Текст книги "Рон Уизли и Тайная комната (СИ)"
Автор книги: Galinasky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
А у фордика, по-видимому, лопнуло терпение. Издав негодующий лязг, обе дверцы распахнулись, сиденья швырнули нас в стороны, и мы плашмя рухнули на землю. Громкий стук сзади оповестил, что машина вытряхнула из багажника и наши чемоданы. Над головой пролетела клетка с Хедвиг. Дверца открылась, и Хедвиг вырвалась на свободу. Издавая протяжные, сердитые вопли, она плавно полетела в сторону школы. А фордик, побитый, поцарапанный, испуская пар, загромыхал в темноту, выражая красными огоньками задних фар сильнейшее негодование.
– Вернись! – кричал я ему вслед. – Вернись! Отец меня убьет!
Но фордик, последний раз фыркнув выхлопной трубой, растворился в темноте.
– Здорово нам не повезло, – убито проговорил я и нагнулся за крысом Паршивцем.
– Надо же! Из всех здешних деревьев врезаться именно в то, которое дает сдачи!
И я обернулся назад, бросив взгляд на старую плакучую иву – та все еще мстительно махала ветвями.
– Да, не повезло, – невесело вымолвил Гарри. – Давай пойдем сразу в школу.
Я одел куртку. И пошел вместе с Гарри к входу в заомк. Возвращение было совсем не таким победоносным, как представлялось. Измученные, закоченевшие, все в синяках, мы ухватили за ручки свои чемоданы и потащились вверх по склону к огромным дубовым дверям школы.
– Торжественное открытие, наверное, уже идет, – сказал я, бросив свой чемодан у парадной лестницы. Тихонько приблизился к ярко освещенному окну и заглянул внутрь. – Иди сюда, Гарри, – позвал я. – Уже началось распределение!
Гарри подошел, и мы стали смотреть на происходящую в Большом зале церемонию.
Множество горящих свечей парили над четырьмя длинными накрытыми столами, отчего золотая посуда и кубки блестели и переливались всеми цветами радуги. А над свечами по всему потолку – его волшебное свойство заключалось в том, что он зеркально отражал состояние неба – ярко горели знакомые созвездия.
Сквозь лес черных остроконечных шляп я разглядел длинную вереницу испуганных первокурсников, входящих один за другим в зал. Среди них была и Джинни. я сразу ее узнал по ярко-рыжим волосам, которыми отличалось все наше семейство. Профессор МакГонагалл, колдунья в очках и с тугим узлом волос на затылке, ставила на табурет знаменитую Шляпу, распределявшую новичков по факультетам.
В начале каждого учебного года эта древняя Шляпа, грязная и вся в заплатках, шептала новеньким, кто в каком из четырех факультетов (Гриффиндор, Халфпаф, Равенкло и Слизерин) будет учиться. Я хорошо помнил, как ровно год назад я надел эту Шляпу и с замиранием сердца ожидал решения своей участи. В прошлом году мы с Гарри помогли Гриффиндору выиграть соревнование между факультетами. Слизерин остался позади первый раз за семь лет.
К табурету со Шляпой подошел маленький мальчик, с волосами мышиного цвета. Профессор Дамблдор, директоре школы, наблюдал за распределением, сидя на своем месте за банкетным столом для преподавателей. Его белая борода серебрилась, а половинные стекла очков поблескивали от колеблющихся язычков пламени сотен свечей. Через несколько мест от него сидел Гилдерой Локхарт в аквамариновом плаще. А самый конец стола украшала могучая фигура волосатого лесничего Хагрида.
– Гляди, – шепнул Гарри мне. – За учительским столом одно место пустое. Нет Снейпа. Интересно, где он?
Профессор Северус Снейп был его самый нелюбимый учитель. Да и Гарри не ходил у него в любимчиках. Жесткий, саркастичный Снейп преподавал в школе зелья; почитали профессора только ученики его собственного факультета Слизерин.
– Может, он заболел, – с надеждой в голосе предположил я.
– А может, совсем ушел? Из-за того, что место преподавателя защиты от темных искусств снова досталось не ему?
– А может, его выгнали? – вдохновенно произнес я. – Его все терпеть не могут...
