Текст книги "Вот вилка падает...(СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Инесс! Подожди, – Марго, едва увернувшаяся от «подарка», подошла к девочке.

– Je suis désolé, je ne comprends pas en russe.** – девочка холодно глянула в глаза старухе, она поняла, кто перед ней, и, взяв Жюли под руку, пошла к выходу из холла.

– Никогда не смейте больше подходить к Инесс, никогда не смейте больше с ней заговаривать. Я намерена рассказать ей все. Она не я! Она сотрет в порошок не только вас, она сотрет в порошок всех! Потому что в ней течет ваша дурная кровь, увы.

Катя пошла к выходу из холла, но в это время из реанимации вышел врач.

– Маргарита Рудольфовна, как хорошо, что вы приехали. Нам нужно согласие родственников на операцию.

Маргарита схватилась за сердце, Глеб подбежал к ней, помог сесть на стул мигом постаревшей на десяток лет бабушке.

– Что за операция? – спросила Катюша осипшим голосом.

– Ему необходима операция аорто-коронарного шунтирования, то есть операция, позволяющая восстановить кровоток в артериях сердца путём обхода места сужения коронарного сосуда с помощью шунтов. Или если говорить еще проще, то Жданову предстоит имплантация двух кровеносных сосудов. Все понятно?

– Да, – сказал Глеб. – Я потом объясню им все подробно. Бабушка, немедленно подписывай разрешение на операцию.

Маргарита подписала протянутые ей бумаги и врач скрылся с ними за дверью.

– Шунт – это протез сосуда. Во время такой операции концы протеза вшивают в здоровую часть сосуда, один – выше области поражения, а другой – ниже. И кровь гоняется уже по такому протезу, – скороговоркой сказал Глеб. – Катенька, если вы сейчас уйдете, то это будет значить только одно, что отец всю жизнь любил бездушную женщину. И тогда… тогда мама права… А папа просто глуп. – мальчик заплакал. Горько, по-детски, вытирая слезы кулаком.

– Катенька? – вскрикнула Марго и побледнела. – Вы Катя? Катя Пушкарева?

– Я Катрин Мишель Ребель, и разговаривать с вами у меня нет никакого желания. Глеб, я не уйду. Никуда не уйду. Пожалуйста, верни сюда Инесс.

Мальчик едва заметно улыбнулся, сквозь слезы.

– А я могу ей сказать, что я ее младший брат?

– Я не думаю, что это будет хорошей рекомендацией для тебя. Может быть как-нибудь позже?

– Как же вы, взрослые, все запутали. Это просто ужас. Катенька, разрешите мне хотя бы попытаться распутать этот клубок.

– Глеб, – ей нравилось называть мальчика по имени, – у Инесс не самый легкий характер. Но, если ты ее не боишься, то пробуй на здоровье.

– Спасибо! – мальчик убежал.

Наступила тяжелая, гнетущая тишина, и первой ее не выдержала Марго…

Комментарий к

* Нет, нет, нет! Это не правда.

** Мне очень жаль, я не понимаю русский

========== Часть 14 ==========

– Катя, я умоляю вас, выслушайте меня.

– Je suis désolé, je ne comprends pas en russe, – сказала Катрин Ребель и отошла от Маргариты.

– Послушайте, Катя, я должна вам все рассказать. – Маргарита переместилась вслед за Катюшей. – Андрей ни в чем перед вами не виноват. Он не передавал этих денег. Он не собирался возбуждать никакого уголовного дела. Он даже не знал о моей встрече с вашим отцом. Более того, он не знал, что вы вернулись. Во всем виновата я и только я. Но… если вы это расскажете Андрею, то вы его убьете.

– Je suis désolé, je ne comprends pas en russe.

– Катя, – никакой реакции, – Катерина Валерьевна, пощадите, я умоляю вас. Все это в прошлом, я уже сама не раз и не два пожалела о содеянном. Но Андрей… он ведь ни в чем не виноват. Его жизнь и без того ужасна. Вы убьете его, если все ему расскажете, – Маргарита заплакала.

– А вы еще подлее, чем я думала, даже болезнь сына решили использовать в своих целях. Отойдите от меня, я боюсь испачкаться.

В холл с громким плачем вбежала Инесс.

