Текст книги "Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Иман Кальби
Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме
Глава 1
– Глаза в пол! – чувствую грубый толчок в спину начальника королевской стражи.
Руки затекли от того, как сильно их сжимают туго затянутые веревки.
Ступни зудят от ожогов– я час шла по пустыне босиком.
Слез нет. Они высохли на зное вместе с моими иллюзиями. И кожей, которая горит от покраснения.
Когда кажется, что дальше падать в преисподнюю некуда, голос экзекутора погружает в новый круг ада…
Туда, куда я никогда, ни в одном страшном сне не думала, что попаду.
– Трепещи! Перед тобой Правитель Сабы Хамдан аль– Мизири… Подними глаза, рабыня, поприветствуй своего нового господина, но не смей вставать, как равная.
Вскрикиваю от того, как по ступням больно бьет палка, а потом– точно такой же укол в сердце… Даже не знаю, что больнее.
Не может быть…
Это дурной сон…
Передо мной не просто грозный правитель, который за последние сутки причинил мне столько боли.
Я знаю этого человека.
Мою первую любовь.
Мое искушение.
Мою слабость…
Мою тайну…
Он– шепот моей юности. Ее искра и нежность, ее рай и ад. Он– боль разлуки и отчаяние безвыходности…
Мужчина, который так искренне, так рьяно клялся мне в вечной любви, что я задыхалась от слез. Задыхалась, потому что эту любовь принять не имела права.
Мы были из разных культур и миров. Сведенные хитроумными политическими интригами, заложниками юношеских чувств… двумя отчаянными влюбленными, судьба которых не могла пересечься…
Когда-то в России он протягивал мне руку, отчаянно моля бежать с ним…
А я отказалась, выбрав свою семью. То, что правильно, понятно и неопасно…
А теперь у меня нет ни семьи, ни его любви…
Зато есть ненависть в его глазах. Такая лютая и всепоглощающая, что меня трясет…
Он касается моего подбородка, обжигая прикосновением.
Когда-то я знала каждую линию на его пальцах. Когда они трогали мою кожу, она горела. Словно бы он умел ее зажигать изнутри.
Приподнимает лицо, заставляет смотреть в глаза. Специально глубоко и долго.
– Ну, здравствуй, Фиалка…
По коже озноб от его идеального русского.
Господи…
Никто не знал про то, как он называл меня теми жаркими ночами, когда забирался с улицы по старому вязу в мою комнату и шептал о том, что любит, горит, что я предначертана ему судьбой, что судьба не зря была с ним так жестока– что провидение специально отправило его таким жестоким длинным путем– для встречи со мной… Он говорил, что мои глаза в ночи от его поцелуев светятся фиолетовым, как этот цветок… И что этот блеск может видеть только он– ибо больше ни для кого я так не раскрываюсь и никогда не раскроюсь.
– Я буду твоим первым мужчиной, Фиалка… И единственным… Всевышний создал тебя для меня… – шептал он, трогая, но никогда не переходя грань…
– Нам нельзя, Хамдан. Нам нельзя… – плакала я, а он собирал мои слезы губами, сцеловывал.
– Кто сказал, что нельзя, любимая?! Я единственный правитель Йемена! Я будущий султан! Слово султана – закон! Мой народ примет тебя, потому что таковой будет воля их правителя! Моя королева будет из России! Единственная моя!
Он говорил– а я плакала, плакала…
Плакала взахлеб.
Потому что понимала, что все его мечты– иллюзии…
Мой отец был экс-протектором Йемена.
Долгие десять лет он руководил этой утопающей в крови революций и межплеменных распрей богатой и плодородной древней земли.
Руководил как пришлый, поставленный сильным государством.
