Текст книги "Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 4
Он, я, пустыня…
Словно бы мира больше нет– и только мы остались в этом бескрайнем черном безмолвии.
Я снова теряюсь во времени.
Его рука на моей спине жжет.
Сердце неистово бьется в груди.
Останавливаемся, спрыгивает с лошади, стягивает меня.
Нет, это все еще бескрайние пески.
Снова задаюсь вопросом, почему он тут один.
Хамдан срывает с пояса небольшой бурдюк и протягивает мне.
Жадно впиваюсь в него губами под его дикий взгляд.
Не могу не поперхнуться– это не вода, это буза– подобие нашего вина. Правоверные его не пьют, но до ислама этот напиток широко был распространен в этих краях…
На пустой желудок градусы сразу бьет в голову. Я чувствую головокружение и сразу резкий укол прилива сил.
Отрываюсь, наконец, от сосуда.
Вытираю губами.
Все смотрит на меня. Смотрит и смотрит…
– Почему великий Правитель Аль-Мазири один в пустыне ночью? Разве это не опасно?
Наверное, еще мгновение назад я была слишком деморализована, чтобы вот так нагло задавать ему опросы, а сейчас могу… Сейчас в крови промилле.
Скалится.
– Потому что я и есть пустыня, наивная. В этих землях теперь нет того, что мне стоит бояться… Когда падаешь на самое дно, легче отталкиваться и подниматься на самый верх… Так учил твой отец…
Отец… Он упоминает его– и мое сердце останавливается. Если бы он только был жив…
– Я знаю, что он умер полгода назад. Прими мои соболезнования. Он не был плохим человеком. Просто политиком. Циничным прагматиком.
Каким, видимо, стал и сам Хамдан…
Я успела узнать, что все его жены– это политические союзы с местными влиятельными племенами. Вот почему ему нечего бояться. Он прикрыт со всех сторон.
– Почему Филипп Аккерт, Виталина? Он старше тебя на двадцать лет…
– Его выбрал мой отец перед смертью, – опускаю глаза на песок, – н это не имеет значения. Он благородный, добрый, заботливый, понимающий…
– Хочешь его? Как самка… – спрашивает в лоб. Так, как только он умел всегда. По-животному… Вопросы ниже пояса у Хамдана всегда были настолько естественными, само собой разумеющимися, что я каждый раз становилась пунцовой…
«Не бывает иначе, Фиалка. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот правда между мужчиной и женщиной. Единственная существующая… Но тебе даже говорить не нужно– я это вижу в твоих глазах. Когда ты течешь по мне, у тебя на дне глаз играет фиолетовый оттенок… С ума схожу от этого…»
Его слова тогда были такими грубыми, такими откровенными для меня, восемнадцатилетней девочки… Каждое слово– как лава. Каждое прикосновение, даже самое невинное– поток впечатлений для бессонных ночей… Можно ли было пережить первую любовь ярче? Едва ли… На самом деле, первая любовь ведь даже не про секс. Это именно про это самое чувство внутри, которое даже описать односложно не получится. Слишком это глубоко и лично…
– Он мой муж… Я его уважаю и люблю! Он умный и заботливый! – меня потряхивает. Знал бы он… Господи, какой ужас… У меня ведь толком не было еще брачной ночи с Филом. У него… Как это говорят, пряча взгляд, проблемы с потенцией, о которых он удосужился мне сообщить только после нашей свадьбы. Немудрено. Может отчасти я и сама виновата– я настолько перестала чувствовать себя женщиной после побега Хамдана, что на автомате отодвинула этот вопрос куда-то совсем далеко, на задворки… Я даже рада была, что он не намекал все эти месяцы… Но Хамдану об этом знать категорически нельзя…
Хмыкает.
Отворачивается.
Смотрю на него с опаской.
Возмужал. Стал еще красивее. А еще жестоким и циничным…
Как сам дух пустыни…
Долго смотрит на небо, словно бы разговаривая с ним. Потом снова переводит глаза на меня. Я нервно вздрагиваю.
