Текст книги "Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 18
Чувство нарастающего смущения от внимания женщин по сторонам немного триггерит. Я не из застенчивых в таких вопросах, но все равно, когда вокруг тебя десять, а ты одна– это странно…
Меня уводят в соседнюю комнату. Здесь тоже накрыт стол, довольно красиво убрано.
Не успевает дверь закрыться, как женщины облегченно вздыхают и стягивают с головы никабы.
Я пораженно смотрю на них, а они на меня. Робко улыбаюсь– они в ответ. Мимолетные улыбки перерастают в широкие и дружелюбные.
Красивые. Экзотическая красота, острая. Подведенные сурьмой глаза сверкают, как черные бриллианты, густые черные волосы смазаны маслом, от чего светятся еще ярче. Иначе их не расчесать.
– Вот из ёр нейм? – на ломанном английском говорит одна из них.
Я улыбаюсь и отвечаю на арабском. Пусть он у меня не идеальный, но уж лучше, чем сейчас на пальцах тыкать друг в друга. Ясное дело, что английский для местных– как для меня марсианский.
По залу прокатывается радость и одобрительный гул.
– Ты говоришь на арабском?! – тут же подскакивает ко мне одна из девушек. Совсем молодая, кажется. Тонкая и гибкая, как веточка ивы. И глаза такие живые. У матрон постарше во взгляде больше выдержки и мудрости что ли. А может и боли…
– Твой муж тебя научил? – спрашивает другая.
Я вовремя нахожусь, что сказать. Киваю.
Конечно, единственный приличный статус нашего с Хамданом нахождения вместе – это брак… Иначе меня камнями следует забить… шармуту…
– Как Вы познакомились? Откуда ты? – со всех сторон сыпятся вопросы.
– Я из России. Хамдан приезжал в гости к моему отцу. Влюбился… мы… поженились… – рассказываю максимально приближенную к правде версию. К правде, которая могла бы быть, если бы не…
– Как тебе наша страна?
– Красивая…
– Разве? – вмешивается та, что похожа на ивовый прутик, – скучная…
– Это ты просто мира не видела, Фаиза, – перебивает ее до этого молчащая девушка, – и не увидишь… твоя судьба– выйти замуж и рожать детей на окраине этой деревни… А может и в другой. Что еще хуже– среди чужих…
Девушки шипят друг на друга, как змейки. Между ними что-то типа вражды.
– Не обращай внимания. Они сестры, которые вечно ругаются. Фаиза мечтательница, а Нисрин приземленная. Она хотела учиться, но родители не дали. Они говорят, что в ученых женщин рано или поздно вселяется джинн.
– Ученые женщины рано или поздно становятся сильными и умеют дать отпор мужскому скотству! – тут же огрызается та, что Нисрин. Обиженно фыркает на спутниц, – вот ты, русская, наверняка ученая. И потому твой муж на тебя так восторженно смотрит. Я видела! Он заботлив и приветлив! Он уважает свою женщину!
Когда она говорит это, то выставляет палец вперед, как декламатор. Из нее бы политик хорошая получилась, не иначе. Есть в этой девочке какая-то сила воли.
– Ты знаешь грамоту? – удивленно смотрит на меня одна из старших, – умеешь писать и читать?
Я смущенно улыбаюсь, пряча лицо за широкой пиалой с ароматным чаем.
– Я врач… – говорю и вижу, как все присутствующие тут же замирают.
Словно бы я произнесла какое-то ужасное слово. Словно бы поругалась на них.
Испуганный шепоток, переглядывания… Что, я прокололась? Нельзя было говорить? И тут случается совершенно немыслимое…
Одна из женщин – та самая, что сидела чуть поодаль и до этого почти не поднимала глаз, – вдруг вскрикивает:
– Врач?! Настоящий врач? Женщина-врач?!