– Маман, я хошью томой! Они сдесь все варвАры! – девочка держалась рукой за щеку и глаз.

– Инесс, детка, что случилось?

– Я говориль с Глеб, он сказаль, шьто он mon frère, просиль вернуться. Маман, он такой смешьной и маленький. Он поцеловаль менья в шьечку. И… и… какая-то девошька менья ударыля. Прамо с расбега. – Инесс убрала руку от лица и взгляду Катюши предстала ее горящая щека и чуть заплывший глаз. – Я не могу сейшьас даше на дефиле вийти.

В коридоре послышалась какая-то возня и все, кто стояли в холле, услышали сердитый голос Глеба:

– Иди, давай, извиняйся, дура ревнивая.

– Глебушка, ну, может потом? Сейчас твоему папе плохо и всем не до моих извинений.

– Лизка, я не шучу.

– Хорошо, только пойдем со мной, – раздался обреченный девичий голос.

Из блока реанимации вышел врач, не тот, который приносил бумаги на подпись, а другой, совсем молоденький и очень сердитый.

– Что здесь происходит? Если вы не умеете себя вести, то прошу всех до одного покинуть больницу. Мы не намерены больше слушать ваш крик и разборки. Неужели непонятно, что вы нам мешаете работать, спасать вашего же больного? Давайте, давайте все на выход!

Катя с Инесс пошли к выходу, а Маргарита, наоборот, уселась на диван.

– Подождите, Андрей Павлович просил перед операцией зайти к нему Катю и Глеба. Есть здесь такие? – Катя кивнула, а Глеб зашел в холл и подошел к врачу. – Операция начнется примерно через полтора часа. Через час ему сделают премедикацию. Значит через полчаса я буду ждать здесь вас и вас, – доктор показал на мальчика и Катюшу, – только сейчас нам здесь нужна полная тишина. Это понятно?

– Да, – сказал Глеб, взял Инесс за руку и повел к выходу, Катя пошла вслед за ними.

Как выяснилось позднее, когда Юлиана, Глеб, Лиза, Инесс и Катюша сидели в больничном кафетерии, Лизонька вовсе не была варваром. Просто она позвонила Глебу, узнала о болезни его папы и о том, что сам он сейчас тоже находится в больнице, решила приехать и поддержать своего любимого. И что же она видит, что он не только не сидит возле палаты отца весь в слезах и печали, а еще и целует какую-то красотку-каланчу. Что ей оставалось делать? Только засветить в глаз одному и другой. Она же не знала, что у Глебушки вдруг неожиданно появится сестрица. Ведь правда? Она, конечно же очень извиняется, что так получилось. Но пусть Инесс сама скажет, что бы она сделала на ее месте?

– Я би убиля их прэзрэнием. Но никогда не сталя бы драцца! – гордо сказала Инесс и все засмеялись.

– Катенька, пойдемте, уже почти полчаса прошло.

– Пойдем, – откликнулась Катюша, – кстати, Глеб, а почему ты называешь меня «Катенька»?

– Потому что, сколько я себя помню, папа вас называет только так.

– Твой папа говорил обо мне?

– Вы даже не представляете, как часто. Я, обязательно, должен вам все рассказать, чтобы вы поняли, что папа всю жизнь любил только вас.

– Давай не сейчас, Глеб, ладно?

– Хорошо. Вот как только папа пойдет на поправку, так мы и поговорим. Ладно?

– Посмотрим. Главное, чтобы папа пошел на поправку.

Катя с Глебом зашли в палату Андрея вместе, но он на них никак не среагировал, то ли еще спал, то ли ему уже сделали премедикацию. Катя подождала пока сын проведает отца и тоже подошла к постели Андрея, наклонилась к нему.

– Я люблю тебя. Ты мне мне очень-очень нужен. Я буду тебя ждать.

Они вышли из палаты в коридор. Глеб посмотрел на Катю глазами полными слез.

– Катенька, правда же он не умрет?

– Правда, мальчик мой, правда. Ну, подумай сам, как он может умереть, если мы с тобой так ждем его?

– И Инесс, она ведь тоже его ждет?

– Ну, конечно, мой хороший, конечно. И Инесс его ждет. Она просто очень растерялась.

– Катенька, а можно я обниму вас? – спросил Глеб.

