Текст книги "Невеста из ниоткуда (СИ)"

Автор книги: ELVY

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Значит, женитьба архимага – это государственная инициатива по управлению репутацией. Мужчина, который, судя по всему, совершенно не нуждался ни в чьем обществе и прекрасно себя чувствовал в окружении темных зелий, магических камней и слухов о призванных духах, был в административном порядке обязан обзавестись супругой ради стабильности в обществе и ради того, чтобы петиции перестали ложиться на королевский стол и мешать его величеству заниматься более приятными делами. И Алису Даррок – воспитанную, из хорошей семьи, достаточно знатную и, по всей видимости, недостаточно проворную, чтобы вовремя уклониться – выбрали на роль этого живого PR-инструмента.

– Понятно, – выдохнула я наконец, когда Йона закончила и вопросительно на меня посмотрела. – То есть наш господин – это, по существу, пугало государственного масштаба, которому для улучшения имиджа велели завести жену.

Девушка чуть-чуть поморщилась.

– Господин Фейр – архимаг королевства, госпожа. Это очень высокий титул и большая честь…

– Йона.

– Да, госпожа?

– Ты сама только что сказала, что дети при его имени забывают плакать от страха.

– Ну, – осторожно произнесла служанка, – это все-таки преувеличение.

– Немного, – согласилась я и потянулась за последним кусочком сыра с философским спокойствием, так как запасы удивления исчерпаны примерно до донышка. – Совсем немного.

Глава 2. Библиотечный экстремизм

Глава 2. Библиотечный экстремизм

Прошло несколько дней. Дней, надо сказать, вполне себе сносных, если бы не одно маленькое обстоятельство, которое с каждым утром становилось все более ощутимым, как камушек в туфле: все было хорошо, красиво и удобно, а душа при этом тихо сходила с ума от скуки.

Положа руку на сердце: кровать была по-прежнему роскошной, гардероб ломился от платьев на любой вкус и сезон, Йона с утра плела мне волосы с такой самоотдачей, словно готовила меня к королевскому приему, а не к завтраку в беседке, и странные баночки на туалетном столике пахли так, что хотелось просто сидеть рядом и вдыхать. Жизнь, в общем-то, налаживалась в бытовом отношении с пугающей скоростью. Но человек – существо любопытное, и никакая мягкость подушек не в состоянии заглушить фундаментальное свойство натуры. Тем более такой натуры, как моя, которая в прошлой жизни читала все подряд: от инструкций к микроволновкам до аннотаций к лекарствам в аптечке просто потому, что текст существовал в пределах досягаемости. А тут целый мир вокруг: новый, непонятный, с архимагами и каким-то особым порядком вещей, о котором мне не было известно решительно ничего. И единственным источником информации до сих пор служила Йона, которая, при всей своей рыжей добросовестности, рассказывала о мире примерно с той же систематичностью, с какой сорока рассказывает о географии: много, эмоционально и совершенно бессистемно.

Нет, так дело не пойдет.

Первые два дня я провела в состоянии, которое можно было бы назвать «тихой адаптацией», если бы оно сопровождалось хоть каким-то движением. В действительности это выглядело как примерка платьев, прогулки по беседке по кругу и вдумчивое изучение вида из окна под соусом философских размышлений. Вид, к слову, по-прежнему был прекрасен – горы никуда не делись, речка все так же серебрилась вдали, и лес по утрам курился таким туманом, что даже я, человек сугубо урбанистический, проникалась чем-то, отдаленно напоминающим поэтическое чувство. Но на третий день поэзия закончилась и началось нечто, что уместнее всего описать словом «зуд». Деятельный, конкретный, совершенно непоэтический зуд необходимости что-то делать, знать и понимать.

Муженек, кстати, за все это время так и не удостоил башню визитом. Ни разу. Ни привета, ни записки, ни даже завалящего посыльного с вопросом «как вы себя чувствуете, не скончались ли». Впрочем, это меня не слишком удивляло: судя по всему, он полагал, что раз предыдущая Алиса три месяца просидела в башне в одиночестве и органически вписалась в этот режим, то и дальше все продолжится в том же духе. Жена тихо существует на верхнем этаже башни, ест свои овощи, не мешает варить черные зелья, не задает странных вопросов и в целом является таким же элементом интерьера, как большой ковер – технически есть, на глаза не лезет, живет своей жизнью. Логика понятна, хотя и ошибочна, но об этом архимаг пока не догадывается. Ничего, просветим.

