![](/files/books/160/oblozhka-knigi-belyy-volk-si-373948.jpg)
Текст книги "Белый Волк (СИ)"
Автор книги: Gamlet Pak
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 6
Глава 6
За три спокойных дня он успел почти забыть о случившемся беспокойстве, когда вдруг, пересекая аллею с фонтаном, Вывей вдруг услышал этот голос снова:
– Видишь, я же говорил. Самый настоящий волк.
От неожиданности он даже остановился и, вопреки привычке, посмотрел прямо на двуногого. Тот, розовощекий и пузатый, в красной куртке и синих джинсах, сидел на скамейке довольно далеко еще с одним мужчиной – небритым, в зеленой ветровке и выцветшей шляпе.
– Смотри, как на тебя уставился, – с хрипотцой ответил второй. – Прямо как слышит.
Вывей спохватился, опустил голову, перебежал аллею до конца и, скрываясь за кустами, подобрался к излишне любопытным двуногим ближе. Но те уже поднялись и спокойно уходили к фонтану, за которым был выход на самую оживленную из улиц. Похоже, о замеченном волке они успели забыть так же быстро и легко, как и изумиться его появлению в городском парке.
Впрочем, таково свойство памяти у всех. И у людей, и у волков. Вывея печаль о погибшей подруге тоже тревожила все реже и реже. Беда осталась в прошлом. Неделя уходила за неделей, унося далекую зиму и короткие дни, весна набирала силу, все выше поднимая траву на газонах и бурьян у помоек и заброшенных свалок, крыс становилось все больше, что позволяло волку встречать закаты в сытости, а его двум малышам – быстро набирать вес.
Жизнь вновь казалась простой и спокойной, будущее – благополучным, когда Вывей, в очередной раз промчавшись через аллею и потрусив в тени кустов к каменному дому за летней эстрадой, внезапно наткнулся на едко пахнущую анисом, трясущуюся ленту, что тянулась от дерева к дереву сразу в три ряда. Не желая рисковать, волк повернул влево, двигаясь в нескольких шагах от препятствия, когда вдруг впереди послышался лай, громкие человеческие голоса, свист, и сразу множество людей и собак заступили ему путь, быстро двигаясь навстречу.
Память резануло давнишним ужасом: когда точно так же его родную стаю согнали с привычных угодий, и в грохоте оглушительных выстрелов бесследно сгинули и родители, и братья, и сестры. Вывей сорвался со всех лап, спасаясь, пока его еще не успели заметить безжалостные враги, промчался через кустарник к аллее – но и тут заметил впереди едко пахнущую ленту, повернул вдоль нее, холодея от предчувствия смерти, припустил к единственному тихому месту, где еще не появились двуногие, где еще оставалась последняя надежда спастись…
И как уже не раз случалось в последние дни – он ощутил в себе чужие, непонятные и незнакомые мысли и чувства. Очень сильные мысли и чувства. Но в этот раз они кричали, что в самом тихом месте всегда и стоят стрелки. А потому кинуться даже на загонщиков – и то надежнее и безопасней. И что справа – всего лишь лента. Да, она пахнет человеком и еще какой-то гадостью, да, она – знак присутствия двуногих врагов, признак опасности, которой следует всячески избегать. Но все равно это – всего лишь тонкая красно-белая ленточка.
Это было безусловной глупостью – но близкая гибель, страх за малышей, что рисковали остаться сиротами и сгинуть от голода, дыхание преследователей чуть ли не в затылок и мысль о стрелках впереди, уже поднимающих ружья… Все это вместе взятое, подкрепленное острым позывом, почти приказом, исходящим от странного и чужеродного мышления внутри, миг слабости – и тело словно само по себе совершило великую глупость.
Волк вдруг свернул прямо на ненавистный запах, прямо на опасность, о которой буквально кричал весь его опыт, все его инстинкты и… И перепрыгнул ленточку, едва не коснувшись ее брюхом, пулей промелькнул через аллею, промчался вдоль дорожки к кафе и затаился у постамента, под летчиком в меховой шапке и рукавицах, устало взирающим на вездесущих голубей. Возвращаться сейчас к норе он не мог – дабы на собственном хвосте не привести преследователей к логову и беззащитным малышам.
