Текст книги "Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14
Он замирает на секунду. Молчание, повисающее в моменте между его реакцией и моими словами, кажется тягучим, как патока. Я могу быть бабочкой, которая вкусит ее сладость, а могу быть мухой, которая прилипнет к ней и умрет…
Лицо Хамдана трогает улыбка. Обольстительная и темная.
Возбуждение фонит от него. Фонит вибрациями, которые передаются и
мне…
– Всегда была остра на язык, Фиалка… – шепчет он.
Вскрикиваю, когда моментально оказываюсь погребена под его мощным телом.
Он нависает и вглядывается в мои глаза.
– Только что, красавица, ты все же признала, что смирилась… Что стала частью моего мира… А то, что ты сказала… – он дышит часто и порывисто, отрезая одно свое слово от другого в волнении… – я не хочу этого отрицать, потому что это правда, Фиалка…
Он проводит по моему лицу костяшками. Нежно и тягуче.
И все равно ощущение, что я муха, попавшая в его плен, а не бабочка…
– Если бы ты не была мне важна, тебя бы тут не было, Виталина… Я достаточно смел, чтобы признавать этот факт. Бороться с ним так же нелепо, как со своими привязанностями. Ты нужна мне. Я хочу тебя в свою жизнь…
И получу…
– Я озвучила тебе свои условия…
Он снова улыбается.
Какие белые у него зубы…
– Мы оба с тобой знаем про твою удивительную способность, Вита…
Про то, что ты можешь мне транслировать и без слов, за которыми прячешь страх, обиду, ревность и просто желание показать свой строптивый нрав, моя стервозная русская… Цвет твоих глаз… Ты ведь хочешь меня… Они снова с фиолетовым оттенком. Снова заставляют меня в них тонуть… Вот твой главный ответ. Вот что важно в конечном итоге между мужчиной и женщиной…
– Если важно только это, то почему я только и слышу с порога твоего дворца про жен, женитьбу, замужества, дворцовые договоренности и договорные союзы семей.
– Потому что все это дает мне стабильность и безопасность.
Стабильность и безопасность тебе как моей, Вита… Чем более я неуязвим, тем больше у нас возможностей без страха придаваться страсти и любви…
Чары момента рассеиваются. Я снова дико на него зла!
– Хватит ли сил на эту страсть, Хамдан? Пока удовлетворишь всех своих жен? Угодишь всем союзникам по бракам и кланам… Сомневаюсь…
Он хмурится, щурит свои ястребиные глаза…
– Опять называешь меня Хамдан…
– Как еще мне тебя называть, если я распластана под тобой?! Выпусти– и снова станешь правителем…
– Господином… Для тебя– всегда только господином! В любом статусе! Я твой демиург, Вита! Перестань артачиться! У нас есть уникальная возможность прекрасно провести время вместе!
– Пусти! Твои слова сейчас унизительны! Словно бы я девка! Не смей мне приказывать в таком тоне!
Не выдерживаю и начинаю отбиваться.
Он вскипает моментально.
А я приноравливаюсь и от всей души засандаливаю ему в центр его Вселенной, вокруг которой, по его мнению, должен вращаться весь мир…
– Стерва! – рычит он злобно.
Вырываюсь, отбегаю от него, но все усилия тщетны, потому что дверь заперта,
Испуганно оборачиваюсь на него, свирепого.
Наступающего на меня.
– Унизительно тебе?! – лицо искажено в ярости, – будешь учить меня, как тебе приказывать?!
Хамдан такой Хамдан…
А я это я…
Не сделает он из меня ручную кошку, какой бы практикой нейро– лингвистического программирования ни обладал его евнух или он сам…
– Лейс! – кричит он громко.
Дверь тут же отворяется, пропуская вездесущего заправителя утехами «повелителя».
– С дороги я хочу принять хаммам. Отдохнуть в источниках…
– Все уже готово, господин… по мановению волшебной палочки, открываются противоположные двери– тем самые, откуда я вошла сюда из купели.
Замираю, разинув рот, потому что атмосфера там уже совсем иная-льется мягкая музыка. Те самые тени в образе девушек без намека на сексуальность, которые помогали мне в купании, сейчас преобразились в соблазнительных полуголых красавиц с тоненькими ленточками и бисером на телах…
Он усмехается, бросая на меня острый взгляд, разворачивается, ловко стягивает с себя одежду, сверкая передо мной и евнухом голым идеальным задом.
