Текст книги "Невеста из ниоткуда (СИ)"

Автор книги: ELVY

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я села, потерла глаза и убедилась, что левая половина кровати аккуратно застелена. Не идеально, но явно кем-то с привычкой к порядку. Значит, встал раньше, не разбудил и даже подушку поправил. Либо он был воспитанным человеком, либо просто хотел, чтобы я не нашла повода для претензий в первое же совместное утро. Обе версии меня устраивали.

Йона материализовалась примерно через пять минут после того, как я встала, будто стояла за дверью с самого рассвета и ждала первого звука.

– Доброе утро, госпожа! – объявила она, будто утро объективно доброе и никакие аргументы против не принимаются. – Как спалось? Не холодно? Я велела принести дополнительное одеяло, на случай если вы замерзли ночью, потому что в этом крыле с восточной стороны иногда тянет, господин сам говорил, что там в стене...

– Йона, – мягко перебила я, – дай мне хоть минуту проснуться, прежде чем ты начнешь рассказывать про архитектурные недостатки восточного крыла.

Служанка захлопнула рот, потом открыла снова.

– Одну минуту, госпожа.

– Спасибо.

Минута прошла в абсолютной тишине, во время которой девица стояла с руками, сложенными перед собой, и смотрела на меня с видом человека, у которого есть информация, и эта информация его распирает. Я умылась, провела в уме инвентаризацию жизненных обстоятельств, нашла их по-прежнему странными, но пригодными для работы и наконец кивнула.

– Говори.

– Господин ушел до рассвета, – затараторила служанка. – Он иногда работает по ночам, а потом уходит в кабинет с первыми петухами. Велел передать, что завтрак внизу. И сегодня к обеду приедут гости.

Последнее предложение она произнесла чуть тише, как произносят что-то, в чем заранее чувствуется потенциал для неприятностей.

– Что за гости? – насторожилась я.

– Господин Вориан Дейст, – ответила девушка и на секунду как будто замерла, ожидая реакции.

Имя мне ничего не говорило. Совсем ничего, потому что в голове у меня хранился весьма скромный набор местных сведений, и Вориан Дейст в этот набор не входил. Я сохранила на лице выражение вежливой задумчивости, которое в принципе подходит для любой ситуации, когда не знаешь, как реагировать, но показывать это нежелательно.

– И как долго он пробудет?

– Он обычно... – Йона замялась. – Господин Дейст бывает здесь редко, но когда приезжает, то ненадолго не получается.

Отчаянно уклончивая формулировка. Примерно такая же, как «погода сегодня интересная» при виде надвигающегося урагана.

– Ясно, – я закатила глаза. – Тащи завтрак. Нормальный завтрак, Йона, я тебя умоляю.

– Госпожа, сегодня как раз свежая выпечка и яйца с травами!

– Вот видишь. Жизнь налаживается.

Завтрак внизу оказался действительно приличным: булочки с хрустящей корочкой, небольшой горшочек с маслом явно домашней выделки, яйца так, как я люблю, и что-то похожее на горячий напиток. Не кофе. В этом мире, кажется, кофе не изобрели, что само по себе являлось культурной трагедией, но местный вариант – что-то темное, горьковатое, с запахом корицы и чего-то пряного – годился как замена, если не привередничать. Я выпила две кружки и немного помирилась с мирозданием.

Гость прибыл к полудню. Я как раз бродила по саду, который находился недалеко от Башни. Магнолии, о которых докладывала Йона еще в первый день, цвели вдоль дальней стены. Я стояла у них и думала ни о чем конкретном, что само по себе являлось редкостью и роскошью, когда за спиной послышался шум с парадного двора.