И через мгновение происходит что-то вроде взрыва. Словно кто-то снял крышку с кипящего котла и она начала брызгать фонтаном по сторонам. Женщины вокруг меня зашевелились, заговорили все разом – кто-то с восторгом, кто-то шепотом, кто-то едва сдерживая слезы.
– Ты лечишь детей?
– А роженицу можешь принять?
– А если у меня сын кашляет уже неделю, и мулла сказал, что это из-за сглаза – ты сможешь помочь?
– У меня боль в груди, уже много месяцев… я не говорила мужу…
Они окружили меня плотным кольцом, кто-то тронул за руку, кто-то просто смотрит в глаза, как в чудо. Я чувствую, как жар стыда и смущения поднимается от шеи к щекам. От их доверия, от их надежды. От того, что они смотрят на меня, как на кого-то, кто может спасти.
– Подождите, по одной… – пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. – Я ведь не колдунья, я просто немного знаю медицину…
К тому же я врач особенной специфики. Моя задача лечить вирусы, а не аллергию…
– Ты – знающая! – говорит та, что постарше, с морщинами в уголках глаз, – Значит, Аллах послал тебя нам. Знаешь, что сказал архангел Джабраил на земле? Икраа! Читай! В буквах– сила! Мужчинам мы не можем сказать о телесном, а ты – женщина, ты поймешь… Ты наша сила!
Кто-то показывает руку, покрытую ожогами. Другая тихо жалуется на боль под сердцем, третья – на то, что не может зачать. Каждая говорит шепотом, но все слушают. Воздух гудит от женских голосов, доверия и тайных страданий, которые, кажется, наконец нашли уши, готовые их услышать.
Я чувствую, как внутри сжимается что-то теплое и болезненное одновременно. Они не просят чудес – просто чтобы их услышали. Чтобы кто-то не отмахнулся.
Я беру руку с ожогом, осматриваю. Потом подношу к свету, стараюсь вспомнить, какие мази тут можно найти, чем помочь хоть немного. Даю советы – простые, но уверенные. Они кивают, жадно ловя каждое слово. Кто-то даже записывает звуком на телефон. Странное– телефон у них есть, а вот букв они не знают…
Среди женщин вдруг обнаруживается та, что знает травы– мы вихрем уносимся в одну из комнат, в которой развешаны веники сушеных растений. Я подношу к носу, нюхаю. Что-то узнаю сразу, что-то подсказывает она мне– я не знаю многих арабских слов, но догадываюсь по корню, который часто имеет латинскую основу. Мы решаем пойти от малого– через гомеопатию… Я помогу им слегка, а потом… Поговорю с Хамданом. Мне кажется, ему тоже не все равно. Как так, что тут нет женской медицины и эти женщины годами обходят мужчин докторов, скрывая свои болезни под тяжестью черных покровов?!
Чем больше я говорю, тем сильнее растет этот странный вихрь внимания. Они прикасаются ко мне – к руке, к одежде, словно надеясь, что знание перейдет по касанию.
И когда наконец за дверью раздается голос Хамдана – низкий, уверенный, зовущий, – женщины будто одновременно вздрагивают.
– Он пришел за тобой… – шепчет Фаиза, и в ее голосе восхищение, – твой мужчина. Постель для вас уже готова. Иди к нему…
Я вздрагиваю, все еще оглушенная этим ошеломительным вниманием и удивительным чувством эйфории, что я могу быть здесь полезна… Вот так… на краю света, в другой культуре, чужестранка– и вдруг помощь…
Когда я поднимаюсь, все встают тоже. Кто-то даже склоняет голову, кто-то касается груди, будто благословляя.
– Да хранит тебя Аллах, русская… – говорит старшая.
Ее голос настолько громкий, ему вторят остальные, что перерастает в гул восхищения, а потом звучит загрута– горловое вибрирующее пение женщин в этих местах, которое говорит об их радости и крайнем расположении.
Я иду к двери, чувствуя их взгляды в спину – горячие, благодарные, почти благоговейные.
Успеваю закрыть лицо, когда выхожу к Хамдану. Он внимательно смотрит и улыбается.
