Текст книги "Честь, хлеб и медяки (СИ)"

Автор книги: Ёшкин Котэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Но отправиться в караван-сарай назад за Гоци в этот день не получилось – ни его, ни караванщика Файзулла ибн Басим от себя не отпустил. В благодарность за доставленные дары амир накрыл богатый стол и усадил Руперта и Назара рядом с собой: одного по правую руку, другого по левую. Других гостей за столом не было. Не любил Файзулла большие шумные компании. Вот девушки – совсем другое дело. Он потребовал, чтобы новеньких привели в порядок и нарядили, пока он пировал с Назаром и Рупертом, а потом те выходили по одной и показывали, на что они способны. Внешний вид и тонкие станы доставленных во дворец девушек Файзулле пришлись по вкусу. Но он не спешил уединиться ни с одной из них в своей спальне. Успеется…

– Ты ли это, Руперт? – шептал амир, запуская руки в его волосы и пропуская их между пальцами.

Ни танцующие девушки, ни новые красотки его так не взволновали, как посветлевшие и слегка отросшие волосы своего наемника. Тот не дергался, когда он к нему прикасался, но Файзулла не слепой и видел, что Руперту не совсем приятны его прикосновения. Ничего, привыкнет. Он поселит его не в казармах, а выделит апартаменты рядом со своими. Женит на аристократке – их несколько болтается у него при дворце без дела. Можно подобрать любую. Например, леди Марта ему вполне подойдет – и красива, и скромна, и родом откуда-то с севера, как и Руперт. Положит хорошее содержание, как своему телохранителю. Одним больше, одним меньше – какая разница? Никто ничего не заподозрит. А он будет осторожен.

– Я, – кивнул Руперт.

Он в очередной раз пожалел, что не смог отказать Назару и последовал за ним во дворец, а надо было сначала набрать еловых шишек и хвои, чтобы подправить цвет волос по рецепту Болдера, а уже потом ходить по городу, не опасаясь быть узнанным.

– Хочу предложить тебе стать личным телохранителем, сателлитом, – прошептал Файзулла, склонившись к самому плечу Руперта и пощекотав его щеку бородой.

Сказано это было таким тоном, что отказаться, Руперт понял это сразу, невозможно – можно вместе с отказом и жизни лишиться. Он задумался ровно на минуту, обдумывая, как бы попросить отодвинуть вступление в должность хотя бы на некоторое время.

– Тебе не понравилось мое предложение? – нахмурился амир Файзулла и, сжав руку в кулак, чуть сильнее дернул Руперта за волосы, заставляя того повернуться к нему.

Он заглянул своему наемнику в глаза.

– Женю на леди Марте, – сказал амир твердо.

«Женит», – кивнул Руперт, и не открутиться.

– Согласен, – кивнул он снова. – Разреши, великий амир, завершить несколько незаконченных дел в городе.

– Только приехал, и уже незавершенные дела? – радостно рассмеялся Файзулла и хлопнул в ладоши, останавливая танец.

Как из-под земли передним возник согбенный слуга.

– Разыщи в парке леди Марту и пригласи к нам за стол, – приказал амир.

Слуга быстро взглянул на своего господина, но тут же снова опустил взор в пол. Приглашать женщину за стол – на амира это не похоже? Но молча удалился, словно его и не было…

Леди Марта появилась незамедлительно. Она несколько жеманно присела на указанное ей место за столом рядом с Рупертом.

– Отец тебя прислал ко дворцу, – сказал амир Файзулла, не глядя в ее сторону, – чтобы я подобрал тебе жениха.

Он склонился к Руперту.

– На севере мор, вот и присылают аристократы своих дочерей на выданье ко мне во дворец, – проворчал Файзулла недовольно. – Но я ничего против не имею. Пусть шлют – платят они неплохо за оказанную услугу. Хотел ее выдать замуж на сына герцога Фельба, думал отправить леди Марту к морю со следующим караваном, мы уже сторговались. Но мальчишка сбежал почти из-под венца.

Амир громко рассмеялся, а вместе с ним и Руперт. Ему вспомнились слова Болдера: «Все покупается и продается в этом мире. Назначьте только цену».