Визит к нему я всерьез обдумывала. Просто прийти, познакомиться в том смысле, в котором мне нужно было познакомиться, поскольку я-то его не знала от слова совсем. Представить себе, как это выглядело бы на практике, было, мягко говоря, затруднительно. «Я решила наконец выйти из башни и поговорить с вами как взрослые люди», – требовало хотя бы минимального представления о том, с кем именно предстояло говорить. Лицо Алисиного мужа в памяти, которая была не моей и потому сидела в голове с пропусками, как дырявое решето, просматривалось смутно. Знала то, что рассказала Йона: высок, темноволос; смотрит так, будто видит больше, чем следует; и улыбается редко, но весомо. В общем, ничего конкретного для полноценной беседы. А приходить на встречу с архимагом без подготовки – это примерно как идти на экзамен, вообще не открывая учебника. Может и пронесет, но зачем испытывать судьбу лишний раз?

Именно с этой мыслью я и потянулась к небольшому колокольчику у двери – изящной штуке, совершенно неотличимой от обычного маленького колокола с чуть позеленевшим боком, который явно помнил времена поинтереснее. Про него Йона рассказала в первый же день с видом человека, открывающего государственную тайну средней важности: если потянуть за язычок внутри, то можно говорить прямо как... ну, как по телефону, только без телефона. Йона, при всей своей наивности, слова «телефон», конечно, не употребляла. Она сказала «магическая связь» и сделала соответствующее выражение лица. Но суть была та же самая, и я засекла это с радостью, обнаружив хоть что-то знакомое в совершенно незнакомом месте. До этого момента служанка, впрочем, долго вздыхала о том, что у меня после долгого сна будто бес в голове поселился и вынес оттуда все бытовые знания подчистую. Я не спорила. Бес так бес – версия вполне рабочая.

Я потянула за язычок. Секунда тишины и потом голос Йоны, неожиданно четкий для медного предмета непонятного века:

– Госпожа?

– Йона, зайди ко мне.

– Сейчас буду!

Топот по лестнице не заставил себя ждать. Служанка влетела в комнату с видом, готовым к немедленному решению любой проблемы в радиусе двух этажей: щеки румяные, косы чуть растрепаны, фартук при этом идеально белый. Девушка уставилась на меня с выжидательным видом.

– Йона, как там наш достопочтенный господин? Чем занимается?

Служанка, не ожидавшая, по всей видимости, такого начала разговора, на секунду замерла, потом моргнула.

– Господин Фейр с утра отбыл, госпожа. Сказал слугам, что уезжает в другие земли на несколько часов, а может на день. Куда именно – никто не знает, мне не докладывали.

В другие земли на несколько часов… Я переварила сообщение, смиряясь с тем, что в этом мире архимаги перемещаются между землями примерно с той же непринужденностью, с какой обычный человек выходит в магазин за хлебом. Что ж, тем лучше: раз его нет поблизости, можно спокойно заниматься образованием без риска нарваться на встречу, к которой еще не готова.

– Хорошо, – сказала я с деловым видом. – Тогда у меня к тебе поручение. В замке есть библиотека?

Йона посмотрела на меня, потом еще раз моргнула.

– Госпожа, конечно есть! Огромная. Господин Фейр собирал ее много лет, там книг столько, что…

– Прекрасно, – перебила я. – Принеси мне оттуда несколько книг по географии. Карты, описания земель, что-нибудь такое. Что есть.

Повисла пауза. Служанка смотрела на меня примерно как: «Я слышу слова по отдельности, но в сочетании они не складываются в логичную картину». Потом, видимо, решив, что это опять проделки беса, лицо ее перешло в режим осторожного уточнения.

– Госпожа, – произнесла она медленно, – вы раньше никогда не интересовались географией или книгами про земли. Вы вообще в библиотеку не заходили ни разу с тех пор, как...

– Йона.

– Да, госпожа?

– Ты принесешь книги или будешь составлять список того, чем я раньше интересовалась и чем нет?

Служанка набрала воздуха.