Прождав примерно половину дня, Вывей выбрался из укрытия, но все равно направился не к дому, а в обратную сторону, обогнув пруд с утками и добежав до фонтана. Здесь он опять затаился, прислушиваясь к происходящему по ту сторону аллеи. Из-под крон доносились голоса, детский смех, оттуда пахло углями, дымом, жареным мясом и хлебом. Но не было ни лая, ни криков мужчин, ни металлических лязгов, что в лесу почти всегда издалека выдают двуногих врагов. Похоже, загон, устроенный ими в здешнем куцем лесу, уже успел завершиться. И в ближайшие дни крыс там, наверняка, не будет. Охотники извели всех…
Волк уже в который раз тряхнул головой, избавляясь от ощущения, что половина его существа смеется над этой мыслью, а другая ею весьма серьезно озабочена. Он пробежался вдоль аллеи с безопасной стороны, продолжая прислушиваться и принюхиваться, и, только окончательно убедившись, что опасность миновала, отвернул к аттракционам. Он уже собирался привычным, тайным путем – мимо кустов и через камыша – пробраться в их семейное убежище, когда нос волка вдруг ощутил щекочущий знакомый запах пота – терпкий, с горчинкой… Он застыл – голова буквально взорвалась от тревоги за детей, от ощущения опасности, от ненависти к двуногим убийцам. Забыв про скрытность, волк скакнул вниз прямо с мостка, кинулся в трубу, ощущая, как запах нарастает все сильнее и сильнее, помчался в темноту и… И опять двойственность мыслей заставила Вывея поступить неправильно, не так, как всегда. Увидев впереди мокрый лист картона, он не пробежал по нему, а замер, принюхиваясь, а потом попятился.
Этого листа не было тут никогда, и ничего похожего не лежало даже близко! Причем пах он – барсучьим жиром и медвежьей мочой. Запах, что показался бы естественным в лесу – но откуда мог взяться здесь?! Часть его существа ничего не могла понять, другая – отступила, закрутилась. Заметив неподалеку мятую велосипедную раму, Вывей взял ее зубами, поднес к картону, поднял как мог высоко и разжал клыки. Ржавая железка упала, сминая коричневую бумагу – и та вдруг внезапно разлетелась в клочья! Оглушительно лязгнули, смыкаясь, железные челюсти, взметнулся стальной тросик, удерживающий капкан.
Волк кинулся дальше, к убежищу – и завыл от бессилия и острой душевной боли.
Дети исчезли. Оба малыша пропали, от них не осталось никакого следа. Даже запаха – они настолько пропитались в логове единым общим ароматом, что различить их путь в запахе своих лап он не смог бы при всем желании.
Зато проклятую горчинку Вывей очень хорошо ощущал!
Вовсе забыв об осторожности, волк выскочил наружу, покрутился в траве, помчался по дорожке, задевая людей и распугивая малышню, описал петлю, другую, вдоль аттракционов помчался назад к широкой аллее, свернул в ворота, перебежал асфальтовую дорожку, газон… И остановился. След обрывался, резко и окончательно. Так, словно враг, разоривший его дом, сел в машину и уехал. Ниточка, способная привести Вывея к детям, была жестоко оборвана… Однако в той части его существа, с которой он постепенно начал свыкаться, возникла подсказка, что оборванная нить была совсем не единственной… Понурив голову и повесив хвост, всем своим видом выражая беспородность и апатию, Вывей отправился обратно в парк, протрусил мимо колеса обозрения, забрался под скамейку за ним, влез под ветви кустов и затих, приготовившись к долгому ожиданию.
Пролежал он в засаде до самого утра. Только на рассвете, когда парк еще пребывал в ночной туманной тишине, от ворот у колеса обозрения послышались шаги с легким пришаркиванием, ветер на миг донес знакомый запах. Вывей вспомнил даже имя охотника, услышанное много дней назад: Сергей.