Но чтобы так влипнуть, ему не могло присниться и в страшном сне. Значит, он спас Гоци от свадебных колоколов, а самому от них, похоже, не отвертеться. А с другой стороны, ну женится он, и что? Ничего не изменится, кроме одного – с молодой женой он будет жить во дворце рядом с самим амиром.

– А ты вполне подойдешь вместо него на роль мужа, – просмеявшись, добавил Файзулла. – Присмотрись к девушке, не отказывайся сразу…

Руперт кивнул.

Леди Марта совершенно непохожа на красавицу леди Абигейл – нет в ней ее изящества, но она куда интереснее леди Эрисы, к которой советовал присмотреться лорд Дитмар и с которой у него ничего не получилось. Что же, пусть будет леди Марта, вздохнул Руперт. Какая ему разница, кто это будет, если девушка скромница и умница?..

В караван-сарай Руперт вернулся лишь на следующий день. К его великому ужасу он не обнаружим там ни Гоца, ни своих детских мечей.

– Где он? – Руперт чуть не набросился с кулаками на Лейлу, которая дрыхла на матраце в своей комнате как ни в чем не бывало.

– Кто?

Девушка вскочила на ноги и схватилась за меч – такого оскорбления она вынести не могла.

– Сбежало твое приобретение!

Назар стоял, широко расставив ноги, и даже не пытался поставить свою дочь на место – ни жестом, ни словом.

Руперт злобно глянул на одну, та с мечом в руках выполняла пасы перед ним, и второго, тот хохотал в полный голос упершись кулаками в бока. Похоже, они оба знали, кто скрывался под покрывалом, и позволили Гоцу, сыну герцога, уйти. Видимо, парень откупился от караванщика и его дочери, и они ничего не расскажут. А сражаться с женщиной или стариком Руперт не был готов…

Он плюнул в пол и решительно покинул караван-сарай – здесь больше ему делать нечего. Его предали люди, которым он доверял. Ноги сами привели его в чайхану. Он понял, что очень хотел получить послание от Болдера. Но чайханщик только недоуменно пожал плечами. Руперт почувствовал себя дважды обманутым. Ему ничего не оставалось делать, как вернуться во дворец… И жениться… А потом опять напроситься на какое-нибудь важное задание, убраться подальше от всех.

– Руперт, ты уже здесь? – обрадовался амир Файзулла. – Сейчас подберем тебе свадебный наряд, – пообещал он, вдруг засуетившись. – Пойдем, – потянул Руперта за собой.

– Я воин, – попытался отказаться Руперт от наряда, расшитого золотой нитью.

– И не спорь со мной, – Файзулла поднял руку вверх. – Жених должен выглядеть принцем на собственной свадьбе. От сердца отрываю.

Руперт и не спорил – за него уже давно все решили. Что же – пусть будет шелковый наряд амира, который ни он, ни Руперт больше не наденут. Телохранителю следует носить что-нибудь попроще, менее маркое, чтобы ни грязь, ни кровь не была видна. После свадьбы Руперт снова переоденется в свою куртку и штаны, наденет наплечники с шипами – он воин, а не прихлебай, чтобы с господского плеча обноски надевать, хоть и красивые обноски. Он воин им и останется…

– Красавец, – похлопал его по плечу Файзулла, подводя к зеркалу, в котором Руперт отразился в полный рост.

Опять обласкан и приближен к господину. Надолго ли? Он привык служить, а не прислуживать. А амиру Файзулле ибн Басим требуется, похоже, второе.

Руперт равнодушно кивнул и, порывшись в своих вещах, валявшихся на полу бесформенной горкой, извлек оттуда перчатки – за время путешествия он привык к ним, как ко второй коже на руках.

– Брось их, – скривился Файзулла.

– Сразу не получится, – покачал головой Руперт. – Я так долго носил их, не снимая, что вмиг собью ладони в кровь рукоятью меча…

– И меч отставь, – стал настаивать амир.

Руперт снова покачал головой, упрямо навешивая шамшир на пояс, безжалостно сминая дорогую куртку.

