Текст книги "Чужое тело (СИ)"

Автор книги: Garickson

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Глава 21. Совет в Большом залеI

В большом зале донжона было слишком тихо для обычного вечернего ужина.

Не мёртво – замок жил своей привычной, суетливой жизнью. Внизу по каменным плитам сновали слуги с тяжелыми оловянными подносами, у подножия графского стола борзые собаки сопели и грызли вываренные кости, ложки с сухим стуком касались деревянных мисок, а в глубоких очагах с треском прогорали смолистые сосновые кряжи.

Но короткие разговоры между вассалами обрывались быстрее обычного. Беспричинный громкий хохот не поднимался под тяжёлые дубовые стропила. Даже Арнольд, обычно громко хваставшийся удачной охотой или покупкой породистого жеребца, сегодня выговаривал слова скупо и мало.

На столе стояло куда больше мяса, чем требовал рядовой будничный ужин.

Запечённая с чесноком дикая птица.

Густой, жирный суп из дичи с зелёными кореньями.

И хлеб – не вчерашняя сухая краюха, а свежий, выпеченный лишь в полдень каравай, ещё мягкий и пышущий теплом в сердцевине.

Для обитателей Дерстена это являлось непреложным знаком. В замке никогда не кормили вассалов лучше обычного без веской, тревожной причины.

Граф Конрад сидел во главе стола и ел медленно, тяжеловесно, глубоко погружённый в собственные мысли.

Слева от него, как и последние десять лет, пустовал массивный дубовый стул с высокой резной спиной – место покойной графини Матильды.

Марк сидел между своим старшим братом Дитрихом и этим пустым местом. Время от времени он ловил себя на том, что смотрит вовсе не на свою миску, а на потемневшие от времени, потёртые подлокотники материнского кресла.

Тёмное, почти чёрное дерево.

Глубокая пустота, которую никто в этом доме так и не решился занять за десять прошедших лет.

«Мёртвые тоже всегда сидят за семейным столом, – тихо подумал Марк, опустив взгляд к наваристому бульону. – Просто им больше не наливают вина и не предлагают хлеба».

II

За длинным дубовым столом собрались не только члены семьи и вассальные рыцари.

Капитан Каллиган опустился на скамью чуть ниже кастеляна Шонборна. Мастер Освальд Клемм застыл по правую руку от замкового капеллана, отца Ансельма.

Шонборн сидел с безупречно выпрямленной спиной – сухой, прямой и негнущийся, как старое боевое копьё. Отец Ансельм молчал, молитвенно сложив иссохшие пальцы у самого края столешницы, словно пришёл в Большой зал не ужинать, а выступать свидетелем на страшном суде.

Каждый из присутствующих прекрасно понимал: граф Конрад собрал всю верхушку баронства вовсе не ради горячего птичьего супа.

Но никто не дерзнул задать вопрос первым.

Когда с основным блюдом было покончено, Конрад отложил широкий разделочный нож на доску. Звук упавшего металла прозвучал в тишине зала как выстрел.

Слуги, угадав этот жест, моментально отступили к тёмным гобеленам на стенах, замерев в неподвижности.

– Император умирает, – ровно произнёс Конрад.

Никто не ахнул. Ни один из присутствующих рыцарей не издал ни звука. Даже импульсивный Арнольд не пошевелился на своём месте.

Слух о болезни государя уже третью неделю глухо ходил по нижнему посаду и постоялым дворам южного тракта. Но пока слух оставался слухом – с ним можно было спокойно жить, торговать и сеять рожь. Произнесённый же вслух графом Дерстеном за официальным столом, он моментально превращался в сухой, неизбежный политический факт.

– Антонов огонь, – продолжил Конрад, глядя в пламя свечи. – По донесениям из столицы, император протянет не больше месяца. Возможно – меньше.

Он взялся за оловянную кружку с вином, но делать глотка не стал:

– Три основных претендента уже стягивают вассальные полки к границам. Принц Рудольф. Герцог Кильский. И Ян Богемский.