Голова покачивается. Я оседаю на землю. Усталость буквально сшибает с ног. Он видит это, тоже опускается на корточки, трогает лицо, небрежно смахивая прилипший песок.
– Самый идиотский поступок, который можно было совершить в пустыне, Виталина… Не знаю, в чем заботливость и ум твоего мужа, но он болван. Ты хоть знаешь, как мучительна смерть от обезвоживания? Как больно, когда ты еще жив, а твою плоть терзают голодные хищники? Вы не нашли бы выхода отсюда. Никогда…
– Разве ты тоже не хищник?! Ты и твои люди! Во дворце вы тоже оглодаете мою плоть! – нервы сдают. Его близость действует, как ток!
Он усмехается и скалится…
– Какая дерзость, Виталина! Смотришь в глаза своему повелителю, на ты, пререкаешься… Список твоих провинностей такой большой, что хватит на три смертных приговора… Хоть твой муженек отчаянно молил не трогать тебя…
– Пусти его… – из глаз брызгает слезы, – он ни при чем… Он не знает о нас с тобой, Хамдан. Это ведь наши счеты…
Вскрикиваю, когда он с силой хватает меня за подбородок.
– Никогда не смей называть меня по имени, рабыня! Для тебя я шейх Аль-Мазири!
Минутная слабость, когда мне вдруг показалось, что передо мной тот человек, которого я знала, проходит. Нет, не стоит обольщаться.
– Пожалуйста! – хватаю за подол его кандуры, – он ни в чем не виновен!
Отпусти его! Меня забирай. Делай рабынями своих жен, третируй, купай в своей ненависти, но он взрослый человек! У него давление! У него…
– Сука… – выдыхает презрительно, выдергивая из моих кулаков ткань, от чего я падаю, глотая песок, – как молишь… Мне нравится, как ты молишь, шармута… Я, пожалуй, заставлю тебя молить еще… Хочешь спасения своего недомужа, который оставил тебя на медленную смерть в пустыне, а сам рыдал передо мной, валясь в ногах и умоляя о пощаде только за себя, у меня есть для тебя решение! Сегодня ночью, как только мы прибудем во дворец, я овладею тобой на его глазах! Будешь молить меня, Виталина. Так молить, чтобы я не останавливался и брал тебя глубже, чтобы я поверил тебе и смилостивился над этим ничтожеством Аккертом…
Глава 5
Он не дает мне продохнуть.
Цепко держит в объятиях, пока мы спускаемся вниз– по подземному ходу. Извилистая каменная лестница покрыта влагой и мхом. От прелого приторного запаха меня мутит.
А может это от осознания всего ужаса того, что будет сейчас происходить.
Жмурюсь, когда тяжелые металлические двери скрипят.
Вздрагиваю, когда они за нами закрываются.
– Вставай, Аккерт! – произносит грозно шейх, заставляя моего скрюченного в комок мужа резко подорваться…
– Вита? Ты жива? – говорит он потерянно, оглядывая меня глазами.
Морщится, когда понимает, что Хамдан хоть и поставил меня на ноги, но прижимает к своему телу за талию.
Я к ужасу своему ощущаю его эрекцию.
И снова кадры из прошлого.
Мы десятки раз стояли вот в такой опасной близости, в шаге от того, чтобы упасть в пучину своей страсти. Он шептал мне свои дикие, первобытные, грубые вещи– а я с ума сходила…
Теперь все тоже окрашено в порок, но у меня он вызывает только сковывающий, тотальный страх, ужас, бесчестие…
– Ты расстроился, Аккерт? Что твоя жена не была съедена гиенами?
– Теперь ее сожрут другие гиены, – говорит тот обреченно и опускает глаза на пол.
Я пораженно смотрю на своего мужа.
Ни единого порыва вступиться или защитить… И даже факт того, что Хамдан лапает его жену не вызывает никаких эмоций.
Правитель это чувствует, словно бы специально провоцирует.
