Текст книги "Чужое тело (СИ)"

Автор книги: Garickson

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Потому что ему физически тяжело открывать дверь и выходить из этой комнаты с новым, жутковатым знанием.

Наконец он повернулся к выходу.

У самой дубовой двери замер. Один раз.

– Молодой господин Марк…

– Да, Освальд?

Управляющий смотрел не на меня. Он смотрел на гаснущий фитиль свечи.

– Берегите её.

Вот и всё.

Первая настоящая просьба за всё время нашего общения.

Не деловая. Не расчётливая.

Чистая, обнажённая человеческая просьба отца.

Я ощутил этот момент почти физически. И ответил ровно, с абсолютной стальной симметрией:

– Берегите меня, Освальд – и ваша дочь будет находиться в абсолютной, совершенной безопасности.

Освальд Клемм закрыл глаза на одно мгновение.

Весомо наклонил голову.

И вышел вон.

8

Дверь закрылась мягко, с тихим щелчком деревянного засова.

Я остался в скриптории совершенно один.

Сальная свеча тихо потрескивала, роняя последние капли жидкого воска на глиняное блюдце. Внизу, глубоко под фундаментами Северной башни, кто-то прошёл по внутреннему двору – тяжёлые шаги окованных сапог отдавались в древнем камне глухими, редкими ударами молота.

Я сидел неподвижно ещё очень долго.

Затем медленно выдвинул скрытый ящик дубового стола.

Серая пергаментная тетрадь продолжала спокойно лежать на своём месте. Аккуратная. Настоящая. С идеальными колонками финансовых цифр.

Я думал, что сделать этот ход будет куда тяжелее.

Эта мысль пришла в моё сознание неожиданно спокойно и прозрачно.

Не страшнее. Не стыднее. А именно тяжелее морально.

Я смотрел на серую обложку и отчётливо понимал: дело было вовсе не в пятистах золотых гульденах. Не в теневой реке замковых доходов. И не в борьбе за влияние над графом Конрадом.

Лина Клемм тринадцать лет прожила абсолютно обычной, мирной жизнью – насколько вообще могла быть обычной жизнь дочери главного чиновника в суровом средневековом замке. Она собирала цветки медуницы на косогоре, варила кашу и расспрашивала отца про латынь.

А теперь… теперь она в одно мгновение стала центральным элементом жёсткой чужой конструкции.

Живым щитом.

Гарантией безопасности для попавшего в беду перерожденца.

Я – тридцатипятилетний университетский преподаватель из XXI века – никогда в своей прошлой жизни не смог бы использовать тринадцатилетнего ребёнка в качестве заложника в смертельной политической игре.

Я произнёс это внутри своего сознания с абсолютной уверенностью.

А затем… аккуратно поправил сам себя.

Или я просто раньше думал, что не смог бы?

Я закрыл ящик стола. Задвижка встала на место без единого звука.

Где-то там, между двумя моими жизнями, действительно пролегала глубокая, невидимая глазу граница.

И я пока сам до конца не понимал, по какую именно сторону этой границы прямо сейчас стоит человек по имени Марк Дерстен.

Глава 17

# Глава 17. Первые чертежи

1

Весна в Штадт-Дерстене вступала в свои права грязно и стремительно.

По ночам лужи на замковом дворе ещё подёргивались тонкими, хрупкими пластинками льда, но днём солнце выжигало наледь, превращая дороги в сплошное маслянистое месиво из глины, навоза и талой воды. Замок гудел, скрипел возами, пах мокрой шерстью и раскалённым железом кузниц.

В Северной башне установился свой, особый ритм.

Каждое утро ровно в восемь часов тяжёлая дубовая дверь скрипела, и на пороге появлялась Лина.

Она приходила без опозданий, с аккуратно завязанной косой, в простом сером шерстяном платье и с небольшой плетёной корзинкой в руках. Первые дни девушка держалась сдержанно, чуть боязливо оглядывая заставленный склянками, книгами и свитками стол, но уже к исходу первой недели её робость испарилась, сменившись подлинным, азартным интересом прирождённого травника.