– Что же я за телохранитель, – фыркнул презрительно он, – без меча…

Файзулла зыркнул гневно на Руперта, но сдержался – сбить спесь с него он еще успеет. Пройдет время, научится и этот брать еду из его рук, стоя при этом на коленях.

– Пока готовится свадебный стол, – произнес он миролюбиво, – прогуляйся по саду, разыщи невесту – она где-то в гротах прячется от полуденной жары – и вместе с ней возвращайся.

И амир хлопнул в ладоши, давая понять теперь уже своему слуге, а не наемнику, что тот свободен.

Руперт склонил голову и попятился к двери на выход, смиренно сложив руки на груди – надо привыкать к дворцовому этикету…

– Не хочу! – крикнул он в ярко-синее небо.

Чего не хочет, не объяснил бы и себе.

Руперт вынул шамшир из ножен и принялся с остервенением срубать ни в чем не повинные головки цветов, чтобы выместить на них свой гнев и раздражение. Мог отказаться от женитьбы, но он согласился. Если откажется сейчас, то репутации леди Марты будет нанесен непоправимый урон – один жених сбежал, второй просто отказался жениться на ней. Другие претенденты на ее руку и сердце вообще могут не появиться. Ведь явно что-то с девушкой не так.

Руперт присел на каменную скамью, чтобы успокоится и предстать перед невестой с улыбкой на лице.

Он собрался уже встать, чтобы отправиться дальше разыскивать леди Марту, как за плотными зарослями кустарника, витиевато подстриженного садовником, раздались знакомые голоса. Волей-неволей Руперт прислушался: беседовали двое – его невеста и один из охранников дворца.

– Может, я совершенно не хочу замуж, – раздраженно проговорила девушка и, судя по звуку, несколько раз постучала веером или по своей руке, или по руке спутника. – С откуда он только взялся?

– С караваном вернулся, – многозначительно заметил охранник.

– И без тебя знаю, – топнула ножкой леди Марта.

Теперь точно она ударила веером или по плечу мужчины, или по его голове.

– Давай, пока ты не стала его женой, – предложил охранник.

– Как будто меня это остановит, – фыркнула леди Марта.

Руперт поднялся со скамьи и прокрался к кустам, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь переплетенные ветви. Он вынул меч из ножен и, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть парочку, принялся осторожно срезать прутик по прутику.

Лучше бы он этого не делал – открывшаяся картина произвела на него удручающее впечатление. Охранник стоял на дорожке со спущенными штанами – его тощий зад первым бросился в глаза Руперту. Девушка же стояла, согнувшись перед ним. Руперт не сразу понял из-за кустарника, что с ней не так – он видел только ее молочно-белые ягодицы, в которые вцепились пальцы ее спутника, раздвигая их.

– Не промажь, – раздался глухой голос леди Марты из-под кринолина, наброшенного ей на голову. – Твоя дырка та, что выше. Я девушка честная, и не хочу, чтобы ты лишил меня девственности прямо накануне свадьбы.

Мужчина засопел недовольно, но ничего не сказал – он довольствовался и тем, что ему предлагали.

Первым порывом Руперта было желание прорваться аллею сквозь кустарник и поквитаться с изменщицей и ее любовником. Но уже в следующую секунду он передумал – пусть живут. Это с ним что-то не так, раз его предают раз за разом. Это ему недостойно жить.

Он вставил меч в ножны и поплелся вон из парка, а потом из дворца. На выходе его никто не попытался остановить. Кто бы посмел задержать фаворита амира? Город Руперт тоже покинул без проблем – с юноши в королевских одеждах, хоть и пешего, никто не посмел потребовать денег за выход.

Поначалу он долго брел по той дороге, по которой еще вчера вернулся в город, но потом свернул с нее в сторону песков. Там его точно искать не станут – побоятся.

========== Глава 15 ==========

У него некогда было имя. Только что в том толку?

Он никому не назвал бы его. А те, кто помнили его имя, боялись произносить его вслух даже шепотом, дабы не накликать беду на свою голову.

Он стал тем, кем стал – не испытывал страха ни перед оружием, ни перед выжженной землей. Пески тоже не страшили его. Он мог подолгу брести по барханам от одного колодца к другому в поисках чистой воды и достойных соперников. Только последнее время и одно, и второе стали большой редкостью.