Его рука поднимается с талии мне на грудь, властно сжимает. Он опускает свое лицо, проводит носом и щетинистым подбородком мне по шее. Я плачу…
Филипп не смотрит. Просто не смотрит на нас, трусливо отведя глаза…
– Вот цена его любви, Виталина. Вот цена его мнимой заботы… Гиены, говоришь? Это ты меня назвал гиеной? А сам ты кто?! Потомок ублюдка, который сделал свое состояние на продаже несовершеннолетних девочек моей страны для сексуальных утех и органов… Твой отец, Виталина, либо выжил из ума, либо был одним из них, если допустил брак с таким! Этот человек… Ему руку западло протягивать– потому что тут же испачкаешься…
А ты… Ты… – его лицо искажается в дикой гримасе ненависти и отчаяния, – ты отдалась ему… Ты стала его…
Я плачу. Плачу горячо, но бесшумно. Слезы застилают мне обзор.
Сердце так больно сжимается спазмами, что почти складываюсь. А когда он отталкивает от себя, тут же теряю равновесие и падаю на пол со стоном.
Хамдан на секунду прикрывает глаза. Кажется, что он страдает в этот конкретный момент. Что ему самому больно.
Я смотрю на нас со стороны. Это невыносимо… Невыносимо, что жизнь сделала с нами… Невыносимо…
– Все еще веришь в то, что он достойный человек, Виталина?
– Какая разница… ты все равно уже все решил… – говорю беззвучно…
Мою душу и так уже испили до дна… А ведь я еще даже не начинала жить в этом дворце…
– Сейчас я тебе покажу разницу, – усмехается зло Хамдан.
– Аккерт, у меня для тебя есть предложение.
Тот переводит глаза на Хамдана. Резко. Так резко, что мне даже гадко становится,
Так он не смотрел мгновение назад, когда пленитель меня лапал.
– Я сейчас овладею твоей женой… Как ты на это смотришь? Она строптивая у тебя, будет брыкаться… Подержишь ее? За это я дарую тебе жизнь… Отпущу…
Мир замирает…
Я не шевелюсь.
Не дышу.
Не верю. Не верю, что это унижение происходит со мной…
В следующее мгновение вскрикиваю, потому что вместо ответа мой «горячо любимый муж» инициативно подходит ко мне, энергично вскочив с подстилки из соломы на полу и хватает за руки.
Я ору, брыкаюсь. Меня охватывает истерика. Дикая, агонизирующая…
Дышать нечем.
Легкие горят.
Я в аду, в АДУ!
Глаза Хамдана становятся чернее самой ночи.
Ноздри раздуваются, как паруса.
Он похож на дикого зверя…
Я на полу, брыкаюсь, но Аккерт держит сильно.
Сверху наваливается тяжелое тело Хамдана.
Оно так близко, его до боли знакомый запах такой сильный и насыщенный, что меня сейчас вырубит от ужаса и эмоций…
Нет… Нет… Я не переживу этого насилия…
Не так… хуже быть не может!
Лучше бы меня реально гиены сожрали в пустыне!
Лучше бы под солнцем сгореть.
Грубый захват сначала на ступнях, щиколотках, потом на бедрах, треск ткань платья.
Мгновение на бесчестия без ласки и подготовки.
Это наказание. Это верный способ показать мне мое место на дне.
– Хамдан! – кричу я из последних сил. Так истошно, что кажется, что стены вздрагивают, – умоляю, не делай этого! Не так! Хамдан!
Он не слышит.
Совершенно ополоумел, совершенно сошел с ума от похоти и ярости.
– Я невинна, Хамдан! У меня не было мужчины! Пожалуйста! Не так!
Он замирает.
Словно бы мои слова доходят до него с опозданием.
Смотрит на меня совершенно стеклянными глазами.
В какой-то момент отшатывается, а потом переводит глаза на все еще сжимающего меня Аккерта, который теперь и сам не понимает, что делать, чтобы угодить.
Дикий рык, похожий на крик зверя.
Рывок Хамдана.
Стон Аккерта, сдавленный и ничтожный.
Он прижимает его за горло к стене, поднимает над землей своей не дюжей силой.
– Что это за игры за такие проклятые?! Одурачить меня решили?! Я плачу, пытаясь собрать по осколкам свою душу и бесчестие… Я все равно растоптана. Даже не смотря на то, что физически он меня не тронул.