Двуногий пересек площадку перед аттракционами, обогнул мостик, спустился за ним, несколько минут чем-то звякал, потом поднялся обратно, достал из кармана телефон, пискнул кнопкой, поднес к уху:
– Привет, Леха!.. Нет, не нужно… Ушел зверюга, капкан только раму какую-то поймал… Ну, ничего, все равно дело важное сделали. Представляешь, волк матерый в городе жил! Задрать кого-нибудь мог запросто. Детей загрызть или старика какого-нибудь. Сам понимаешь, что это за твари… Нет, нету. Не поверишь, но всех уже раздал. В смысле, обоих. Их там всего два и было… Угу, буду иметь в виду… Ага, договорились… Нет, сейчас домой заскочу, переоденусь. Думал ведь, тушу придется тащить… Вот именно… Да, переоденусь – и на работу… Нет, теперь точно не вернется. После такого волки в логово больше не приходят… Ага… Ага… Договорились… Да… До встречи… – Уже проходя мимо колеса обозрения, охотник выключил телефон, сунул в карман и ускорил шаг.
Вывей поднялся, побежал следом, держась на удалении и по возможности скрываясь за кустами и скамейками. Однако старания оказались излишни: двуногий ни разу даже не оглянулся. При желании волк мог бы легко нагнать его, прыгнуть на спину и порвать горло. Но при всей праведности такого поступка – смерть разбойника не могла бы вернуть детей. А потому Вывей крался и таился, выслеживая врага.
За воротами охотник сел в зеленый «УАЗ» с ребристыми колесами, с выведенной на крышу трубой воздухозаборника и наклейками «Ладога 2010» на борту. В этот раз Вывей уже не запнулся на мысли о том – откуда он все это знает и понимает. К своему новому состоянию он начал потихоньку привыкать.
«УАЗ» плюнул сизым, сальным дымком, почти сразу скрежетнул коробкой, вывернул на улицу и помчался к светофору. Вывей, уже не таясь, вышел на проезжую часть, глядя вслед машине. Она промчалась несколько светофоров, мигнула левым поворотником, стремительно юркнула к домам. Как волк и ожидал, охотник жил где-то недалеко. Раз двуногий нередко бывал в парке, проходил его насквозь и удалялся через калитки, не самые нахоженные и далекие от транспорта – значит, до его норы пешком недалеко…
Вывею стало немного не по себе от мелькнувшего в памяти образа метро: глубокой подземной норы, тесно-тесно набитой двуногими. Он даже поежился и, повинуясь внутреннему позыву не лезть под колеса, вернулся на газон, побежал вперед по траве вдоль самого поребрика. Разногласия между его сущностями, направившими свои стремления к одной цели, окончательно стерлись, и волк не особо протестовал, когда у него возникало желание остановиться у красного светофора и дождаться зеленого сигнала, не выскакивать на проезжую часть, огибать стороной пропахшие мочой и какашками лужайки, на которых толпились собачники и выгуливающие их псы, опускать голову или отворачиваться, когда на встречу попадались женщины с детьми, или пристраиваться в людском потоке чуть сзади и почти под рукой самых крупных мужчин – теперь уже гордо вскидывая морду, поднимая хвост и всем своим видом демонстрируя, что он не сам по себе, а ручная домашняя собачка вот этого двуногого.
Людской муравейник был густ, тесен и очень, очень велик. Хотя Вывей и смог примерно заметить, куда именно поворачивал «УАЗ», однако найти его во множестве проездов, двориков, проулков и площадок оказалось не так-то просто. Тем более, что, скрывшись с глаз, автомобиль мог еще проехать в ту или иную сторону по «карману» невесть на какое расстояние или пронырнуть через дворы до следующего проспекта. Так что волк петлял, петлял и петлял, наматывая длинные километры и суя свой нос к каждой парадной. И пока – безуспешно.
Во время очередной такой петли, проскакивая через заросли барбариса, приторно пахнущего тяжелой сладковато-тухлой кислятиной, он наскочил на кареглазую пигалицу в длинной зеленой куртке, двух белых бантах, с рюкзаком за спиной и мороженым в руках. Именно пломбирный запах, частью подзабытый, частью и вовсе незнакомый, резко ударил Вывею по ноздрям, сжал спазмами пустой уже два дня желудок – и вопреки обыкновению волк остановился, вперив взгляд в пахнущее имбирем и подснежниками, с очень слабой примесью чеснока, человеческое дитя.