– Полынь я вчера всё-таки перевесила на балку у южного окна, – объявила она с порога, снимая платок. – Там сухо, и солнце падает ровно до полудня. Правильно?

Я оторвался от чертежа, который правил свинцовым стилем на куске плотного пергамента, и кивнул:

– Абсолютно правильно. Ты начинаешь мыслить как главный кастелянский аптекарь, Лина.

Она коротко, счастливо улыбнулась и тут же принялась за дело: раскладывала свежие корешки валерианы, проверяла степень высушенности мяты, готовила чистые глиняные чашки.

Её присутствие в башне действительно изменило многое. Воздух здесь больше не казался застоявшимся и мёртвым – он наполнялся горьковатыми ароматами сухих трав, свежего отвара и лёгким движением молодой жизни.

Иногда, поднимая глаза от записей, я ловил себя на мысли, каким привычным и обыденным стало её присутствие здесь – и тут же одёргивал себя. Привычность была самой опасной ловушкой. Она не была заложницей в кандалах. Она была здесь по собственной воле, увлечённая книгами, латинскими названиями растений и возможностью учиться тому, чего никогда не позволили бы обычной посадской девчонке. Но границу этой золотой клетки – и цену, которую за неё платил её отец, – мы оба знали наизусть, каждый по-своему.

– Молодой господин, – Лина замерла у стола, держа в руках ступку. – Купец Герман сегодня утром передал через конюха свёрток для вас. Говорит, стекло из Кёльна. Целое.

Я отложил стиль:

– Давай сюда.

2

Свёрток был обёрнут в промасленную суконную тряпицу и перевязан крепким шпагатом.

Когда я аккуратно развернул слои ткани, на столе блеснули три небольшие, но на редкость чистые, прозрачные линзы и две узкие аптекарские пробирки из выдувного стекла. Никаких пузырей внутри, минимум зеленоватого оттенка – для средневекового ремесла это были изделия невероятной, почти космической чистоты.

Цена за них, тихо списываемая Освальдом Клеммом по фиктивным статьям «ремонта оконных переплётов донжона», была высока, но результат того стоил.

– Что это? – Лина наклонилась ближе, с искренним любопытством разглядывая выпуклые стеклянные кругляши. – Они кривые. Но сквозь них всё кажется таким большим…

– Это не кривизна, Лина, – ответил я, беря одну линзу за край. – Это геометрия. Если сложить две такие линзы на определённом расстоянии в трубку, можно увидеть то, что скрыто от обычного глаза.

– Что именно? – её глаза округлились. – Звёзды на небе?

– И звёзды тоже. А ещё – структуру листа растения, крыло мухи или мельчайшие капли гниения в воде.

Она посмотрела на меня с лёгким суеверным трепетом:

– Иногда мне кажется, что вы занимаетесь настоящим колдовством, молодой господин. Только без чёрных кошек и серых саж.

– Колдовство – это просто физика, которую люди пока не научились считать, – сухо усмехнулся я.

Стекло и линзы открывали путь к созданию простейшего микроскопа и оптических приборов, необходимых для точного анализа составов и контроля реакций. Мои научные изыскания в стенах башни переставали быть просто теоретическими набросками.

3

Во второй половине дня, когда Лина закончила работу с травами и ушла разбирать архивные свитки в нижний зал, я спустился на хозяйственный двор.

Замковая кузница гудела на пределе возможностей.

Мастер Куно работал по пояс голым, покрытый блестящей от пота копотью. Рядом с ним два подмастерья крутили тяжёлые мехи горна, раздувая уголь до ослепительного, белого свечения.

При моём появлении кузнец молча кивнул и знаком велел подойти к дальнему верстаку.

На досках лежала готовая конструкция – скрытая бригантина.

Двадцать четыре воронёные стальные пластины серповидной формы, перекрывающие друг друга с математической точностью рыбьей чешуи, были накрепко приклёпаны медными заклёпками к плотной основе из вымоченной воловьей кожи и двойного холста.

Я взял изделие в руки. Оно оказалось удивительно лёгким – едва ли тяжелее трёх фунтов – и гибким, повторяющим изгиб человеческого торса.