Катя посмотрела на него снизу вверх. Он был ростом чуть выше ее дочки, этот маленький, в сущности, мальчик. Катюша кивнула, прижала к себе его голову и, уже не сдерживая слез, разревелась. Так и стояли обнявшись и плача в коридоре предоперационной палаты эти двое, не понятно кем друг другу приходящиеся.

– Да вы с ума сошли, а ну марш отсюда, – шикнул на них какой-то парень с маской на лице.

Они вытерли слезы и пошли в холл. Глеб вышел в холл первым, а Катюша замешкалась, закрывая за ними двери. Стоило ей повернуться лицом к холлу, как она похолодела… Рядом с Марго на диване сидела Кира.

– Мама, пожалуйста, не начинай скандал. Иначе нас всех выгонят.

– Не волнуйся, сынок, не начну. Мне с дешевками скандалить – только себя ронять. Если бы я скандалила с каждой шлюхой твоего отца…

Пощечина получилась звонкой и сильной и прилетела оттуда, откуда Кира никак не могла ее ждать…

========== Часть 15 ==========

Наступила зловещая тишина, Кира медленно поднялась с дивана, выпрямила свою балетную спину. Поднялась и Марго. Они так и стояли зло и молча буравя друг друга глазами, Кира первая отвела взгляд.

– Это твоя последняя реплика при Глебе об Андрее, я тебя предупреждала, – сквозь зубы процедила Маргарита.

– Бабушка, мама, пожалуйста! Господи, стыдно-то как, – на Глеба жалко было смотреть, он переводил взгляд с матери на бабулю и никак не мог понять, папа за стеной, ему сейчас будут оперировать сердце, а они, две, казалось бы, самые близкие ему женщины, все никак не могут его поделить, все никак не могут простить друг друга и забыть старые обиды. Все никак не могут успокоиться. И только Катенька стоит с отрешенным видом, словно и не слышала оскорблений в свой адрес, словно и не видела, как бабушка ударила маму. Похоже только ее одну и волнует здоровье отца. – Катенька, пойдемте отсюда.

Зачем он только сказал последнюю фразу? Катя все равно помотала головой, и только плотнее прижалась к двери, словно могла таким образом помочь Андрею. А вот для Киры это прозвучало, как вторая пощечина, только на сей раз от сына.

– Катенька? Ты назвал эту дрянь Катенькой? У меня больше нет сына, он умер.

– Кира, одумайся, что ты говоришь?

– Она отняла у меня все, сперва жениха, потом мужа, теперь еще и сына, а «одуматься» должна я? Я правильно поняла?

– Кирочка, не вынуждай меня идти на крайние меры. Я прошу тебя, успокойся. Давай дождемся конца операции и поедем домой, мы потом обо всем поговорим и все обсудим.

– А зачем мне ждать конца операции? Чтобы Андрей здоровеньким козликом поскакал к этой девке? Да чтоб вы все сдохли. И ты, и сынок твой любимый.

В холл влетела невысокая, хрупкая девочка, подбежала к Глебу, взяла его за руку, потянула за собой в коридор.

– Глебушка, пойдем, мой хороший. Пойдем лучше помолимся, чтобы операция прошла успешно. Пойдем, Глебушка, нечего тебе здесь стоять. Пойдем. – Лиза все заглядывала в глаза мальчику.

Внутри у нее бурлило и кипело. С каким удовольствием она бы сейчас врезала этой гадине, мамаше его. Это же надо, пожелать смерти сыну и мужу. Вот гарпия! Но Инесс права, таким не рожу бить нужно, таких нужно убивать презрением. Поэтому Елизавета повернула голову в сторону Киры, смотрящей им вслед, смерила ее презрительным долгим взглядом и даже рот скривила, чтобы Кира Юрьевна уж точно поняла, как она ее презирает, и только затем вышла в коридор вслед за Глебом.

– Глеб, подожди, – Лиза вдруг стала очень взрослой и серьезной, – я хочу, чтобы ты это знал.

– Что, Лизок, что знал? – он говорил и с ней и не с ней, глаза прикрыл, видно хотел спрятать свою боль и стыд.