Я растоптана своим мужем, который даже голоса не подал, чтобы мензащитить… Побороться за нас…
Я смотрю на Аккерта.
А он на меня. Видит мою агонию.
– Мой протест все равно бы ничего не дал! Это из-за тебя, стерва, мы тут! Я тут из-за тебя! Он все равно тебя заберет! Так пусть подавится! Ты мне не нужна!
Минуту назад эти слова могли бы ранить, но не теперь.
Теперь я слишком пуста, чтобы что-то чувствовать…
Аккерта закашливается, потому что Хамдан сжимает его шею еще сильнее.
Глаза навыкат.
Дыхание, как у загнанной лошади. Той, что он убил в песках…
И да, Хамдан был прав. У него не было желания меня защитить. Он думал, что я умру в песках. А может быть, как раз на меня хотел отвлечь внимание тогда в пустыне, а я не поняла и сумела спрятаться в удачно подвернувшейся расшелине…
Хамдан опускает.
Филипп безвольной тряпкой падает на пол.
Я помню поворот головы правителя на меня. Помню его взгляд…
Он тоже пустой. Такой же, как у меня…
– Твой муж тоже занимался торговлей несовершеннолетними. Отсюда его баснословные богатства. Вот цена вашему благородству, Виталина. Вот твоя цена. Так тебя оценил собственный отец… На рассвете Аккерта казнят.
Это мой последний приказ. Стража!
Позвал громко– и дверь снова со скрипом отворилась.
– Этого в камеру смертников. Девчонку в медицинский центр. Пусть обработают ей ноги– они все в ожогах и порезах. А еще пусть осмотрят ее полностью. Я должен иметь подтверждение, что она невинна.
Потом он перевел глаза на меня. Убийственный взгляд. Гвоздящий.
Порабощающий.
– Если ты наврала мне, Виталина, ты сильно за это поплатишься…
Глава 6
Шок, усталость, боль в ногах ударили разом. Выверенно. Четко. Под дых.
Я пытаюсь встать, но не получается.
Ко мне подходят стражники. Порываются поднять, но…
Хамдан тут же рычит и не пускает.
Грубо что-то рявкает на своем наречии, что я не разбираю.
А в следующую секунду подхватывает сам.
Я снова на его руках.
Точно так же, как в пустыне.
Когда выходим из темницы, прикрываю глаза.
У меня нет сил смотреть на Аккерта.
И даже не то убивает, что он сам подложил меня под пленителя, надеясь тем самым спасти собственную шкуру.
В голове набатом слова Хамдана о том, чем он занимался, на чем сколотил состояние…
Мне становится гадко.
Даже думать боюсь о том, действительно ли в это вовлечен мой отец…
Не может быть.
Он слишком благороден был и принципиален для такого!
Мы идем по извилистым коридорам дворца.
Нет сил даже смотреть по сторонам.
Здесь и сейчас– редкое мгновение, когда я могу выдохнуть. Хамдан не будет сейчас меня терзать– ни физически, ни морально.
Разлепляю веки только тогда, когда их настойчиво тревожит слишком яркий свет больничных покоев.
Надо же. Как в современной больнице. Кто бы сказал, что это во дворце, который весь своим грозным видом напоминает средневековый замок, затаившийся в песках…
– Отдыхай, Виталина, – произносит он, как только кладет на кровать, – силы тебе понадобятся…
Шейх оставляет за собой шлейф.
Возможно, факт того, что он лично принес рабыню в медицинское крыло, производит впечатление на этих людей, а может они всегда серьезно относятся к своему делу, но меня тут же окружают заботой.
Сначала мне дают возможность помыться.
Даже не предполагала, что душ повлияет на меня так животворяще.
Высушивают волосы, смазывают руки питательным кремом, лицо увлажняют– оно все заветрилось от пребывания в пустыне.
Я дышу сквозь зубы, когда меня кладут на живот и чем-то целительным обрабатывают пылающую спину от солнечных ожогов…
Дальше следует настоящий комплексный чек ап.