Куно вытер руки о фартук и хрипло произнёс:

– Примеряйте, молодой господин. На совесть делал. Ни один арбалетный болт под косым углом не пройдёт, а про обычный посадский нож я и вовсе молчу – тот просто соскользнёт.

Я зашёл за ширму, надел скрытый нагрудник прямо поверх нательной рубахи и затянул боковые ремни.

Сверху накинул широкий суконный дублет.

В зеркале отразился прежний худой и бледный подросток. Никаких следов брони не было видно вообще – силуэт оставался естественным, а движения сковывались минимально.

– Отличная работа, Куно, – сказал я, возвращаясь к верстаку и протягивая кузнецу тяжёлую серебряную монету поверх условной платы. – Никто в замке не должен знать об этой вещи.

Кузнец молча зажал серебро в мозолистом кулаке и сунул в карман штанов:

– В нашей кузне языки держат за зубами крепче, чем ворота донжона, Марк. Освальд спрашивал на днях про железо для сундуков – я всё списал на скобяные работы в канцелярии.

– Хорошо. Продолжайте ковать вторую пластинчатую заготовку для правой руки.

4

Вечером того же дня в канцелярии произошло событие, показавшее, что созданная мной система сдержек начала приносить реальные плоды.

Мастер Освальд Клемм передал мне через Лину очередной свёрток первичных ведомостей по южным выселкам.

Внутри лежала небольшая записка, написанная его фирменным мелким, безукоризненным чиновничьим почерком на клочке чистой бумаги:

«Первый транш средств в размере ста золотых гульденов переведён на торговый счёт через гамбургских купцов. Дорожный сбор южного тракта пересчитан в вашу пользу. Угроза устранена окончательно. Цайдлер и Ульрих проинформированы о новых правилах. Никаких эксцессов больше не предвидится».

Я поднёс записку к пламени свечи и дождался, пока бумага полностью превратится в чёрный пепел, ссыпав его в чернильницу.

Система работала.

Освальд обеспечивал финансирование, прикрытие и финансовые потоки. Заговорщики на посаде притихли и платили дань за собственную безопасность. Лина работала в башне, гарантируя мне абсолютный иммунитет от внезапных покушений. Каллиган вколачивал в моё тело навыки ближнего боя. А Куно ковал скрытую броню.

Я подошёл к узкой бойнице и посмотрел на тёмные силуэты крепостных стен, за которыми расстилался ночной Штадт-Дерстен.

Впереди лежала долгая, тяжёлая борьба за будущее всего баронства, стоявшего на пороге большой войны. Но теперь у меня были ресурсы, время и железо.

Партия переходила в совершенно новую стадию.

Глава 18

# Глава 18. Ход конём

1

Утром Марка разбудил стук.

Не громкий.

Два коротких удара в дубовую дверь – аккуратных, сугубо служебных.

Он открыл глаза моментально.

За узкой бойницей было ещё серо, воздух в Северной башне дышал сыростью и ночным заморозком. Замок только просыпался: где-то внизу на хозяйственном дворе с глухим стуком хлопнула дверь центральной кухни, пронзительно скрипнули железные дужки вёдер у колодца, на галереях чеканила шаг утренняя смена стражи.

Рёбра с правой стороны отозвались тупой, пульсирующей болью, когда Марк поднялся с тюфяка.

Синяк на скуле уже окончательно побелел по центру и набрал сочную желтизну по краям.

Распухшая губа почти зажила, оставшись лишь тонким багровым рубчиком.

– Молодой господин, – донеслось из-за двери. – Граф ждёт вас в своём кабинете.

Марк ответил не сразу. Переждал вспышку боли в грудине, расправил плечи, ощущая под дублетом жёсткую, плотную посадку скрытой бригантины Мастера Куно.

– Иду.

Шаги слуги быстро удалились по винтовой лестнице.

Марк одевался медленно, выверяя каждое движение.

Отец знает про драку у «Святого Бруно».

Это было абсолютно очевидно.

Главный вопрос заключался в другом: сколько именно он знает и из какого источника?