– Собачка, бедненькая, – ласково произнесла она. – Какие у тебя грустные глаза! Ты хочешь кушать?
Вывей затоптался и сглотнул слюну.
– А хочешь мороженого? Вот у меня еще больше половины осталось! – протянула она вафельный брикетик. Волк приоткрыл пасть, осторожно принял угощение на язык и проглотил, изумившись оставшемуся во рту обильному приятному послевкусию. Так изумился, что не шарахнулся в сторону и даже не вздрогнул, когда детская рука погладила его по толстому могучему загривку. – Хорошая собачка! Милая собачка! Нет у меня больше для тебя ничего… Я бы угостила, но нет совсем… А хочешь, я тебе колбасы из дома принесу? Пошли со мной, тут совсем рядом.
Слово «колбаса» Вывею тоже понравилось. Желудок волка мелкой подачки почти не заметил, да и что-то внутри подсказывало о длительности некоего странного и непонятного «рабочего дня», а потому он рискнул немного отвлечься, повернув вслед за столь аппетитной маленькой девочкой. Тем более, что бежать пришлось совсем немного. Уже у ближней пятиэтажки она свернула к дому, заскочила в дверь, соваться в которую Вывей не стал, и очень скоро вышла назад, удерживая в руках холодный влажный сверток:
– Вот, кушай!
Отказываться от угощения волк не стал, слизнув с рук девочки и кусок странной мякоти, пахнущей пенькой и рыбой, и бумагу примерно такого же вкуса. И даже стерпел поглаживание по шерсти, которое явно было неотъемлемой частью столь легко достающейся еды. Однако, когда малышка ушла, Вывей отвернул к ближней помойке, без труда различаемой по запаху в любом месте земли, и, разумеется, быстро застукал поблизости крысу, что, не таясь, с попискиванием и громким шевелением в бумажном коконе, предавалась отдыху после сытной трапезы.
На вкус сырая крыса была, само собой, куда сочнее и приятнее любой колбасы – но сравниться с мороженым она никак, и даже близко, не могла.
Впрочем, Вывей гнался не за вкусом.
Расставшись с дитем, волк продолжил свои поиски и очень скоро ощутил след слабой, с горчинкой, терпкости. Отступив к забору из досок, окружающему какое-то низкое на общем фоне, белое здание, зверь залег в тени крупных лопухов и затаился.
Вывей надеялся лишь проверить, как часто бывает его враг в здешних местах – но еще задолго до вечера чуть не к самому его укрытию внезапно подкатил «УАЗ» с успевшими запомниться наклейками, а весело посвистывающий охотник, выйдя из машины, подпрыгивающей трусцой бодро добежал до второй от проспекта парадной.
Волк осторожно перебежал следом, обосновавшись под чахлым крыжовником у двери – и до темноты смог заметить, что из людей, к запаху которых примешивалась знакомая горчинка, в дом вошли всего двое: женщина и малый ребенок, вдобавок появившиеся парой.
Утро полностью подтвердило правоту его догадки: женщина и ребенок вышли вместе, а чуть позже – забрался в машину и уехал сам охотник. И все трое – пахли почти одинаково.
Убедившись, что враги покинули логово, и догадываясь, что это – надолго, Вывей выбрался из укрытия, сбегал к знакомому дому, встретил на пороге парадной кареглазую девочку, проводил ее через два двора до школы. Судя по возрасту, сидеть на уроках долго она не могла, а потому, после трех неспешных прогулок между храмом знаний, помойкой и логовом врагов, первой на его пути попалась малышка. Точнее – попался он, когда увидал, как, выйдя с крыльца, малышка свернула к ларьку с надписью «Мороженое».
– Собачка, это ты? – удивилась она, увидев Вывея. – Тебе понравился брикет?
Вывей коротко тявкнул, всячески выражая согласие.
– Ну, ладно… – Она торопливо обкусала мороженое по краям. – Вот, бери.