Карета была дорогой – это угадывалось даже с расстояния, потому что лошади были слишком хороши для обычного выезда, и лакей, спрыгнувший с запяток, двигался с заученной точностью профессионала. Из кареты вышел мужчина. Высокий. Светловолосый – почти золотистый, с тщательной небрежностью в облике, которая достигается либо природой, либо значительными финансовыми вложениями в создание видимости природы. Одет безупречно: темно-синий камзол с серебряными пуговицами, сапоги без единого пятна, хотя приехал, судя по всему, издалека. Лицо красивое – правильные черты, легкая загорелость, уголки губ приподняты в полуулыбке, которую хозяин явно считал своим фирменным выражением и использовал регулярно. Около тридцати, может, чуть меньше, может, чуть больше. Явно из тех людей, которые умеют выглядеть так, чтобы возраст не имел значения. Словом, красавчик! Причем красавчик, прекрасно осведомленный о данном факте, что сразу считывалось по тому, как он огляделся на парадном дворе – не любопытно, а с легкой снисходительностью, как будто привык, что за ним наблюдают, и не видел в этом причин для неловкости.

Потом взгляд нашел меня, и вот тут-то началось шапито. Улыбка стала чуть более настоящей. Он чуть повернул голову, и в позе появилось что-то такое, что в другом контексте я бы назвала «включился». Как кот, который сидел расслаблено, а потом заметил что-то движущееся. Я изогнула бровь и не двинулась с места. Мужчина направился ко мне целенаправленно.

– Алиса, – в голосе была избыточная теплота. – Ты выглядишь превосходно.

Он знал ее! Знал меня, то есть ее! Близко знал, судя по имени без титула и без «госпожа». Я сделала мысленную заметку и ответила ровно так, как отвечают, когда не знают, сколько именно знает собеседник о тебе, но сдавать позиции раньше времени не собираются.

– Рада видеть вас живым и здоровым, – сказала с любезностью, но пока не определилась, рада ли на самом деле.

Вориан остановился чуть ближе, чем того требовал приличный светский этикет, и это тоже было говорящей деталью. Взял мою руку и поднес к губам с отточенной элегантностью, которая у людей с подобной внешностью обычно выходит автоматически, как дыхание.

– Я слышал о переезде, – сообщил он, выпрямляясь, но руку не отпуская. – Значит, все серьезно?

– Мы женаты, – напомнила я мягко. – Обычно это подразумевает серьезность.

– Три месяца, – произнес он, как будто уточнял факт, – и ты уже переезжаешь в его покои.

– Логично для замужней женщины.

– Раньше ты так не думала.

– Люди меняются.

Вориан наконец выпустил мою руку и улыбнулся, и на этот раз улыбка была уже другой: острее, с прищуром, который у людей определенного склада называется «обаятельным», а у людей, которые встречали таких людей раньше, называется «осторожно».

– Где Люстер?

– В кабинете, насколько я знаю. Слуга вас проводит.

– Я знаю дорогу, – отмахнулся гость. – Бывал здесь.

– Чудесно.

Блондин еще секунду смотрел на меня изучающе, потом, видимо, решил отложить внутренние вопросы.

– Увидимся за обедом, – кивнул Вориан и направился к входу с той же неторопливой уверенностью.

Я проводила его взглядом до дверей, потом повернулась к магнолиям и выдохнула. Значит, Вориан Дейст. Красивый, хорошо одетый, знавший настоящую Алису достаточно близко, чтобы называть по имени и брать за руку на полторы секунды дольше, чем принято. И при этом явно недовольный тем фактом, что она переехала в покои мужа. Это уже была информация. Не вся, но достаточно, чтобы составить рабочую гипотезу.

Я наклонилась, отломила одну отцветающую ветку магнолии, повертела в пальцах.

– Ну разумеется, – пробормотала себе под нос. – Куда же без этого.

Обед оказался мероприятием с официальным налетом, хотя формально никто его таковым не объявлял. Просто когда за столом сидят архимаг с лицом человека, играющего в шахматы сразу на трех досках, и его гость, который умеет улыбаться так, что улыбка опережает смысл сказанного, атмосфера непроизвольно приобретает характер события.