– А может быть, – промолвил сзади чей-то ледяной голос, – он сейчас стоит и ждет, когда вы двое расскажете ему, почему вы вернулись в школу не поездом.
Я обернулся. В двух шагах стоял Северус Снейп собственной персоной, его черная мантия колыхалась от порывов ветра. Он был очень худой, с изжелта-серым лицом и крючковатым носом; черные, точно смазанные жиром волосы падали на плечи. Увидев его улыбку, я понял, что им с Гарри грозит большая беда.
– Следуйте за мной! – приказал грозный профессор.
Не смея взглянуть друг на друга, мы поднялись за ним по ступенькам и вошли в огромный холл, где малейший звук отдавался громким эхом. Холл освещался пламенем факелов. Из Большого зала сюда долетали аппетитные запахи, но Снейп повел их прочь от тепла и света вниз по узкой каменной лестнице, ведущей в подземелья.
– Входите. – Он отворил дверь на первой площадке.
Дрожа от холода мы очутились в кабинете Северуса Снейпа. Пустой остывший камин не сулил приятной беседы. Я разглядел в полумраке полки вдоль стен, уставленные большими стеклянными банками, в которых плавало омерзительное на вид непонятно что, не вызвавшее у меня ни малейшего любопытства, по крайней мере сейчас. Снейп захлопнул дверь и взглянул на своих пленников.
– Значит, поезд, – начал он тихим голосом, – недостаточно хорош для знаменитого Гарри Поттера и его верного подпевалы Рона Уизли. Захотелось явиться в школу с помпой, а?
– Нет, сэр, это все барьер на вокзале КингсКросс...
– Молчать! Так что же вы такое сделали с этим автомобилем?
Я тяжело вздохнул. профессор развернул сегодняшний выпуск газеты «Вечерний пророк», и я понял, в чем дело.
– Вас видели маглы, – прошипел он, указывая на заголовок
– «Маглов изумил летящий в небе форд „Англия“, – начал он громко читать. – Два лондонца уверяют, что видели, как над башней почты пролетел старенький фордик... в полдень в Норфолке миссис Хетти Бейлисс, развешивая во дворе белье... Мистер Ангус Флит из Пиблза сообщил полиции...» И таких сообщений шесть или семь. Если не ошибаюсь, твой отец работает в отделе «Противозаконное использование изобретений простецов?» – обратился он ко мне, злобно ухмыляясь. – Нет, вы только подумайте... его собственный сын...
Захотелось грязно ругаться. Вдруг узнают, что отец заколдовал этот автомобиль? Что тогда будет? Как же я раньше не подумал об этом!
– Осматривая парк, – продолжал Снейп, – я обнаружил, что был нанесен значительный ущерб бесценной Гремучей иве, редчайшему экземпляру подвида плакучих ив.
– Эта ваша Гремучая ива нанесла нам, куда больший ущерб! – выпалил я.
– Молчать! – опять рявкнул Снейп. – К моему огромному сожалению, вы не на моем факультете, и я не могу вас отчислить. Но я сейчас же пойду, приведу тех, кто обладает этими счастливыми полномочиями. А вы пока будете ждать здесь.
Мы, побледнев, взирали с отчаянием друг на друга. Я больше не чувствовал голода. Если Снейп пошел за профессором МакГонагалл, возглавляющей факультет Гриффиндор, послабления не жди. Она, конечно, человек более справедливый, чем Снейп, но тоже очень строгая.
Через десять минут Снейп вернулся и, разумеется, в сопровождении профессора МакГонагалл. мне довелось один раз видеть ее рассерженной, но то ли я забыл, какие у нее бывают тонкие губы в гневе, то ли такой сердитой на моих глазах она никогда не была. Войдя в кабинет, она тотчас взмахнула волшебной палочкой, мы в страхе отпрянули, но она только разожгла в камине огонь, который тут же ободряюще загудел.
– Садитесь, – предложила она.
Мы оба опустились на стулья поближе к огню.
– Теперь рассказывайте! – потребовала МакГонагалл, сердито поблескивая очками.
И я пустился описывать наши злоключения, начав с барьера, который отказался впустить нас на волшебную платформу.
