Текст книги "Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 11
– Повелитель, Виталина в Марибе, – говорит Лейс, зайдя ко мне в покои.
Смотрю на вид погруженной во мрак ночи Саны. Веки тяжелы. Усталость бьет по мне физически, но неистово бьющееся в груди сердце всякий раз, когда я думаю о своей пленнице, словно бы двигателем заново запускает мое тело на бодрствование.
– Как она? Строптива?
– Молчалива и задумчива… – тянет Лейс, – я сказал ей, что это дворец легендарной Царицы Савской… На женщину это всегда производит впечатление…
– Не на Виту, – усмехаюсь я, но тут же подбираюсь, понимая, что эмоции перед Лейсом показывать не стоит. Я и так был слишком эмоционален в отношении русской…
Сначала мой поход в пустыню, потом эта идиотская ситуация с Ихабом, теперь вот Мариб…
Прикрываю глаза. Пульс слегка замедляется. Значит, хотя бы на эти неспокойные дни она выведена из игры…
– Иди, Лейс. Будь с ней все эти дни. Ты нужен мне сейчас там, а не в гареме. Постарайся подготовить Виталину к ее новой реальности.
– Повинуюсь, господин– ретируется он.
А я перевожу глаза с сонных глиняных домов, облепивших отроги скалистых гор, на небо…
Снова россыпь звезд. Снова бархат ночи, который отчаянно хочется делить с желанной. Укрываться этим бархатом, предаваться любви…
В моей жизни все было спокойно и четко, пока не появилась она…
Проклятие, гром среди пустыни в дикий зной…
Я ведь отпустил ее…
Я ведь смирился с ее волей. Дал ей шанс жить в своем мире.
Она стала для меня аль-Сухейль. Далекой звездой на небосклоне. Я смотрел на нее– знал, что она есть, но понимал, что она далеко, недоступна…
Из тысяч звезд я выбрал именно эту– потому что понимал, что это единственная звезда, которую она не видит… Сама мысль о том, что она вот так же точно может сейчас смотреть на небо и видеть эту звезду– разъедала изнутри… Так пусть будет та, что доступна взору только в моей стране. Там, куда она ехать отказалась. В моем мире, который она отвергла.
Наверное, это моя озлобленность и чувство, что терять нечего, привели меня к успеху.
Если бы я жил в грезах нежной любви, не было ни переворота, не железной воли на воссоединение разрозненных земель.
Не было бы женщин, союзами с которыми я выстраивал боевые и стратегические альянсы с крупнейшими кланами этого региона.
Фиалка не цветет в Йемене. Здесь нет такого цветка. Она не должна была появиться тут. Но появилась.
Когда морская таможня доложила мне про вхождение яхты Аккерта в территориальные воды, я даже не поверил.
Его имя шрамом жгло мою душу. Я знал, что они поженились. Знал, что старик решил тем самым обеспечить финансовое благополучие доченьки перед смертью.
Я был ее недостоин, а он… Ничтожный работорговец, порочный изнутри, коррумпированный…
Эмоции сбоили.
Сбоили, когда она осмелилась смотреть на меня со страхом.
Там не было грусти или сожаления. Там был только чертов страх!
Женщина, которая дрожала от страсти в моих руках, теперь смертельно меня боялась… Как же это ввергало в ярость!
А потом их побег!
Я понимал, что Аккерт взял ее с собой как разменную монету!
Он бы продал ее при необходимости караванщикам, а может быть, натравил на нее диких зверей, если бы встала угроза выживания…
Мысль о том, что она одна в пустыне, ввергла меня в ужас и дикий гнев одновременно. Труса привезли, а Вита осталась там одна… Среди охлажденных стужей ночи песков, среди опасности и враждебного мира…
Я не ждал охраны. Я должен был найти ее сам… Сам!
А когда нашел…
Как же мне хотелось прижать ее и шептать о том, что ни одной ночи не было, чтобы я не вспоминал о ней, глядя на звездное небо, но…
Мы с ней слишком далеки от тех нас, что могли быть откровенны и не скрывать свое истинное лицо.
Я другой. Она другая.
