Мила, её голос был едва слышен. – Отец не в курсе. Мама сказала, что лучше будет, если мы поставим его перед фактом. Что так будет легче для него – он сможет сказать, что ничего не знал, что мы обманули его.

– Мы?

– Значит, она собирается с нами? А ты подумала о том, что с ним сделают после этого? – мягко, но настойчиво спросил у неё. Что с ним сделает император, когда узнает, что его дочь сбежала у него из-под носа? Из-под его охраны, со станции, где он командующий?

Она не ответила. Но это и не требовалось. В её молчании читалось больше, чем в любых словах – отчаяние, страх, упрямая надежда на то, что я всё же соглашусь. Мила стояла передо мной, крепко сжав руки в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Её обычно спокойные серо-зелёные глаза теперь горели лихорадочным блеском, а на щеках проступили болезненные пятна румянца. Лера, стоявшая чуть поодаль у стены медблока, не сводила с меня тяжёлого взгляда – взгляда человека, который уже принял решение и ждёт только подтверждения.