– ...у нас просто не было другого выхода, госпожа профессор, мы никак не могли попасть на наш поезд.
– А почему вы не послали письмо с совой? У тебя ведь была сова? – Профессор строго посмотрела на Гарри.
Гарри опустил голову.
– Я... я не подумал...
– Это яснее ясного.
В дверь постучали, и Снейп, излучая счастье, отпер ее. В кабинет вошел директор школы, профессор Дамблдор.
Я сжался в комок. Вид у Дамблдора был на редкость серьезный. Он глядел на нас, повесив крючковатый нос.
После продолжительного молчания Дамблдор наконец сказал:
– Сделайте милость, объясните все-таки, почему вы так поступили.
Уж лучше бы он закричал на нас, такое разочарование прозвучало в его голосе.
Гарри подробно описал все, умолчав об одном – что заколдованный автомобиль принадлежит отцу. По его рассказу получалось, что нам повезло: на привокзальной стоянке оказался летучий автомобиль. Дамблдор похоже не поверил ему, хотя и ничего не расспрашивал. Наконец Гарри закончил печальную повесть – директор школы продолжал молча взирать сквозь очки на жалких подсудимых.
– Мы пойдем собирать вещи, – совсем тихо вымолвил я.
– Это вы о чем, Рональд Уизли? – сурово вопросила профессор МакГонагалл.
– Вы ведь хотите исключить нас из школы?
Гарри бросил быстрый взгляд на Дамблдора.
– Не сегодня, мистер Уизли, – ответил директор. – Но я делаю вам обойм последнее предупреждение. Вы совершили очень серьезный проступок. Я сегодня же напишу вашим семьям. И если подобное повторится, буду вынужден вас исключить.
С лица Снейп схлынуло ликование, как если бы он услышал, что отменены рождественские каникулы. Прокашлявшись, он обратился к директору:
– Профессор Дамблдор, эти юнцы нарушили Закон, ограничивающий магию несовершеннолетних, нанесли серьезный урон старой, очень ценной иве... этот акт вандализма...
– Профессору МакГонагалл решать вопрос об их наказании, – спокойно проговорил Дамблдор. – Они учатся на ее факультете, она несет за них ответственность. Так я пошел на банкет, Минерва, – повернулся он к ученой даме. – Надо сделать несколько объявлений. Идемте, Северус. Какой нас ожидает восхитительный торт!
Окинув Гарри и Рона взглядом ядовитой змеи, Снейп убрался из кабинета вслед за директором. Подсудимые остались наедине с профессором МакГонагалл, взиравшей на них строгим, но справедливым оком.
– Тебе бы, Уизли, лучше всего отправиться сейчас в изолятор, у тебя ссадина на лбу кровоточит.
– Не очень сильно. – Я поспешно вытер рукавом царапину над глазом. – Мне бы хотелось посмотреть, профессор, как будет распределяться моя сестра.
– Церемония распределения уже кончилась. Твоя сестра тоже попала в Гриффиндор.
– Здорово!
– А что касается Гриффиндора... – начала было МакГонагалл.
– Профессор, – перебил ее Гарри, – когда мы сели в тот автомобиль, семестр в школе еще не начался. Так что... наверное... у Гриффиндора не вычтут баллы? – спросил с беспокойством Гарри.
Профессор МакГонагалл пристально помотрела на него, и мне показалось, что губы ее тронула улыбка. Во всяком случае, они уже были не такие тонкие.
– Нет, я не вычту баллов у факультета. Но вам наказания не избежать, будете после уроков выполнять общественно полезные работы.
Письмо родителям. Фордик уехал. Палочка сломана. Отца ждет разбирательство на работе. Кошмар.
Профессор МакГонагалл взмахнула своей палочкой над столом Снейпа. И на нем, откуда ни возьмись, появилась тарелка, полная бутербродов, и два серебряных кубка с тыквенным соком.
– Ешьте, – сказала она, – и марш к себе в спальню. А мне еще надо вернуться на банкет.
Когда дверь за ней захлопнулась, я громко и протяжно свистнул.
– А я уж было решил – прощай школа! – воскликнул я и жадно схватил бутерброд.