Капеллан отец Ансельм едва заметно перекрестил сухой лоб при упоминании имени богемского бастарда. Конрад боковым зрением заметил это движение, но предпочёл сделать вид, что не заметил.

– Наш прямой сюзерен, граф Гросс, свой выбор уже сделал, – чеканя слова, выговорил Конрад. – Он выбрал Рудольфа. Я узнал об этом на прошлой неделе. Открыто Гросс пока не заявляет, но мне ясно дали понять через гончих: он ждёт, что мы со всей нашей дружиной пойдём в поход за ним.

Освальд Клемм уткнулся немигающим взглядом в свою миску.

Каллиган смотрел прямо в лицо графа.

Арнольд неотрывно глядел на отца.

Дитрих – сурово всматривался в дубовые доски стола.

– Я ещё не принял окончательного решения, – выговорил Конрад. – Рудольф мне глубоко не нравится. Но герцог Кильский – ганзейский ублюдок, который продаст все наши земли фламандским купцам при первой же возможности. А Бастард Богемский… с ним придётся говорить вообще на чужом языке.

Граф выдержал паузу, тяжёлым взглядом окинув сыновей:

– Так или иначе – большая война будет. Очень скоро. И она будет долгой.

III

Вот теперь в Большом зале установилось тяжёлое, гнетущее ожидание.

Конрад медленно перевёл тяжёлый взгляд на своего старшего сына:

– Арнольд.

– Да, отец, – выпрямился тот.

– Ты поедешь со мной. Главную дружину мы начинаем собирать к середине июня. В этой кампании ты будешь моей правой рукой.

Арнольд коротко наклонил голову. Без мальчишеской улыбки. Без глупого торжества.

Он ждал этого назначения всю жизнь. Старший наследник баронства всегда идёт в первый ряд рыцарского копья.

– Понял, отец. Всё сделаем.

Конрад повернулся к среднему сыну:

– Ты, Дитрих, остаёшься здесь.

Дитрих не вздрогнул. Но Марк, сидевший с ним бок о бок, отчётливо увидел, как у брата до белизны напряглись лицевые желваки.

– На тебе останется весь север, – продолжил граф. – Рейхенбах. Обервейс. И торговые тракты. Вся купеческая торговля идёт через них. И пока течёт торговля – у нашего дома есть золотые деньги на войну. Если мы потеряем север – мы потеряем абсолютно всё.

Старый кастелян Шонборн чуть повернул сухую голову к Дитриху.

– Шонборн остаётся с тобой в качестве замкового кастеляна, – добавил Конрад. – Весь внутренний гарнизон Дерстена переходит под твоё прямое командование.

Дитрих медленно и весомо наклонил голову:

– Понял, отец. Север удержим.

Это было назначение не менее важное, чем поход с главной армией. Возможно – даже куда более ответственное. Просто славы и рыцарских турниров в сидении на торговых трактах было в десятки раз меньше.

И только после этого граф Конрад повернулся к своему младшему сыну.

– Марк.

– Да, отец.

– Ты отправишься на юг. В Людолден.

За столом никто не произнёс ни единого слова. Но сама атмосфера в зале мгновенно изменилась, став натянутой, словно тетива арбалета.

– Там находятся земли, которые твоя мать Матильда принесла в наш дом в качестве приданого, – продолжал Конрад. – Серебряные шахты Людолдена. Железоплавильни и кузни в Эйзенфельде.

Пауза.

– Твоя задача – закрепить эти земли за собой. Навести там порядок и удержать их. С тобой поедет капитан Каллиган в качестве наставника. И полусотня дружинников – для образования постоянного гарнизона.

Марк ровно наклонил голову:

– Понял, отец. Всё будет выполнено.

IV

Арнольд с тихим стуком отложил оловянную ложку на стол.

Звук получился не громким, но абсолютно достаточным для того, чтобы его услышали все присутствующие.

– Шахты… – повторил старший брат с лёгкой, пренебрежительной усмешкой.

Марк даже не поднял глаз от своей тарелки.