И наши новые роли не переписать…
Мой вариант спрятать ее от интриг среди рабынь Фатимы оказался провальным. Она все равно попала в эпицентр. Слишком красива… А может мой взгляд слишком выразителен, когда я смотрю на нее…
Эти дни нужны мне, чтобы взвесить, как действовать дальше. Союз с новой женой мне необходим. Ихаб затаил на меня обиду и все еще надеется отыграть ситуацию назад и получить Виту. Я знаю.
Девушку, которую привел емй Лейс из гарема, он даже не трахнул, а только избил и искалечил.
Это сигнал мне.
Союз с северным племенем не будет простым. Они всегда отличались буйным вольным нравом Всегда были источниками проблем…
Впереди большая борьба.
И я не хочу, чтобы Она пострадала.
Самый верный способ – отпустить…
Выпустить бабочку на волю, дать вернуться в Россию…
Так поступил бы разумный и рассудительный.
Но рядом с ней я не разумный и не рассудительный.
Я с ума схожу по Виталине.
Я одержим ею. Я хочу ее.
Хочу обладать ею.
Хочу сделать ее частью своего мира…
Чувствую себя джинном в проклятии Царицы Савской.
История повторяется.
На моей земле история всегда повторяется, ибо она слишком древняя и видела уже всё…
Я сделаю Виталину частью своей истории.
Главное, чтобы эта история не стала трагической…
Глава 12
Я жила в Марибе уже несколько дней, и каждый рассвет здесь был похож на сон, от которого невозможно проснуться. Дворец, спрятанный в оазисе среди жгучих песков, дышал прохладой и водой. Сквозь арки с мозаикой из лазурита и янтаря тянулись ароматы жасмина, гранатов и ладана. Я слышала, как подземные источники гудят, как сердце, и этот ритм постепенно подчинял и меня, подчинял своему ритму, освобождал от страха того, что я оставила во дворце Хамдана в Сабе.
Каждое утро меня уводили в горячие купальни. Служанки – молчаливые, будто сотканные из дымки – знали мое тело, казалось, лучше меня самой. Сначала они погружали меня в бассейн, где вода пахла серой, но странным образом дарила легкость, словно смывала усталость и страх. Потом меня укладывали на мраморный камень и натирали густой пастой из ладана, мира и растолченных финиковых косточек. Пальцы их были терпеливы, они будто переписывали меня заново, перебирали каждую мою косточку, растирали каждую зажатость, делая мягкой и пластичной.
Как-то с отцом на отдыхе в Стамбуле мы были в хаммам, тоже древний и аутентичный, с малахитовым пьедесталом для мыльного массажа и терпкого пара с благовониями, но ощущения были совсем другими. Тут я словно бы растворялась в ощущениях и времени– и мне даже казалось, что они и правда как волшебницы. Заговаривают меня.
После омовений приходили новые руки: кто-то втирал в кожу розовое масло, кто-то – густое масло мирры, главного сокровища Сабы испокон веков, которое оставляло аромат на целый день. Волосы промывали отваром алоэ и гранатовых цветов, а затем заплетали в косы, вплетая нити шелка и серебряные колечки. На третий день мне сделали особый ритуал: лицо обмазали золотистой пастой из куркумы и шафрана. Когда я увидела свое отражение в бронзовом зеркале, я едва узнала себя – кожа светилась, как луна в пустыне. Потрясающе… Вот только мысль о том, что меня готовят «для господина», как товар, как вещь, не отпускала…
Но самым таинственным было искусство хны. Служанки рисовали на моих ладонях и ступнях замысловатые узоры: переплетение цветов, спирали, символы луны и солнца. «Это язык, – шептали они, – только мужчины его читать не умеют. Зато зачаровываются им».
Вечерами мне позволяли подниматься в библиотеку. Она находилась в высокой башне, окна которой выходили на пустыню. Там, среди резных полок из сандала, лежали древние свитки – кожа, пергамент, папирус. Одни пахли пылью, другие – мускусом и смолой. Я читала переводные стихи о царице Савской, предания о звездах, книги по врачеванию и травам, словно бы отправляясь в машине времени в прошлое. Больше всего меня тянуло к тонким табличкам с клинописью, которые никто не спешил мне объяснять. Я водила ими пальцами, всматривалась в замысловатые узоры… А еще меня завораживали трактаты о медицине… Только подумать– сколько же мудрости собрали времена для прогресса человечества…
И там же, среди полумрака библиотеки, часто находил меня Лейс. Он садился рядом, раскладывал книги, словно случайно, но все его присутствие было намеренным. Его голос лился тягуче.