– Принесу, конечно, но... зачем вам такие умные книжки, госпожа? – в голосе ее звучало искреннее, совершенно незлобное любопытство.

Я выдержала паузу ровно на секунду дольше, чем требовалось для обычного ответа.

– Картинки хочу посмотреть.

Йона открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла.

– Картинки...

– Картинки, – подтвердила без тени сомнения. – В географических книгах бывают хорошие иллюстрации. Горы, моря, города. Очень... вдохновляет. Духовно.

Сказать, что Йона мне поверила – значило бы сильно преувеличить. Но она приняла ответ к сведению, наверное решив, что некоторые вещи лучше не трогать лишний раз, а просто пойти выполнить поручение, пока госпожа не передумала или не выдала что-нибудь еще более странное.

– Хорошо, госпожа, – сказала она смиренно. – Сейчас схожу.

– Несколько штук, – уточнила я. – И потолще, если не сложно.

Йона ушла, а я, проводив ее взглядом, откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Фрески смотрели в ответ молча и без осуждения – люди в корсетах и с мечами на расписном своде явно повидали всякого.

Дожидаться пришлось довольно долго. Очевидно, библиотека располагалась где-то в недрах замка, и путь туда и обратно с несколькими тяжелыми фолиантами занимал время. Пока Йоны не было, я встала, прошлась по комнате, остановилась у окна. Горы на горизонте были сегодня другими – тучи с утра забрались на самые вершины и сидели там, как нахохлившиеся птицы, делая пейзаж суровым и одновременно величественным. Лес под башней шевелился от ветра, и в этом движении было что-то успокоительное.

Перебирая в голове известное на данный момент, выходило следующее: есть некое королевство, в котором существует магия. Есть король, которому не нравятся слухи об архимаге, и способ борьбы со слухами у него своеобразный, но в своем роде последовательный. Есть семья по имени Дарроки, из которой взяли Алису и выдали замуж с явным привкусом государственной необходимости. Есть сам архимаг – с репутацией пугала и внешностью, от описания которой Йона розовеет. И есть башня, в которой все это разворачивается, с видом, достойным открытки. Неплохо для нескольких дней, но катастрофически мало для того, чтобы ориентироваться в мире, где незнание местной географии или истории может в любой момент обнаружить себя в разговоре самым неловким образом.

Топот на лестнице возвестил о возвращении Йоны раньше, чем та успела постучать. Дверь распахнулась, и служанка вошла в комнату с грудой книг такого размера, что из-за них почти не было видно рыжей макушки. Стопка с грохотом приземлилась на стол – несколько томов в кожаных переплетах, потрепанных у корешков, один явно новый и еще пахнущий типографской краской.

– Йона, ты золото! – воскликнула я с таким теплом, что служанка, кажется, чуть не растаяла прямо на ковре. – Серьезно, не знаю, что бы я без тебя делала. Иди отдохни, незачем забивать свою хорошенькую головку всякой глупостью. Это просто картинки, я сама разберусь!

Йона просияла так, как умеют светиться только люди, которым сказали что-то приятное совершенно неожиданно, – всем лицом сразу, включая веснушки. Потом, правда, брови ее слегка сдвинулись к переносице, и во взгляде промелькнула задумчивость, которая у нее обычно предшествовала какому-нибудь практическому замечанию.

– Госпожа, – начала она, – я через час принесу вам отвар от лекаря Мирты. Она передала, что после долгого сна нужно восстановить цвет лица и привести нервы в порядок. Отвар на розмарине и валериане, очень мягкий, – добавила служанка доверительным тоном. – Горьковатый немного, но зато для нервов очень хорошо.

Что ж, с учетом моей ситуации нервы действительно могли оказаться предметом первой необходимости, так что спорить не имело смысла. Я кивнула, смиренно принимая судьбу в виде валерианового отвара, и Йона, удовлетворенная, выпорхнула за дверь. Замок щелкнул.

Я выдохнула, огляделась, посмотрела на стопку книг, которая возвышалась на столе как небольшой архивный памятник чьему-то многолетнему коллекционерскому усердию, и приняла единственно верное решение: перебралась с книгами прямо на ковер. Ковер был толстый, теплый и явно местного эквивалента персидского происхождения, с затейливым узором в синих и золотых тонах, и сидеть на нем оказалось значительно удобнее, чем тянуться к тяжелым фолиантам через весь стол.