Пломбир молниеносно переместился волку в желудок. Вывей, желая хоть как-то возместить жертву малышки, позволил ей потрепать себя за холку и за уши, погладить спину, а потом пристроился рядом и проводил до дома, отпугивая своим видом прохожих, а запахом – случайных бродячих собак.
Расставшись с девочкой, он быстро перебежал к месту засады и стал дожидаться охотника, прикидывая, как проще всего донести до него свои требования. Никаких удачных идей в голове не появилось – но сама судьба решила преподнести волку подарок. Еще засветло Вывей увидел, как знакомый, с надписями, «УАЗ» въехал во двор, и что внутри вместе с врагом находятся его подруга и ребенок. Не медля ни мгновения, волк промчался через газон, взметнулся на капот машины и замер перед ветровым стеклом, вглядываясь водителю в глаза. Человек от неожиданности тоже замер. Подобного сюрприза он явно никак не ожидал. Недолгой заминки вполне хватило, чтобы Вывей демонстративно перевел взгляд на жену охотника, на его дочь, что сидела на заднем сиденье – и, спрыгнув на газон, стремительно скрылся в переплетении ветвей сирени, уже вовсю набирающей цвет.
Остановился у подвального окна за соседней парадной, развернулся, навострив уши.
– Сережа, что это было? Что за псина, откуда?
– Собака какая-то… – В голосе охотника уверенности отнюдь не прозвучало. – Играли, наверное, тут, скакали. Вот одна и запрыгнула.
Вывей тихо рыкнул: двуногий, опознавший волка на немалом удалении в парке, не мог не признать зверя, увидев его в упор. И если охотник врал – значит, догадывался, что их поединок еще только-только начался.
– Папа, а почему эта собака так смотрела на тебя и на меня? – прозвучал детский голос.
– Испугалась, наверное. Мы ведь ее чуть не задавили.
«Скоро мы узнаем, – нехорошо оскалился волк, – кто из нас умеет бояться лучше».
Новым утром двуногий выглядел уже не так бодро, как накануне. Вместо пиджака на его плечах висела толстая пятнистая куртка, пахнущая жиром и костром, карманы оттягивало что-то тяжелое. Двуногий долго озирался, прежде чем сесть в машину, обошел ее кругом, заглянул под днище, осмотрел салон. В конце концов успокоившись, он уехал. Но когда спустя примерно полчаса из дома вышли его подруга и ребенок – волк, протрусив неторопливой походкой от кустов сирени, сцапал клыками край детской юбки, порвал ее резким рывком – и скрылся в кустах по другую сторону. Девочка даже испугаться не успела – но пугать именно ее в планы Вывея вовсе не входило.
Волк не знал, что и когда говорила подруга охотника своему мужу – этого звонка он не слышал. Однако обратно во двор семья двуногого вернулась вся вместе, в салоне «УАЗа». Едва тот запарковался, Вывей с огромным удовольствием снова запрыгнул на капот, замерев перед человеком и глядя ему прямо в глаза.
– Это он, папа! Это был он! – истошно завопила девочка с задней сидушки.
– Иди сюда, малыш, – не выказав никакого испуга, выскочил из-за руля охотник.
Выяснять, что такое тяжелое он держал в своей руке, Вывей не стал: спрыгнул налево, обежал машину, подпрыгнул у дверцы, громко и внушительно лязгнул клыками у стекла, перед самым лицом ребенка. Девочка завизжала, вцепившись в дверцу, двуногий кинулся ей на помощь – и волк метнулся в сторону. К чему рисковать? Он уже добился всего, чего хотел.
Ответ двуногого последовал на удивление быстро: поздно вечером, когда солнце еще колеблется – садиться ему за горизонт, или уже пора подниматься снова, – на газоне возле парадной и на асфальте под машиной появилось много крупных и сочных кусков мяса. Особого интереса у Вывея они не вызвали: он и так-то не любил мертвечины, а после смерти Белошейки и половины своих детей не тронул бы ее, даже умирая от голода. Но оставить такую подлость без ответа волк тоже не захотел.