– Не сомневался, что ты будешь тут пропадать, Зарка Имама… Это место уникально. Царица Савская собирала сама эти книги. Многие из них-подарки самого Царя Соломона. Другие– и вовсе того, кто мудрее и древнее…
– Мудрее и древнее? Разве есть кто– то мудрее Царя Соломона?
Лейс усмехнулся.
– Говорят, мать царицы Савской была не из рода людей. Она была джинния, созданная из чистого пламени, и соединилась с царем земным. Из этого союза родилась девочка – Билькис, и от рождения ее сопровождали тени и свет. В ее глазах сверкала звездная ночь, а в крови струилась горячая воля пустынных духов. Когда Билькис стала владычицей Мариба, ее дворец охранял джинн по имени Сахр. Он был могуч и ревнив: стены его тумана окружали трон, он приносил ей золото из глубин земли и прятал ее красоту от чужих глаз. Народ трепетал перед ним, и говорили: «Не царица правит нами, но дух, что шепчет ей слова. Днем у трона. Ночью в постели…»
Но весть о мудрости царя Соломона достигла Сабы. Он владел силой, которой не обладал никто – ему были покорны птицы и звери, и даже джинны склонялись перед его кольцом. Услышав о нем, Билькис отправилась к его дворцу, но Сахр пытался удержать ее:
– Не иди к нему. Он отнимет у тебя все: и трон, и тайну твоего рождения.
Однако царица пошла.
Соломон встретил ее в чертогах из стекла и воды. Он постелил перед ней прозрачный пол, и когда она подняла платье, думая, что ступает в поток, он увидел ее ноги. И сказал: «Ты прекрасна, но духи скрыли в тебе печать своего рода». Тогда Сахр вознесся в вихре, но кольцо Соломона сверкнуло, и джинн пал к его ногам. «Уйди», – велел царь, – «ибо отныне Билькис служит не тени, но свету».
С тех пор Билькис отвернулась от древних духов и признала мудрость, что сильнее пламени. Джинн же был изгнан в пустыню, где доныне воет его голос в бурях над Марибом. Огромная зияющая дыра в пустыне до сих пор служит его пристанищем. Бархаут. Колодец ада. Так это место называют по сей день. Говорят, оно манит всех тех, чье сердце разбито. Джинн питается их болью и одиночеством… А царицу Савскую называют женщиной, что сумела отказаться от власти тьмы ради света знания.
По телу пробежал легкий озноб…
(Друзья, если вам интересно посмотреть визуал на эту удивительную реальную легенду, добро пожаловать в мой тг-канал Книги о любви и страсти).
– Северянка… Твой разум пытлив и прямолинеен, как слова ваших холодных женщин. Здесь же красота течет, как вода. Женщина Востока не ломает, не спорит, – она обволакивает. Повелитель ценит не крик, а тишину, не острие, а бархат. Царица Савская была сильна не своей строптивостью и жесткостью, но умением меняться и менять реальность вокруг…
Я вздрогнула:
– Вы хотите сказать, что я должна стать… покорной?
Он улыбнулся, глаза его сверкнули.
– Покорность – это рабство. Но мягкость – это власть. Видишь ли, воины правят мечами, а женщины – дыханием. Ты пришла из мира, где гордость – броня. Но здесь гордость – шелк, скользящий между пальцев. Саба держала народы не копьями, а ароматами, что дурманили послов. Твоя душа еще борется, но тело уже знает, что здесь его дом. Видишь ли, омовения и масла – это не прихоть. Это память. Так готовили жен и наложниц царей, так готовят и тебя. Ты думаешь, тебя пленили? Нет. Тебя вплетают в ткань, старше твоего мира.
Я закрыла книгу и посмотрела на него с вызовом:
– Значит, я всего лишь узор на ковре?