О неудавшемся нападении на графского сына со вчерашнего дня гудел весь нижний посад. Но обычные базарные слухи – это одно. Доклад Гаррета – совсем другое. Замечания Каллигана – третье. А соображения Освальда Клемма – четвёртое.

Марк затянул кожаный ремень с ножом и вышел в холодный коридор.

Замок пах мокрым камнем, сосновым дымом и влажной шерстью промокших на дозоре плащей.

По дороге к отцовскому кабинету Марк мысленно прокручивал вероятные алгоритмы поведения графа:

Конрад мог вспылить и запереть его в башне.

Мог приказать не выходить за крепостные ворота без конвоя.

Мог начать задавать прямые, опасные вопросы про причины нападения – вопросы, на которые Марку категорически нельзя было отвечать искренне, не раскрыв тайну серой тетради.

Но когда он переступил порог кабинета, то мгновенно понял: граф вызвал его совершенно не за этим.

2

Кабинет графа Конрада оставался неизменным.

Огромная, потемневшая от дыма суконная карта графства и южных маркерных земель на всю стену.

Старый, иссечённый в боях меч под засаленным гербовым щитом над очагом.

Массивный дубовый стол, заваленный приказами, расписками, реестрами вассалов и донесениями пограничных дозоров.

Конрад сидел во главе стола, тяжеловесно опершись мускулистыми ладонями о резной край. Он ничего не писал – он молча всматривался в извилистую линию границы на карте, словно продолжал с ней бесконечный, тяжёлый разговор, начатый ещё задолго до прихода младшего сына.

Граф медленно поднял глаза.

Не предложил Марку сесть.

– Ты слаб, Марк.

Сказано это было абсолютно спокойно.

Без рыцарской злости.

Без отцовской насмешки.

Именно так взрослые опытные люди говорят о плохой погоде, чахоточном скоте или о сломанной дубовой оси у крестьянской телеги.

Марк молчал, сохраняя на лице привычное выражение спокойной выдержки.

– Каллиган гоняет тебя месяцами, – продолжал Конрад, вглядываясь в синяки на лице сына. – Ты заставляешь кузнецов ковать тебе железо, сидишь за книгами. А в результате пятеро посадских оборванцев едва не зарезали тебя у таверны как овцу. Чему он тебя там учит?

– Правильно учит, отец, – ровно ответил Марк. – Просто пятеро взрослых наёмников на узкой улице – это пятеро.

Конрад всматривался в него ещё несколько секунд.

И коротко, весомо наклонил голову.

Он и сам, как старый боевой командир, прекрасно это знал. Один пятнадцатилетний подросток, пусть даже начавший физическую подготовку, не способен выстоять против пятерых опытных головорезов на узкой улице.

Вопрос графа был не к системе Каллигана.

– Я найду тех, кто это сделал, – выговорил Конрад. Голос его остался ровным, но в нём прорезалась сухая, беспрекословная сталь. – В моём графстве поднятая рука на Дерстена – это виселица. Без суда и без духовника.

Он выдержал паузу и добавил:

– Будут висеть на надвратной галерее.

Марк молча наклонил голову.

Спасибо за заботу, отец. Только тех пешек, которых твоя стража сцапает на посаде, Освальд и Цайдлер заменят за неделю. А те, кто действительно отдал приказ и оплатил работу – иногда сидят с тобой за одним столом.

Вслух, разумеется, Марк не произнёс ни слова.

Конрад снова отвернулся к настенной карте. Его широкий, покрытый шрамами палец медленно провёл по извилистой линии южного тракта вдоль реки.

– Но пока моя стража ищет этих тварей по выселкам, подобного больше произойти не должно.

Пауза.

– Я нашёл тебе человека.

Марк поднял взгляд:

– Человека?

– Будет ходить с тобой. Спарринговать в оружейной. Сопровождать на посад. Жить при твоих покоях в башне.

– Кто он?

Конрад посмотрел на сына тяжёлым, непроницаемым взглядом:

– Увидишь сегодня за ужином.

Марк хотел задать уточняющий вопрос.

Но отец уже снова повернулся к карте, погружаясь в свои военные расчёты.