Арнольд вальяжно откинулся на резную спинку стула:

– Ты сегодня дубовый меч в оружейной едва две минуты на весу удержал. Я лично видел у Каллигана. Из пальцев не уронил – и то великое достижение для калеки.

За столом снова всё замерло. Кастелян Шонборн вопросительно посмотрел на графа. Конрад не стал вмешиваться в разговор сыновей. Он лишь молча опустил тяжёлую кружку на дубовые доски.

Арнольд продолжил уже мягче, с откровенно ленивой, барской насмешкой:

– Посмотрим, Марк, не разоришь ли ты нам эти шахты за первый же месяц. Эйзенфельдские плавильни, между прочим, куют оружие для половины нашей дружины. Было бы крайне досадно остаться без сабель и кирас к самому началу большой войны.

Освальд Клемм усердно делал вид, что рассматривает узоры на скатерти.

Капеллан отец Ансельм принялся изучать крошки ржаного хлеба на своих пальцах.

И тут спокойно заговорил Дитрих:

– Брат, у Марка голова находится ровно там, где тебе самому не помешало бы посчитать. Шахты и железные плавильни держатся вовсе не на взмахах меча, а на сухом учёте и сметных книгах. А финансовый счёт Марк ведёт в сотни раз лучше тебя.

Сказано это было абсолютно без яда. Без мальчишеского вызова. Просто как сухой, очевидный факт.

Арнольд медленно повернул голову к среднему брату:

– Счёт… – он криво усмехнулся. – Ну-ну. Поглядим на этот его счёт.

Марк продолжал есть.

Не слишком быстро. Не подчёркнуто медленно. С абсолютной, выверенной механической ровностью.

Он не стал дарить Арнольду ни единого прямого взгляда.

Не стал благодарить Дитриха за неожиданную защиту.

Не стал судорожно проверять реакцию на лице отца.

«На любых школьных педсоветах или университетских кафедрах такие типы, как Арнольд, всегда судорожно ждут немедленного эмоционального ответа, – проплыла в сознании Алексея Смирнова сухая, меланхоличная мысль. – Не дать им этого ответа – значит заставить их висеть в воздухе с протянутой рукой перед всей аудиторией».

Арнольд выждал ещё одну длинную секунду, не дождался ни вспышки ярости, ни смущения, и с досадой взялся за кубок.

Разговор умер сам собой.

Граф Конрад смотрел на младшего сына неотрывно. Марк физически ощущал этот тяжёлый, сканирующий взгляд отцовских глаз на своей коже.

Но продолжал спокойно жевать хлеб.

Только самым краем бокового зрения Марк зафиксировал, как Конрад на полсекунды перевёл глаза на Каллигана.

Короткий, почти незаметный обмен взглядами. Капитан едва уловимо наклонил голову.

Марк зафиксировал этот микрожест отдельно.

Дальше разговор за столом перешёл в строго деловое русло: сроки сбора ополчения, качество дорог, продовольственное снабжение, подготовка подвод. Конрад отдавал приказания чётко и сухо.

Дитрих задал два отличных, крайне точных вопроса про укрепление гарнизона у северной переправы и работу Рейхенбахского речного порта.

Арнольд молчал. Марк – тоже.

После подачи сладкой пшеничной каши с мёдом граф Конрад поднялся из-за стола. Все присутствующие моментально встали следом.

– На сегодня всё, господа. Каллиган – останься в кабинете.

V

Люди начали неторопливо расходиться из Большого зала.

Марк вышел в коридор вместе с остальными вассалами.

Дитрих шагал впереди чуть быстрее обычного, подчёркнуто не глядя в сторону Арнольда. Старший брат задержался у массивных дубовых дверей, перехватил взгляд одного из своих вассальных рыцарей и коротко усмехнулся.

Марк даже не подумал обернуться.

В гулком каменном переходе было пусто, темно и по-зимнему холодно.

«Отец смотрел на Каллигана в конце ужина, – произнёс внутренний голос Алексея Смирнова. – Я прекрасно знаю, что означают такие взгляды у высшего руководства».

И сразу следом, ещё тише:

«И Каллиган тоже отлично всё понял».