Нет, все же воду ему порой удавалось разыскать в крошечных оазисах среди пустыни. Ему некуда было спешить, он всегда подолгу там задерживался, чтобы с любовью вычистить колодец. Это единственное, что он сделал во имя добра. Все остальное совершалось им только во имя зла.

А соперники? Когда-то многие желали с ним сразиться, чтобы избавить мир от него, но с каждой победой он становился все сильнее и сильнее, и равных по силе ему, просто не стало…

Раскаленный воздух дрожал под полуденным адским солнцем, искривляя пространство, создавая миражи и заливая пустыню своим светом от края до края.

Медленно ступая по барханам, брел белый верблюд. На нем, поджав ноги, сидел он. Одет он был просто – рубашка и широкие штаны, завязанные ремешками на лодыжках, поверх них была надета тонкая шерстяная накидка цвета индиго. Грудь перекрещивали две широкие ленты, сплетенные умелыми руками из разноцветных шелковых шнурков, концы которых оканчивались кистями. Обут он был в сандалии на широкой подошве и с загнутыми носами, сделанные специально для ходьбы по песку и по каменистой почве. Завершал наряд синий платок – тагельмуст, который полностью скрывал его лицо. И только некогда темно-голубые, как небо ранним вечером, а сейчас красные от ветра и песка глаза оставались открытыми.

Любой бы сразу понял, перед ним воин, даже несмотря на то, что не видел у него оружия в руках.

Невысоко над ним в выгоревшем от зноя белесом небе парил, расправив крылья, ворон, подыскивая место, где можно спрятаться в тени барханов от палящего солнца – до следующего колодца и настоящей тени еще день пути. Только там они смогли бы отдохнуть и запастись водой для следующего перехода.

– Впереди на песке кто-то лежит, – проговорил ворон, опускаясь воину на плечо.

– Кто там может лежать? – невозмутимо отозвался тот. – Зверь какой-нибудь издох. Труп его не успели сожрать гиены. На много миль вокруг только мы с тобой да Орион, – воин похлопал по спине верблюда, – живые существа в этих проклятых Создателем песках.

– Я тебе говорю, – фыркнул ворон, – на песке кто-то лежит.

– Даже если и лежит, – снова проговорил воин, – то нам что с того? Нам нужен соперник, а не труп его.

– Ты всех извел, – снова фыркнул ворон, опускаясь на верблюда позади воина. – На твоем месте я сам бы взрастил его. Научил всему, что знаешь, а потом с ним сразился.

– В твоих словах есть доля истины, – согласился с ним воин, мерно покачиваясь в такт шагов верблюда.

Они остановились недалеко от лежащего на песке тела, пытаясь разглядеть, жив человек или мертв.

– На нем королевские одежды, – прошептал ворон и почему-то поежился, втянув голову в плечи.

– Сам вижу, – отозвался воин, слезая с верблюда и решительно направляясь в сторону неподвижного тела. Он никого не боялся – ни мертвых, ни живых.

Нисколько не опасаясь, он присел перед лежащим человеком на корточки, с трудом расцепил его пальцы, сомкнутые на шее мертвой гиены, и только затем перевернул его на спину. Человек, юноша, был еще жив. Во всяком случае, он дышал, его грудь мерно поднималась и опускалась.

Воин извлек из складок своей одежды небольшой бурдючок с вином, разбавленным водой. Он приподнял юношу за плечи и смочил его губы жидкостью из бурдючка. Тот, не открывая глаз, сделал несколько жадных глотков и только потом взглянул на воина.

– Туарег, – прошептал он, снова впадая в небытие.

Воин молча махнул рукой ворону, чтобы тот подвел нему верблюда и заставил его лечь на песок.

– Ты хочешь его забрать с собой? – ворон, обернувшись на всякий случай небольшим драконом, изверг струйку пламени.

Воин кивнул.

– Он силен духом, раз смог задушить джинна, не позволив себя сожрать. Это не гиена, это гуль, – сказал он. – И я послушаюсь твоего совета – взращу из него достойного соперника.

– Не пожалей об этом, – дракончик снова поежился.