В свое время таковым было решение этого застарелого, болезненного конфликта– управление землей извне, создание конфедерации племен и залог этого хрупкого мира– наследник главной династии Аль-Мазири…
Это старинный обряд, уходящий своими корнями в далекое прошлое средневековых распрей. Аманат. Гарантия мира за счет того, что продолжатель рода переезжал в дом к тому, кто победил…
Таковым было решение племен– отдать Аль-Мазири на воспитание в Россию в то время, как она будет гарантировать мир между племенами для остальных. Это устраивало те племена, кто не принимал власть правящей семьи. Так маленький Хамдан попал в наш дом…
До пяти лет он жил с отцом в Сабе. Потом отца отправили на родину и приказали забрать мальчика.
Дома папа женился на маме, родилась я. Хамдан все эти годы жил с нами. Он получал достойное образование, отец ни в чем ему не отказывал и никогда не проявлял свое неуважение, он не запрещал ему изучать свою историю и корни, но… связей с родиной у него никогда не было.
Их и не могло быть. Такие «залоги»– это история на всю жизнь. История знает слишком много таких горьких примеров. Арабские халифаты, Османская империя, европейские державы, кавказские князья при царском российском престоле после кавказских войн…
И Хамдан. Принц без страны. Будущий султан без трона…
Когда я выросла, его горячий взгляд слишком часто на мне задерживался. Слишком ярки были чувства эффектного, ослепительной красоты юноши, на которого сворачивали головы все девушки.
Бдительный, проницательный отец тоже это сразу заметил.
Он вызвал меня к себе в кабинет и сказал об этом только раз.
– Не насовершай глупостей, Виталина. Эти чувства невозможны. Эта любовь без будущего.
– Но если… Если Хамдан вернет власть… – робко спросила я, тогда еще вообще ничего не понимая в политических хитросплетениях…
Отец лишь усмехнулся.
– Этого никогда не произойдет, Вита. Хамдан обречен на изгнание. С ним у тебя нет будущего. Не ломай себе жизнь. И ему не ломай. Страсть мужчины– как огонь в очаге. Именно женщина ее и поддерживает…
Но разве я могла противостоять этому взгляду?
Разве когда Хамдан в первый раз схватил меня за домом в слепой зоне, где не было камер, и прижал к своему шикарному телу, я могла сказать нет?
И все же он сдерживал свою страсть…
– Я не оскорблю тебя осквернением, любимая… – шептал он, когда я сама, потеряв себя в желании и экстазе, сама не понимала, как много я у него прошу, как смелы мои просьбы… – ты станешь моей женщиной в полном смысле этого слова только тогда, когда станешь моей королевой…
Королева…
Я уже знаю, что теперь их у него не одна, а три…
Король Хамдан женат… Не на одной.
И я тоже замужем…
Была… Как три дня после свадьбы.
У меня только начался медовый месяц, когда все это случилось…
– Как дела, Фиалка? – возвращаюсь в реальность от его голоса…
– Что происходит? – спрашиваю сипло, теряя половину букв в своей панике, – Хамдан, что происходит?
Стоит мне произнести его имя, вскрикиваю, потому что по ногам снова прилетает.
Это бастинадо или фаллука. Одна из самых эффективных и изощренных форм наказания и дисциплины в восточных гаремах. Ступни и икры чрезвычайно чувствительны, но синяки и ушибы на них не так заметны для глаз того, кого ты призвана услаждать своим видом…
– Не смей называть великого правителя по имени, рабыня! – слышу я грозное гарканье на арабском.
Хамдан не останавливает экзекутора и дает ему ударить меня снова.
Я борюсь с желанием разрыдаться от шока, глубоко и порывисто дыша…
– Очень самонадеянно было красоваться в моем заливе со своим драгоценным муженьком, Виталина. Мои люди не любят такую наглость…
– Мы не знали… – давлюсь я от эмоций, – мы не знали, что яхта заплыла в залив, Правитель! Мы просто вышли из Омана на прогулку на яхте. Сильное течение и шторм отнесли нас к этим берегам, мы…
– Хватит, – поднимает он руку к лицу, всем своим видом показывая, что я его утомила, – мне не интересны подробности твоих брачных игр, Виталина. И тебе советую о них забыть… Для тебя это уже не актуально.