– Что ты сотворила с ними, что они провожают тебя как свою королеву, Виталина?
Я вскидываю подбородок.
Наверное, это все еще гормоны эйфории во мне играют. Наверное, потому я такая смелая…
– Значит, не только ты когда-то хотел признать во мне королеву…
Взгляд Хамдана становится гуще и темнее.
Он стекает по моему черному одеянию, словно бы раздевая.
Моя дерзость не на грани.
Я переступила черту и снова окунула нас туда, где много острого…
– Пойдем, Виталина. Таали…
Хозяин завел нас в маленькую комнату. На полу лежал один большой матрас, застеленный белой свежей тканью, рядом – подушки и легкое одеяло, а еще кувшин с водой и тонкое полотенце.
– Для вас двоих, – сказал он просто. – Муж и жена не должны спать порознь в пустыне.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Хамдан чуть склонил голову, благодарно. Он не стал возражать. В Йемене не принято спорить с гостеприимством.
Мы остались вдвоем, в тишине, нарушаемой только стрекотом ночных насекомых за окном. Запах ладана тянулся от стены…
Я вздрогнула, когда почувствовала со спины, что он делает шаг ко мне, хрипло дыша…
Глава 19
– Мы будем спать здесь? – голос дрогнул.
Он остановился в паре шагов от меня.
Не решилась повернуться. Боялась нарваться на его тяжелый взгляд…
– Там в углу кувшин с водой, Виталина. Обмойся. Пустыня проникает в каждую пору. Роскоши полноценной ванной тут нет, но хоть что-то…
Дверь сзади стукнула. Облегченно вздохнула– дал уединение, хотя и оставил без ответа главный вопрос. Хотя ответ и так понятен. Для них мы муж и жена…
Не желая терять времени, обнажила себя по пояс. Невесть откуда взявшийся озноб заставил повести плечами. Откинула уже расплетенные косы на одну сторону, стала активно натирать себя мокрой тряпкой, оставляя на коже красные пятна… Умылась.
И тут, наконец обернулась и обмерла… Хамдан был здесь!
Снова этот голодный взгляд, снова это тяжелое мужское внимание… Устало прикрыла глаза… Так хотелось спрятаться от них подальше…
Легла на застеленную лежанку и сразу отвернулась к стене, поежившись. В мазанке было холодно… Каким бы ни был зной в пустыне днем, ночью на нее всегда опускалась морозящая свежесть.
Слышала, как Хамдан быстро проделал то же самое, что и я, обмыв тело скудными остатками воды. Не прошло и пяти минут, как он опустился на лежанку рядом со мной…
– Что? Нет! – возразила я, резко вскакивая, – я не буду с тобой спать!
– Будешь. – невозмутимо ответил он, – не только потому, что нас могут разоблачить… Ночи здесь холодные. Ты и часа не выдержишь, Вита… А я согрею тебя.
Злобно выдохнула. Закрыла лицо руками. Через какое– то время молча дала возможность ему прилечь рядом, отодвинувшись максимально к стене. Но он тут же придвинул к себе, впечатывая свое тело в мое.
– Вот так не будет холодно, – хрипло выдохнул в затылок. – не дергайся…
Я нервничала… Это место меня пугало… Моя агрессия была единственной защитой перед вседозволенностью этого мужчины…
Попыталась выкрутиться из его захвата, но своими действиями только усугубила ситуацию. Теперь Хамдан угрожающе– возбужденно нависал надо мной, тяжело дыша…
Провел по шее, опустился руками на грудь и сжал.
– Нет, – пискнула я.
– Я почувствовал твою влагу между ног, эту пленительную узость даже для прикосновений, Вита, – и теперь дышать не могу… Думаю о твоем вкусе, о твоем запахе… Это такая пытка… Словно сам шайтан втыкает в меня свои раскаленные колья… – он хрипло шептал мне эти бесстыдства, опаляя кожу жаром, водя кистями по телу, как по водной глади.