– Я люблю тебя, Глеб. Ты столько раз говорил мне, что любишь меня, столько раз спрашивал меня люблю ли я тебя… А я ни разу не говорила тебе этого. Я просто не знала, что такое любовь. Просто ты мне был дороже всех на свете, а любовь это, не любовь, откуда мне было знать. А сегодня я поняла, что такое любовь. Вначале, когда увидела, как ты целуешь Инесс, и потом, когда услышала слова твоей мамы. Я все поняла про любовь. Я люблю тебя, Глебушка.

Не открывая глаз Глеб притянул к себе девочку и нежно поцеловал ее в макушку, но ей этого показалось мало, она встала на цыпочки, наклонила голову Глеба и поцеловала его в губы, а потом что-то шепнула на ушко. Он распахнул свои красивые отцовские глаза, не смея поверить, что расслышал ее правильно.

– Правда? Сегодня?

– Да, – Лиза покраснела, – вот дождемся конца операции Андрея Павловича, убедимся, что с ним все в порядке и поедем ко мне.

– А предки?

– Они на три дня в Питер уехали, к маминой сестре.

***

В холле, ведущем в операционный блок, Катюша осталась одна. Маргарита куда-то утащила Киру, которой сказала что-то тихо-тихо и та покорно пошла за ней. Так прошел час, затем второй, третий… Катя все стояла плотно прижавшись к двери за которой решалось жить Андрею или нет.

– Маман, от того, шьто ты стоишь, операсия не станет корошей.

Катя подняла голову. Юлиана с Инесс сидели на диване, Глеб с Лизонькой на стульях, а Марго в отдалении, в кресле. Странно, и как она не заметила, когда все вернулись, думала о своем… Катюша прошла к дивану, села на него и закрыла лицо руками. Меньше всего ей хотелось сейчас хоть с кем-нибудь разговаривать. Так прошло еще три долгих часа.

Наконец, в дверях появился врач, которого Катя с Глебом видели, когда перед операцией заходили к Андрею.

– Операция прошла успешно, правда пришлось ставить не два шунта, а три. Больной в искусственной коме, и будет находиться в ней еще пять часов, потом мы начнем выводить его из этого состояния.

– Я могу его увидеть? – спросила Катя.

– Дамочка, вы нормальная? Жданов находится в палате интенсивной терапии, он пока даже не дышит сам. Там такая стерильность, что даже я заходя туда меняю халат. Увидеть она его захотела! Во дает.

– Простите, просто у нас это можно.

– У вас – это где?

– Во Франции.

– Ну, так и оперировали бы его во Франции, – бурча и пожимая плечами, доктор скрылся за дверью.

Катя не обижалась, пусть себе бурчит, главное, что он успешно прооперировал Андрюшу.

– Маман, фватит уже, поэхали! Мы с Жюли устали, котим кушьать, брать душ и спать. И свонок папА я пропустиля. Я не понимаю, зашьем я дольжна сдесь быть.

– Вы поезжайте, а я узнаю подробности и поеду в гостиницу.

– Катя, даже не вздумай, мы поедем вместе. Хочешь – поедем ко мне, хочешь – в гостиницу. Но ты сейчас поешь, примешь душ, снотворное и ляжешь спать. И без глупостей.

– Катенька, спасибо вам за все. Как я смогу найти вас и Инесс, когда папа вас позовет? – Глеб поднялся со стула.

– Глеп, ты мой брат, это хорошё, но к твоему папа не надо менья свать. У менья есть мой любимый папА, другой мне не надо.

– Iness, nʼa pas besoin de scènes publiques, дома поговорим.

– Dʼaccord! Глеп, я желяю твоему папа здоровья. Лиз, пока!

Инесс так сильно выделила интонационно это «твоему», что всем стало понятно, она не признает Жданова отцом и признавать не собирается. Марго, не зная успела ли Катя что-либо рассказать девочке, на всякий случай отвернулась, чтобы не попасть под раздачу.

***

В баре был только коньяк, а Кире хотелось виски или водки. Ей не хотелось эстетствовать, ей хотелось напиться. Как же они не понимают, каково это жить с человеком, которого беззаветно любишь и который ни одного дня, ни одной секунды не любил тебя. Который за все ваши семнадцать лет супружеской жизни всего несколько раз и прикоснулся к тебе и то, по пьяни, и женился на тебе по залету. И залет ты этот сама организовала…

Они тогда разработали целый план, вначале, чтобы затащить Андрея к Кире в дом, Марго попросила завезти ей что-то, Кира уж и не помнила что, потом нужно было предложить ему выпить, а затем в виски подмешать виагру, чтобы думал, что это он от нее так возбудился, от Кирюши. Но самым главным было сказать ему, что она принимает таблетки и что никакой опасности нет.