– Эти линии – не украшение. Это путь, по которому идет мужчина к сердцу женщины. Тебя готовят не к гарему, Виталина, – тебя готовят к его взгляду. А взгляд Повелителя Сабы тяжелей цепей. Тебе ли этого не знать…
Я молчала, чувствуя, как слова его льются, как благовония в воздухе, туманя разум. Все, что казалось мне унижением, вдруг становилось частью какой-то древней игры, где я – пешка и в то же время драгоценность. Поймала себя на мысли, что мне интересно за этим наблюдать. Но… стать частью? Нет…
– На Западе, – продолжил он, – женщины рвутся равняться с мужчинами, и теряют свою музыку. Здесь женщина поет так тихо, что мужчина забывает собственные мысли. Научиcь этому – и ты перестанешь быть пленницей. Ты станешь неизбежностью. Его неизбежностью
Его речь была опасна. Я понимала это – и все же слушала, потому что в его голосе жила сладкая отрава, которая грела сердце сильнее горячих источников. Надеждой. Иллюзиями. Ложными обещаниями.
Он усмехнулся, будто наслаждаясь моим ментальным сопротивлением:
– Ты – не узор, а нить. Без тебя полотно не будет цельным. Западные женщины любят быть прямыми, как мечи, но здесь мужчины ценят изгиб реки, столь нужной в пекле песков. Сопротивляясь, ты режешь себя сама. А если обовьешься мягкостью – ты станешь силой.
Лейс смотрел пристально, словно знал мои мысли:
– Он ищет жемчужину, которая не роняет свет даже в темноте. Научиcь слушать – и ты перестанешь быть северянкой среди чужих. Ты станешь женщиной, ради которой гудят источники, той, что осветит эту землю, исполнив великую миссию. Только так ты сможешь завоевать не только его сердце, но и сердце этой древней земли…
– Мне это незачем. Эту земля не моя…
– Уверена? – усмехнулся он.
И его голос, медленный, вкрадчивый, как шепот змеи, свивался вокруг моей воли.
– Не спеши бежать быстрее судьбы, красавица. Иди по дороге, которую она тебе открывает. Твои глаза видят четко. Так смотри же. Смотри вперед и не упусти истину за тенями миражей…
– Еще вчера Вы призывали превращать мираж в реальность…
Лейс встал и прошел к выходу, загадочно обернувшись на меня.
– Еще вчера я не знал, что именно тебе выпадет уникальная честь оказаться в Марибе, Виталина. Кто бы ты ни была, Хамдан уязвим рядом с тобой. Это опасность. И только ы можешь сделать из себя не ахиллесову пяту, но его силу. Его источник благоденствия. Как – Аллах лишь знает. У меня нет ответов. Только мысли и страхи… Мысли и страхи…
Глава 13
– Как сейчас у нее настроение? – вечер занимался. В Марибе он всегда бархатный и прохладный. Говорят, это место не зря было выбрано Царицей Савской для своего дворца– идеальная роза ветров, отсутствие песчаных бурь, близость целительных источников.
– Спокойная… думающая… – произносит Лейс. Я вижу, что он наблюдает, следит за взглядом, за реакцией, за языком тела.
Хитрый лис.
Всегда умеет держать нос по ветру. Но в нашем мире иначе и нельзя. Он уже знает, что свадьба с Нивин отложена. Место четвертой жены свободно. В наших реалиях– это принципиальный момент, заставивший всех затаить дыхание. По исламской традиции мужчина может иметь до четырех жен. Больше– воспрещено. Больше– наложницы. Именно поэтому всем так неймется узнать, какой окончательный выбор сделаю я.
Слухи ходят разные, но ни один из них не соответствует действительности.
Может и хорошо, ибо всплывшая правда могла бы начать сеять панику. Ихаб заигрался. Слишком заигрался.
Его амбиции превосходят даже масштабы его похоти.
Его подковерные игры с американцами, решившими разместить в северной провинции свои биолаборатории– один из излюбленных ими механизмов воздействия и контроля на треть страны, вызвал мой праведный гнев,
Ни одно решение не может приниматься без моей воли, воли правителя. Ни одна территория под моим контролем не получит автономии больше, чем я лично смогу контролировать.