Идет в строну зазывающих его красоток, ловко шлепает одну из них по пятой точке на входе.
Двери за ним закрываются, отрезая меня и Лейса.
Он усмехается,
Смешно ему…
– Что, Зарка Имама, продолжаешь сводить его с ума? – ироничный взгляд скользит теперь по моей фигуре. Останавливается на кулоне.
– Да уж. Свела так свела, – кривлюсь от горечи сарказма.
Ничего не меняется…
Ничего я ему не докажу…
– Надо же… – задумчиво выдавливает он, – подарил тебе звезду Сабы… девочка… даже мои смелые предположения не были столь дерзки… Мне даже страшно, что там у него в душе… Какой хабуб ты разгоняешь (прим, забуб– название пустынного урагана)… Как волнуешь… Пойдем, приготовлю тебя…
– К чему?
Вопрос остается без ответа.
В моих покоях на кровати уже лежит легкая шифоновая сорочка для
сна. Вижу ее и выдыхаю.
Пусть развлекается там со своими гуриями, а я пойду спать…
Как же измотало меня наше противостояние… А ведь всего-навсего пара часов прошла, как он приехал…
Стоит мне переодеться, в комнату снова входит Лейс. Как он понимает, что я закончила? У него дар ясновидения или камеры?!
Молча кивает мне и велит идти за ним.
А вот это мне не нравится…
Нет… Совсем не нравится…
Понимаю: что-то не то в тот момент, когда мы снова оказываемся у огромных резных дверей, ведущих в купель.
Их для меня распахивают и буквально вталкивают внутрь, несмотря на сопротивление!
Не хочу туда! Не хочу смотреть на его оргию! Не хочу видеть всех этих смоковниц..
А вместо этого вдруг замираю, потому что никаких девушек там нет…
А вот Хамдан есть,
Совсем голый.
Завидев меня, он плотоядно усмехается и встает, совершенно не пряча свое…
Ужас. Меня охватывает дикий ужас, когда непроизвольно опускаю глаза вниз, ему между ног…
Он гигантский. Это просто не может оказаться внутри девушки.
Никогда не поверю…
Вот для чего ему четыре жены…
Он же просто гигант!
Хамдан следит за моим взглядом и реакцией, усмехается и словно бы нарочно, трогает себя там.
– Иди ко мне, Фиалка… Поплаваем…
– Я уже плавала…
– Виталина… Это не просьба. Это приказ твоего господина… Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я научу тебя слушаться моих приказов. И не тебе учить меня, каким тоном я буду их отдавать…
Глава 15
Напряжение между нами трещит, словно бы разряд тока.
Вскрикиваю, когда он утягивает меня в воду. Она теплая, обволакивает.
Мой следующий вскрик, когда его рука ложится на мою ягодицу и сжимает, тонет в его поцелуе.
Горячем, глубоком, прошивающем.
Я знаю этот поцелуй. Знаю его силу, страсть, напор…
Раньше мы могли себе позволить только это, а сейчас…
Сейчас он может позволить себе со мной всё…
Спина касается рифленой поверхности бортика купели.
Хамдан идет дорожкой поцелуев ниже, подцепляя зубами ниточки купальника, стягивая их, оголяя грудь, тут же впиваясь в мои восставшие от шока и неподконтрольного возбуждения соски.
– Красавица… – хриплый шепот, который горячее воды источника.
Дрожь по телу– одна на двоих…
Я накрываю его плечи своими руками, но не потому, чтобы обнять, а чтобы попытаться выстроить барьер…
– Не воюй со мной… – впивается теперь глазами в мои глаза, – это бессмысленно, Фиалка…
– Нет… – вскрикиваю, когда проворные руки находят полоски плавок. Проводят по ним, а потом дергают небрежно за ластовицу.
– Расслабься, Вита… – впивается горячим поцелуем в мою шею, – я не сделаю больно… Будет очень хорошо… Я давно это хотел с тобой сделать…
Не сделает больно?! Уже сделал… Делает… В его мире слишком больно… Слишком…
Очередной мой вскрик, когда моя тщетная попытка вывернуться заканчивается тем, что он подбрасывает меня и сажает на холодный мрамор краев бассейна.
Спина вмиг покрывается мурашками, а его горячая рука, стягивающая белье, обжигает между ног.
Хамдан не ждет, не дает опомниться, не оставляет и миллиметра между нами…
Я нервно пытаюсь сомкнуть ноги, но тщетно.