VI

В кабинете графа было тепло от нагоревших за день углей.

Капитан Каллиган сидел напротив Конрада, обхватив тяжёлую оловянную кружку обеими мозолистыми ладонями. Вино в сосуде было густым, тёмным, киселеватым.

Конрад налил сначала себе, затем капитану. Без лишних вопросов.

Они знали друг друга больше тридцати лет – с времён первых южных походов. Это был слишком долгий срок, чтобы тратить время на вежливые прелюдии.

На стене кабинета висела старая суконная карта южных провинций.

Людолден. Эйзенфельд. Извилистые горные дороги через предгорья.

Старый меч над очагом отбрасывал длинную, косую тень на дикий камень стены.

Конрад долго и молча вглядывался в нарисованные значки серебряных шахт.

Затем спросил:

– Что думаешь про Марка?

Каллиган не ответил сразу. Старый наёмник никогда не торопился с ответом, если вопрос касался реального дела:

– Справится.

Конрад повернул голову, прищурив зрячий глаз:

– Уверен?

– Нет, – Каллиган сделал неторопливый глоток. – Но справится.

Граф сухо хмыкнул:

– Это совершенно разные вещи, Каллиган.

– Да. Разные.

Снова установилось тяжёлое молчание. Где-то далеко внизу на внутреннем дворе прошагал ночной дозор стражи. Сапоги гулко чеканили шаг по камням.

Каллиган поставил кружку на стол:

– Голову парень имеет редкую. Спокоен как лёд. Не дёргается на подначки. У него внутри сейчас выстроено что-то такое… чего я за все прошлые годы у него не видел.

Конрад продолжал смотреть на угли в очаге:

– Ему всего пятнадцать лет, Каллиган.

– Я сам иногда об этом забываю.

– Он болезненный калека.

– Был, – отрезал капитан.

Это короткое «был» Конраду явно не понравилось. Но одновременно – и понравилось тоже. Он не стал показывать ни той, ни другой эмоции.

– Арнольд сегодня вёл себя с ним крайне скверно, – произнёс граф.

Каллиган лишь пожал широкими плечами:

– Арнольд всегда так с ним себя ведёт. Сколько их помню.

– Знаю, – Конрад сжал кружку пальцами так, что побелели костяшки. – Но раньше Марк после таких слов хотя бы краснел, сжимал кулаки или бежал плакать в свою каморку.

– А сегодня?

– А сегодня он просто спокойно ел свой суп.

Каллиган коротко, сухо усмехнулся:

– Это хорошо.

– Это пугает, – выговорил Конрад.

Слова вырвались у графа раньше, чем он успел решить, стоит ли вообще произносить их вслух. Каллиган не стал отвечать сразу. И за это молчание Конрад был ему искренне благодарен.

VII

– Ты же прекрасно понимаешь, Каллиган, что я отправляю тебя на юг вовсе не в качестве простого наставника по фехтованию? – выговорил Конрад, подавшись вперёд.

– Прекрасно понимаю.

– Тогда скажу без лишних обиняков. Формально и юридически – пусть правит и распоряжается шахтами он сам. Но ни одно серьёзное решение, которое может стоить ему головы или разорения земель, не должно пройти мимо твоего контроля.

Каллиган весомо кивнул:

– Понял тебя.

– Я категорически не хочу, чтобы парень по своей юношеской дурости или спеси учудил какую-нибудь катастрофу и подставил половину нашего баронства накануне большой войны.

– Всё предельно ясно.

– Ты ему сам-то доверяешь? – спросил Конрад, всматриваясь в лицо старого солдата.

Каллиган задумался на пару секунд:

– Доверяю. Как очень усердному, толковому ученику.

Пауза.

– Но это далеко не то же самое, Конрад, что доверять человеку как боевому командиру.

Граф кивнул:

– Точно высказался.

Он поднялся с кресла, подошёл к настенной карте и провёл шершавым пальцем по линии южного тракта:

– Если в Людолдене ты отчётливо поймёшь, что он затевает или делает то, чего я бы никогда не одобрил – пиши мне немедленно.