– И я тоже, – последовал его примеру Гарри.
– Ну до чего ж нам не везет! – жуя бекон с курицей, проговорил я. – Фред с Джорджем раз пять или шесть летали на этом фордике, и ни один простец не заметил. – Я проглотил и откусил еще один здоровенный кусок. – Но все-таки, почему нам не удалось попасть на платформу через этот барьер?
Гарри пожал плечами.
– Теперь придется взвешивать каждый свой шаг, – сказал гарри, с удовольствием отхлебывая тыквенный сок из серебряного кубка, в котором плавали льдинки. – Жалко, что нас не пустили на банкет...
– Она просто решила упрятать нас ото всех, – предположил я. – Чтобы никто в такой вечер не сказал: а все-таки классно летать в школу на фордике!
Наевшись до отвала – тарелка-то была самобранка – мы покинули кабинет, и пошли знакомой дорогой в башню Гриффиндора. В замке все было тихо, праздник, как видно, кончился. Мы прошли мимо бормочущих портретов, позвякивающих доспехов рыцарей, поднялись по узкой каменной лестнице и, наконец, достигли перехода, где был секретный вход в башню Гриффиндора, замаскированный большим портретом очень полной дамы в розовом шелковом платье.
– Пароль? – спросила дама, увидев приближающихся ребят.
– М-м-м... – протянул Гарри, как бы вспоминая.
Мы не знали нового пароля, ведь они еще не видели старосты Гриффиндора. Но помощь подоспела немедленно. За спиной послышались чьи-то быстрые шаги, мы обернулись, нас догоняла Гермиона.
– Это вы! Где вы были? Ходит нелепый слух, что вас исключили за то, что вы якобы разбили летучий автомобиль.
– Нет, нас не исключили, – заверил ее Гарри.
– Надеюсь, вы не хотите сказать, что прилетели в школу... – Гермиона говорила тоном профессора МакГонагалл.
– Оставь нотацию до другого раза. Скажи лучше пароль! – нетерпеливо потребовал я.
– «Индюк», но это не главное... – Гермиона явно сердилась.
Ее слова, однако, потонули в громе аплодисментов: дверь с дамой отворилась, и они очутились на пороге Общей гостиной. Казалось, не спит весь факультет. Комната была переполнена, стояли даже на шатких стульях, на покосившихся столах. Нас, очевидно, давно ждали. Десятки рук потянулись к нам и втащили внутрь через вход, обозначенный портретом. Гермиона протиснулась следом.
– Потрясающе! – крикнул Ли Джордан. – Гениально! Какое возвращение! Врезаться в Гремучую иву! Школа сто лет этого не забудет!
– Молодцы! – похвалил какой-то пятикурсник. Кто-то похлопал меня по плечу. В первый ряд сквозь толпу пробились Фред с Джорджем.
– Почему вы не позвали нас? Мы бы могли запросто вернуться!
Я покраснел и виновато улыбнулся. Гарри толкнул меня в бок и кивком указал на старосту. Перси двигался к нам, готовый высказать, что о нас думает. Я немедленно оценил обстановку.
– Мы немного устали, пойдем наверх, – сказал я, и наша парочка, раздвигая толпу, устремилась в конец зала, к двери на лестницу, ведущую в спальни.
– Пока. – Гарри махнул рукой Гермионе, у которой был почти тот же укоряющий вид, что и у Перси.
Сопровождаемые восторженными возгласами и дружескими похлопываниями по спине, мы достигли наконец лестничной площадки. Дверь за нами захлопнулась, и нас окутала благостная тишина. Мы почти бегом устремились наверх. Наша спальня была под самой крышей, на ее двери теперь красовалась табличка «2 курс». Мы вошли в знакомую круглую комнату с высокими узкими окнами, в которой стояло пять кроватей под бархатными пологами. Чемоданы уже кто-то внес, и они дожидались хозяев в изножье кроватей, я смущенно взглянул на Гарри.
– Я понимаю, радоваться нечему и все такое... но...
Дверь распахнулась, и в спальню влетели три второкурсника: Симус Финниган, Дин Томас и Невилл Лонгботом.