От дома охотника он со всех ног побежал к пустырю между пахнущей лекарствами двухэтажкой и заведением, куда на день собирали местных детей. Собачники бродили там всегда, и некоторые из них гуляли даже ночью или ранним утром, а псы носились без поводков и намордников постоянно. Даже в эти ранние часы там уже собрались шестеро двуногих, между ними резвились две овчарки, крупный дог, пара мохнатых пуделей и какой-то мопсик. Он-то и поднял истошный лай, когда Вывей, показавшись на краю истоптанной площадки, не спеша прогулялся вдоль старого, полуразвалившегося штакетника.
Почуяв волчий дух, к лаю мелкой таракашки подключились и крупные собаки, сбиваясь в стаю и подступая ближе. Вывей повернул к ним голову, испуганно поджал хвост и кинулся наутек. Вынести этого зрелища псарня, разумеется, не смогла – и дружно ринулась в погоню, не слушая сердитых воплей двуногих. Припустив сильнее, Вывей просвистал до самой парадной врага, сделал полукруг вокруг отравы, вышел на собственный след, резко отпрыгнул вбок, за припаркованные машины, и вдоль них прокрался в обратном направлении.
Что произойдет по другую сторону укрытия, он отлично знал, даже не выглядывая. По его следу стая домчится до парадной охотника, здесь след потеряет и начнет кружить в поисках жертвы, тщательно обнюхивая все вокруг. Разумеется, сочное, ароматное мясо будет тут же найдено, и свора, непривычная к свежей парной добыче, не упустит такой возможности подкрепиться мертвечиной…
Переждав в отдалении самый лай и крики, Вывей вернулся и притаился за глянцевой темно-синей «Ауди», пахнущей лавандовым шампунем и еловой смолой, прислушался. У парадной охотника людей было много, кричали все – и потому разобрать смысл разговора было невозможно. Зато до машины доносился слабый запах пота с горчинкой: значит, виновника уже вычислили и вытащили на правый суд. Пару раз громко визгнула сирена, доказывая, что полиция тоже принимает участие в разбирательстве. Волку же среди такой толпы ловить было нечего – и он отвернул к другому месту. Не столь важному, но и не столь противному.
Юная имбирная кареглазка на этот выскочила без куртки, только в длинном сером свитере грубой вязки и высоких сапожках. Рюкзак она несла в руке, помахивая им и что-то весело насвистывая. Вывей, показавшись из зарослей крапивы, выбрался на асфальт и тут же удостоился поглаживания по голове:
– Милая собачка… А у меня для тебя сюрприз! – Она полезла в рюкзак, достала пакетик с порезанной колбасой, стянула полиэтилен: – На, попробуй!
В угощении странно перемешивались запахи травы, бумаги, дымка, мяса и каких-то пряностей. Волк знал, что даже самая больная крыса вкуснее самой лучшей колбасы – но обижать девочку не стал, угощение прожевал и проглотил, мимолетом удивившись тому, что отдельные кусочки и вправду вкусны, ничуть не хуже заловленной у помойки вороны.
– Моя хорошая, – потрепала волка за шерсть малышка, – добрая собачка, милая собачка. Я тебя после школы мороженым угощу. Хочешь?
По уму, в ответ на это предложение Вывею полагалось радостно завилять хвостом – но не получилось. Этого волк не умел.
– Вижу, что хочешь, – тем не менее догадалась кареглазка. – Но только потом. Я в школу опаздываю.
Высоко вскинув голову, Вывей проводил ее до ворот школы, там отвернул и потрусил к девятиэтажкам, далеко окрест воняющим тухлятиной и гнилью. А где тухлятина – там крысы. Жирная и вкусная еда, почти не умеющая уходить от погони или прятаться от умелого охотника. Хорошенько подкрепившись, через несколько часов Вывей вернулся за десертом и еще издалека услышал знакомый голос, с надрывом оправдывавшийся:
– А зачем ты списывал?! Откуда я знала, что там неправильно?!
Волк сорвался на бег, прыжком перемахнул школьную ограду, промчался через стадион и увидел впереди, на углу школы, трех ребят, обступивших его кареглазку:
– Я из-за тебя пару получил! Теперь ты должна ее исправить.