Я сидела справа от Люстера – место, которое Йона указала мне утром с таким видом, как будто оно было закреплено каким-то протоколом еще до начала времен – и наблюдала. Вориан умел говорить. Это надо признать без кривляний: он рассказывал легко, с нужными паузами, с правильно расставленными акцентами, умел рассмешить именно тогда, когда разговор начинал набирать лишний вес, и умел сделать так, чтобы собеседник чувствовал себя центром внимания. Люстер слушал, отвечал немногословно и в целом выглядел, будто знает собеседника достаточно хорошо, чтобы не удивляться ни одному его слову. Что само по себе наводило на мысли.

– Ты совсем молчишь, – обратился ко мне Вориан примерно в середине первой перемены блюд, и в голосе была та интонация, которая притворяется легкой обеспокоенностью, но на деле является проверкой.

– Слушаю, – ответила я. – Мне интересно.

– Тебе никогда раньше не было интересно слушать про торговые маршруты северного тракта, – прищурился он.

– Раньше много чего не было. – Я взяла кружку.

Муж рядом молчал, как партизан, но я краем зрения поймала очень короткое движение: он поставил бокал.

– Ты изменилась, – вставил светский комментарий Вориан. – Даже внешне по-другому выглядишь.

– Горный воздух, – объяснила я. – И нормальный завтрак. Слышала, раньше тут питались одними овощами, это угнетает.

Вориан засмеялся в отличие от Люстера, но пауза последнего перед тем, как он поднял взгляд от тарелки, была исчезающе короткой и при этом совершенно красноречивой, если уметь такие паузы читать.

После обеда мужчины ушли в кабинет, о чем Вориан объявил тоном, не предполагающим, что кто-то из присутствующих захочет к ним присоединиться. Я не возражала. Мне нужно было время подумать, и сад для этой цели подходил значительно лучше, чем кабинет архимага, набитый предметами с непредсказуемыми свойствами. Я добрела до беседки, села и уставилась на реку.

Итак, Вориан Дейст приехал, смотрел на меня так, как смотрят на что-то, что считают своим, и при этом не скрывал недовольства фактом моего переезда. Насколько близко он был знаком с настоящей Алисой – неизвестно, но гипотезы строились сами собой, и ни одна из них не была удобной. Муж все видел и наблюдал с тем выражением, которое у других людей называется «спокойствием», а у людей, умеющих жечь предметы взглядом, может называться как угодно.

– Госпожа! – Йона возникла из-за угла беседки с корзинкой в руках. – Господин Дейст велел передать, что ужинает с вами и остается на ночь. Слуги уже готовят гостевую комнату!

– Замечательно, – сказала я ровным голосом.

– Госпожа, вы в порядке?

Я посмотрела на реку, потом на горы, потом на служанку.

– Йона, – произнесла задумчиво, – по-твоему, если человек приезжает без приглашения, остается без спроса и смотрит на чужую жену с видом собственника – это нормально?

– Господин Дейст всегда... – начала девушка осторожно, – он давно знаком с вами и...

– Насколько давно?

Пауза была достаточно длинной, чтобы стать ответом без слов.

– Вы же были помолвлены! – воскликнула она. – До того, как король решил, что господин Фейр должен жениться, и выбор пал на вас. Помолвку расторгли по королевскому указу.

Я медленно кивнула.

Вот оно! Настоящая Алиса плакала на свадьбе не только потому, что выходила замуж за архимага. Она плакала потому, что до этого была помолвлена с красивым, обаятельным, умеющим улыбаться именно тогда, когда это нужно, мужчиной! И этот другой теперь приехал, остается на ночь и смотрит с видом, из которого совершенно ясно следовало: он еще не считает историю законченной.

– Спасибо, Йона.

Девушка кивнула и ушла. Я повернулась к реке. Вода текла себе спокойно, совершенно не интересуясь ни Ворианом Дейстом, ни его планами, ни тем, что настоящую Алису, по всей видимости, из этого замка звали обратно к прежней жизни. Горы на горизонте тоже были невозмутимы, как и всегда. А я сидела в беседке, смотрела на все это великолепие и думала, что это были еще цветочки. Когда красивый мужчина с отработанной улыбкой едет за женщиной в замок ее мужа и остается там ночевать – это еще не финал истории. Это, как правило, только начало той ее части, которая доставляет больше всего хлопот.