– Кому писать? Тебе лично или Освальду Клемму?

– Мне, – отрезал Конрад. – Лично в руки. Ни в коем случае не через канцелярию Освальда.

Каллиган посмотрел на графа очень внимательно. Но задавать лишних вопросов не стал. Настоящий солдат умеет слушать приказ целиком, даже когда в нём присутствуют опасные недомолвки.

– А если парень попытается меня обойти? – спросил капитан.

Конрад допил остатки киселеватого вина:

– Не попытается.

– Ты в этом уверен?

– Далеко не настолько, насколько мне хотелось бы.

Каллиган молчал. Затем проговорил:

– Я очень внимательно наблюдал за ним все последние месяцы. Тренировки в оружейной. Уроки у попа. Двор. Люди, которых он приближает к себе.

– И к какому выводу ты пришёл?

– Он совершенно другой, Конрад.

Граф резко повернулся к нему:

– Тяжёлая болезнь и падение его изменили.

– Не болезнь, – Каллиган говорил тихо, но со стальной уверенностью. – Что-то совершенно другое. Я пока не могу сформулировать – что именно.

Конрад поставил оловянную кружку на стол. Звук вырос в тишине:

– Ты сейчас говоришь это как мой замковый офицер или как старый боевой друг?

– Как оба, Конрад.

Треск угасающих углей в очаге на несколько секунд остался единственным звуком в кабинете.

Граф снова повернулся к карте юга. Горные отроги. Шахты Людолдена. Кузни Эйзенфельда.

Десять лет назад, когда покойная Матильда принесла эти земли в качестве приданого, это казалось невероятно удачной, богатой сделкой. Теперь же южные земли превратились в вечное, болезненное напоминание о той, которую невозможно было вернуть.

– Тогда береги его там, – тихо произнёс Конрад.

Пауза.

– Но и глаз с него не спускай.

Каллиган поднялся со скамьи:

– В твоих словах кроется прямое противоречие, граф.

– Я знаю.

Капитан дошёл до тяжёлой дубовой двери. Остановился, взявшись за железную кольцевую ручку:

– Конрад.

– Да?

– Если парень действительно изменился так глубоко, как мне кажется… мы увидим это там. В Людолдене. На реальных делах.

– И что из этого следует?

Каллиган посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом:

– Может статься, после этого похода ты сам захочешь говорить с ним совершенно иначе.

Конрад отвернулся к угасающему очагу. Долго молчал.

А затем выговорил едва слышным шёпотом:

– Я… я просто не знаю, как с ним теперь говорить, Каллиган.

Капитан ничего не ответил. И поступил абсолютно правильно.

Дверь кабинета закрылась с тихим, глухим стуком.

Граф Конрад остался в полном одиночестве.

Алые угли в очаге медленно проседали, покрываясь слоем серой печной золы. Он смотрел на суконную карту юга.

Там, среди горных отрогов, вскоре предстояло оказаться его младшему сыну.

Сыну, которого он категорически не понимал.

Сыну, которого Матильда носила под сердцем в тот самый проклятый год, когда ушла из жизни.

Сыну, который сегодня вечером молча ел свой суп, пока старший брат пытался унизить его перед всей замковой верхушкой, и не дрогнул при этом ни единым мускулом.

«Этот мальчик совершенно не похож на меня, – подумал Конрад, протягивая руку к сальной свече.

Пламя коротко дрогнуло под порывом сквозняка.

«И на Матильду он тоже больше не похож».

Свеча погасла.

В тёмном кабинете остались лишь тлеющие угли очага да мысль, от которой граф так и не смог избавиться до самого рассвета:

«Он похож на кого-то совершенно чужого… кого я в этой жизни никогда не знал».

Глава 22

Глава 22. Кадровая политика

I

Таверна «Святой Бруно» пахла точно так же, как и в тот день, когда за её стенами закрутилась уличная арифметика заговора.

Плотным, кисловатым пивным суслом.

Едким древесным дымом.

Варёным в огромных котлах жирным мясом.