– Пусти… – жалобно прошептала я, – пожалуйста…
– Не могу, Вита… Не могу… Расслабься. – в его голосе было столько надрыва, столько одержимости… – Я ничего не сделаю против твоей воли… Дай мне просто посмотреть на тебя снова… Полюбоваться идеальной красотой…
– Ты уже делаешь… Я против!
– Твой строптивый язык и рассудок, но твое тело… тело моей женщины… – хрипло прошептал он, – жаждет меня так же, как и я свою женщину…
– У тебя есть женщины, Хамдан! Твои женщины!
– А ты снова называешь меня просто по имени, несносная… Потому что прекрасно понимаешь, кто мы друг для друга…
Спустился по животу, отодвинул прикрывающую бедра ткань, коснулся пальцами плоти снова, как там…
– Нет, нет! – отчаянно затрепыхалась под ним.
Хамдан закрыл мне рот рукой, продолжая свои смелые действия.
– Тише, тише, сказал же, ты сегодня ничего не потеряешь, я не трону тебя так, как ты боишься, но дай мне поиграть с тобой… Сделать хорошо нам обоим… Он высвобождает свой член из шальвар, берет мою руку и заставляет меня обхватить его, при этом накрывая руку своей, чтобы я не отступила, не оттолкнула.
Его мужское достоинство такое большое, такое… живое… Он словно живет своей собственной жизнью– стоит немного надавить– напрягается, дергается… В нем такая мощь… такая тайна… Страшно и волнительно одновременно… Хамдан резко толкается в мою руку с характерным стоном, и я чувствую проступившую на головке влажность, как его достоинство еще больше набухает и наливается в руках.
– Боги, Фиалка, ты такая горячая и влажная… – шепчет он хрипло, пытаясь найти ее взгляд, – Ты создана для того, чтобы дарить удовольствие мужчине… Зачем ты мучаешь меня все эти годы? Как сильно я хочу тебя… – его рука умело расслабила плотно завернутую ткань на моем теле и приспустила ее, оголяя грудь, – дай мне посмотреть на тебя, приласкать… Я сделаю тебе так хорошо…
Словно вышла из ступора, резко отстранилась, вырывая руку из его захвата… Смогла, наконец, каким– то образом выкрутиться от захвата его рук.
Еще пару его умелых движений– и сознание мое озарила золотая вспышка, похожая на удар молнии… Я громко простонала, откинулась спиной на мужчину, выгнувшись дугой и забилась в конвульсиях удовольствия.
Хамдан жадно впитывал очередной мой оргазм. Он все еще был возбужден. Его рука собственнически сжимала мою талию. И каждый его порывистый вздох отражался в ее теле спазмами противоречивых эмоций.
– Знаешь, почему я против женского обрезания, Вита? – сипло простонал, – потому что нет большей власти мужчины над женщиной, чем заставлять ее кончать. Твои самые сокровенные желания принадлежат мне, Вита… Только мне…
Пытаюсь отдышаться, сфокусировать взгляд. Тщетно…
Он везде – его запах, сила, мощь… Власть…
– Без разума, Хамдан, ты быстро устанешь от моего тела… – прошептала я, не выдерживая эмоций. Проливаясь слезами…
Защита это была или вот такая реакция тела… Не знаю…
Заплакала я горько…
Он зло выругался.
Перевернул меня на живот, заставил немного выпятить бедра, игнорируя всхлипы. Навалился сверху. Несколько раз потерся о меня, через ткань ерзая возбужденным членом по промежности и с глухим стоном излился себе в руку…
– Ты просто зло, Виталина! Ведьма! – прохрипел, резко откидываясь от меня… Через мгновение дверь резко хлопнула.