Воин с предосторожностями положил тело юноши на верблюда, предложив дракончику поддерживать его, а сам решил пойти рядом.

О чем собственно ему сожалеть?

Об ушедшей молодости? Он когда-то тоже был молод и красив, как этот юноша. Только о ней он порой сожалел. Ни о чем больше. Все остальное у него было.

Воин нахмурился, вспоминая себя в далеком прошлом.

Почему он им поверил? Побоялся расстаться с сокровищами? С проклятыми, как выяснилось гораздо позже, сокровищами. Они тогда только посмеялись, когда умирающий караванщик, сраженный им, попытался их предостеречь. Рубины, изумруды, золото и жемчуга притягивали взор, не позволяя расстаться с ними.

Они, некогда два его друга, оставив его одного в пещере, случайно обнаруженной в песках, сторожить богатства, на самом деле бросили его. Они не оставили ему даже воды, пообещав вернуться с вьючными животными как можно скорее, чтобы вывезти сокровища. Не поверили они караванщику, что вывезти найденные богатства из пещеры нельзя – их можно только сторожить и пополнять.

И он стал рабом пещеры – убивал всех и каждого, кто входил в нее и прикасался к его богатствам. Он вынужден был убить и двух своих бывших друзей – они стали его соперниками, первыми в длинной череде поединщиков, пожелавших забрать сокровища из пещеры, думая, что он уже давно умер от жажды и голода. Они даже удивиться не успели, как были сражены огненным вихрем его помощника.

И теперь два их выбеленных солнцем скелета «охраняли» вход в пещеру.

Победитель получает все – от следующего соперника ему в качестве трофея достался обоюдоострый меч и тагельмуст цвета индиго. Так он стал туарегом. С тех пор его лица никто не видел. А если бы увидел, то сразу бы умер, пронзенный кинжалом в самое сердце.

Его боялись, о нем слагали легенды…

– У него шамшир, – проворчал дракон, снова оборачиваясь вороном.

– Вижу, не слепой, – равнодушно отозвался воин. – Лицо скрыто под платком, но не глаза. Ты же знаешь.

– Почему он не воспользовался мечом, а задушил гуля руками? – нахохлился ворон.

– А джинна невозможно убить мечом, даже таким, – хмыкнул воин. – Уж кому-кому, а тебе это должно быть хорошо известно. А у парня просто не осталось сил, чтобы встать на ноги и взмахнуть мечом хоть единожды – вот он и вцепился ему в глотку руками. Гуль решил, что ему когти и зубы гиены помогут, но он ошибся. Если быть точным, он ошибся до этого уже дважды – первый раз, приняв парня за мертвого, а второй раз, обернувшись красоткой с клыками, чтобы разорвать тело того на части. Гиеной он обернулся уже позже, когда понял, что вырваться из его хватки не получится.

– Ты сегодня очень разговорчивый, – хохотнул ворон.

– Есть о чем поговорить, – усмехнулся воин.

Действительно, что это он разговорился? Порой по нескольку дней не произносил ни одного слова – так и говорить можно разучиться.

Они остановились на одном из барханов, как воин определял это место, для ворона всегда оставалось загадкой, и запел заунывную песню, известную только ему, призывая если не бурю, то ветер. Он пел и пел, не обращая внимания на поднятый в воздух песок, норовящий влезть в каждую складку одежды, мерзкий, противный, вязнущий на губах и скрипящий на зубах. А еще он помогал себе руками, совершая взмахи снизу вверх, словно что-то пытался поднять из-под песков на поверхность.

Со стороны это, наверно, выглядело весьма зловеще, когда среди пустыни вдруг возникал дрожащим кровавым ртом с выбеленными ветром, песками и вечностью двумя скелетами по бокам вход в неизвестность, а затем проглатывал в своем чреве и самого туарега, и его белого верблюда, и неизменного спутника-ворона.

Воин осторожно снял со спины верблюда по-прежнему висевшее кулем тело юноши и уложил на землю возле протекавшего в пещере ручейка с хрустально-чистой и невероятно холодной водой. Он не стал брызгать ему в лицо или поить из бурдючка – в прохладе пещеры тот и без его помощи быстро придет в себя. Воин готов подождать столько, сколько понадобится, пока тот не решится рассказать о себе. Он не стал его сторожить, даже своего спутника не попросил об этом – бежать отсюда некуда, выхода в пустыню нет, а внутри разыскать как живого человека, так и мертвого не составит труда.