– Невероятно! – сиял Симус.
– Фантастика! – подхватил Дин.
– Потрясающе! – завершил Невилл, глаза у него горели ужасом и восторгом.
Рот у меня сам собой расползся в довольную улыбку.
Глава 6
Зато весь следующий день мне было не до улыбок. Все не задалось с самого утра. Волшебный потолок в Большом зале был затянут скучными серыми облаками. Четыре обеденных стола, как полагается, уставлены мисками с овсяной кашей, тарелками с копченой селедкой, тостами, блюдами с яичницей и жареным беконом. Гарри и я сели за свой стол рядом с Гермионой, уткнувшейся в любимую книжку «Встречи с вампирами». Она все еще сердилась на нас из-за противозаконного перелета, судя по тому, как сухо поздоровалась с нами. Невилл Лонгботом, увидев нас, напротив, расцвел улыбкой. Невилл был круглолицый мальчуган, то и дело попадавший в какую-нибудь передрягу. К тому же он вечно все забывал.
– Вот-вот прибудет почта, – сказал он.
– Бабуля должна прислать кое-какие вещи, я не все захватил.
И действительно, не успел я приняться за кашу, как над головой зашумели крылья влетевших сов, их была сотня, не меньше. Они кружили по залу, протяжно кричали, заглушая голоса мальчишек и девчонок, и роняли там и здесь письма и посылки. Один увесистый пакет хлопнулся прямо на голову Невилла, и тут же что-то большое, лохматое упало в кувшин Гермионы, забрызгав всех молоком и осыпав перьями.
– Стрелка! – воскликнул я, вытащив мокрую, грязную сову из кувшина за лапы. Сова лежала на столе неподвижно, лапы кверху, в клюве мокрый красный конверт. – Какой ужас!
– Все в порядке, она дышит, – сказала Гермиона, поглаживая сову кончиком пальца.
– Я не об этом. Я вот о чем! – я указал на красный конверт.
Какой кошмар, мне прислали Громовещатель!
– В чем дело? – спросил Гарри.
– Она... она прислала мне Громовещатель, – прошептал я.
– Скорее открывай, – так же тихо проговорил Невилл. – А то будет хуже. Моя бабуля тоже однажды прислала такое письмо. А я совсем про него забыл. Так что было!
– А что такое Громовещатель? – Гарри перевел взгляд с испуганных лиц друзей на красный конверт.
Я не отрываясь смотрел на письмо, которое уже начало с углов дымиться.
– Открывай! – толкнул меня Невилл. – Сейчас вспыхнет!
Я протянул к конверту дрожащую руку, вынул его из клюва совы и распечатал. Невилл заткнул пальцами уши. Я бы тоже заткнул, да руки были заняты. Громадный зал наполнился грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль. Но скоро я различил в грохоте слова:
«...украсть автомобиль, – гремело письмо. – Я не удивлюсь, если тебя исключат из школы. Погоди, я до тебя доберусь. Думаю, ты понимаешь, что мы пережили, не найдя машины на месте...»
Мама кричала в сто раз громче, чем обычно; ложки и тарелки подпрыгивали на столах от ее голоса, который еще усиливало эхо, отраженное каменными стенами. Сидевшие за столами вертелись на стульях, ища глазами несчастного, получившего это послание. Я от стыда почти сполз со стула, так что был виден только мой пунцовый лоб. А письмо продолжало:
«...вечером... письмо от Дамблдора. Я думала, отец от огорчения умрет. Мы растили тебя совсем в других правилах. Вы ведь с Гарри могли оба погибнуть!»
«...абсолютно чудовищно. Отца на работе ждет разбирательство, и виноват в этом ты. Если ты совершишь еще хоть один подобный проступок, мы немедленно заберем тебя из школы».
На этом письмо кончилось, и в зале воцарилась звенящая тишина. Красный конверт, выпавший из моих рук, вспыхнул, и от него осталась горстка пепла.
Блин, это она еще про палочку не знает. Придется подождать, пока мать не остынет. К тому же сейчас у них все равно денег нет. Гарри и я сидели, вытаращив глаза и отдуваясь, как будто нас только что окатило волной прибоя. Многие смеялись, но скоро за столами опять возобновилась непринужденная болтовня.