Вот так и появился Глеб на свет, вот так Воропаева и женила на себе «своего» Андрюшеньку… И живет Андрей с ней только из-за сына. А сын, сын такой же, как папашка. Всегда папенькиным сынком был. «Катенька», нет, ну надо же? «Катенька»! И это говорит родной сын! Все, надоело, она им не девка с улицы, как эта Пушкарева. Андрей вроде как этой молоденькой француженкой заинтересовался. Пусть! Пусть кто угодно, только не эта выскочка. Ей Кира Андрея не отдаст! Пусть хоть тысячу пластических операций сделает. Все равно мымрой, девкой и сучкой останется. И Жданова ей не видать, как своих ушей. Уж лучше Кира будет к нему на могилу ходить, чем увидит его в руках этой дешевки!

========== Часть 16 ==========

Терпеть эту ситуацию дальше было просто невозможно. Нажраться можно было, даже зная, что это будет ее конец. С ума сойти можно было, даже зная, что ее снова упекут в дурку. Представить его похороны было можно, даже зная, что сразу за его смертью последует и ее. Но знать, что его спасают именно сейчас, спасают только для того, чтобы он открыл глаза после наркоза и сказал, что он уходит к другой, к самой ненавистной, было невозможно.

Поэтому Кира решила, что сейчас и коньяк – водка. Скрутила крышечку и сделала первый глоток.

В их доме вот уже долгие годы не было никакого спиртного, кроме коньяка. Кирюше нельзя было пить, совсем нельзя, а коньяк она не переносила на дух. Тогда Андрей перешел исключительно на коньяк и держал его в баре даже не для себя, для гостей… С тех самых пор, с того самого показа…

… В тот день Кира вернулась домой из салона красоты намного раньше намеченного – ее стилист приболел, а к другому она идти не захотела. Вошла в квартиру и поразилась тишине. Телевизор был выключен, музыка не играла, Глеб не орал, не плакал и не хохотал. Было полное ощущение, что дома никого нет. Кирюша пошла в детскую, тихонько открыла дверь и замерла. Андрей укладывал сына спать, вернее не так…

Глеб уже спал в своей кроватке, но отец словно и не замечал, что мальчик уже спит, все продолжал гладить его и рассказывать:

– У нее были самые смешные косички на свете и самые смешные, круглые, как у Гарри Поттера, очки. Она была очень доброй, умной и храброй девочкой. И очень меня любила, а я… я и сейчас ее люблю. Но злая колдунья не хотела, чтобы мы были вместе, она прогнала самую лучшую девочку на свете…

Больше Кира не могла этого слышать. Маленькая, добрая умная девочка – это, конечно же пугало. А злая колдунья – это, без сомнения, она, его жена, мать его ребенка. Он не забыл свою Пушкареву, он просто молчит о своей любви. И никогда он не полюбит ее, живущую только для него, дышащую им. Это было очень больно. Кирюша зашла в гостиную, открыла бар и достала виски.

Так все и началось… А он ничего не замечал. То, что она скандалила – замечал; то, что оскорбляла память о Кате – замечал; то, что устраивала публичные истерики – замечал. А ее боли не замечал. Когда выпьешь, боль становится не такою больной, и скандалить становится легче, когда выпьешь. Вот она и пила. Понемногу пила, но зато часто… слишком часто. В какой-то момент Кира заметила, что выпить ей хочется больше, чем заглушить свою боль. Заметила, но признаться себе в этом боялась.

И теперь уже не пила, чтобы устроить скандал, а скандалила, чтобы появилась причина выпить. Так было и тогда, на показе. Слишком долго он длился, слишком нужно было за собой следить, слишком хотелось выпить. Нестерпимо хотелось выпить. Значит нужно было устроить скандал. И плевать, что показ детской линии, и плевать, что кругом журналисты. На все плевать.