Втроем, он, ворон и верблюд, отправились вглубь пещеры – там воин складывал последние из добытых им на поверхности богатств. Теперь и они станут проклятыми и вынести отсюда их будет нельзя, едва они соприкоснутся с другими, словно напитавшись их зловещей энергии. Но не золото и бриллианты – главные сокровища пещеры. В дальнем ее конце под самым потолком висели крылья. Каждое их перышко было черным, как безлунная ночь в пустыне. Даже ворон рядом с ними выглядел серым, блеклым, а совершенно не черным.

Воин равнодушно вытряхнул содержимое седельных сумок, снятых с верблюда, в общую кучу. Он долго не приходил в пещеру, поэтому чего там только не было – кольца, браслеты, ожерелья и все с каменьями. Воин не любил жемчуга, те надо было носить на обнаженном теле, иначе они теряли свой блеск. Зачем ему простые камни? У него и драгоценных хватит не на одну жизнь, чтобы прожить ее в роскоши, будь он простым смертным. Но он страж всего этого богатства и сможет покинуть пещеру лишь в том случае, если найдется тот, кто сменит его на этом посту, а он при этом добровольно захочет уйти в мир людей и никогда сюда больше не возвращаться. Никогда. Но он не готов оставить все это. Еще не насладился – богатства пока имеют над ним власть, а не он над ними. И крылья… Он так и не узнал их секрет. Ни один человек, который встречался на его бесконечно длинном пути, так и не смог ему рассказать ничего о них. Да и достать ему крылья из-под сводов пещеры так ни разу и не удалось – своему извечному спутнику воин не доверял, а со спины верблюда дотянуться до них не получалось. Пусть. У него есть время. Он насыплет гору сокровищ до самого потолка, а уже с нее дотянется до крыльев…

Вода… Руперт услышал журчание ручейка и почувствовал его прохладу, едва пришел в себя. Пить… Он перевернулся на живот и, нисколько не жалея своего свадебного костюма, пополз в сторону живительной влаги. Но едва он наклонялся лицом к воде, та уходила от него.

Негромко выругавшись, Руперт собрал все свои силы, чтобы сесть и оглядеться по сторонам.

– Богатая пещера, – присвистнул он, когда в непонятно откуда лившемся неярком свете наконец смог рассмотреть место, где очутился странным образом.

Руперт встал на колени и пополз, отбрасывая от себя в сторону золотые украшения, деньги, драгоценные камни и прочее. Ничего этого ему не нужно.

– Ну-ну, – раздался над ним хриплый голос.

– Среди груды ненужных вещей нет ни одной кружки, – проворчал Руперт не оборачиваясь. Подоспевший как раз к началу его поисков хозяин пещеры наблюдал за ним сначала с презрением, когда тот потянулся руками к золоту, потом с недоумением, когда его «гость» стал отбрасывать его от себя. А потом и с интересом – видеть алчность он привык, но тут было что-то не то.

– Тебе нужна кружка? – растерялся воин. – А пригоршни не хватает?

И он сложил вместе ладони с полусогнутыми сомкнутыми пальцами.

– Я как-то об этом не подумал, – хмыкнул Руперт, глядя на свои руки в перчатках.

С тех пор как он купил их, ни разу не снимал с рук. Лавочник предупредил его об этом, мол, они защитят его в незнакомом месте, только если до попадания туда на нем будут перчатки. Вот Руперт и носил их постоянно. Сначала было несколько неудобно, потом привык, перчатки стали его второй кожей. Он забыл, когда к мечу прикасался голыми руками.

Воин поднял золоченый кубок, валявшийся у его ног, и кинул его юноше.

Руперт старался не смотреть на него. Встретить туарега в пустыне – дурное предзнаменование, не сулившее ничего хорошего. Впрочем, какая разница? Если что-то и осталось у него, то только отчаяние.