Он сильнее, опытнее, искушеннее…
– Лежи спокойно, Фиалка… Хочу посмотреть на тебя…
Его слова– горячей лавой по внутренней стороне бедра.
Я трясусь в беспомощном порыве себя прикрыть и отстраниться от него– наивная.
Он трогает, не дает сомкнуть ноги, беззастенчиво смотрит…
Язык обжигает мою плоть пламенем.
Его движения дикие, страстные, ошеломительные…
Никогда, никогда еще Хамдан не заходил так далеко в своих ласках.
Никогда не позволял себе такое.
Пытаюсь свести ноги, отстраниться от нарастающего пожара, но он лишь сильнее впивается пальцами в плоть.
Прикусывает клитор, заставляя меня выгнуться луком, пьет меня, погружает язык непозволительно глубоко…
– Ты родишь мне… – отрывается от меня, совершенно пьяный, невменяемый….– родишь сына с такими же глазами…
Я почти плачу от того, что его действия слишком сладкие, чтобы они не нравились. Зато реальность– котел с лавой, в которую он кинул меня и заставляет в ней плавиться…
– Я не буду рабыней, Хамдан! – кричу, зарываясь руками в его волосы– сама не понимаю, то ли я притягиваю его, то ли отталкиваю, – я не стану просто инкубатором… Ни за что…
– Наивная, ядовитая, язвительная, вредная… – шепчет он, как мантру, – неповторимая… Во скольких я тебя искал… Все подделка…
– Пусти, Хамдан! – это крик отчаяния… Последний мой рывок к тому, чтобы не потерять себя…
– Заставлял их душиться твоими духами… Не ты… Все не ты…
Потому что за ним– уже неподконтрольное.
И как бы я ни противилась ему, не получается…
Потому что дальше– взрыв.
Сокрушительный, атомный, раздирающий на тысячи осколков…
Опоясывающие волны удовольствия вопреки сжимаю мня кольцом.
Он жадно наблюдает за тем, как меня корёжит от наслаждения, ни одной моей эмоции не пропускает…
Я нахожу себя позже– в его объятиях, в теплоте источника. Убаюканная, обласканная, совершенно потерянная…
Его рука спрятана в моих волосах. Гладит.
– Скажи что-нибудь… – снова на русском, снова нестерпимо близко клинком к сердцу…
Он находит мои глаза.
Пытается там что-то считать…
Да я и сама не знаю, что там.
Только губы невольно дрожат…
Глава 16
Пустыня, пустыня, пустыня… Разная. Сначала ярко-желтая, почти обжигающая золотом на фоне голубого неба, потом серая, каменистая, местами уходящая за горизонт витиеватыми отрогами холмов, застывших причудливыми существами в безмолвии природы. Дорога вилась между высохшими холмами, и казалось, что сама земля выжгла все свои тайны, оставив лишь камень и пыль.
Мы выехали на внедорожнике на рассвете, когда день только занимался. Сейчас был полдень. Задумалась, что если бы не кондиционер, если бы мы скакали на конях, солнце уже ощутимо припекало бы, несмотря на скрывающую меня с головы до пят абайю с капюшоном и никабом, закрывающим лицо. Хамдан тоже был одет с головы до ног в черное.
Его мощное тело рядом ни на секунду не давало забыть, что было накануне.
После ошеломительного оргазма в купели он оставил меня.
Сознательно. Умелый манипулятор. Дал прочувствовать и отступил, чтобы осознание осело и устоялось. Он всегда так делал со мной. Всякий раз, когда раз за разом переступал черту дозволенного. Первый поцелуй, первые объятия, первое прикосновения, первые смелые, дерзкие слова, которые на репите крутились у меня в голове ночами напролет, заставляя фантазировать…
– Просто прими, что я твоя судьба, Фиалка… – прошептал он мне в губы, так и не дождавшись моего ответа, моей реакции.
Ушел.
Оставил одну.
Встречать эту ночь и осознание того, что в этом мире мне от него не уйти…
На рассвете меня разбудили его нежные прикосновения.
Я вздрогнула, поджалась, испугалась, но Хамдан лишь усмехнулся.
– Не бойся, Вита. Я пришел не для того, чтобы забрать у тебя, а чтобы дать… Хочу показать тебе одно место. Особенное… Готова?
Его вопрос был риторическим, наверное. Но я кивнула.
Потому что лучше уж перенаправить свое внимание на нечто другое, чем перспектива оставаться тет-а-тет в закрытом пространстве с этим искусителем.