А тут и повод чудесный подвернулся. Андрей вытащил на подиум пугало. Настоящее пугало, так похожее на Пушкареву. Андрей позволил Глебу не только дружить с этим чучелом по имени Лиза, не только приводить ее в дом, он ее еще и на подиум вытащил.

– Совсем охренел от своей любви к уродцам? – спросила Кирюша довольно громко.

– Закрой рот, – прошипел Андрей, – этот показ очень важен. Дома поговорим.

– А ты со мной разве разговариваешь дома? Дома ты только с фотографией своей ручной обезьянки разговариваешь! – Кира прибавила звук.

– Постыдилась бы сына, Кирочка.

– Я должна стыдиться? Я? А не ты?

Андрей отошел от нее подальше в надежде, что жена успокоится. А ей только того и надо было. Появился прекрасный повод выпить, появился повод заглушить свою боль. Кира прочно засела в баре, а когда она из него вышла не очень твердо держась на ногах, то дефиле, по счастью, уже закончилось. Дети разъехались по домам и ничто не мешало продолжить скандал. Кира подошла к мужу, пьяно захихикала, попыталась его поцеловать, Андрей отстранился, и она закричала:

– Ты снова меня игнорируешь? – этого ей показалось мало и дальше ее речь была адресована уже не мужу, а публике. – Он меня игнорирует! Мой муж меня игнорирует потому, что он импотент! Даже для того, чтобы сделать ребенка, мне пришлось подсунуть ему виагру, – Кира захохотала. – Какая детская линия, когда он даже детей не может делать сам?

Больше она ничего не успела сказать, подлетела Марго, обняла ее за плечи и повела к выходу. Андрей, извинившись перед залом полным гостей, пошел вслед за матерью и женой. То, что он услышал дальше, ему совсем не понравилось. Выяснилось, что план его охмурежа Кира разрабатывала не в одиночку. Маргарита Рудольфовна была не только сообщницей, но и вдохновительницей этого плана.

Киру сразу доставили к наркологу. Марго с Андреем были рядом с ней, а Павлу в одиночку пришлось отбиваться от журналистов, что-то сочинять, как-то оправдываться. С тех пор Кира практически не видела свекра, ну, может раза два или три. Павел так и не простил невестку, все время ждал новых скандалов и боялся, что ему снова придется краснеть за нее.

Нарколог поставил диагноз: вторая стадия алкоголизма, объяснил, что она характеризуется навязчивым желанием пить спиртное. Психологическая зависимость становится неизбывной – даже в отвлеченном на работу или другие дела состоянии больной думает о том, как было бы неплохо выпить, а зачастую и живет только в ожидании этого момента. Физиологической зависимости пока нет…

Андрей тогда хотел развестись. Нет, не из-за того, что она стала алкоголичкой, а из-за того, что узнал правду о ее беременности. Но тогда все обошлось, потому, что Кира поклялась лечиться, если он ее не бросит. И начала лечиться, и долго лежала в больнице, и больше не пила… до сегодняшнего дня, когда и коньяк стал водкой.

С матерью Андрей не разговаривал тогда месяца два, но потом все подзабылось, вошло в привычную колею. Развода они избежали, незачем ему разводиться было тогда. Теперь будет зачем. Если он успешно пройдет операцию, он с ней разведется. И как было снова не запить?

***Звонок в дверь раздался очень ожидаемо. Кира посмотрела в глазок, так и есть, свекровь, открыла дверь… И уже через час сидела на стуле напротив знакомого врача в знакомой клинике, а запах изо рта, только подтверждал необходимость ее лечения. Только в этот раз все было серьезнее и страшнее.

Видно Марго готовилась заранее, иначе не было бы у нее на руках постановления о принудительном обследовании. И не следовало бы из него, что она, Жданова Кира Юрьевна, социально опасна, что может устроить скандал, драку, а то и вовсе схватиться за нож.

– Я тебя предупреждала, что была твоя последняя реплика при Глебе об Андрее? Ты меня не услышала. Лечись, – очень тихо и очень внятно сказала Марго Кирюше на прощание.

Двери за свекровью закрылись, Кира уронила голову на руки и заплакала.

========== Часть 17 ==========

– Почему ты меня не разбудила, Юленька? Почему? Я должна была с ней поговорить. Я хотела ей все рассказать.