– Ладно, – хмыкнула я в сторону реки. – Давай посмотрим, что будет дальше, господин Дейст.

Глава 5. Бывший – это диагноз

Глава 5. Бывший – это диагноз

Ужин проходил в той особенной атмосфере, которую в светских кругах принято называть «непринужденной беседой», а люди честные – «поляной, на которой все знают, что под травой болото, но старательно делают вид, что идут на пикник». Стол накрыли в малой столовой с тремя окнами на запад и приятным светом магических светильников, которые умели создавать иллюзию уюта с профессиональной убедительностью. Камин горел с одной стороны, блюда появлялись и исчезали с тихой слаженностью.

Я сидела между мужем и гостем в буквальном смысле, что в символическом плане, вероятно, могло бы послужить материалом для какого-нибудь средневекового трактата о судьбе. Люстер слева – немногословный, как скала, которая при желании умеет разговаривать. Вориан справа —обаятельный, источающий легкую теплоту. И я посередине с тарелкой хорошей еды и ощущением, что меня попросили сыграть в спектакле, не дав ознакомиться с текстом роли.

Вориан говорил много и красиво. Рассказывал что-то про столицу, про двор, про то, что произошло на каком-то приеме три недели назад, когда лорд Эммар явился в шляпе такого фасона, что окружающие на несколько минут перестали следить за собственными разговорами и просто смотрели. История была рассказана с нужным количеством деталей и паузой в правильном месте, и я засмеялась, потому что история действительно была смешная, и потому что смех в текущей обстановке был самым нейтральным ответом на ситуацию.

Люстер в принципе не засмеялся ни разу за весь ужин, хотя дважды в уголке рта появлялось то самое движение, которое у обычных людей является предвестником улыбки, а у него, судя по всему, являлось финальной стадией процесса и одновременно всем, что аудитории полагается. Он ел, иногда отвечал на прямые вопросы Вориана, и при этом ни разу не посмотрел на меня с каким-то особым значением, хотя я честно ждала, когда это произойдет. Просто сидел рядом, спокойный и совершенно непрозрачный, как стена. Архитектурно выдержанная стена, я бы сказала.

– Ты слышала про новый магический закон, который они собираются принимать в парламенте? – спросил Вориан, наклонив голову чуть в мою сторону.

– Нет, – ответила честно. – Расскажите.

– Предлагают ограничить применение первичной магии в границах городских поселений. Технически это затронет в первую очередь...

– Это не пройдет, – произнес Люстер, не поднимая взгляда от бокала.

– Ты такой уверенный.

– Я читал текст, – коротко ответил архимаг. – Там семь принципиальных противоречий с существующим кодексом. Даже если найдут голоса, оспорят в течение месяца.

Вориан улыбнулся в сторону свечи.

– Все такой же, – произнес он с интонацией, которую трудно было классифицировать однозначно. – Семь противоречий. Сам подсчитал?

– Три очевидны из первого прочтения. Остальные – при втором.

– У меня при первом прочтении было четыре.

– Тогда ты пропустил пятый пункт третьей статьи.

Гость отпил из бокала, приняв информацию к сведению, но не собирался с ней соглашаться, но признавал ее существование.

– Возможно, – бросил он небрежно.

Я наблюдала за обменом с искренним интересом и пришла к нескольким выводам. Первый: мужчины знакомы давно и по-настоящему, не светским знакомством, которое исчерпывается именем и историей про шляпу. Второй: между ними существует что-то, что в народе называется «сложная история», потому что простые истории так не разговаривают. Третий: Вориан приехал не просто так и не только из-за меня, хотя я явно входила в список его текущих интересов. И вот самый неудобный вывод: Люстер про этот список знал. Не знаю, как именно, но знал точно. И сидел рядом совершенно невозмутимо, что само по себе являлось либо образцом самоконтроля, либо свидетельством того, что ему было все равно. Оба варианта имели свои плюсы и минусы с моей точки зрения.