Пока кто-то обрабатывает раны на ногах, другие забирают кровь, меряют давление, подгоняют аппарат узи. Потом быстро проводят осмотр того, что так рьяно хотел узнать Хамдан…
Я уже немного расслабляюсь, потому что вот эта ситуация для меня гораздо более понятная, чем дворцовые интриги, но рано!
Потому что в этот самый момент в комнату входят три женщины. Они с ног до головы облачены в черное. Только глаза в прорези. Светлые глаза…
На мгновение мне кажется, что эти женщины европейки, но… как только они синхронно поднимают вуали, я понимаю, что нет.
Они прочно стоят двумя ногами в мире Востока. И по тому, сколько золота на их запястьях, я уже понимаю, кто это…
Три жены Правителя Хамдана.
Они смотрят на меня исподлобья, враждебно, дико…
По телу пробегает озноб.
Позади появляется еще одна фигура. На этот раз мужская…
Мужчина с повязкой на голове. По типу, как повязывает свой тюрбан
Хамдан, но она песчано-коричневого цвета. И платье белое.
Да и вид у мужчины женоподобный…
– Встань, когда стоишь подле жен правителя, рабыня! – говорит он повелительно.
Я подрываюсь. А в следующее мгновение мою щеку ослепляет вспышка.
Одна из трех ударяет меня, совершенно не церемонясь.
– Дерзкая… – шипит она на плохом английском, – ты осмелилась бежать из дворца, когда Правитель тебя мне подарил?
Он подарил меня ей? Это так называется?
Внутри все сжимается…
– Это правда, что он сам рисковал собой, чтобы спасти твою никчемную душонку?
Я смотрю в пол. Кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и ничего не сказать.
Я выдержу, выдержу. Это лучше, чем лежать под Хамданом в пыли, боли и бесчестии. Это лучше, чем быть растерзанной гиенами. Теперь, при свете ламп в больнице, после душа, я это уже понимаю…
– Не думаю, что она представляет опасность, Фатима, – произносит вторая. Она моложе. И взгляд более спокойный. Равнодушный что ли, – говорят, ее муж предатель и преступник. Его убьют завтра. За ним охотился Правитель…
Та, что Фатима, самая старшая, морщится презрительно.
– Лейс, ее проверили на вши и паразитов?
– Да, госпожа, Все чисто… – отвечает тот самый мужчина в чалме в дверях с хитрым взглядом.
– Хорошо. Тогда поставь ее служить в моих покоях. Завтра ночью ко мне придет повелитель. Пусть приготовит постель…
Я вскидываю взгляд– и его моментально ловит третья. Красивая…
Дерзкая такая, огненная… В ее глазах есть укол и язвительность… И еще мне сложно ее разгадать. Пока сложно…
– Она и правда невинна? – спрашивает она про меня, словно бы я пустое место.
– Да.
Она морщится и усмехается…
– Может есть смысл выдать ее замуж за одного из слуг? Зачем ей мозолить глаза во дворце?
Фатима переводит тяжелый взгляд на самую молодую.
– Спасибо за совет, Ширин, но я сама распоряжусь своей рабыней. Ты жди, пока правитель подарит тебе свою…
Та усмехается. Но видно, что уязвлена.
– Значит состояние ее здоровья удовлетворительно? Она может приступить к работе?
– Пусть переночует– и да, госпожа. С утра она в вашем распоряжении.
Женщина кивает, разворачивается и так же стремительно выходит прочь в сопровождении двух других теней.
По моей коже бежит холодок…
На передний план выходит тот самый мужчина.
На его лице заценивающая усмешка.
– Сядь, девочка. При мне можешь не стоять. Я не вельможа и не правитель. Уж тем более, не одна из его жен… Я всего лишь смотритель гарема. Евнух… Принесите девушке еду и через полчаса пусть ложится спать.
Подозрительная доброта. С чего бы?