– Как тебя зовут? – спросил Руперт, зачерпывая воду из ручья и с жадностью припадая к кубку.

– Это имеет какое-то значение? – ухмыльнулся воин.

За последнее время кто-то впервые поинтересовался его именем.

– Должен же я кого-то благодарить в своих молитвах, взывая к небесам, за свою спасенную никчемную жизнь.

– Вот как, – удивился воин. – Вилфрид, – ответил он, с трудом вспомнив свое имя.

– Вилфрид? – удивился Руперт. – Так ты с севера? А пожрать у тебя ничего не найдется.

Воин рассмеялся – своей непосредственностью юноша ему нравился все больше и больше.

– Только сухая корка хлеба, – кивнул он. – Завтра должен был добраться до оазиса, там и поесть по-человечески.

– Я нарушил твои планы, – хмыкнул Руперт. – Что же, в таком случае ты должен знать и мое имя… Принц Асаах…

– Вот как? – удивился воин, внимательно разглядывая юношу.

В том, что тот аристократ, он нисколько не сомневался, но принц… Это вызывало сильные сомнения. Пусть будет принц… Пока… До лучших времен.

========== Глава 16 ==========

– А ты и есть вселенское зло в этой пустыне? – обратился Руперт к туарегу, вгрызаясь зубами в сухую корку.

Когда тот протянул ему хлеб рукой с голубым оттенком, Руперт в первую секунду вздрогнул, словно то была рука неживого человека, но потом вспомнил все рассказы и сказки о «синих людях», живших когда-то в пустынях и носивших одежды цвета индиго, как на воине, и успокоился. Призраком туарег не выглядел. Уж если кто и находился в шаге от смерти, так это он.

– Я зло? – громко расхохотался воин. – Нет, это не я. Это он. – И туарег столкнул ворона, привычно сидевшего на его плече.

Птица недовольно каркнула и переместилась на сокровища, лежавшие островерхой кучей.

– А эта пещера? – Руперт развел руками.

– А что пещера? – Презрительно прищурился воин. – Тебе здесь нравится?

– Да, – кивнул Руперт, продолжая поглощать сухой хлеб и запивать его водой из золоченого кубка.

– И что принцу здесь понравилось больше всего? – с металлом в голосе поинтересовался воин, положив руку на эфес меча.

– Прохлада и ручей, – мечтательно проговорил Руперт, снова зачерпывая воду кубком.

Он пил и, казалось, никак не мог напиться ледяной, сводящей скулы водой. А еще она ему показалась сладкой и хмельной, гораздо слаще вина или пива, которые подавали в замках и дворцах правителей.

– А еще? – настаивал воин.

– Ты имеешь в виду сокровища? – усмехнулся Руперт. – Не скрою, среди них есть интересные. Пока искал кружку, откинул в сторону несколько старинных образчиков, могущих привлечь чей-нибудь взор.

– Но не твой, принц? – ехидно поинтересовался воин, не убирая руку с пояса, где висел его меч. – Почему ты оказался так глубоко в пустыне?

– Мне не нужны твои богатства, Вилфрид, – равнодушно произнес Руперт.

– Они не мои, – ответил воин, – я лишь их сторож.

– А в пустыню меня занесло, потому что устал сталкиваться с ложью и предательством. – Руперт грустно покачал головой. – Я не знал уже, кому верить и кому доверять. Хотелось покинуть дворец и бежать, бежать, бежать, куда глаза глядят. Вот и добежал.

– Я мог бы сказать, – хмыкнул Вилфрид, – что ты слаб духом. Но это не так. Я видел гиену, которой ты не дал себя сожрать.

Он умышленно умолчал, что удушил принц Асаах джинна. Не время тому знать об этом – сила гуля придет к нему, он почувствует ее и спросит об этом. Если не его, то кого-то другого.

– Гиена оказалась более измученной жарой и песками, чем я, – хмыкнул Руперт, вспомнив солоноватый привкус крови зверя. – К тому же она была ранена.

– Ранена? – удивился Вилфрид.

Он не заметил раны, когда, разжав пальцы юноши, отбросил труп гуля в сторону. В песках появился, кто не боится джиннов и сражается с ними? Вот как? Народ совершенно распоясался и потерял страх перед злом? Все поперли в пустыню?