После ужина мужчины снова ушли куда-то по своим делам, и я поднялась в спальню, поймав по дороге Йону, которая материализовалась из коридора.

– Ну? – кивнула я ей, закрывая дверь.

– Они говорили до вечера, – с полуслова включилась служанка, явно успевшая составить собственное мнение о происходящем. – Господин Дейст приехал по делу из столицы, это правда. Но дело закончилось часа за два, а потом они просто сидели и...

– Что?

Йона наморщила нос.

– Честно говоря, госпожа, я не могла слышать дословно. Дверь толстая. Но разговор не деловой. Он... – снова пауза, – ...спрашивал про вас.

– Что именно?

– Не услышала. Но потом господин сказал что-то короткое, и после этого замолчали.

– Что значит «замолчали»?

– Надолго замолчали, – уточнила Йона. – Я постояла немного, потом ушла, потому что у меня еще туфли не разложены из третьего короба.

Туфли из третьего короба. Спасибо, очень своевременно!

Я разделась, забралась в кровать и стала смотреть в потолок. Пришлось сделать честную ревизию ситуации. Бывший жених настоящей Алисы приехал в замок ее нынешнего мужа. Достопочтенный супруг отвечал что-то короткое, и они замолчали. Что бы это ни означало, ни одна из интерпретаций не казалась особенно удобной. Теоретически можно было занять позицию невмешательства: сидеть тихо, не мозолить глаза, не давать поводов, ждать, пока Вориан сам уедет, и делать вид, что ничего особенного не происходит. Это было бы разумно, взвешенно и абсолютно в духе настоящей Алисы, которая в аналогичных обстоятельствах, судя по всему, три месяца сидела в башне и питалась тоской с гарниром из моральных страданий.

Но я не настоящая Алиса. И вот именно эта принципиальная разница делала вариант с тихим невмешательством практически невозможным. Не потому что я не умею сидеть тихо, а потому что тихое сидение в ситуации, когда кто-то явно собирается решить что-то за тебя, неизбежно заканчивается тем, что решение принимается без твоего участия, и потом удивляйся результату сколько угодно. Жизнь меня этому научила еще в Саратове, задолго до архимагов и бывших женихов.

Дверь открылась примерно через час. Я к этому моменту уже почти задремала, потому что кровать по-прежнему оставалась лучшим аргументом против бессонницы, какой только можно придумать, и сопротивляться ее убеждениям без особой нужды не стоило. Но шаги в комнате услышала, и они были характерными: не Йонины легкие каблучки и не шарканье кого-то из слуг, а ровные, уверенные, с четкой постановкой шага. Я не шевельнулась.

Он прошел к своей стороне со сноровкой человека, который давно привык ориентироваться в темноте и не считает нужным зажигать свет ради десяти шагов до кровати. Тихий звук расстегиваемых пуговиц, тишина и поскрипывание кровати, которая, при всей своей роскошной массивности, умела иногда высказываться.

Несколько секунд я лежала, обдумывая целесообразность того, что собиралась сделать, и взвешивая шансы, что это добром не кончится, против шансов, что это окажется полезным. Весы качнулись.

– Не спите? – спросила в темноту.

– Нет.

– Я тоже. – Я немного подвинулась, поправив подушку. – Скажите мне кое-что.

– Что именно?

– Вориан приезжал по делу?

– В том числе, – ответили мне.

– А кроме дела?

– Вы хотите знать, зачем он приехал на самом деле?

– Я хочу знать, что вы ему сказали.

– Что моя жена переехала в замок, – произнес архимаг ровно, – и что это окончательно.

Я подняла брови.

– И как он это принял?

– Молча.

– Долго молчал?

– Достаточно.

В этом «достаточно» был целый рассказ, который я не стала просить пересказать подробно, потому что основное уже было ясно. Вориан принял информацию, не поспорил вслух, что не означало «согласился», а означало «переложил карты и ждет следующей раздачи». Так ведут себя люди, которые умеют улыбаться именно тогда, когда нужно.