Он считывает мой немой вопрос в глазах. Усмехается…
– Удивлена? Не стоит… Лейс слишком проницательный малый, иначе бы давно уже моя голова сушилась на пике при входе в пустыню. Захват яхты, поиски в пустыне, возвращение во дворец на руках самого правителя… – он берет меня за подбородок и смотри в глаза, – кто ты, красавица? Неужели та, о ком слагают легенды?
Я замираю, смотря на него.
Он усмехается и отходит, явно давая понять, что разговор окончен.
– Отдыхай, Виталина. Завтра у тебя начнется новая жизнь. Советую смириться с ней. А еще советую помнить, что в этих стенах, которые могут показаться тебе очень жестокими, я всегда могу прийти тебе на помощь…
Если ты будешь помогать мне…
Глава 7
Руки слегка подрагивали, когда с наступлением вечера следующего дня
я шла в покои к Фатиме, первой жене Хамдана…
Сегодня он к ней придет…
И мне придется им прислуживать…
Эти мысли так сильно, так яростно били по вискам, что даже отвлекали внимание от все еще зудящих ступней.
Волшебные крема в больнице шейха действительно имели животворящий эффект, но… раны на ступнях все-таки были ощутимые, ведь не только беспощадная пустыня была виной моих повреждений, но и жесткая рука начальника охраны, который не жалел палки, чтобы наказать меня за строптивость, унизить и подавить при встрече с шейхом…
Когда я зашла внутрь, Фатим даже головой не повела.
На этот раз она была без чадры. Ее густые иссини-черные распущенные волосы обрамляли острое, скуластое лицо. Недоброе, но и не некрасивое. В ней чувствовалась порода и прозорливость. Она не была девочкой. Скорее ровесницей Хамдана.
Глобально они были парой друг другу. Два хищника…
Мягкая музыка стелилась по комнате, в такт играющему пламени свечей.
Фатима что-то читала при свете лампы у кровати. Значит, грамотная.
Еще бы. Она наверняка высокого происхождения. Какая-нибудь шейха, принцесса…
– Расставь закуски на стол. Не перегружай его. Шейх не любит нагромождения. И пришел он сюда за легкой трапезой, а не объедаться, – даже не подняла на меня глаза.
Я молча сделала то, что она просила.
Едва не рассыпала конфетницу с пахлавой, когда двери в покои отворились нараспашку,
Он…
И запах благовоний стелется вокруг его высокой фигуры.
Уд, амбра… Они удивительно ему подходят…
Я ведь знаю его природный запах… Словно бы созданный для этих драгоценных арабских ароматов… Словно бы рожденный для этой гармонии.
Он смотрит на Фатиму, которая грациозно откладывает книгу и, улыбаясь, встает к нему, а потом переводит тяжелый взгляд на меня.
Не знаю, как себя вести.
Имею ли право сейчас поздороваться? Или меня снова обожжет унизительная пощечина.
Решаю просто опустить глаза.
– Рабыня уже может стоять на ногах? – спрашивает вдруг он, критически оглядывая мои ноги.
Фатима подходит к нему и повисает на шее, потягиваясь, словно бы кошка.
– Думаю, у нас есть более интересные темы, чем обсуждение ног рабыни, не находишь, мой повелитель?
Он не отвечает, но обхватывает ее талию в тиски.
А другие тиски сковывают мое сердце…
Господи, что означает это самое «прислуживать в покоях»… В голову лезут самые ужасные мысли.
Нет, я не смогу смотреть на то, как он и она…
От этих мыслей даже голова кружиться начинает.
– Ты, помоги господину! – вдруг резко приказывает она, – когда приходит повелитель, ты обязана снять с него бурнус и обувь. Здесь он должен чувствовать себя расслабленно!
На толику секунды наши глаза с ним снова пересекаются.
Я нервно сглатываю, пока Фатима отходит к столику и наполняет два украшенных драгоценными каменьями бокала бузой.
Делаю несколько нерешительных шагов к Хамдану. Дрожащими руками касаюсь застежки бурнуса. Невольно касаюсь подушечками пальцев его кожи. Меня простреливает…
Он смотрит за мной. Выше на полторы головы. Видит мое смятение, мои покрасневшие щеки…
– Прости мою рабыню, повелитель! Она совсем неопытна…
Ее слова сейчас– совсем не кстати.