Разговор был окончательно завершён.

3

Марк вышел в гулкий коридор.

Тяжёлая дубовая дверь отцовского кабинета закрылась за его спиной с глухим, тяжёлым стуком.

Он медленно пошёл вдоль сырой каменной стены, погружённый в анализ произошедшего.

Конрад даже не спросил, кого именно я подозреваю.

Эта деталь зафиксировалась в сознании Марка с абсолютной чёткостью.

Ни единого вопроса про вероятных заказчиков. Ни единого слова про амбарные книги или Освальда Клемма.

Что это с его стороны? Уважение к самостоятельности младшего сына? Обычное отцовское недоверие к калеке? Или… глубокий, искренний расчёт старого волка, который сам ведёт свою скрытую игру?

И почти сразу же в его разуме сформировался ответ:

И то, и другое, и третье одновременно.

4

Винсент проснулся оттого, что за тонкой фахверковой стеной громко ругались.

Тётка снова на чём свет стоит гоняла своего младшего сына с коромыслом к общему колодцу.

Обычное, серое посадское утро.

Винсент перевернулся на спину и несколько секунд молча смотрел в потолок. Глубокая трещина на дубовой балке прямо над его кроватью была ему знакома до мельчайших подробностей – он считал её глазами последние пять лет своей жизни.

За окном привычно шумел посад.

Кто-то со скрежетом гнал тяжёлую телегу по грязной каше.

На перекрёстке тоскливо и надрывно брехали собаки.

Из соседней пекарни густо пахло кислым ржаным разваром, подгоревшими корками и дымом.

Винсент сел на краю сундука, с силой протёр лицо огрубевшими ладонями.

Левую скулу и челюсть всё ещё сильно ломило после потасовки у «Святого Бруно».

Молодец, рыжий, – криво усмехнулся он про себя. – Влез не в своё дело, спас барского сынка, получил кованым сапогом по морде. Невероятно выгодный обмен.

Он до сих пор не мог дать себе чёткого ответа, какого чёрта вообще выскочил вчера из таверны.

Двое или трое нападавших – это ещё ладно, обычная уличная свалка.

Но пятеро?

Пятеро опытных, молчаливых мужиков на одного слабого мальчишку – это уже не драка.

Это чистая, беспощадная резня.

А бессмысленную резню Винсент искренне не любил.

Он натянул потёртую льняную рубаху, взял сапог и как раз собирался с чувством выругаться на порвавшийся ремень задника, когда в нижнюю дверь их дома постучали.

Не соседский мальчишка.

Не тётка.

Стук был чужой.

Тяжёлый.

Уверенный.

Винсент замер с сапогом в руке:

– Да? Кого там принесло?

Дверь открылась.

На пороге стоял замковый слуга.

В дорогом суконном плаще.

С литой серебряной застёжкой-фибулой в виде гербового щита Дерстенов.

У Винсента неприятно и холодно кольнуло под рёбрами.

– Винсент, сын Тита? – сухо спросил посыльный.

– Ну. Допустим.

– Граф Конрад велел тебе немедленно явиться в замок.

Тишина.

– Меня? К графу?

– Тебя. Собирайся.

Винсент медленно поставил сапог обратно на земляной пол.

В его голове моментально закрутились тревожные варианты:

За вчерашнюю драку? Но ведь он не начинал первым. Да и вообще не должен был там светиться.

Может, кто-то из тех ублюдков с посада сдал его страже как участника нападения?

Или граф решил, что баронский бастард слишком много позволяет себе на улицах?

Он натянул второй сапог, не вымолвив больше ни слова.

Замковый слуга терпеливо ждал у дверей. Без раздражения или высокомерия. С таким видом, словно водить посадских бастардов на аудиенцию к графу – его ежедневная, скучная работа.

5

По дороге к Северным воротам Винсент по привычке сканировал улицы.

Но сегодня весь Штадт-Дерстен выглядел для него совершенно иначе.

Высокий замковый донжон он видел тысячи раз.

Суровые каменные стены.

Башни с зубцами.