Он говорит это, а по моему телу бежит волна ужаса…
О чем он?
Где мой муж? Почему он сейчас не здесь, со мной, у его ног…
Он уважаемый человек, с дипломатическим иммунитетом…
Если бы Хамдан это знал, не пошел бы на обострение, я уверена… Это ведь политический вопрос…
– Почему неактуально? Где мой муж, Правитель? Уверена, он объяснит все недоразумения. Наша яхта вторглась в ваши территориальные воды по ошибке. Если нужно заплатить штраф, то…
– Нет, что ты. Ничего платить не нужно. Мы ведь с тобой старые знакомые… Если тебя так интересует, что с твоим мужем, то он в тюрьме. Твоего мужа, Виталина, на рассвете казнят.
В ушах нарастает гул.
Мне плохо.
Физически плохо настолько, что я складываюсь пополам…
– Почему? – голос шелестит, как безжизненный песок в пустыне.
– Потому что я так решил, – усмехается он. Его взгляд без эмоций. Непроницаемый в своей жестокости.
– Господин, – услужливо прокашливается рядом слуга с каким-то толстым блокнотом наперевес, – через пятнадцать минут встреча со сватами… Отец достопочтенной Эльмиры Бен Белла шейх Карини прибыл во дворец…
– Прекрасно, Мамед. Я сам выйду на встречу Шейху. Нужно оказать честь отцу моей будущей четвертой жены.
Я не хочу это слышать. Не хочу это понимать, но понимаю…
Хамдан сам учил меня своему наречию арабского.
Это были горячи уроки, наполненные страсти…
А еще у меня феноменальная способность схватывать языки.
И потому я знаю, о чем они говорят между собой…
А лучше бы не знала…
Он разворачивается, словно бы сразу утратив ко мне интерес, идет на выход.
– Эту куда? В гарем? – уточняет вслед тот, что с блокнотом.
Хамдан снова на меня оборачивается.
Окидывает таким снисходительным, пренебрежительным взглядом, что внутри все сжимается.
– В гарем? Нет… Для гарема она уже не сгодится. Отдай ее в личные служанки к моей первой жене. Пусть помогает Фатиме и делает то, что та прикажет.
Глава 2
Ночь здесь черная настолько, что ты не видишь даже своих рук.
Мне страшно…
Страшно и одиноко в этом мраке неизвестности.
Хочется выть, но кому есть дело до моей истерики?
Еще вчера я была завидной невестой, а сегодня рабыней…
Меня не повели напрямик к Фатиме.
Ее главная служанка высокомерно оглядела меня с ног до головы и сказала, что повелительница уже отдыхает, а меня ей в лучшем случае покажут только к вечеру завтрашнего дня, когда дворец покинет процессия великого шейха Карини.
Меня кинули в темницу. Пережидать.
Туда, где не было света, а на полу– только жесткий матрас.
И темнота вокруг, темнота.
Вздрогнула, когда стены напротив коснулась робкая струя света.
Что это?
Приподнялась на цыпочки.
В узкое окно в решетка сочился лунный свет. Я смогла поймать лишь маленький лоскут неба– и вздрогнуть от того, какими были на нем звезды…
На глаза невольно проступили слезы…
Я вспоминала…
Господи, сколько же я вспоминала за эти часы…
Я помню, как сейчас… Мы рядом с Хамданом. Утопаем друг в друге. Подмосковное небо было натянуто над нами черным бархатом, и звезды казались россыпью алмазов, спрятанных в складках тьмы. Я лежала в его объятиях, слушала, как ровно и глубоко дышит он, и старалась запомнить каждый его вздох, каждый оттенок его голоса.
– Здесь красиво, – сказала я тихо, глядя на Большую Медведицу, которая лениво плыла над нами.
Он улыбнулся – я почувствовала движение его губ у своих волос.
– Красиво, – согласился он, – но ты бы видела, как звезды горят над моей землей. Над землей Сабы.