И влажной, пропревшей от промозглого дождя шерстью бедняцких плащей.

Только в прошлый раз Марк Дерстен лежал в маслянистой грязи у её засаленного порога – с кровью во рту, сбитой скулой и тяжёлыми чужими пальцами, впившимися в горло.

Сегодня он переступил этот порог сам.

На своих ногах.

Без сопровождения взъерошенного Винсента.

Без молчаливого Гаррета.

Без замковой конной свиты.

Внутри заведения было полупусто и сумрачно. Двое пьяных посадских ремесленников сидели у дальнего, иссечённого ножами стола и вяло спорили вполголоса, надолго забывая слова на середине фразы. У закопчённого очага девка в полинялом сером платье мешала густую похлёбку длинной деревянной ложкой. Хозяин таверны привычно вытирал оловянные кружки грязной тряпкой и поднял глаза лишь тогда, когда тяжело скрипнула входная дверь.

Увидев на пороге барчука, трактирщик замер.

Он не бросился со всех ног и не поклонился сразу. Не потому, что проявлял дерзость или спесь – он просто элементарно растерялся, не понимая, как именно положено вести себя хозяину дешёвого заведения, когда младший сын графа входит под его крышу совершенно один, без охраны.

Марк коротко и сухо кивнул:

– Кружку горячего. И что-нибудь из еды.

Трактирщик моментально ожил, судорожно засуетившись у стойки:

– Сейчас всё сделаем, молодой господин! Минуту!

II

Гаррет сидел в самом дальнем и тёмном углу зала – строго спиной к дубовой стене, удерживая под контролем и входную дверь, и проход к кухне.

Старые наёмники и ветераны пограничных войн никогда не садятся иначе.

Перед ним стояла глиняная миска с парной похлёбкой и оловянная кружка эля. Он ел медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок – так, как привыкли есть люди, прослужившие в полках десяток лет и точно знающие: никогда неизвестно, когда выпадет случай поесть в следующий раз.

Гаррет поднял глаза, когда Марк подошёл к его столу.

Не встал. Не вытянулся в струнку.

– Молодой господин, – ровно проговорил старый дружинник.

Марк без приглашения опустился на свободный чурбан напротив.

– Сержант.

Гаррет едва заметно прищурил зрячий глаз. Обращение «сержант» он зафиксировал моментально, но комментировать его не стал.

Хозяин таверны подоспел мгновенно, семеня ногами. Он поставил перед Марком кружку с пивом, заваренным на горьких травах и перце, и миску горячего супа. Поставил подчёркнуто осторожно, стараясь не встречаться взглядом ни с барчуком, ни с хмурым Гарретом, и испарился так быстро, словно его выдуло сквозняком.

Марк неторопливо отломил кусок ржаного хлеба.

Не спешил.

Гаррет тоже сохранял молчание.

Это была первая, скрытая дуэль в их разговоре.

Не жёсткий обмен взглядами, а психологическая пауза.

Кто именно не выдержит и заговорит первым.

Марк спокойно жевал хлеб, глядя не на Гаррета, а на сосновую столешницу. На глубокие старые царапины, на застывшие капли воска и на тёмный въевшийся след от пролитого эля.

– Слухи до вас уже дошли, сержант? – спросил он наконец.

– Дошли, – отрывисто отозвался Гаррет.

– Что именно слышали?

Гаррет зачерпнул ложкой похлёбку:

– Что вы отбываете на юг. В Людолден. С капитаном Каллиганом и полусотней графской дружины.

– Точные слухи.

– Когда выступление?

– Через две недели.

Гаррет весомо наклонил голову. Больше ничего не добавил и вернулся к еде.

Медленно. Выверенно.

Марк сделал небольшой глоток горячего пива. Жгучая перечная горечь густо легла на язык, но приятное тепло сразу пошло вниз по пищеводу, сгоняя сырой зимний холод.

Пауза снова затянулась.

Марк понял почти сразу: Гаррет проигрывал эту паузу абсолютно намеренно. Старый солдат давал пятнадцатилетнему барчуку полную возможность назвать своё истинное дело самому.