Я осталась одна…
И снова громко и отчаянно всхлипнула…
Глава 20
Удовлетворения не было… Механическая разрядка, которая только еще сильнее обострила мой голод по ней… Пьянящий запах ее тела наполнял комнату, перебивал ощущение пряной сырости глины– перед сном здесь всегда делали влажную уборку, чтобы нанесенный за день песок хоть немного осел и не мешал дышать во сне. Легкие местных были уже привыкшие, а вот путники ощущали тяжесть после дня в этой постоянно присутствующей мелкой тяжелой взвеси пустыни.
Член болезненно ныл, желая погрузиться в заветное тепло… Я с силой сжимал свои зубы, стараясь думать о другом…
Мы оба лежали не шевелясь с минуту. Ее плечи подрагивали от беззвучных рыданий, а я прикрыл глаза рукой, все еще измазанной моим не принесшим настоящей разрядки удовольствием, тяжело дышал.
– Ты была влюблена в кого-то после меня? У тебя были отношения? – спросил ее сипло. Боялся ее ответа и одновременно с тем вопрос тлел на груди искрами. Кто занимал ее сознание все эти годы, пока мы не были вместе, о ком она мечтала… Увлекалась ли?
– Нет… – сипло произнесла она, – я ушла с головой в учебу. Ничего больше не видела…
Глубоко выдохнул, почувствовав непроизвольное облегчение.
– Вспоминала нас?
– Зачем ты сейчас об этом, Хамдан? – ответила после рваного выдоха, – что бы ни вспоминала, это все равно уже тлен времени, все равно не про настоящих тебя и меня сейчас… Фантомы прошлого. Как тень этих мазанок на песке, которая рассеивается после заката…
Теперь тяжелы выдох у меня… Словно бы можно было скинуть тягость времени. Не получается, конечно…
– Почему Аккерт? Как вы познакомились?
– Отец познакомил. Свел меня, когда уже знал, что тяжело болен. Потом деликатно намекнул, что для меня это лучший вариант… – она отвела глаза, – между нами никогда не было химии. Не знаю, с его стороны, конечно. Я молодая женщина, мужчины в его возрасте таких любят, но… С моей… Я словно бы уходила из одного дома в другой и не было в этом подтекста мужчины и женщины…
– Я пытаюсь понять, почему твой отец выбрал его… Он был благородным человеком… Почему Аккерт?
Наши взгляды снова пересеклись.
– Почему вы выбрали залив для медового месяца? – снова наводящий вопрос в ее фиалковые глаза. Поджилки трясутся от ее красоты. Такой близкой…
Вижу, что Виталина тут же дергается. Напрягается. Потом стреляет глазами по сторонам. Что это?
– Мы прилетели в Оман и потом просто вышли на яхте в море… Он сказал, что у него какое-то дело… Что можно совместить… Сказал, что это некое поручение, которое ему завещал еще мой отец…
Мы переглянулись. Отчаянная мысль обожгла голову молнией. Неужели…
– Так или иначе, это ничего не меняет. Я жена другого. Ты… муж других… Мы оба несвободны… И никогда не были свободны…
– Свобода… – усмехнулся я горько, – какое странное и неправильное слово…
– Почему неправильное?
– Люди понимают его всегда неправильно. Для них свобода– это право на произвол. Вот только произвол всегда порождает хаос. А истинная свобода всегда рядом. Просто ее принимают за должное. Пойдем, – потянул в порыве ее за руку, встретив вопросительный взгляд, – я покажу тебе, как близка свобода… Настоящая свобода, Вита… И она не зависит от того, раб ли ты, бедняк, богач, убийца или правитель…
Я держал ее за руку, быстро увлекая за собой в сторону от поселения. Нет, мы не уходили в пустыню… Просто несколько десятков метров– достаточно, чтобы быть рядом с оплотом жизни, и, в то же время, на отдалении, чтобы иметь возможность безмятежно поговорить без лишних ушей. Наконец, я остановился. Расстелил на земле прихваченное из комнаты покрывало и привлек Виту, помог лечь рядом, лицом к небу… И только когда она распахнула глаза, посмотрев перед собой, мой замысел оказался понятен ей, судя по выражению лица. Дыхание сперло…
Перед нами были тысячи звезд… Они мерцали молочно– жемчужным светом на черной глади неба, восхищая своей красотой, величием, недоступностью и близостью одновременно. Я безошибочно выбрал время. В густоте первой половине ночи они светят отчаяннее всего. А еще время года… Именно сейчас небо над пустыней словно бы орошено блестящими каплями молока, который разлил Всевышний.