Он любил рассказывать про свой край…
Даже странно, сколько о нем он помнил, ведь забрали его совсем маленьким…
Я повернула голову, заглянула в его глаза.
– Сабы? – повторила я, словно пробуя вкус незнакомого слова, – почему ты всегда так называешь свою родину?
– Это ее истинное название, – он произнес это почти торжественно, – это древнее имя моей родины, Йемена. У нас звезды – не просто огни. Они – врата. Они висят низко, будто протяни руку – и дотронешься. Ночи там теплые, сухие, и воздух прозрачный. Когда лежишь в пустыне, то небо превращается в океан, а ты – маленькая лодка посреди сияния.
Я закрыла глаза, представляя: горячий песок под ладонью, бескрайняя тишина, и тысячи звезд, которые будто приближаются к тебе.
– И чем они лучше наших? – спросила я упрямо, с легкой улыбкой.
– Лучше? – он усмехнулся в ответ. – Они ярче, острее. Здесь звезда мягкая, как свеча за матовым стеклом. А там – как клинок. Ты смотришь, и она режет глаза, пробивает сердце. У нас нет такого влажного воздуха, как здесь. Там каждый луч доходит до тебя без препятствий.
– А если бы я лежала там, рядом с тобой… я бы видела то же самое, что сейчас?
Он замолчал, и в его паузе было столько нежности, что мне захотелось удержать ее навсегда. Это и есть любовь…
– Ты бы увидела больше. Там есть одна звезда, Сухайль. Вы называете ее Канопус. Она сияет так ярко, что кажется, будто спускается к самому горизонту, почти касается земли. Но здесь… здесь, в России, ты ее никогда не увидишь. Она слишком южная.
– Никогда? – переспросила я, будто не верила, что бывают такие звезды – скрытые, запретные.
– Никогда, – тихо повторил он. – Для тебя Сухайль можно увидеть только у меня, на земле Сабы. Там старики говорят: кто найдет его в небе, того ждет счастье и длинная дорога. Я покажу ее тебе, Фиалка. Когда заберу к себе, на твою новую родину…
Я замолчала. На мою новую родину… Он говорил об этом как о свершившемся факте… О нашем будущем, о нашем счастье… А я знала уже, что оно невозможно… Отец уже сказал мне, что скоро будет думать о том, чтобы засватать…
И в эту тишину звезды над Подмосковьем вдруг показались мне скромными, застенчивыми. Они светили мягко, будто боялись сравнений. А где-то далеко, над чужой землей, горела звезда, которую я никогда не увижу, пока он не поведет меня за собой.
И вот, я здесь на земле Сабы.
И он рядом.
Чужой, жестокий, не мой…
Судьба зло надругалась надо мной, лишив всего в жизни, за что я цеплялась, но снова послав Его…
Только теперь не в роли ангела, а демона.
Мысли о грядущем выворачивали наизнанку…
Вздрогнула, когда услышала, как по стене ударил маленький камешек.
– Вита… – тихий мужской шепот, который пронзил меня диким уколом сначала страха, а потом надежды…
– Филипп! – закричала я и бросилась к решетке.
Там стоял мой муж…
Живой и невредимый…
Пока…
– Как ты, Вита?
– Нормально… – глотая слезы, вцепилась до рези в ладонях в шершавые прутья решетки, – ты как, Фил?
Он только лишь хмыкнул…
– Времени мало, дорогая… Надо бежать… – произнес рваным шепотом и вытащил из кармана большой ключ…
Глава 3
Я держалась за Филиппа изо всех сил, обхватив его за талию, когда он вел нашу измученную лошадь сквозь раскаленные пески. Мы вырвались из темницы на рассвете, когда день только-только занимался. Запах сырости, ржавчины и страха еще стоял в ноздрях, но теперь воздух был иной: сухой, беспощадный, будто весь мир хотел нас испепелить.
Копыта тяжело проваливались в рыхлый песок. Лошадь фыркала, спотыкалась, я чувствовала, как ее мышцы дрожат подо мной.