Первая книга открылась с приятным сухим шелестом страниц, который бывает только у хорошей старой бумаги. Текст читался легко, что, пожалуй, одно из немногих по-настоящему приятных открытий за все прошедшие дни. Язык как будто сам собой встал на место в голове без того ощущения, когда читаешь и понимаешь слова по отдельности, но смысл от тебя ускользает. Буквы складывались в слова, слова в предложения – все работало, как хорошо смазанный механизм. Очевидно, попадание в чужое тело в качестве бонусного пакета включало и местный язык, что разумно со стороны мироздания, потому что иначе вся затея теряла какой-либо смысл. Другой вопрос – понимание. Вот с ним дело обстояло несколько сложнее.

Читать я могла свободно, а вот то, что читала, порой вызывало у меня реакцию «слова знакомые, но общая картина требует пояснений». Особенно в той части, которая касалась магических меридианов, эфирных потоков и «природы магических узлов как точек концентрации первичной силы». Написано с такой уверенностью в собственной очевидности, как будто автор полагал, что читатель вырос с этим знанием, получив его вместе с первыми молочными зубами.

Впрочем, возможно, настоящая Алиса именно так и росла и просто не читала. Судя по реакции Йоны на запрос географических книг, хозяйка тела к чтению тяготела примерно так же, как средняя кошка тяготеет к водным процедурам: теоретически способна, но зачем, если можно не. И в этом смысле задумчивость Йоны при виде меня над книгами становилась совершенно понятной. Девушка просто не могла взять в толк, что случилось с госпожой: та, которую она знала, интересовалась нарядами, расписанием приемов пищи и собственными страданиями, но вдруг ни с того ни с сего потребовала географию. Что ж, пусть думает, что это картинки. Мне не сложно.

Я перевернула несколько страниц и наконец добралась до того, чего хотела больше всего – до карты. Разворот был большой, на двух страницах. Линии берегов прорисованы тонко и уверенно, горные хребты обозначены маленькими аккуратными пиками, реки – синими нитями, города – кружочками разного размера с подписями таким мелким шрифтом, что пришлось наклониться ближе. Вверху, над картой, крупными буквами стояло название.

«Мир Аэлор. Общее картографическое описание земель, составленное в лето 1247-е от Основания».

Значит, мир называется Аэлор. Уже что-то. По крайней мере, теперь можно было бы ответить на вопрос «откуда вы?» не просто пожатием плеч.

Я уставилась в карту. Материков на карте было три. Три больших и несколько россыпей островов разного размера, разбросанных по двум морям с названиями «Внутреннее море Аэлор» и «Внешний океан». Последний занимал добрую треть разворота и явно давал понять, что дальше него картографы уже не ходили или не возвращались, что, в общем, одно и то же.

Первый материк назывался Торвен – самый большой и самый обжитой: названий городов там было столько, что мелкий шрифт сливался в единое мерцание. Именно здесь, если верить подписям, располагалось большинство известных государств, включая то самое королевство, в котором я теперь имела счастье обитать. Называлось оно Эларис – вытянутое, с довольно длинной береговой линией на западе и горным хребтом на востоке, который на карте обозначался как Хребет Трех Королей. Причем «трех» – это явно с претензией на историю: три пика, три разные высоты, и название, за которым явно стояло что-то героическое и многоглавое. Столица Эларис, Золотой Крин – кружочек с золотым ободком, что среди прочих кружочков выделяло его как главный, – находилась на западе, почти у самого побережья, в устье широкой реки под названием Синь. Остроумно.

Замок архимага Фейра на общей карте, конечно, не значился – не та масштабность объекта, – но судя по тому, что горы за окном совпадали с расположением восточной части Эларис, а башня стояла в лесу достаточно далеко от любого крупного города, жили мы где-то в районе предгорий. Что логично для архимага, которому нужно спокойствие, отдаленность и никаких соседей, которые стучат в стену.

Второй материк назывался Дрэн – темнее на карте, с меньшим количеством подписей и пометкой вдоль северного побережья: «Земли, не полностью исследованные». Это было написано с будничной честностью. Не «terra incognita» с завитушками, а просто – не исследовали, бывает. На Дрэне угадывалось несколько крупных государств, сосредоточенных преимущественно на юге и западе, и горная гряда почти через весь материк – явно природный барьер, разделявший обжитое от необжитого.