Почему у меня ощущение, что все внимание на мне…
Фатима смотрит. Она явно смотрит.
Это не просто попытка наказать меня, показать мое место.
Я нутром чую, что-то тут не так…
Когда я снимаю верх и он остается совсем обнаженным сверху, садится на кресло.
Повторных намеков не нужно.
Я сажусь на колени и стягиваю его сапог. Потом второй.
В ужасе понимаю, что на моем платье довольно смелый вырез. Нет, оно скромное, без украшений, в нейтральном песочном цвете, но вот только в такой позе ложбинка между грудей очень уж выделяется.
И он смотрит туда.
Это пытка какая-то.
Господи, помоги мне.
Когда это все закончится.
– Расторопнее! – снова возмущается жена, – господин, прошу к столу.
Ее фраза, адресованная Хамдану, мягкая, воркующая.
Он в последний раз лезвием бритвы проходится по моему силуэту, а потом молча встает и садится за стол.
– Будешь прислуживать. Каждые три минуты обновляй закуски. Так, чтобы не мы вспоминали о тебе, а ты сама следила за временем.
Хамдан больше не поворачивает ко мне головы.
Они разговаривают между собой. В основном на наречии, в котором я разбираю далеко не все, но стоит вслушаться– начинаю улавливать, опираясь на корни в словах (прим. – арабский язык имеет корневую структуру, потому при сноровке к диалекту можно быстро привыкнуть, зная литературный язык как основу).
Я невидимка. Обновляю еду, меняю местами, подливаю бузу.
– Как тебе будущая четвертая жена, Хамдан? Вчера ты встречался с ее отцом и ней… Говорят, она прекрасна, как роза зари!
– Ты знаешь, Фатима, брак с ее кланом– это политическое решение.
Мужчина должен думать головой при таких вопросах, а не желаниями…
– Ты прав… – выдыхает она, – стратегия верная, повелитель, союз с высокогорным кланом даст тебе непобедимость и окончательно укрепит на престоле… Тем более, если мы говорим о мятежных Аль-…
– Я все-таки не уверен в ее брате, – выдыхает тяжело Хамдан, – этот урод беспринципен и властолюбив настолько же, насколько и порочен…
– Порочен? – усмехается она, томно облизывая губы, – я слышала, что Ихаб порочен и ненасытен. Женщины любят его. Не устану повторять, что женщины сами создают пороки в мужчинах… Но разве это не его слабость?
Сыграй на этой порочности…
Он поднимает на нее глаза. Отпивает из бокала.
– Он прибывает завтра? Сколько будет гостить.
– Несколько дней, – выдыхает Хамдан, – борюсь с собой, чтобы преодолеть неприязнь и не убить сукина сына. Этот союз и правда нужен мне. Старик клана ничего не решает. Это стало понятно после его приезда.
Там рулит всем именно Ихаб. Потому придется принимать его с почестями и радушно…
– Уверена, что твой гарем справится, – смеется она, – не поскупись, правитель. Напитай его пороки. И тебе воздастся с лихвой…
Хамдан усмехается,
– Лейс уже во всю готовится. Завезли каких-то новых девиц. Пусть выбирает. Мне не жаль.
– Красивые? – лукаво приподнимает она бровь.
Хамдан усмехается, откидываясь на стуле.
– Не красивее моих лун…
Атмосфера между ними накаляется. Мне неприятно, душно, гадко, не знаю, куда себя деть.
Все эти мои попытки сейчас обслуживать стол жалкие. Я сбиваюсь по времени, становлюсь неуклюжей.
Когда невольно опрокидываю очередные орешки на стол, Хамдан зло цепляет глазами. Его взгляд жадно пробегает по моей оголенной руке и снова поднимается к декольте.
Все это как-то чудовищно неправильно…
– Пусть она уйдет отсюда.
Фатима стреляет по мне острым взглядом и повелительно машет.
Я сбегаю наружу, касаюсь двери и долго-долго дышу…
Пульс в горле.
Боже, что это сейчас было…