– Ты слышишь? – обратился воин к ворону. – Нас перестали бояться… Никуда не годится. Так и пещеру нашу обнаружат…

– А он кто? – удивленно спросил Руперт.

Если следовать сказке, которую он слышал от старика, то туарег – последний из драконов, а пещера с сокровищами – развалины некогда грозной цитадели. И где-то здесь, Руперт встрепенулся, хранится каменное изваяние красавицы Акташи без сердца.

– Он? – расхохотался воин. – А ты так и не понял? – спросил он удивленно. – Если я страж сокровищ, то он их хозяин. И только благодаря ему, ты до сих пор жив.

– Он дракон? – опешил Руперт. – Повелитель Ночи? Пожиратель Миров?

Он вскочил на ноги, а потом преклонил колени и почтительно склонил голову перед вороном.

– И ты все равно не веришь, – сказал воин усмехнувшись.

Руперт молчал, не поднимая головы. Да, он не верит, но это ничего не значит. Если перед ним дракон, он станет ему служить верой и правдой – этот господин не обманет и не предаст. А если пошлет на смерть, значит, так надо.

– Я тебе тоже не верю, – раздался низкий голос, от которого каждый волосок на теле Руперта встал дыбом. – Солгавший единожды…

Этот голос не мог принадлежать человеку. Руперт почувствовал пронизывающий холод, исходивший от него.

– Нет-нет, – выставил перед собой руки он руки. – То была вынужденная ложь – во спасение души. Опасался, что ваш слуга, я принял его за туарега, убьет меня. А назвавшись принцем, мог рассчитывать на снисхождение и требование выкупа. Да и королевскому костюму вы должны были поверить. Ведь сторож этих сокровищ тоже солгал мне – никакой он не туарег, просто присвоил его одежду.

Повелитель Ночи рассмеялся.

– А ты находчив, – усмехнулся он.

Руперт по-прежнему не поднимал взора.

– Не верь ему! – крикнул воин.

– Молчи, Вилфрид! – рявкнул гневно голос. – Это в твоих чувствах и поступках нет искренности, а в его словах есть истина, – хмыкнул он. – В какой-то момент я даже поверил, что передо мной настоящий принц.

– И что выдало меня? – спросил Руперт и покачал головой.

– Как ты ел хлеб и пил воду…

– И все? – Пришло время рассмеяться Руперту. – Видно ты, ваша… – он споткнулся, не зная, как обратиться к Повелителю Ночи, – светлость, никогда не голодал и не испытывал жажды. Тогда бы и тебе сухая корка, и родниковая вода показались нежнее шербета и слаще халвы.

Руперт осторожно поднял глаза и посмотрел туда, где совсем недавно находился ворон. К его удивлению, птица сидела на том же самом месте и говорила не по-человечьи грозно.

– Ты не можешь ему поверить, – снова подал голос воин. – Он обманул нас – обманет еще. Где ложь, там зависть, ревность, клевета. А за ложью придет и предательство.

– О своем благе печешься, – хмыкнул голос. – Твои сокровища останутся при тебе. Мне новый страж богатств пока не требуется. Да к тому же из него и не получится замены тебе – в его глазах нет алчности. Именно на этот взгляд я и купился, поверив, что юноша принц. А теперь назови свое истинное имя, чтобы стены пещеры его услышали и запомнили, – обратился он к мнимому принцу.

– Руперт Август фон Леманн, – крикнул тот под своды пещеры.

– Что же, Руперт, – настаивал голос, – переодень царские одежды, смени их на что-нибудь другое, что найдешь в моей пещере, и отправляйся выполнить мое первое задание.

– В твоей пещере нет ничего, что подошло бы мне, – улыбнулся Руперт.

Ему показалось, что Правитель Ночи проверяет его решимость служить ему. Как там говорил караванщик Ланзо: «За деньги верным быть легко»? Да и на самом деле, в пещере на глаза Руперту попадались только золотые вещи, даже серебра он не наблюдал. А ему нужны его железные кольчуга, наручи, шипастые наплечники – без них даже с шамширом он не воин.