Третий материк был поменьше и назывался Илен – теплый, с мягкими береговыми линиями, множеством рек и кучей островов вокруг. Там тоже имелись государства, но про них в первой книге было написано кратко и с тем ощущением, что автор упоминает их из вежливости, а основное внимание все же направлено на Торвен, где, собственно, и разворачивается большинство значимых событий мировой – то есть аэлорской – истории.

Я перевернула страницу и обнаружила список государств Торвена с кратким описанием каждого. Что-то вроде энциклопедического справочника в сжатом виде. Авторский стиль был сух, деловит и периодически снабжен ремарками такой прямолинейности, что хотелось пожать руку этому человеку.

Эларис:«Монархия умеренная, традиционно опирающаяся на союз благородных домов и магических орденов. Страна богата плодородными землями и торговыми путями. Особо следует отметить присутствие архимагов в государственной структуре как отдельно регулируемого явления – прецедентов независимости подобного рода не наблюдается более ни в одном государстве материка».

Прецедентов независимости не наблюдается. Это, очевидно, деликатный способ написать «архимаг Люстер Фейр существует как отдельная административная единица, и король с этим как-то справляется». Интересный дипломатический оборот.

К северу от Эларис располагалось государство Вэрн —«горное, закрытое, с развитой добычей металлов и не менее развитой традицией не вмешиваться в дела соседей, если те не вмешиваются в их» . Логика железная, оценила. К востоку, за хребтом, – Ангор, про который автор написал суховато:«государство с долгой военной историей, в настоящее время пребывающее в состоянии нейтралитета с большинством торвенских стран» . Нейтралитет после долгой военной истории звучал как «мы очень устали, но меч не убрали, просто пока держим в ножнах». На юге соседствовали два государства помельче – Синта и Лорри, первое торговое, второе сельскохозяйственное, оба явно не претендующие на роль мировых игроков, но и не жалующиеся на жизнь. Таких государств я в свое время тоже видела на карте Европы – небольшие, незаметные, живущие себе тихо между амбициозными соседями и в целом довольные своей участью.

Отдельного внимания удостоился раздел про магические ордена, расположенный в конце первой главы. Тут автор явно оживился и писал уже с заметным энтузиазмом человека, нашедшего любимую тему. Орденов было несколько: Орден Белого Пламени – что-то вроде официальной магической академии при королевском дворе, со структурой, иерархией и кучей правил. Орден Равновесия – занимался, судя по описанию, балансом магических потоков и периодически конфликтовал с Белым Пламенем по вопросам принципиального характера. И отдельной строкой – архимаги, которые выносились за пределы орденской структуры как явление принципиально иного порядка:«носители первичной магии, не поддающейся институциональному ограничению» . Это, надо понимать, был вежливый академический способ сказать «делают что хотят, и ничего с этим не поделаешь».

Я отложила первую книгу и взяла вторую. Она была поновее на вид, с картой уже только Эларис, но значительно подробнее: обозначены дороги, замки, магические узлы – маленькие кружочки со звездочкой внутри, рассыпанные по карте. Замок Фейр нашелся быстро: восточное предгорье, отмечен черным кружочком – в отличие от остальных, у которых кружочки были серые или синие – и подписан кратко:«Башня архимага. Нейтральная территория» . Что означало на практике, что король Эларис технически не мог туда заявиться с обыском, но технически мог слать в башню невест. Логика королевской политики, надо полагать, имеет свои особенности.

Я захлопнула книгу, откинулась спиной на кресло за собой и уставилась в потолок, где расписные персонажи продолжали молчаливо существовать в своей фресковой реальности. Итого: мир называется Аэлор, три материка, основное действие на Торвене, живу в Эларис, нейтральная территория с архимагом, король явно себе на уме, про ордена нужно будет читать отдельно.

Дверь открылась ровно в тот момент, когда я успела изобразить максимально убедительный вид, просто листая книгу ради иллюстраций, а не поглощая ее с таким остервенением, с каким обычно поглощают детективы в поезде. Йона вошла с подносом, на котором стояла небольшая глиняная кружка, испускавшая пар с запахом чего-то травяного, успокоительного и, если верить обещанию, горьковатого. По выражению лица служанки, она заранее сочувствовала.