Гербовые флаги, хлопающие на зимнем ветру.

Дым кузницы во внутреннем дворе.

Но изнутри он бывал там всего один раз в жизни – ещё глупым мальчишкой, когда его отец Тит зачем-то брал его с собой на сдачу фуража.

Тогда замок казался ему исполинским, волшебным и недосягаемым миром.

Теперь – просто чужим и опасным местом.

На хозяйственном дворе пахло породистыми лошадьми, печной гарью и сосновым углем.

Замковые слуги и конюхи привычно расступались перед посыльным в графском плаще.

Перед самим Винсентом – нет.

И всё же он шёл по замковому двору вслед за человеком с серебряной фибулой Дерстенов, и ни один стражник с алебардой не попытался его остановить или окликнуть.

Странное, непривычное чувство.

Не слуга.

Не пленный.

Не гость.

Кто же я тогда?

Его провели через пустой Большой зал в боковую каменную ротонду.

– Жди здесь. Тебя вызовут.

Слуга ушёл, мягко прикрыв дверь.

Винсент остался в абсолютном одиночестве.

Голые каменные стены.

Простая дубовая скамья.

Узкое, решётчатое окно.

Он сел.

Потом встал, заложив руки за спину.

Потом снова опустился на скамью.

Считал мелкие трещины в каменной кладке.

Пытался вообще ни о чём не думать.

Получалось откровенно плохо.

Когда за ним наконец вернулись, он уже был железобетонно уверен, что сейчас его заставят выслушать нечто крайне скверное.

6

Большой зал донжона встретил его густым теплом огромного очага, треском прогорающих дубовых кряжей и жирным духом жареной оленины.

Вечерний стол уже был накрыт по всем правилам.

Граф Конрад сидел во главе.

Арнольд – по правую руку от отца.

Дитрих – по левую.

Марк сидел ниже по столу, у самого края дворянской зоны.

Дальше располагалась свита: Мастер Освальд Клемм, кастелян Шонборн, капеллан отец Ансельм, пара вассальных рыцарей в стёганых дублетах.

Все находились на своих строго отведённых местах.

Винсента поставили у противоположной стены.

Как просителя или обвиняемого.

Внутри у парня всё сжалось в жёсткий узел.

Ну, началось.

Граф Конрад медленно поднял свой тяжёлый, сканирующий взгляд:

– Винсент. Сын Тита.

Винсент молча кивнул. Голос почему-то пересох и отказал наотрез.

Конрад всматривался в него абсолютно спокойно:

– Твой отец Тит был моим верным соратником. Мы вместе дрались в авангарде под Гофманском. Он спас мне коня под стрелами, я вытащил его с пробитой рукой. Долгая история. Не для праздничного застолья.

Тишина в Большом зале стала настолько плотной, что было слышно, как трещат угли в очаге.

Винсент стоял у стены, не шевелясь.

– Я не забыл его службы, – продолжал Конрад, опершись локтями о стол. – Когда ты подрос, я следил за тобой издалека. Хотел лично посмотреть, какой человек из тебя вырастет на посадских улицах.

У Винсента окончательно пересохло во рту.

Он категорически не понимал, куда именно клонит этот суровый старый лев.

– Ты без колебаний вступился за моего младшего сына у таверны «Святой Бруно», – ровно произнёс Конрад. – Не струсил. Не убежал. Дрался против пятерых. Это вовсе не пустяк.

Винсент почувствовал, как его сердце начинает колотиться в груди с бешеной скоростью.

Уже не от страха перед виселицей.

От чего-то совершенно иного.

– У моих старших сыновей – Арнольда и Дитриха – свита и оруженосцы сложились давно, – продолжал граф. – У младшего – Марка – её до сих пор не было вовсе. Марку пятнадцать. Пора выстраивать собственное окружение.

Конрад смотрел на него прямо, не мигая:

– Я официально предлагаю тебе место в свите моего младшего сына.

Винсент не сразу осознал истинный смысл выговоренных слов.

Словно услышал их сквозь толщу глубокой воды.