Гермиона захлопнула книгу и вперилась взгялдом в меня.
– Не знаю, что ты ожидал, Рон. Но ты...
– Не говори мне, что я это заслужил, – выпалил я.
Но углубляться в эти печальные мысли не было времени. Вдоль стола шла профессор МакГонагалл и давала каждому в руки расписание. Я в своем листке прочитал, что у нашего класса два первых урока – травология вместе с халфпафцами.
Гарри и я с Гермионой вышли из замка, миновали огороды и поспешили к теплицам, где росли волшебные цветы и травы. Громовещательное письмо сделало, по крайней мере, одно доброе дело: Гермиона сочла, что мы с лихвой наказаны, и стала опять, как всегда, милой и приветливой.
Подойдя к оранжерее, мы увидели у дверей весь свой класс, дожидавшийся профессора Спраут. В ту же минуту появилась и сама профессор; вместе с Гилдероем Локхартом они шли по газону со стороны Гремучей ивы. В руках у профессора Спраут были бинты и гипсовые повязки. Я перевел взгляд на иву, несколько ее ветвей украшали гипсовые лотки. И я опять испытал угрызения совести за разбитый фордик. Вредное дерево мне было совсем не жалко.
Профессор Спраут была маленькая, кругленькая ведунья в чиненой-перечиненой шляпе на растрепанных волосах; платье у нее вечно было в земле, а она сама с грязными ногтями. Гилдерой Локхарт, напротив, был, как всегда, безупречен, его бирюзовый плащ развевался, золотистые локоны переливались под идеально сидевшей шляпой того же цвета, отделанной золотой каймой.
– Всем привет! – с сияющей улыбкой приветствовал он учеников еще издали. – Я показывал профессору Спраут, как вылечить Гремучую иву! Но, пожалуйста, не подумайте, что профессор меньше меня разбирается в травологии! Просто мне доводилось иметь дело с экзотическими растениями во время моих странствий...
– Дети, теплица номер три! – распорядилась профессор Спраут, явно расстроенная. В ней сегодня не было и следа обычного, живого и приветливого, расположения духа.
Ребята довольно зашумели. В прошлом году мы занимались только в теплице номер один. В теплице номер три растения были куда более интересные, даже опасные. Профессор вынула из-за пояса большой ключ и отперла дверь теплицы. Оттуда на меня повеяло теплом, запахом сырой земли, удобрений, тяжелым ароматом гигантских, размером с зонт, цветов, свешивающихся с потолка. Гарри шагнул было внутрь вслед за мной и Гермионой, но его остановила рука Локхарта.
– Гарри! Ты мне нужен на пару слов. Вы не возражаете, профессор, если Гарри опоздает минуты на три?
Судя по недовольному лицу, Спраут возражала.
– Вот и отлично, – заявил Локхарт и захлопнул дверь перед носом профессора травологии.
Пока Гарри болтал с профессором, мы прошли в теплицу и замерли у ящиков с расадой, дожидаясь его. Профессор Спраут стояла у деревянной скамейки в центре теплицы, на которой лежали около двадцати пар наушников-заглушек. Подождав, пока Гарри займет свое место рядом с Гермионой, профессор начала урок.
– Сегодня мы будем пересаживать мандрагоры, – сказала она. – Кто хочет рассказать о свойствах этого растения?
Никто не удивился, что первой подняла руку Гермиона.
– Мандрагора, или мандрагорум, – сильнодействующее средство для восстановления здоровья, – отчеканила Гермиона, как будто знала учебник наизусть. – Мандрагору используют, чтобы вернуть человеку, подвергшемуся заклятию, его изначальный облик.
– Отлично. Десять баллов Гриффиндору, – сказала профессор Спраут. – Мандрагора является главной составляющей частью большинства противоядий. Но и сама мандрагора небезопасна. Кто может сказать почему?
Опять взметнулась рука Гермионы. Она чуть было не смахнула очки с носа Гарри.
– Плач мандрагоры смертельно опасен для всех, кто его слышит, – без запинки ответила Гермиона.