И уж конечно, моя земля не для того пролила столько крови, чтобы стать пешкой в играх неоколонизаторов с Запада, решивших поживиться за счет наших богатых земель и неискушенных людей.
Из всех пришлых народов я уважал всегда только русских. И дело не в том, что я воспитан ими. Дело в том, что при всем их могуществе и величии они никогда не пытаются тебя унизить, лишить своей исторической памяти, внушить комплекс неполноценности, не пытаются заменить твои идеалы своими.
Ихабу не нравится моя тесная дружба с Москвой. Мне не нравится самоуправство Ихаба.
И дело тут не только в Виталине, которая стала словно бы живым воплощением нашего с ним противостояния…
– Хотите проследовать к ней? – спрашивает Лейс, как-то загадочно улыбаясь и вырывая меня из тяжких дум о политике.
На душе тут же становится светлее.
Знаю, что между нами далеко до мира. Так далеко, что переход пешком по великой пустыне был бы быстрее, но на сердце все равно резко теплеет.
С Витой я могу быть самим собой. Вита возвращает меня в прошлое, которое на удивление не отягощает чувством лишений и неудовлетворенности.
В далекой Москве я не чувствовал себя парием. Я был чужаком, но они приняли меня. И это, кстати, тоже одна из достойнейших национальных черт русских– они открывают тебе свое сердце. Скупые на эмоции вначале, без лживых постановочных улыбок, они дают тебе намного больше, чем пустые политесы– искренность,
– Проводи…
Мы идем вниз, в сторону задней части дворца.
Когда доходим до сводов купелей, я замираю.
Теперь понятна улыбка Лейса.
И его присутствие здесь начинает сильно бесить.
Даже несмотря на то, что он евнух.
Фиалка в источнике. Полностью обнаженная. С заколотыми наверх волосами, открывающими длинную изящную шейку и аппетитную грудь.
Я нервно сглатываю. Впиваюсь глазами в нежную сливочную плоть.
Чувствую себя багдадским вором из сказки Шахерезады.
Чувствую себя магнитом, которого тянет к этой женщине…
– Оставь нас одних, – приказываю хрипло, – полностью.
Лейс одним взмахом руки на расстоянии дает невидимый сигнал служанкам. Те останавливают свой танец рук вокруг Виты.
Протягивают ей тонкую материю, чтобы обернуть вокруг тела и дать выйти из воды.
Когда она встает, я едва сдерживаю стон, потому что вижу ее полностью обнаженной.
Страсть закипает в крови. Я чувствую, как она бурлит, пенится, разгоняет по крови вспышки алчного плотского голода…
Делаю решительный шаг под купол, стоит служанкам раствориться в ночи.
Виталина растерянно оглядывается и замирает, видя меня.
Судорожно вцепляется в узел на груди.
Наивная.
Думает, это ее защитит.
– Как ты? – спрашиваю на русском, преодолевая расстояние между нами, – тебе тут нравится?
– Ты раньше… – говорит она, игнорируя мой вопрос.
Это правда,
Две недели без нее я не выдержал малодушно…
– Не скучала? – усмехаюсь, оглядывая ее лучезарную красоту.
Невольно тяну руку к лицу, провожу по гладкой коже.
– Ты выглядишь отдохнувшей. Не такой забитой и испуганной, как когда я отравлял тебя из дворца… ты многое тогда пережила, Вита. Рад, что воздух Мариба пошел тебе на помощь…
– Как свадьба?
– Свадьбы не было. Ее пришлось… отложить…
Пытаюсь считать ее реакцию– тщетно. Она не меняется в лице.
Совершенно спокойна и равнодушна.
Это раздражает.
Мне хочется ее ревности.
Нелепо и бессмысленно в нашей ситуации, а хочется чисто эгоистично.
Я беру Виталину за руку и веду к дивании, где нас ждет легкий перекус.
Я голоден с дороги зверски. Но увидев ее, понимаю, что основной мой голос другого характера.
Я хочу эту женщину.
– Без войны, Вита… – произношу мягко, когда усаживаю ее рядом.