– Мне нужны свои люди, Гаррет, – произнёс Марк, глядя ему прямо в глаза.

Гаррет даже не поднял головы от миски:

– У вас есть полусотня графской дружины, выделенная отцом.

– Это люди моего отца, – отрезал Марк. – А не мои.

– Каллиган, – напомнил дружинник.

– Каллиган – наставник, приставленный графом. И он тоже не мой человек.

Гаррет медленно отложил деревянную ложку на край стола.

Без стука.

Просто перестал есть.

Он услышал в этих коротких фразах в тысячу раз больше, чем было выговорено вслух.

– Сколько человек вам нужно? – спросил он сухим, деловым тоном.

– Пятеро.

– На какой срок?

– Год службы. Для начала.

Гаррет молчал пару секунд, обдумывая условия.

Марк продолжал, чеканя детали:

– Полное снаряжение, оружие, походные кони – за мой личный счёт. Жалование – обычное для битых ветеранов.

– Обычное? – переспросил Гаррет.

– Пятьдесят золотых гульденов на пятерых за год.

Гаррет коротко хмыкнул, пропустив воздух через зубы:

– Тонко считаете, молодой господин.

– Знаю. Зато абсолютно реально.

– Реально, если набирать стариков, отслуживших своё.

– Мне категорически не нужны горячие мальчики из набора, – отрезал Марк.

– Горячие мальчики стоят вдвое дешевле.

– Зато они и умирают в первой же серьёзной стычке в три раза быстрее.

Гаррет взглянул на него совершенно иначе. Без тени былого сочувствия к калеке – въедливо и уважительно.

– Пять человек я вам собрать могу, – проговорил он. – Старые ветераны. С изъянами. Один – с плохо сросшимся предплечьем после арбалетного болта. Второй ночью видит лучше, чем днём, потому что на солнце вечно щурится. Третий запивает, но если платить жалование строго вовремя – пьёт исключительно после выполнения работы.

– Они знают своё дело?

– Куда лучше половины тех рыцарей, которым граф сейчас платит двойной оклад.

– Тогда они мне подходят.

III

Гаррет взялся за оловянную кружку, но пить не стал.

– Откуда такие золотые деньги у пятнадцатилетнего парня?

Марк ответил не сразу.

«За тридцать пять лет преподавательской и административной жизни в своём времени ты идеальным образом научился молчать в нужных местах, – проплыла в разуме Алексея Смирнова сухая мысль. – Не выдавать лишнюю правду. Не громоздить глупую ложь. А выдерживать правильную паузу».

– Я их получу, – ровно выговорил Марк. – И это полностью моё дело, сержант, а не ваше.

Гаррет въедливо всматривался в его спокойное лицо.

– Завтра утром к вам подойдёт человек от меня, – добавил Марк. – Заберёт золотой аванс у моего управляющего.

– Освальд Клемм в курсе этих расходов?

– В курсе.

– И он… спокоен?

– Абсолютно спокоен, – ответил Марк с едва заметной усмешкой.

Вот теперь во внешне непроницаемом лице Гаррета что-то мгновенно дрогнуло.

Это было уловимое лишь опытному глазу понимание – старый солдат моментально сложил в голове пазл и понял, что младший барчук держит замкового управляющего за горло.

Гаррет не стал задавать следующего, напрашивающегося вопроса. И именно за это молчание он понравился Марку ещё больше.

– Что конкретно от меня требуется? – спросил Гаррет.

– Выполнять работу сержанта.

– Это весьма широкое понятие.

– Учить моих людей. Защищать меня. Сканировать обстановку по сторонам. И думать головой. Особенно – думать головой.

Гаррет чуть усмехнулся углом рта:

– А капитан Каллиган?

– Каллиган – наставник и командир графской полусотни. Ты – сержант моей личной группы.

– Тонкая грань, молодой господин.

– Категорически не для тебя, Гаррет.

Дружинник весомо кивнул:

– Не для меня.