– Как я ее тебе исправлю? Она же в журнале!
– А мне плевать, как ты это сделаешь! Из-за те…
Не сбавляя бега, Вывей с ходу врезался говоруну мордой в живот – благо по высоте он получился аккурат на нужной высоте, – развернулся, прыгнул на второго, опрокинув на дорожку, лязгнул клыками перед самой физиономией, не поранив, но хорошо обслюнявив нос и губы, зарычал на последнего храбреца, показав ему полный набор крепких и длинных зубов, способных перекусить любую кость. И судя по появившемуся запаху – этого намека вполне хватало. Вывей обошел девочку, по-кошачьи притерся к ней боком, скользнул под рукой и еще раз многозначительно оскалился на мальчишек, что даже не пытались подняться на ноги.
– А если еще хоть раз попробуешь у меня списать, – закончила свою мысль кареглазка, – будешь работать колбасой в кормушке. Жужа, пойдем!
«Жужа?!» – опешил от подобного прозвища волк, но… Но сказать, хоть слово в ответ был, увы, не в силах. Пришлось стерпеть. Напоследок он еще раз рыкнул на хулиганистую мелюзгу и побежал за девчонкой. На сегодня он был совершенно свободен.
Однако уже на рассвете волк обошел дорожки и газоны перед домом, внимательно изучая следы. Терпким потом с горчинкой пахло практически везде. Двуногий облазил буквально каждый клочок земли, заглянул в подвальные окна, прополз под зарослями кустов, порыскал под всеми машинами. То ли его так решительно заставили собирать отраву, то ли искал, где прячется Вывей. А может – еще надеялся, что волк стал одной из жертв, и его достаточно просто найти.
Ничего, скоро он все узнает…
Убедившись, что люди не оставили новых ловушек, волк залег в тени лакированной «Ауди», положил голову на лапы и закрыл глаза. Дом же тем временем просыпался и оживал. То в одном, то в другом окне звенели, пищали, грохотали и распевали классические мелодии будильники, забормотали разноголосицей каналов, глуша друг друга, телевизоры, взвыли нервной музыкой радиоприемники. Захлопала дверь, выпуская то цокающих высокими каблуками и воняющих фруктовой сладостью девушек, то шуршащих кроссовками, едко пахнущих спиртом и потом любителей утреннего бега, то лощеных перегарных интеллигентов, спешащих на работу с вытертыми портфелями, то еле волочащих ноги работяг, бритых под бессмертный «Шипр» и насмерть замотанных компьютерными игрушками. В общем потоке проскочил мимо пришаркивающий охотник, забрался в свой «УАЗ» и сорвался с места, почти не прогрев мотора.
Затем еще долго возвращались с пробежек юные леди и престарелые отцы семейств, выветрив в спортивном азарте остатки дезодорантов и вернув подмышечный запах своей породы.
Снова хлопнула дверь, застучали каблуки, шаркнули детские ботинки, по воздуху пронеслась знакомая горчинка – Вывей сорвался с места, мелькнул между покрытыми росою машинами, пробил головой кусты, сбил малышку с ног, зарычал в лицо, рванул зубами ворот и отпрыгнул, разворачиваясь к ее матери. Та завизжала с такой силой, что он едва не оглох, кинулась вперед, заслонила плачущую девчонку. Волк тоже перебежал и встал на дорожке, загораживая им путь. Зарычал, медленно наступая. Двуногие попятились к двери, женщина трясущимися руками нащупала ключи. Замок призывно пискнул, и они мигом запрыгнули в сумерки подъезда.
Вывей опустил шерсть на загривке, подступил ближе. Изнутри доносились голоса. Плачущие – женские. Суровый – мужской. Снова запищал замок. Волк скакнул в сторону и затаился за цветником.