– Кать, это Инесс просила тебя не будить, это она захотела вот так уехать, без объяснений. И меня не взяла с собой в Аэропорт.

– И чем она это мотивировала?

– Она сказала, что у нее есть только один отец и другого ей не нужно. Что ты начнешь ее убеждать и навязывать Жданова в отцы, а она этого не хочет. Правда я думаю, что она этого боится, а не не хочет.

– Что значит боится?

– А то и значит. Инесс боится, что ты сможешь ее убедить, боится, что сможет хотя бы подумать, что у нее есть какой-то другой папа. Она боится предать Мишеля. Неужели так трудно это понять? Она злится на тебя, за то, что ты ей сказала о Жданове, злится, что не сказала сразу. Ей трудно и плохо, она в смятении, поэтому и улетела.

– Юлиана, проблемы нужно решать, а не бежать от них.

– Серьезно? Это ты мне говоришь. Ты? Себя вспомни! Что я тебе тогда говорила вспомни! Как просила тебя поговорить со Ждановым. Что ты мне ответила? Что хочешь вычеркнуть эту страницу, что не станешь с ним разговаривать. Ты попытку суицида совершила, но ничего выяснять не стала. Так? Или я ошибаюсь? Ты даже о ребенке ему потом не сообщила.

– Юлька, скажи правду, для чего ты настояла на том, чтобы Инесс приняла приглашение «Зималетто»? Зачем ты разворошила всю эту историю?

– Хорошо, слушай, раз напросилась. Да, это я аккуратно подбросила Милко идею сделать Инесс лицом своей новой коллекции. И даже намекнула ему, что могла бы добиться контракта с ней. А уже через пару дней, когда он отсмотрел километры ее дефиле, он так загорелся этой идеей, что ни о какой другой модели и слушать не хотел.

– Ясно! А теперь скажи мне, пожалуйста, зачем? Зачем тебе все это было нужно?

Катя достала сигарету, прикурила и приготовилась слушать. Но Юлиана молчала, долго молчала, казалось, что она раздумывает, а стоит ли вообще рассказывать правду. Наконец Юлька заговорила.

– Я всегда думала, что не умею ненавидеть. Оказалось, что я ошибалась. Знаешь, когда я это поняла? Когда врач вышел к Мишелю и спросил чью жизнь ему спасать, твою или Инесс. Если бы ты видела мужа в этот момент, ты поняла бы силу моей ненависти. У меня никого не осталось к тому моменту. Только вы с Мишелем. И теперь я теряла вас обоих. Потому, что если бы он выбрал тебя, ты все равно не выжила бы, потеряв его ребенка, а если бы даже и выжила, то возненавидела бы Мишеля за то, что он выбрал тебя. Ну, а я потеряла бы вас обоих, потому что вас бы уже не было. Это были бы совсем другие люди.

Юлиана тяжело вздохнула.

– Если бы он выбрал ребенка, не стало бы тебя. Я, конечно, помогала бы ему растить девочку. Но и Мишеля бы уже не было. Он бы умер вместе с тобой. Не физически, но умер бы. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Но я не понимаю кого ты возненавидела? Инесс?

– Тьфу на тебя, дура несчастная! Я возненавидела Ждановых, всех вместе и каждого по отдельности. Но особенно я возненавидела Марго, ведь если бы она тебе не передала эти проклятые деньги, ты бы не… не… не бросилась тогда… и не было бы такой тяжелой беременности, и не было бы таких родов. И я не боялась бы снова потерять тебя.

– Этого никто не знает, возможно у меня просто была такая вот патологическая беременность и роды. Ведь тогда почти никаких последствий не было.

– Как же, никаких! Только кома на сутки и удар машиной в живот. А так… никаких… конечно. И для меня никаких, особенно если учесть, что все происходило на моих глазах.

– Юль, я уже столько раз просила прощения за это. Могу еще раз попросить.

– Не надо. Проехали. Ладно, слушай дальше… Я их возненавидела так, что даже когда Господь уберег вас всех, моя ненависть никуда не делась. Я просто перестала пиарить их компанию и старалась ни с кем из них не соприкасаться. Но это невозможно. Ты сама понимаешь, что это невозможно. На один из их показов мне пришлось пойти. Нет, я не пиарила тот их показ, но пойти пришлось, потому что там была не только одежда детской линии, но и обувь, которую как раз я и раскручивала. Катюша, сделай кофе, пожалуйста. Что-то давление упало.