Правда, наша близость во время похода тоже едва ли оставляла полет для фантазии.
Он был слишком рядом. Горячий, большой, с каменным прессом, который я вчера почувствовала. И каменным там был не только пресс…
Вчера у меня уже была возможность воочию убедиться, что большой
Хамдан во всех смыслах этого слова…
– Куда мы едем? – спросила я, нервно ерзая.
Казалось, что пустыня не кончится никогда.
Она не могла меня не пугать.
Даже в его присутствии.
Слишком обескураживающей была ее сила над простым человеком…
– Ты сразу все поймешь, Вита, – наклонился ко мне и поцеловал в висок через ткань.
О том, что мы приближаемся к какому-то особенному месту, я поняла, потому что на отдалении над песчаной равниной словно бы поднимались клубы пара. Странно…
Сердце сжалось. Потому что по мере того, как мы подъезжали, мне показалось, что оно живое…
Хамдан замедлил ход и открыл окна, пропуская внутрь обжигающую жару.
Я ошарашенно замерла а сидении. Словно бы земля вздыхает и дышит… Это нечто… под землей, под слоями песков… зовет нас, притягивает и…
– Боже! Что это?!
Огромная дыра. Ровная, зияющая чернотой. Со зловещими звуками, которые лились прямо из ее глубин.
Нечто совершенно неподдающееся мышлению и пониманию.
Хамдан остановился, заглушил мотор и вышел, открыв дверь и мне.
Мы шли к странному явлению, сути которого я пока не понимала. Это нечто рукотворное или созданное природой?!
Огромная черная зияющая дыра.
Ее тьма тянулась вверх, как дыхание зверя, и казалось, что стоит наклониться ближе, и она втянет в себя мою душу. В воздухе стоял тяжелый запах сырости, железа и чего-то древнего, как будто там снизу веками хранились чужие молитвы и чужие грехи.
Я задрожала. Но Хамдан только улыбнулся – красиво, спокойно, так, будто это место не пугало его, а приветствовало.
– Это Бархут. С древнего, давно умершего химьяритского языка, оно переводится как «колодец джинна».
Колодцу и правда миллионы лет, так что легенды о нем вполне могли ходить задолго до возникновения ислама (прим. VII век). В священной истории мусульман сказано, что пророк Мухаммед называл Бархут наихудшим источником воды на Земле, и именно потому, что в нем обитают джинны вкупе с душами неверующих. А двоюродный брат пророка Али предрек, что когда-нибудь все эти души оттуда явятся, и это станет последним днем для человечества.
Вот часть нашей религиозной истории, Виталина. А есть суеверия.
Поговаривали, что один из правителей Сабы спрятал на его дне свои сокровища и сотни златоискателей кинулись их там находить. Никто не вернулся. Местные зовут его «рот проклятия». В народе даже это слово произносить боялись…
Как только я вернулся на трон, я привлек группу ученых-спелеологов исследовать это место… Глубина колодца – 112 метров. При этом диаметр входного отверстия – около 30. Выяснилось, что примерно на половине глубины колодца выступают подземные воды. Потоки просачиваются сквозь стены и стекают вниз водопадами. На дне это выглядит как проливной дождь. Так что вместо адского пекла там царит промозглая сырость.
Насчет инфернального запаха. Это от разлагающихся трупов животных. Туда время от времени попадают птицы и прочая живность.
Видимо, с такой глубины и на крыльях непросто подняться.
Нам даже удалось найти «сокровища султана». Там такие округлые камешки, они в науке называются пещерным жемчугом. Это кальцит, появившийся в результате медленной кристаллизации карбоната кальция на песчинках Нельзя сказать, что они драгоценны, но выглядят очень эффектно. Это результат нудного капания воды на одни и те же места в течение долгих столетий.
Но не эти факты, не эти легенды и суеверия в свое время так привлекли меня в этом несомненном чуде света, который станет одним из интереснейших объектов для посещения, когда моя страна восстанет из пепла.
Говорят, что когда-то здесь заточили джинна, восставшего против самой Сабы. Он был горд и жесток, и боги бросили его в бездну. С тех пор по ночам из глубины доносится его шепот. Он обещает богатства, власть, силу… знаешь, за что?
Хамдан подошел ближе. Взял меня за руку. Я не сопротивлялась.
Близость бездны вселяла одновременно страх и интерес…
Я вгляделась в тьму, и мне показалось – или действительно оттуда донесся тихий зов, почти как вздох? По коже пробежал холодок. Я крепче прижалась к Хамдану.