– Госпожа, ваш отвар! – провозгласила Йона и тут же остановилась, потому что обнаружила меня сидящей на ковре в окружении книжной горы, из-за которой торчала одна голова и оба плеча. Девушка моргнула, обвела взглядом разложенные тома, открытые карты, закладки из обрывков ленты, которые я соорудила из того, что нашла на туалетном столике, и, кажется, всерьез задумалась о качестве своей жизни. – Вы... смотрели картинки?

– Очень много картинок, – подтвердила я с безмятежным видом.

Час пролетел совершенно незаметно. Это было одновременно и неожиданно, и совсем не неожиданно: новый мир, новые знания, карты с незнакомыми названиями. Здесь хотя бы было ощущение, что куда-то двигаешься.

Йона поставила поднос на стол, аккуратно обойдя ближайшую книжную стопку, и искренним любопытством склонилась над одним из открытых разворотов, где карта Эларис с подробными дорогами и кружочком Башни архимага, отмеченным черным.

– Ой, а это наша башня? – она ткнула пальцем точно в нужное место. – А это речка наша! А тут что написано?

– «Нейтральная территория», – сообщила я, намекая, что это просто картинка и ничего больше.

– Это потому что господин архимаг ни под кого не подчиняется, кроме собственной воли! – немедленно пояснила Йона. – Даже король не может приказывать в пределах башни. Это всем известно.

– Даже королю, значит, – произнесла задумчиво, принимая из ее рук кружку.

– Ну, кроме как жену дать, – добавила девушка и тут же прикрыла рот ладошкой, как будто сказала что-то лишнее. Веснушки ее при этом слегка покраснели. – То есть я хотела сказать...

– Ничего, я поняла, – я успокоила ее и поднесла кружку к носу.

Отвар пах розмарином, валерианой и чем-то еще, что в другом мире вполне можно было бы назвать «что бы это ни было, лучше не думать». Первый глоток подтвердил обещание Йоны насчет горечи. Горьковат – это мягко сказано. Но в целом терпимо, и даже был в этом вкусе что-то честное: никаких попыток притвориться приятным, просто прямая декларация собственной лекарственной природы.

Йона стояла рядом и смотрела на меня не то чтобы навязчиво, а скорее так, как смотрят, когда что-то замечают, но еще не решили, говорить об этом или нет. Пауза растянулась на несколько секунд, потом служанка чуть наклонила голову набок.

– Что-то вы бледная, госпожа...

Кружка едва не выскользнула из рук. Вот это, позвольте, как? Тело, в котором я существовала последние несколько дней, имело цвет кожи, который можно было бы охарактеризовать как «фарфор» в лучший день и «лист бумаги» в худший! Алиса Фейр, судя по всему, провела последние несколько месяцев в режиме «башня-шторы-тоска-овощи», что для цвета лица не то чтобы рекомендуется даже самым суровым сторонником затворничества. Бледнее, чем это тело было изначально, можно было стать только если предварительно испугаться приведения или провести неделю в погребе. Куда уж бледнее, хотелось сказать вслух. Мы уже на дне, копать некуда!

Вместо этого я вытерла уголок рта краем рукава поднялась с ковра.

– Обязательно схожу вниз. Подышу воздухом, освежусь.

Йона моментально преобразилась. Она захлопала в ладоши с энтузиазмом, что серебряные пуговки на ее фартуке слегка зазвенели.

– Прекрасное решение, госпожа! – воскликнула девушка с искренностью человека, которому только что сообщили, что завтра выходной. – Лучше и быть не может! Свежий воздух, движение, солнышко – это в сто раз лучше любого отвара лекаря Мирты, вот попомните мои слова! А если пройтись по саду, там сейчас цветет все что только возможно! Он немного дальше, ближе к берегу речки. Там клумбы просто невероятные: такие цветы, что остановишься и стоишь как вкопанная, смотришь и ни о чем плохом думать не хочется! Я вам покажу дорогу, не беспокойтесь!