Иронично наблюдаю, как осторожно она расправляет складки своего кокона, чтобы грешным делом не показать мне лишнее.
Знала бы ты, девочка, что я уже видел… И что все равно увижу…
Беру виноградинку, касаюсь ее губ, кормлю.
Она не сопротивляется. Это нравится.
Нравится смотреть на ее шею, наблюдать за нервно бьющейся на ней венкой…
– Эти несколько дней я проведу с тобой, Виталина. Покажу тебе свою страну. Нам обоим нужно перевести дух…
Она послушно кивает.
Может быть, Лейс и правда кудесник? Может быть, так промыл ее мозг, что уже сегодня мой дикий голод по ней будет утолен?!
Кровь моментально закипает, посылая по телу разряды возбуждения и опьянения от желанной близости.
Я тяну руку к ее ключицам очерчиваю узоры, поддеваю второй рукой край простыни и вижу красивую веточку на ноге из хны, уходящую на бедро.
Проводу краешком пальца по ней. Она не сопротивляется… Вкусно…
Влекуще… Многообещающе…
– У меня для тебя есть подарок в знак нашего примирения, Фиалка…. произношу, смакую ее прозвище. В голове дурман. Уже думаю о том, что надо бы закупить, импортировать и засадить этими ароматными ночными цветами весь сад… Пусть они будут символом ее завоевания… Пусть всегда напоминают мне о том, что она, наконец, моя…
Я снимаю с шеи уникальный кулон. Это древняя работа сабейцев.
– Когда-то в старожавние времена в Сане жили одни из самых искусных ювелиров в мире. Их работы уникальны и никто до сих пор не в силах их повторить. В центре этого кулона бриллиант Кальби. Мое сердце. Его огранка старинная и она– точно повторяет свет Аль-Сухейля на небе, Виталина. Это одно из ценнейших сокровищ Сабы. Ты должна помнить, я давно говорил тебе, что мечтаю его тебе подарить. Теперь он твой…
Я надеваю украшение ей на шею, но не спешу убрать руку.
Слишком манящая ее кожа. Слишком влечет меня Вита и ее близость.
Вожу пальцами, цепляю узел, развязываю…
Стягиваю его вниз, оголяя грудь.
Тут же накрываю ее ладонями и не могу сдержать стон.
Мой поцелуй ложится на местечко между мочкой и ямкой.
Ее запах пьянит…
– Пусть этот бриллиант станет символом моей власти над тобой, Виталина. Власти господина. Не противься ей. В этой власти твое величие. В твоем принятии – ключ к счастью… Миллионы женщины мечтали бы носить столь великий подарок на своей тонкой шейке, но лишь ты его удостоилась…
Пусть он всегда напоминает тебе о том, что я свет в твоей жизни, ее опора и спасения, ее смысл… Только на таком фундаменте можно построить счастье в Йемене.
Она молчит, не сопротивляется. Дает мне себя ласкать. Еще сильнее опьяняя и вгоняя в кураж послушанием.
Да, сегодня все будет между нами, я не сомневаюсь.
Зарываюсь руками в ее волосы, развязываю жгут, они красиво падают по плечам…
А потом обескураживает тем, что быстро встает и садится мне на руки.
Сама…
Неужели…?
Виталина зарывается руками в мои волосы.
Смотрит в глаза. Глубоко-глубоко.
Вторая ее рука на камне. Играет им, трогает его, словно бы замечает контуры.
– Спасибо за подарок, правитель. Но я скажу, как будет… Пусть этот бриллиант станет символом моей власти над тобой, Хамдан Аль-Мазири.
Власти простой женщины, которая способна свести с ума господина. Не противься ей. В этой власти твое величие, правитель. В твоем принятии – ключ к счастью… Миллионы женщины мечтали бы носить столь великий подарок на своей тонкой шейке, но лишь я его удостоилась… Когда ты будешь видеть его на мне, пусть он всегда напоминает тебе о том, что я свет в твоей жизни, ее опора и спасение, ее смысл… Только на таком фундаменте можно построить счастье со мной, шейх Хамдан. С русской девушкой, которой ты обещал открыть сердце древней Сабы… И если правда настроен это сделать, то будет только так…