– Совершенно верно. Припишем еще десять баллов. Мандрагоры, которые сейчас перед вами, – рассада, совсем еще юная.
Профессор указала на глубокие ящики, и весь класс подвинулся вперед, чтобы лучше рассмотреть. В ящиках росли рядами торчащие из земли пучки лилово-зеленых листьев – в каждом около ста маленьких мандрагор. Я не заметил в них ничего особенного, хотя и слышал сказки про «плач мандрагоры».
– Возьмите наушники, – распорядилась профессор Спраут.
Толкаясь, мы бросились к скамье, я не хотел весь урок сидеть в розовых из искусственного меха, да и остальные похоже тоже.
– Когда я скажу: «Наденьте наушники», постарайтесь надеть так, чтобы абсолютно ничего не слышать. Когда можно будет наушники снять, я подниму вверх большой палец. Наденьте наушники!
Я быстро надел пару наушников – тишина воцарилась полнейшая. Профессор Спраут надела розовые, засучила рукава мантии, крепко ухватила одно растеньице и с силой дернула.
Гарри что-то сказал, но я его не услышал.
Вместо корней из земли выскочил крошечный, испачканный землей, безобразный младенец. Листья росли у него прямо из макушки, кожа бледно-зеленая, вся испещренная разноцветными точками, и было очевидно, что он истошно орет.
Профессор Спраут взяла из-под стола большой цветочный горшок и посадила мандрагору в темный влажный компост, оставив снаружи только пучок листьев. Затем она отряхнула от компоста руки, подняла вверх большой палец и сняла наушники.
– Поскольку наши мандрагоры совсем еще маленькие, – пояснила она, – их плач не убивает. – Она говорила так спокойно, точно полила горшок с бегонией, а не совершила у всех нас на глазах настоящее чудо. – Но их вопли могут часа на четыре оглушить. Я уверена, что никому из вас не хочется пропустить первый день занятий, поэтому следите, чтобы наушники плотно закрывали уши. Когда урок окончится, я подам знак. С каждым ящиком будете работать вчетвером, компост вот здесь в мешках. И следите, чтобы жгучая антенница не коснулась щупальцами, она жжется.
Говоря это, профессор довольно сильно шлепнула темно-красное колючее растение, тянувшее исподтишка к ее плечу длинный щуп, – щуп мгновенно убрался.
К неразлучной троице – Гарри, мне, Гермионе – присоединился курчавый мальчик из колледжа Халфпаф. я его не помнил, они ни разу не разговаривали.
– Джастин Финч-Флетчли, – представился он приветливо, тряся Гарри за руку. – Я вас, конечно, знаю. Ты знаменитый Гарри Поттер... Ты Гермиона Грэйнджер, первая по всем предметам. – Джастин и ей пожал руку. Гермиона просияла. – А ты Рон Уизли. Это ведь твой был летучий фордик?
Я в ответ насупился. Громовещатель, еще не выветрился у меня из памяти. В четвером мы стали набивать цветочные горшки компостом, приготовленным из драконьего навоза.
– А Локхарт силен! – сияя, продолжал Джастин. – Храбрый, как лев. Вы читали его книги? Я бы со страха умер, если бы на меня напал в телефонной будке вампир. А он хоть бы хны! Сразился и победил. Фантастика! Родители записали меня в Итон, но я так счастлив, что учусь именно здесь. Конечно, моя мама была немножко расстроена, но я дал ей почитать книги Локхарта, и она поняла, как прекрасно иметь в семье волшебника, тем более хорошо образованного...
Надо же мальчика, а повелся на этот треп. Как Локхарту вообще позволили протащить свои книги в качестве учебников? МакГонаггал их вообще читала? Или она не знает какую литературу утверждает в качестве учебников?
Джастин замолчал, и разговор больше не возобновился. Наушники были надеты, и мы начали пересаживать мандрагоры. Профессор Спраут легко справилась с первым саженцем, на то она и была профессор травологии. Дело, однако, оказалось не такое простое. Мандрагоры не желали расставаться с насиженным местом и переезжать в отдельный горшок, они корчились, брыкались, молотили острыми крепкими кулачками, скрежетали зубами. Я упорно запихивал в горшок одну толстенькую мандрагору. Потом другую.