– Любовь, Фиалка… Он требует их любовь за то, что может им дать.
Потому, что его собственное сердце было разбито.
Я пораженно подняла глаза на Хамдана.
История складывалась в единое полотно.
– Это тот самый джинн… – прошептала я, – отвергнутый царицей
Савской из-за царя Соломона…
Хамдан вздохнул, всматриваясь в темноту.
– Говорят, что когда джинна сбросили вниз, он не смог удержать последнюю искру своей души. Она упала туда же, но не погасла. И с тех пор Бархут хранит маленький свет, спрятанный в самой глубине. Он открывается лишь тем, кто умеет любить так, что не страшно заглянуть в бездну-
Я подняла на него глаза. Его лицо было освещено солнцем в зените,
и в этот миг он казался древним, как сама Саба, и близким, как дыхание у моей щеки.
– Ты слышишь? – спросил он, наклоняясь к самому краю. – Там не только тьма. Там ждет тот самый свет. Кто видит его, не боится джиннов.
Потому что у него и так все есть… Способный на настоящую любовь никогда не отдаст ее. Ни за какие посулы власти, денег и величия…
Я глубоко и порывисто вздохнула.
В груди что-то сжалось и развернулось огнем. Мир вокруг – колодец,
горы, пустынный ветер – исчез, остались только он и я.
Вдруг, на миг, я действительно увидела: внизу, во мраке, словно блеснула крошечная звезда. Может, то было отражение резвых лучей… а может, улыбка самого проклятого джинна, который впервые за века признал поражение…
Хамдан только что в любви мне признался?
Снова?
Как тогда, когда наша любовь была молода своей юной наивностью и невозможна взрослым цинизмом?
Я подняла на него глаза, внимательно сейчас на меня смотрящего.
Сжала руку.
Вытерла проступившие слезы.
– Вчера ты просил у меня слов, но я не была в состоянии тебе ответить.
Отвечу сейчас, Хамдан. Перед дырой в сердце джинна, который отдал все за любовь и потому был обречен на вечные страдания. Не играй со мной…
Не создавай миражи, которым не суждено исполниться… тебе ведь не нужны ответы на твои вопросы, ты и сам все знаешь… Ты главный мужчина моей жизни– и так было бы всегда, даже если бы я вышла замуж за Аккерта и родила бы ему парочку детей… Прошу тебя, не играй… Не пытайся завоевать то, что и так тобой завоевано. Я люблю тебя, правитель Хамдан, но… я никогда не смогу принять то, что ты любишь не только меня. Что ты делишь ложе не только со мной, что твой взгляд скользит по фигурам других– небрежно, с вожделением или с одержимостью. Возможно, мы не знаем всей правды… Возможно, это не Саба изгнала джинна, а он сам ушел в забвение, не в силах пережить то, что ему придется ее делить…
Хамдан слушал меня, хрипло дыша.
Я чувствовала его напряжение, чувствовала, как бьется его сердце, как фонит от него желание перебить, опровергнуть, доказать обратное…
Но иной правды тут быть не могло.
Он слишком мой, чтобы я могла им делиться с четырьмя другими женами,
Я слишком его люблю, чтобы он принадлежал кому-то еще…
– Солнце скоро начнет припекать нестерпимо сильно, Виталина.
Поехали. Нас ждут в деревне поблизости. Ждут как простых путников на караванном пути. Мы прибудем туда с тобой не как правитель и его рабыня, а как простой сабиец со своей женщиной…
В его последних словах была правда нашей ситуации, которая не менялась…
Я всего лишь его рабыня, а он правитель…
Глава 17
Мы въехали в оазис, когда солнце уже клонилось к закату. Желтый свет стекал по финиковым пальмам, цеплялся за беленые стены глинобитных домов и прятался в зелени садов. Наш внедорожник, запыленный после долгой дороги по пустыне, выглядел здесь почти чужеродным. Дети, босые и быстрые, выбежали посмотреть – одни смеялись, другие махали руками, кто-то коснулся рукой холодного металла машины, словно проверял, настоящая ли она.
Я недоверчиво оглянулась по сторонам. Мы были вдали от дворца, вдали от Саны, вдали от всего… А может, наоборот, близко от чего-то важного.
– Ты без охраны… Неужели не опасаешься? – спросила искренне.
Он усмехнулся, выруливая.