Катя поднялась со стула и пошла к кофемашине, а Юлиана продолжила свой рассказ.

– О, это был тот еще показ! Кира устроила такие показательные выступления, что только держись. Они все скрывают, но я разузнала, что после этого показа Кирюшу припарковали в дурке месяца на три. Знаешь с каким диагнозом?

– Откуда?

– Алкоголизм!

– Что? Кира начала пить?

– Да, Катенька, только не начинай ее жалеть. Она получила по заслугам, понятно? На том же показе я услышала очень интересный разговор Киры с Марго. Знаешь, как наша блюстительница чести и достоинства заполучила Андрея в мужья?

Катя затаила дыхание.

– Они с Марго целую военную операцию разработали. Одна заманила Жданова в квартиру к Кире, другая подпоила и еще виагрой втихаря угостила. Вот так-то. А уж на беременной Андрюха женился… И я подумала, впервые подумала тогда, а может Палыч не так-то и виновен? Может и в истории с тобой эти змеюки свой яд выпустили, а не Андрей вовсе? Я стала аккуратно, потихоньку, помаленьку выяснять все о житье-бытье этого семейства.

– Держи, – Катя протянула Юлиане чашку с кофе, – и много навыясняла?

– Много! От Тропинкиной, ты помнишь ее? – Катя кивнула. – Так вот, от нее я узнала, что Кира никому не сказала, что ты в Египте со мной. Тебя считали сбежавшей вместе со всеми активами «Зималетто». Все. И Андрей тоже так считал.

– Как он мог? Я бы никогда не по…

– Серьезно? Никогда? А как же ты тогда смогла поверить, что это он передал тебе деньги? Через мать передал! Катюша, если говорить короче, вы с Мишелем оба несчастны. Андрей в твоих глазах – конченый подонок. А виновница ваших бед живет и в ус не дует! Понимаешь теперь почему я решила все расставить по своим полочкам? Я посчитала, что это будет только справедливо, если девочка, как две капли воды похожая на Марго, станет возмездием самой Марго. Понимаешь?

– Нет, Юля, не понимаю. Я не понимаю, как ты посмела что-то решать за меня, за Мишеля, за Андрея. Как посмела сделать Инесс орудием мщения? Ребенка! Юленька, это нечестно. Ты манипулировала нами.

– Я хотела, как лучше.

– Ты обязана была поговорить со мной, прежде, чем заваривать всю эту кашу.

– Да, Катюша. Да. И сейчас я это понимаю. Но я не думала, что все так случится, что Андрей попадет в больницу, на операцию, что ты решишь рассказать все Инесс. Я думала, что они увидят Инесс и поймут, что это дочка Андрея, что будут мучиться, и не понимать ничего. Я хотела довести Марго до срыва. Каюсь. Я была уверена, что двадцатого вы прилетите вместе с Мишелем и ты увидишь своего Жданова на показе и поймешь, что Мишель в тысячу раз лучше него. И все у вас будет хорошо. Что ты поговоришь, наконец, с Андреем и вы все выясните. Что Марго лишится и сына и внуков и поймет, что она натворила.

– Юлька, милая моя, добрая моя, самая моя лучшая и единственная, ты понимаешь, что ты наделала? Ты попыталась взять на себя функции Бога. Ты попыталась казнить и миловать по своему усмотрению. А Господь показал тебе, что ты не он. И теперь Андрей в реанимации, Инесс во Франции в растрепанных чувствах, а я умираю от страха и за нее, и за Андрея, и за тебя. Неужели ты не помнишь, чем вымощена дорога в ад, Юленька?

========== Часть 18 ==========

Выныривать было мучительно больно, болело сразу все – и грудь, и спина, и, почему-то, горло. Хотелось снова погрузиться в небытие, но чей-то настойчивый голос упорно предлагал Андрею открыть глаза. Чтобы заткнуть этот противный высокий голос, тупой иглой колющий ему виски, Жданов решил открыть глаза и прекратить эти мучения. Но это было только началом…

Увидев, что больной начал реагировать, сестричка Ирина, продолжила свою экзекуцию.