Снова наступила пауза. В глубине таверны кто-то из пьяных ремесленников громко хохотнул и тут же зашёлся надсадным кашлем. Поварская девка звякнула ложкой о край котла. За мутным окном начинал накрапывать мелкий, холодный дождь.

Гаррет медленно допил эль и поставил кружку на стол:

– Я подумаю.

– Подумай.

– До завтрашнего утра?

– До завтрашнего утра.

Марк допил своё пиво с перцем. Оно было отвратительным на вкус, но полезным для пробитых на тренировках лёгких.

Он поднялся с чурбана:

– Где ночуешь?

– Здесь. На втором этаже, комната над кухней.

– Я пришлю человека утром.

Гаррет лишь наклонил голову.

На этом разговор завершился. Не потому, что кончились темы для беседы – а потому, что продолжать её не имело никакого практического смысла.

Марк направился к выходу. У самых дверей на секунду обернулся.

Гаррет снова спокойно ел похлёбку. С той же сухой неторопливостью, что и до его прихода.

Но его правая рука, лежавшая на сосновой столешнице рядом с миской, теперь покоилась ладонью вверх.

Не сжатый кулак. А открытая ладонь.

Он принял решение, – зафиксировал Марк. – Просто по солдатской привычке не станет озвучивать его до завтра. Настоящий сержант никогда не соглашается на предложение моментально.

IV

Марк вышел на посадскую улицу.

Зимний дождь был мелким, скучным и пронизывающим. Он не лил стеной, а просто висел в морозном воздухе серым киселем, просачиваясь под капюшон и быстро темня сукно плаща на плечах.

Улица, ведущая к Северным воротам замка, стремительно пустела. Глубокие колеи от крестьянских телег набрякли водой. Из кабака за спиной ещё несло жареным луком и перегаром.

Марк шёл медленно, бережно переставляя ноги по размокшей глине.

«Раньше, в первые недели после пробуждения в этом теле, я брал только то, что мне давали старшие, – размышлял он. – Или то, что удавалось забрать с помощью компромата и шантажа Освальда».

Он поправил капюшон, защищая лицо от колючей мороси.

«Теперь я плачу наличным золотом за собственную структуру. Это абсолютно иной уровень управления. Не чище, не благороднее – просто иной этап. Начало системы, которая больше не зависит от случайности или единичного компромата».

Марк свернул на дорогу, тянувшуюся вдоль крепостной стены.

Теперь следовало просчитать действия в отношении Каллигана.

Капитан узнает о наборе пяти ветеранов в Людолден. Раньше или позже – неизбежно. Либо сам увидит их на марше, либо ему доложит разведка, либо он просто сложит цифры, как умел делать всегда.

Спросит ли он напрямую?

Не обязательно.

Напишет ли донос графу Конраду?

Вполне возможно. В кабинете отец прямо приказал ему контролировать каждое нестандартное движение младшего сына.

К этому следовало подготовиться заранее.

Но Гаррет однозначно стоил этого риска.

В разуме Марка уже выстраивалась чёткая дифференциация объяснений:

Для Каллигана – одна версия (усиление охраны обоза).

Для графа Конрада – вторая (забота о безопасности серебряных шахт).

Для самого Гаррета – третья, чтобы ветеран не чувствовал себя нанятой в тени пешкой.

«Те же самые психологические паттерны, – с сухой усмешкой отметил Алексей Смирнов. – Москва. Школа. Встречи с родителями. Завуч, предлагающий остаться после уроков без оплаты. Репетиторские часы. Почасовая ставка. Скидка, если двое детей из одной семьи… Абсолютно та же механика переговоров. Изменились только декорации и размер ставок».

К воротам замка Дерстен Марк подошёл уже в полной ночной темноте.

Стражник у калитки узнал барчука и молча кивнул, освобождая проход. Ни единого лишнего вопроса.

Внутренний двор замка пах мокрым камнем, лошадиным потом и печным дымом. Марк прошёл под тёмной надвратной аркой.

Никто его не ждал. Никто во всём донжоне не знал, где именно он находился последние два часа.

И именно так всё и должно было функционировать.