– Он уедет завтра? – спросила я.

– Послезавтра, скорее всего. У него дела в восточном городе.

– Понятно. – Я чуть повернула голову в темноте, хотя видеть друг друга все равно не могли, и это придавало разговору особый характер – что-то среднее между исповедью и переговорами, когда лица не видно и поэтому говоришь несколько честнее, чем днем. – Люстер?

– Да.

– Почему вы сказали «окончательно»?

– Потому что это правда, – ответил он.

Я снова уставилась в потолок. Горы за окном стояли, как всегда. И я лежала в большой кровати рядом с архимагом, который только что сказал «окончательно» о нашем браке тоном, который не содержал ни пафоса, ни попытки произвести впечатление – просто факт, произнесенный как факт.

– Спокойной ночи, – сказала в потолок.

– Спокойной ночи.

Спала я крепко и даже снов не запомнила.

* * *

Утро с Ворианом Дейстом в замке началось с того, что завтракали все трое, и это требовало от меня определенной концентрации – не нервной, а именно рабочей, потому что первый завтрак был разведочным, а второй уже предметным. Вориан с самого утра был в ударе: хорошо выспался, свеж, источал легкую энергию. Люстер ушел в кабинет сразу после еды, сославшись на что-то с опытами, что само по себе было честнее, чем придуманная причина. Я проводила взглядом его темную фигуру в дверях и повернулась к Вориану, который остался сидеть с видом человека, давно этого дожидавшегося.

– Прогуляемся? – предложил он с улыбкой.

– Отчего бы нет, – согласилась я.

Сад при утреннем свете выглядел иначе, чем в послеполуденное время: роса на траве еще не высохла, магнолии в дальнем углу пахли так, что хотелось стоять рядом с закрытыми глазами и ничего больше не делать. Вориан шел рядом, чуть замедлив шаг под мой, и несколько минут молчал. Так обычно придумывают намеренно, чтобы создать ощущение задушевности. Этот прием я слышала за версту.

– Ты действительно счастлива здесь? – спросил он наконец, когда мы дошли до каменной скамьи у старой яблони.

Я не торопилась с ответом, потому что вопрос был важнее, чем казался на поверхности.

– А почему вы спрашиваете именно так? – ответила вопросом.

– Потому что знаю тебя.

– Вы знали меня раньше, – я поправила мягко.

– Алиса.

– Вориан.

Он смотрел на меня, и во взгляде было что-то неподдельное. Может, и правда когда-то любил. Может, и сейчас что-то похожее. В таких вещах я не специалист, и делать вид, что все мне насквозь понятно, было бы нечестно даже перед собой.

– Ты изменилась, – сказал мужчина снова, но сейчас это прозвучало иначе, чем накануне за ужином. – Я приехал... я хотел увидеть, как ты. Три месяца не было ни одного письма.

– Я знаю.

– Он держит тебя взаперти?

Вот тут пришлось сдержать что-то среднее между смехом и вздохом. Архимаг, который за весь разговор в кабинете ни разу не повысил голос, распорядился привезти второй шкаф в течение часа и сказал «окончательно» без единой лишней интонации, держит меня взаперти?

– Нет! – отмахнулась я. – Совсем нет.

– Но раньше ты писала, что...

– Раньше я была дурой, – сказала прямо. – Честная самооценка, без самоуничижения. Просто факт.

Мужчина смотрел на меня долго, потом отвел взгляд к яблоне, и какое-то время мы оба сидели в тишине, слушая птицу, которая вела себя так, будто у нее был концерт по заявкам и она его добросовестно отрабатывала.

– Я мог бы поговорить с твоим отцом, – начал Вориан. – Расторжение по соглашению сторон – это не так сложно, если...

– Господин Дейст, – перебила я без грубости. – Я замужем. По-настоящему замужем, не по форме. Вы понимаете?

– Но вы были чужими три месяца!

– И что? Три месяца – это не вечность. Люди начинают с разных расстояний.

Он молчал.

– Я не несчастна.