– Ходить при нём. Спарринговать в оружейной. Защищать в поездках. Жить здесь, в донжоне. Стол, кров, полноценное обучение у мастера Каллигана. Когда войдёшь в силу – снаряжение, боевое оружие, личный конь из замковой конюшни.

Пауза.

– Если будешь верен дому Дерстенов.

Ещё одна длинная, звенящая пауза.

– Если нет – вылетишь обратно на посадскую улицу.

Мир вокруг бастарда перестраивался с оглушительным треском.

Бастард.

Полуникто.

Уличный босяк из посада.

И вдруг – это.

Не графская милость.

Не барская подачка.

Официальный статус.

Настоящий путь наверх.

Винсент сам не понял, как опустился на одно колено прямо на холодные плиты зала.

Словно само его тело вспомнило старый рыцарский ритуал раньше разума.

Возможно, когда-то давно он видел это у отца.

– Принимаю предложение, господин граф.

Голос прозвучал глухо, почти чуждо.

Конрад весомо кивнул один раз:

– Тогда поднимись.

И после короткой паузы добавил:

– И садись есть.

7

Винсенту указали на место за столом.

Не за главным, рыцарским – сбоку, среди младших оруженосцев и замковых сержантов.

Но это всё равно являлось недосягаемой высотой для человека, которым он проснулся сегодня утром в своей нищей каморке.

Он опустился на дубовую скамью осторожно, словно боялся, что сейчас кто-нибудь из старших сыновей зальётся хохотом и объявит всё произошедшее глупой шуткой.

Но никто не смеялся.

Дитрих громко рассказывал соседу про достоинства своего нового боевого жеребца.

Арнольд с аппетитом уплетал оленину, споря о качестве охотничьих собак.

Освальд Клемм молча и аккуратно жевал, уткнувшись взглядом в свою тарелку.

Марк сидел абсолютно спокойно.

Даже слишком спокойно.

Когда Конрад говорил перед всем залом про свиту, личное оружие и коня – Марк просто молча слушал и ел, словно весь этот сценарий был ему детально известен задолго до ужина.

Винсент на секунду перехватил взгляд Марка.

Никакой наигранной улыбки.

Никакого юношеского удивления.

Только глубокое, концентрированное, сканирующее спокойствие.

И именно это почему-то встревожило бастарда сильнее всего.

8

После ужина Винсент вышел во внутренний двор один.

Острый, морозный ночной воздух мгновенно трезвил лицо.

Над тёмными башнями донжона высыпали яркие зимние звёзды.

Кузница Куно уже молчала.

Винсент остановился у каменного сруба колодца и провёл ладонью по лицу, словно сгоняя остатки сна.

Личная свита.

Уроки у Каллигана.

Боевой конь.

Собственная комната в донжоне.

А через десяток лет – возможно, собственное имя и земли в реестрах баронства.

Ещё сегодня утром он всерьёз думал, что его вызвали в замок судить за уличную драку.

Парень коротко, нервно расхохотался себе под нос.

А потом… потом медленно и неизбежно пришла вторая, куда более трезвая мысль.

Младший барчук.

Марк.

Винсент раньше искренне считал его обычным болезненным барчуком, который просто случайно оказался не в то время и не в том месте у таверны.

Но теперь эта картина категорически не складывалась.

Слишком спокойно Марк держался на лестнице.

Слишком внимательно он разглядывал Освальда.

Слишком мало и выверенно говорил.

Словно всё происходящее вокруг являлось частью гигантской, сложной партии, правила которой до конца понимал только он один.

Винсент простоял у колодца ещё с минуту, подставив лицо ночному ветру.

Что ж… Возможно, так оно и есть.

Потом развернулся и пошёл обратно в корпус.

В боковом переходе ему указали на маленькую, но сухую комнату в крыле оруженосцев.

Собственная деревянная кровать.

Дубовый сундук для вещей.

Прочная дверь с деревянным засовом.

Он закрыл дверь, не раздеваясь лёг на тюфяк и уставился глазами в потолок.

Завтра начиналась абсолютно новая жизнь.

И Винсент пока категорически не понимал главного:

На чьих именно условиях ему предстоит играть в этой новой жизни.