– Такого не увидишь из окон дворца или хижины. Прирученный человеческий свет отпугивает звезды… – спросил довольно, видя ее реакцию…
– Не то слово… Никогда не видела такой красоты… Почему здесь такое небо…
– В пустыне всегда так… Отсутствие посторонних, искусственных огней дает возможность увидеть истинную красоту. Будь внимательна, заметишь падающую звезду, попытайся поймать ее за хвост, загадай желание…
– Как красиво… – завороженно вглядывалась она в замысловатые узоры небосвода, складывающиеся в созвездия… Каждое из них рассказывало какую– то легенду и сейчас казалось, что все они– не придумка времени, не древнее сказание, а реальность, запечатленная на черном ковре, словно на идеальном холсте…
– Для нас, сыновей пустыни, звезды не просто сияние над головами. Это наши дороги, наши друзья, древние свидетели пути. Когда ветер стирает следы каравана, а песок тянется без конца, именно они хранят наш след и нашу память, – мы лежали рядом, как когда-то в юности. Снова смотрели на небо… Снова погружались в тайны мироздания и самих себя… Мягкая близость ее тела расслабляла. Впервые за долгое время я чувствовал тепло в душе. От него щемило…
– Мы зовем их анвар ас-сама – светила небес, его спутники, сподвижники. Каждая из них живет в песнях и преданиях. Вон там, на юге, Сухайль, которую я тебе уже показывал. Когда он поднимается над горизонтом, мы знаем, что пришел конец нестерпимой жаре. Сухайль приносит прохладу и надежду, как дыхание оазиса после долгого пути.
Рядом с ним горят Аш-Шира и Ат-Тайр – они указывают путь к северу и востоку. Мы идем за ними, как за верными проводниками, и не заблудимся даже в самую темную ночь. А там, видишь, чуть выше, одна звезда не движется – Кутб аш-Шамаль, Полярная. Это царица небес, сердце всех дорог. По ней бедуин всегда знает, где север, а значит, где дом, даже если вокруг лишь молчание песков.
Но звезды – не только путь. Они память предков. По их появлению мы знаем, когда двигаться дальше, когда ждать дождей, когда верблюдицы должны рожать. Они ведут не только тела, но и души.
Ночами, когда караван замирает, мои предки сидели у огня и смотрели в небо. Звезды становятся собеседниками. В их узорах живут истории о любви, отваге, разлуке.
Я повернулся к ней, поддаваясь порыву своих разрывающих грудную клетку чувств… Я увязал в ней. Снова и снова. Виталина была зыбучим песком для моей души…
– Открою тебе сокровенное… Когда тебя не было в моей жизни, я ни разу не поднял голову на небо. Ни разу… Был у себя на родине, на земле предков, но… душа молчала. Она боялась боли. Боялась, что я посмотрю туда и не увижу там твоего ответа… Потому что ты не могла видеть Сухайль на Севере…
Виталина смотрела на меня и плакала.
– Я ни на секунду нас не забывала, Хамдан. И моя душа как раз только и жила на небе, среди твоих звезд. Поэтому я и не видела других мужчин, но…
Горечь ее второй фразы растворилась в тревожных голосах, которые приближались к нам.
Я настороженно приподнялся, прикрывая Виталину. Давая ей возможность закрыть лицо никабом.
– Йа афандим (прим. – уважительное обращение к мужчине), – ваша жена ведь лекарь… Очень просим, пусть она посмотрит, что с моей женой и дочерями… Такого я не видел никогда…