Когда потоки ветра усилились и с каждой минутой дышать становилось все тяжелее, Филипп заругался вслух.
Я тоже понимала, что это конец…
Песчаная буря.
Хамсин…
Даже опытные бедуины не в состоянии пережить такой в пустыне без укрытия…
Ветер поднял песчаную бурю, и мы словно плыли в золотом море, которое само себя пожирало. Песок лез в рот, скрипел на зубах, резал глаза. Каждый вдох был как ожог.
Солнце било сверху, безжалостное и вечное. Тень исчезла давно – мы были обнажены перед пустыней. Бурдюк звякнул пустотой. Мы не рассчитали воду… Подкупленный стражник, которому муж отдал эксклюзивный Ролекс за сто тысяч долларов, наврал нам про расстояние для ближайшего оазиса, а может это мы сбились с маршрута…
Вода была на исходе. Силы– уже истощены…
Фил протянул мне щепоть соли, заставил открыть рот. Неприятно. Н фоне жары и жажды– вдвойне!
Но я все равно послушно положила крошки на язык. Сначала обожгло, стало хуже. Но потом – странно – жажда словно отступила на шаг. Или это лишь обман чувств?
Мы шли так весь день. Я теряла счет времени: только жар, боль, шаги, глухие удары сердца в висках. Лошадь еле держалась. Я не знала, что страшнее – рухнуть сейчас в песок или продолжать идти.
Что ждало нас впереди?
Миражи… Наверное это были миражи… Теперь я понимаю, что это такое. Нелепая надежда… Сначала – темная полоса вдали, будто вода. Я обрадовалась, закричала, дернула Филиппа за плечо. Но он лишь покачал головой, еще сильнее мрачнея. Позже я увидела стены – высокие, белые, сияющие. Словно дворец… Комфортабельный отель… Вилла какого-то купца… Но это было только солнце, играющее с моим разумом.
Мы шатались, как тени. Казалось, вот-вот падем. Я слышала голоса, шепот, будто кто-то шел рядом, и каждый раз это оказывался лишь ветер.
Я слышала Его смех, Его хриплый шепот. Шепот о любви… На русском вперемешку с его наречием… Он звал меня Фиалкой… Он говорил, что я не уйду от него…
А потом, когда мы уже перестали ждать и надеяться – они появились. Сначала я подумала, что это очередное видение. Но нет. Темные силуэты всадников прорисовывались все четче. И они были не впереди, где был хоть какой-то луч призрачной надежды, а сзади… Песок вздымался за ними. Настигают. Настоящие.
Филипп выпрямился, сжал мою руку. Он хотел защищать, но я знала – сил у нас уже не было. Лошадь надсадно зафыркала и остановилась. Я закрыла глаза. Мы сделали все, что могли. Пустыня и судьба забрали нас.
– Взять их! – слышу сквозь завывающую песчаную мглу на расстоянии.
Наверное, этот гортанный окрик нас хоть немного оживил…
Фил напряженно оборачивается, но лишь сильнее сжимает поводья и пускает и без того изможденного коня вскачь.
У меня в голове словно бы рой пчел.
Мы деморализованы, умираем от жажды, дезориентированы…
Впереди только пустота и боль…
А позади?
Позади тоже пустота и боль.
Она разверзлась над нами, как беззубая пасть– и вот-вот поглотит!
– Держись за меня! – кричит Филипп, – крепче!
Мы пытаемся оторваться, но конь не слушается.
Он громко ржет и спотыкается, увязывая в песке.
Я плачу, но слезы тут же каменеют на глазах– их облепляют песчинки и вместе влаги оставляют на щеках коросты…
– Сейчас я создам завесу из песка, а ты попробуй спрятаться, Вита! – кричит мне напряженно Фил.
Я только сейчас вижу, как справа от нас вырисовывается песчаная гора с отрогами. Сначала решила, что это тоже мираж, но нет…
В следующее мгновение я слышу истошный крик лошади. Брызги крови– в ужасе понимаю, что это Филипп сам перерезал ей глотку.