– Чтобы понимать свою страну, Вита, нужно быть ее частью. Даже зоркий сокол не увидит того, что нужно, если поднимется слишком высоко. С высоты сводов дворца видно мало…
Остановились прямо на площади, у колодца. Вдруг поймала себя на мысли, что он не зря является центром поселения. Вода– источник жизни среди неприветливой засухи пустыни.
Мужчины в длинных белых юбках фута, с кинжалами джамбия на поясе, сидели на лавках у чайной. Они поднялись нам навстречу – не настороженно, а с тем самым неторопливым достоинством, которое я успела узнать в Йемене.
– Добро пожаловать, странники, – сказал старший, мужчина с серебряной бородой. Его глаза блеснули мягко. – Гость – это дар Аллаха. Вы должны разделить с нами трапезу.
Он не задавал других вопросов– кто мы, откуда. Даже не повел головы в мою сторону– это ведь тоже было проявление неуважения к прибывшему мужчине.
А может все дело в том, что этот оазис был на пути следования торговых караванов. Чужаки здесь были частыми гостями…
Отказывать от трапезы было бы невежливо, да и мы с дороги были голодны. Нас провели в просторный дом с высоким потолком, стены которого были расписаны узорами. Пол устилали ковры, в углу мерцала лампа на батарейках – примета современности среди вековых традиций. Мы сели прямо на ковер, скрестив ноги.
Где– то на заднем плане показались из темных углов, подобно теням, облаченные с ног до головы в бурки женщины… Хамдан проследил за моим взглядом.
– Здесь каждая девочка проходит через «очищение». Так они это называют. На самом деле – это увечье. Женское обрезание. Старый обычай, который передается из поколения в поколение. Они верят, что только так сохраняется честь семьи.
Я почувствовала, как во мне поднимается холод.
– Это… это делают и сейчас?
Он кивнул.
– Да. Даже сейчас. И каждый раз, когда я слышу об этом, во мне все восстает. Я видел женщин, которые всю жизнь несут эту боль. Они улыбаются, они молчат… но это молчание громче любых слов.
Он взял кусок хлеба, но так и не притронулся к еде.
– Я не могу принять, что такая жестокость называется «традицией». Традиция должна хранить человека, а не ломать его. Я мечтаю, чтобы однажды это прекратилось. Чтобы дочери этих земель росли свободными от страха и боли.
Я смотрела на него, и в этот момент он показался мне другим – не просто тщеславным правителем. Его голос был полон силы, словно он говорил не только для меня, но и для целого народа.
– Ты думаешь, это возможно? – спросила я тихо.
Он встретил мой взгляд.
– Возможно. Но такие камни сдвигаются медленно. Нужно время. И нужны те, кто не боится сказать: «Хватит». Пока сознание самих этих женщин к этому не готово… Бесправные, полностью полагающиеся на волю мужчин, лишенные права на удовольствие… Они, как сосуд– если не заполнить его до краев раскаленным маслом тяжкого быта и труда, в пустоте поселится злой джинн… С содроганием женского естества она вспомнила одну из жутких, варварских традиций этих земель– обрезать часть женских половых органов при рождении… Даже ей, не знавшей истинной ласки мужчины, это казалось жутким и кощунственным… Горестно сглотнула…
Из размазанных теней, словно бы мазков импрессиониста, четкими контурами вырисовались их силуэты… Женщины принесли большие подносы: на одном ароматный рис с изюмом и специями, на другом – тушеная баранина, обложенная овощами, и хрустящий свежий хлеб малуж.
Посмотрела на Хамдана недоуменно. Приборов не было.
– Нас оставили вдвоем, дав возможность подкрепиться. Можешь открыть лицо, Вита. Смотри на меня и повторяй. Есть надо руками.
Хамдан уверенно отщипывал хлеб, зачерпывал им кусочки мяса, смешивал с рисом. Я повторяла за ним – сначала неловко, потом с каким-то детским удовольствием. Еда пахла тмином, кардамоном, жареным луком; рис был мягким, баранина таяла во рту. Здесь, в оазисе среди пустыни, мне казалось, что вкуснее еды я не ела никогда…
После ужина нам подали маленькие чашечки чая с мятой.
Одновременно с этим в комнату вошла сначала группа женщин, а потом и мужчины, которых мы видели снаружи.
– Иди к ним, Вита. Они накрыли два стола в зале– женский и мужской. Не переживай по поводу языка. Я предупредил хозяев, что моя жена не из наших мест.
Я дернулась на его словах о том, что я его жена…