К концу урока я, как и все, был весь в поту, выпачкан землей, с непривычки болели руки. Грязные, усталые, мы дотащились до замка, где приняли душ, и гриффиндорцы отправились на урок трансфигурации.
На уроках профессора МакГонагалл и всегда было трудно, но сегодня особенно. Все, чему я выучился в прошлом году, за лето, казалось, напроч вылетело из головы. Задание состояло в том, чтобы превратить навозного жука в большую пуговицу.
Перед уроками я взял у старшекурсника кусок магической клейкой ленты и замотал ею волшебную палочку. Но палочка, по-видимому, совсем испортилась. Она то и дело потрескивала и искрила, а когда я пытался все же превратить жука, он испускал густой дым, вонючий, как тухлое яйцо. В дыму ничего не было видно, и я случайно раздавил локтем жука, пришлось просить нового. Что, естественно, огорчило профессора МакГонагалл.
Я с облегчением вздохнул, услыхав звонок с урока. Мой мозг был выжат, как губка. Все выбежали из класса, кроме меня и Гарри. Я принялся дубасить волшебной палочкой по столу, гневно приговаривая:
– Глупая, бесполезная идиотка!
– Напиши домой, – посоветовал мне Гарри в ответ на сноп искр, вырвавшийся из несчастной палочки. – Пусть пришлют тебе новую.
– И получу еще один Громовещатель, – тяжело вздохнул я, заталкивая в сумку палочку. да и присылать им нечего. Мне и так досталась почти сломанная. А на новую нужны минимум семь галеонов. Да и придется покинуть школу, чтобы подобрать подходящую.
Пошли в столовую обедать. Гермиона показала нам целую горсть превосходных пуговиц для пальто, которые получила на уроке трансфигурации, отчего мне легче не стало.
– Что у нас во второй половине дня? – спросил я.
– Защита от темных искусств, – тотчас отрапортовала Гермиона.
заглянув ей через плечо я удивился.
– А почему это у тебя против всех уроков Локонса маленькие сердечки? – спросил я, выхватив из рук Гермионы ее расписание.
Гермиона вырвала у меня листок с расписанием и густо покраснела.
После обеда мы вышли во двор, где небо было затянуто хмурыми тучами. Гермиона села на каменные ступеньки и опять уткнулась в свои «Встречи с вампирами». Гарри и я стояли рядом, беседуя о квидиче. неподалеку от нас стоял мальчик с волосами мышиного цвета, которого я заметил через окно в Большом зале во время церемонии распределения. Мальчик смотрел на Гарри, вытаращив глаза, как будто завороженный. В руке он сжимал обыкновенную на вид магловскую фотокамеру. Мальчик покраснел.
– Не сердись, Гарри. Я Колин Криви, – произнес он на одном дыхании, нерешительно шагнув вперед. – Я тоже гриффиндорец. Как ты думаешь... как ты посмотришь на то... если я сделаю снимок? – поднял он камеру.
– Снимок? – недоуменно переспросил Гарри.
– Ну да, снимок. В доказательство того, что мы с тобой знакомы, – продолжал Колин, приблизившись еще на шаг. – Я все о тебе знаю. Мне столько о тебе рассказывали: как Сам-Знаешь-Кто хотел тебя убить, как ты чудесно спасся, а он навсегда исчез, и все такое... Что у тебя на лбу есть метка, похожая на молнию (взгляд его задержался на лбу Гарри). А один мальчик из нашего класса сказал, что если проявить пленку в особом растворе, то твои фотографии будут двигаться. – Колин от избытка чувств вздохнул со всхлипом и продолжал: – Как здесь замечательно! Дома со мной происходили странные вещи, а я и не знал, что это – волшебство. Но потом получил письмо из Хогвартса и все понял. Мой папа молочник, так он и сейчас не верит в магию. Я хочу послать ему много-много всяких фотографий. Будет здорово, если он получит твою. – Он умоляюще взглянул на Гарри. – А твой друг не мог бы сфотографировать меня вместе с тобой, чтобы мы стояли рядом? А ты мог бы подписать фото?