Вориан Дейст смотрел на меня, и в лице его происходила работа, которую воспитание не позволяло показывать слишком очевидно. Потом улыбнулся – и это была первая за все время улыбка, в которой не было ничего рассчитанного.

– Ты действительно изменилась.

– Сказали уже, – напомнила я.

– Скажу еще раз. – Он поднялся со скамьи, одернул камзол. – Ты была хорошей, Алиса. Просто перепуганной.

– А сейчас хорошая и не перепуганная, – предложила формулировку.

– Это лучше, – согласился он и снова улыбнулся.

Мы дошли до замка вместе и у входа разошлись в разные стороны. Вориан поднялся к себе, я завернула к беседке. Следующие полчаса я провела, глядя на реку и переваривая разговор с медлительностью человека, которому нужно, чтобы мысли улеглись раньше, чем из них сделают выводы. Разговор был закончен. Он умный человек и умеет слышать, когда слова произносятся серьезно. Это упрощало ситуацию.

Сложность оставалась в другом. Сказать «я не несчастна» и «мне здесь хорошо» – это одно. А разобраться, что именно за этим стоит, – совсем другое. За шесть дней, которые прошли с момента пробуждения в чужом теле в чужом мире, случилось: переезд, переговоры о девяти процентах и пуховых подушках, первая совместная ночь с исключительно прикладным смыслом слова «ночь», визит бывшего жениха и разговор в темноте про «окончательно». При таком темпе событий иметь определенное мнение о собственных чувствах было бы, пожалуй, самонадеянно. Но что-то там уже точно было. Что-то, что появляется, когда рядом человек, который не объясняет себя и не извиняется за то, какой есть, и при этом за час договаривается привезти шкаф нужного размера и говорит «окончательно» так, что веришь.

Я фыркнула в сторону реки.

– Рановато для выводов, Саша, – сказала себе вслух.

Река согласно зашелестела.

Вориан уехал на следующее утро. Распрощался вежливо, с мужем коротко и по-деловому, со мной – с той самой улыбкой, в которой что-то настоящее, и поцеловал руку, уже не задерживая. Карета укатила по дороге в восточный город, и я стояла на парадном крыльце, пока она не скрылась за поворотом, после чего развернулась и обнаружила рядом Люстера, который стоял у колонны и смотрел не вслед карете, а на меня.

– Что? – спросила.

– Ничего.

– У вас лицо, как будто что-то.

– У меня всегда такое лицо, – заметил муж.

Это был спорный тезис. Я уже достаточно изучила его лицо, чтобы замечать в нем отличия, пусть и небольшие, пусть и не всегда поддающиеся словесному описанию. Сейчас в нем было что-то, что могло бы называться облегчением, если бы Люстер Фейр был человеком, позволяющим себе демонстрировать облегчение.

– Идите работать, – сказала я великодушно. – Я в сад.

– Хорошо.

Он шагнул обратно в замок, и я смотрела на его спину секунды три, думая о том, что первые совместные дни в браке, где никто изначально не хотел быть, закончились, по крайней мере, лучше, чем начинались. А это уже основание для осторожного оптимизма, который в моей ситуации, пожалуй, и являлся наиболее честной эмоцией.

Сад в принципе после отъезда Вориана стал тише. Не в смысле «неприятно-тихо», а в смысле «наконец-то можно выдохнуть и не следить за собственным выражением лица». Я честно провела там часа полтора, слушала птицу, которая, судя по репертуару, была убеждена в собственной исключительности, и думала о разном. В основном о том, что жизнь в чужом теле в чужом мире с нечитаемым мужем и бывшим женихом с мягкими манерами оказалась значительно насыщеннее, чем жизнь в Саратове, где главным событием недели обычно служила очередь в супермаркете.

Потом пришла Йона и сообщила, что господин спрашивал, не нужно ли мне чего.

– Господин спрашивал? – переспросила я, потому что в это требовалось поверить отдельно.

– Велел передать, – поправила Йона, тщательно воспроизводя оригинал. – Именно «велел передать». Лично не спрашивал, нет.