– Где собака? – удивился кто-то, пахнущий, словно шпала, густым крепким дегтем. И табаком. – Нет тут никого…
Мужчина прошел. Вывей поднялся, подбежал к двери и молча оскалился перед выглянувшими наружу женщинами. Створка моментально захлопнулась – он отбежал к проезду и снова залег за машинами. Заметят его жертвы еще раз или нет – теперь значения не имело. Им все равно нужно идти домой и переодеваться. А вот случайно попасться на глаза другим жильцам, что отправляются на работу – не хотелось. Вдруг женщины охотника захотят вызвать полицию или санэпидстанцию? Лишние свидетели в этом деле вовсе ни к чему. Если волка видят всего три человека во всем доме – после двух-трех вызовов эту троицу будут сразу посылать в «дурку», а не отправлять в помощь наряд.
Что интересно, термин «дурка» уже не вызвал у волка никакого отчуждения или удивления. Ну, знает он про такое человеческое учреждение – и знает. Чего в этом такого? Он вообще очень умный и многоопытный зверь.
Вывей как в воду глядел: очень скоро по проезду медленно прокатилась серая машина с синей раскраской, остановилась у парадной. Дожидаться продолжения волк не стал – скользнул вдоль кустарника и убежал в сторону далекой школы.
Врагу он напомнил о себе только вечером: ведь двуногий должен знать и помнить, с кем имеет дело. И не забывать, кто и за что продолжает войну. Поэтому Вывей дождался возвращения «УАЗика», запрыгнул на капот, на миг замер, глядя глаза в глаза, потом скакнул дальше на крышу, пробежал по ней, спрыгнул и тут же юркнул между припаркованными машинами, дабы надежно исчезнуть с глаз.
Новый день привел в квартал между проспектами, на угол от парка, бригаду живодеров. Слегка припахивающие портвейном и постоянно шмыгающие носами мужики ездили от проулка к проулку, раскидывали мясо и колбасу, ловили сачками выскочивших на дармовое угощение собак и закидывали их в фургон, в одну клетку вместе с дурными кошками, что тоже имели наивность полюбопытствовать – чем угощают зверюшек заезжие доброжелатели. Волк совершенно не представлял, как можно было попасться таким глупым ловцам. Ведь от фургона за несколько домов разило кровью, страхом, мочой и мокрой шерстью. Он пах гнилыми останками, он пах падалью и вел себя как падальщик, из его нутра далеко разносился жалобный скулеж и визги боли. Фургон был настолько ярким воплощением ужаса и смерти, что Вывей, не отходя от школы, мог точно сказать по этим шумам и запахам, в каком именно уголке квартала сейчас остановилась проклятая машина. И разумеется, предпочитал держаться от нее подальше – валяясь в траве, дрыгая лапами и позволяя чесать свое упитанное брюхо кареглазой повелительнице пломбиров.
– Жу-ужа… Жужа любит загорать, – приговаривала девочка.
Вывей жмурился, дрыгал лапами и тихонько подтявкивал, поскольку иначе не умел. Ему было хорошо. И вдвойне приятно от этого состояния, потому что постоянно пребывать в ненависти он был не способен. Лишь благодаря имбирной кареглазки мог он проявлять не только злобу, не только решительность – но и заботу, и природную волчью нежность. А проводив девочку домой и убедившись, что вонючая развозчица смерти скрылась из квартала, Вывей спокойно отправился к логову жертвы, запрыгнул на еще теплый капот «УАЗика» и долго, внимательно изучал окна наверху, надеясь на то, что двуногий убийца тоже смотрит вниз и понимает: кара неминуема. Возмездие есть, и оно не дремлет.
Поутру он опять оттер дочь охотника и его подругу обратно в парадную и не давал выйти до тех пор, пока не примчался на машине сам двуногий, красный и потный, и не погнался за Вывеем прямо через кусты, размахивая какой-то палкой. Сманив человека в сторону, волк описал широкую дугу, вернулся к входной двери и снова загнал женщин в подъезд.
– Я тебя пристрелю!!! – заорал охотник, нагоняя зверя. Но Вывей только презрительно оскалился и освободил проход.
В этот раз двуногий повел себя умнее: не погнался, а постучал в дверь, провел дочку и подругу до машины, сел сам и, яростно газанув, уехал. Однако волк понимал, что так просто это не закончится – и все свободное время исследовал окрестности, готовя пути отступления и выискивая укрытия на случай внезапной опасности.