Она безвольно опадает на песок, но перед эти бьется в хаотичных конвульсиях. Реально, вокруг нас пыль коромыслом.
– Бегом! – приказывает он, – я слушаюсь и тут же ныкаюсь в отроге, похожем на пещерку.
На мне телесного цвета бурнус– мысленно молю, что удалось спрятаться… Что он не отыщут…
Филипп срывает полупустой бурдюк с водой и идет вперед. Нет, он не бросает меня, конечно.
Он просто пытается перехватить их внимание, отвлечь на себя.
Пара минут– и я слышу визг и крики.
Это всадники. Его всадники.
Облаченные в черное, с жуткими, сверкающими глазами и такими же точно заточенными кинжалами.
Они проносятся мимо, вслед за Филиппом.
Я жмурюсь и начинаю молиться, когда слышу нарастание криков. Поймали… Господи, пусть они его не убьют… Хотя бы здесь… В этом песчаном аду…
Минута, вторая, третья… Время то ли замирает, то ли начинает течь как-то по-особенному.
Буря словно бы умолкает.
В ушах звенит, словно меня контузили.
Я не смею пошевелиться.
Только молюсь…
Даже если я выживу, куда мне идти в этом серо-желтом безмолвии? Мне кажется, что паника и шок даже уносят меня в какой-то сабспейс.
Я между явью и реальностью… Не знаю, сколько так проходит.
Только когда небо начинает покрываться вуалью из нарастающей мглы, понимаю, что уже вечереет.
Скоро ночь… Пережить ночь в пустыне– это уже чудо…
Чуть приподнимаюсь, в надежде оглядываюсь по сторонам. Ни огонька, ни факела… да и кто сказал, что за этими огнями мое спасение? Я на земле врага.
Не решаюсь встать. Здесь, в коконе этой полу пещерки я хотя бы как-то смогу согреться. Смотрю на небо, которое постепенно расцветает звездами.
На глаза наворачиваются слезы.
Я вижу ее.
Аль-Сухайль…
Звезда Юга…
Разве могла я предположить в страшном сне, что увижу ее в таком месте и в такой момент…
Он обещал, что будет рядом, когда небо покажет мне ее…
А я в шаге от смерти.
Сердце ежится, когда я слышу крики гиен и пустынных лис.
Они учуют мой запах рано или поздно, придут за мной…
Отец всегда рассказывал, что самое страшное, что ждет чужака в этих краях– остаться один на один с пустыней ночью. Даже если он выживет, джинны к утру лишат его рассудка…
Снова и снова думаю о том, что лучше бы я сдалась… Вышла к безжалостным пленителям, приняла бы свою смерть или пытки, зато все закончилось бы быстро, а не так. Как сейчас…
Мамочка, мама… Папа… Почему судьба так жестока со мной? Я и правда предательница своей любви? Потому она так сильно меня наказала?
Когда жалость к себе достигает немыслимых масштабов и я все-таки в голос жалобно всхлипываю, чувствую сверху шевеление.
Замираю…
Вот и мой конец…
Глаза снова в первом инстинктивном порыве жмурятся.
Я сжимаю кулаки.
Готовлюсь к худшему.
Кто-то стоит надо мной.
Хищник или палач?
Спасение или погибель?
– Видела мою звезду, Фиалка? – спрашивает на русском хриплым голосом.
И я словно бы в песок сама превращаюсь.
Не могу даже пошевелиться от оцепенения.
Хамдан сам сейчас передо мной.
Ни одной души вокруг.
Я судорожно всхлипываю вместо ответа, а он тут же подхватывает меня на руки и через мгновение перекидывает через своего коня, усаживаясь сам.
Я сама сейчас как бурдюк с водой.
Голова, ноги и руки беспомощно дергаются от каждого прыжка коня.
Мы совершенно одни в пустыне, рассекаем ее мглу.
Как правитель Сабы не побоялся встретиться с темнотой ночи один на один? И как он нашел меня? Как?