Это было уже гораздо правдоподобнее. Люстер Фейр лично спрашивать не стал бы – это противоречило бы внутренней архитектуре его характера, которую я успела более-менее изучить. Зато «велел передать» – вполне. Это его уровень заботы через посредника.

– Передай господину, что у меня все хорошо и я до сих пор в саду, – ответила я.

– Уже сказала, госпожа, – призналась Йона. – Он кивнул.

Разворачивающийся роман всех времен и народов, буду честной.

* * *

Неприятности начались на следующий день. Впрочем, назвать их неприятностями – значило бы несколько приукрасить, потому что на самом деле это была та разновидность ситуации, которую по-хорошему следовало бы сопроводить барабанным боем и плакатом «А вот это вы зря».

Утром, когда я спускалась к завтраку и проходила мимо западного коридора – длинного, с окнами в сторону конюшен – в нишах стояли какие-то вазы с очень серьезным видом и, кажется, ждали, что их будут рассматривать. Я ваз не рассматривала, потому что обратила внимание на кое-что другое: слуга по имени Тобиас, немолодой, основательный, с лицом человека, который все видит и никогда не комментирует, стоял у окна и разговаривал с незнакомым мне молодым мужчиной – судя по одежде, гонец или что-то в этом роде. Разговор явно заканчивался: гонец кивал, Тобиас что-то складывал в небольшой кошель. Я бы прошла мимо и не заострила внимания, если бы не одна деталь.

На столике у стены лежал листок бумаги. Я не планировала его читать. Я вообще человек, уважающий чужую переписку. Но листок лежал так, что надпись была видна со стороны, Тобиас в этот момент смотрел в окно, а шрифт был достаточно крупным, чтобы несколько слов прочитались сами собой, без всякого участия моей воли.

«...архимагу Фейру следует лично выехать в Ортанский лес не позже... дело государственной важности, требующее его присутствия...»

Я прошла мимо с видом человека, которого вазы интересуют куда больше, чем чужая корреспонденция, и завернула за угол, после чего остановилась и уставилась в стену с архитектурной сосредоточенностью. Ортанский лес? Гонец явно прибыл не через парадные ворота, иначе Йона уже знала бы о нем и непременно сообщила с утра, потому что такова ее природа: быть живой газетой замка.

Детали складывались в картину с неторопливой точностью, с которой пазл собирается сам собой, когда просто смотришь на него достаточно долго. Вориан Дейст уехал вчера. Сегодня утром в замке появился гонец, который пришел не через парадный вход. Тобиас получил деньги. В письме был маршрут для Люстера.

– Ну и ну, – сказала я стене тихо. – Вот это оперативность.

Стена промолчала, как и положено порядочной стене. Несколько секунд ушло на обдумывание возможных действий. Вариантов было несколько, и ни один не был особенно элегантным. Можно было пойти к Люстеру и сказать прямо: видела письмо, Тобиас подозрителен, проверьте. Это было честно, но создавало ощущение, что я шпионю по коридорам. Можно было сделать вид, что ничего не было, и посмотреть, разберется ли муж сам с его-то способностями к чтению между строк. Но если разберется не сразу, а письмо к тому времени уже будет в кабинете? Можно было...

Тобиас вышел из коридора и шел прямо на меня. Я немедленно сделала вид, что разглядываю картину на стене – пейзаж с горами, вполне приличный, ничего компрометирующего.

– Госпожа, – слуга поклонился с безупречной невозмутимостью. – Доброе утро.

– Доброе утро, милейший, – откликнулась я любезно.

Он прошел мимо. Я проводила его взглядом, подождала, пока шаги стихнут за поворотом, и направилась к кабинету Люстера.

Когда я прошмыгнула внутрь после спокойного «войдите», муж стоял у стола с каким-то фолиантом, который, судя по размеру, при желании мог служить оружием. На столе были разложены еще несколько бумаг, и при моем появлении он поднял взгляд с таким видом, будто ожидал увидеть кого угодно, кроме меня, но не особенно удивился тому, что увидел именно меня.