Дорогой вниз служила та самая лестница, которую мысленно я уже успела окрестить «вырви ноги» за ее способность создавать иллюзию бесконечности. Служанка шла чуть впереди, придерживая факельный бра у очередного поворота, и тихонько рассказывала что-то про садовника Ортека, который уже двадцать лет занимается клумбами и к посторонним относится примерно так же, как сова к дневному свету, но цветы у него получались такие, что прощаешь все.

Дверь внизу открылась тяжело, и в лицо сразу ударил воздух. Нога ступила на влажную по краям плит брусчатку, теплую уже там, где успело потрудиться утреннее солнце. Что тут можно было сказать? Ходить и дышать воздухом оказалось занятием куда более приятным, чем сидеть перед монитором по восемь часов с перерывом исключительно на чай и походы в туалет. Работа в прошлой жизни у меня была сидячей, малоподвижной, с постоянным ощущением к концу дня, что позвоночник написал заявление об уходе и просит выходное пособие. Здесь же спина выпрямилась сама собой, ноги пошли вперед с нормальной человеческой уверенностью, и даже мысли как-то разложились по своим местам чуть ровнее, чем в духоте комнаты.

Можно было бы назвать это отдыхом у бабушки в деревне, если бы у бабушки в деревне была башня посреди огорода, беседка, которая уже воспринималась как личная собственность, река, которую тоже хотелось считать своей хотя бы морально, и сад, о котором Йона говорила с таким придыханием, что туда хотелось попасть уже просто из принципа.

Служанка проводила меня до садовой тропинки, там тактично откланялась, ссылаясь на дела наверху, и пообещала вернуться через час, скрываясь обратно за тяжелой дверью, как будто сделала доброе дело и теперь дает ему отстояться.

Тропинка уходила вдоль невысокой каменной ограды, заросшей плющом, и вела прямо к тому месту, где сад переходил в речной берег. Клумбы стояли геометрически выверенными группами: что-то фиолетовое и пушистое вдоль камня, потом желтое, высокое, чуть покачивающееся на легком ветру, дальше – белое, мелкое, собранное в плотные соцветия, похожее на пену. Местами попадались цветы, которых в моей прошлой жизни никогда не существовало и не могло существовать: один, например, менял цвет прямо на глазах – с розового на синий и обратно. Другой светился едва заметным теплым светом, который был почти незаметен на солнце, но угадывался на тенистой стороне клумбы.

Я остановилась у берега. Река здесь делала небольшой изгиб, и в этом изгибе вода стояла прозрачная, отражала небо. Я вдохнула полными легкими и ощутила нечто, чему в прошлой жизни не знала толкового названия, потому что это нечто случалось редко. Что-то вроде «здесь хорошо» без всяких оговорок. Просто хорошо. Птица свистела где-то в ветвях над головой, вода тихонько шелестела о камень, и пахло цветами, и воздух был такой, что снова захотелось вдохнуть.

Вдохнула. И вот именно в этот самый возвышенный момент примирения с действительностью чья-то рука схватила меня за запястье, вынырнув из кустов с ловкостью опытного разбойника.

Я запищала негромко, но с чувством, и рванулась в сторону с инстинктивным порывом, который срабатывает раньше, чем успеваешь подумать. Рука разжалась, кусты зашевелились, и из них вышел молодой человек. Он был высокий, хорошо сложен – то, что называют «атлетически», без лишних слов. Темно-русые волосы аккуратно уложены, хотя сейчас немного растрепанные от беготни по кустам. Лицо правильное, с той убедительной красотой, которую обычно рисуют на обложках любовных романов, – широкие скулы, темные глаза. Одет хорошо. Явно не из тех, кто привык к бедности. И смотрел на меня с таким выражением, которое совмещало облегчение, нетерпение и что-то претендующее на томность.

– Ты что, – произнесла максимально выразительно, что на родном языке назвала бы «с наездом», – совсем спятил, пацан?

Незнакомец моргнул. Томность с его лица немного сползла. Скорее всего, потому что «пацан» в любом языке звучит специфически, и даже магический перевод, встроенный неизвестно куда, передал интонацию точно.

– Алиса, – произнес он вполголоса, с придыханием. – Я едва успел добраться сюда! Слуги патрулируют весь нижний периметр с утра. Пришлось обойти через северный лес, там трясина у второго камня, – он поморщился, покосившись на сапог с подозрительным темным пятном, – но я добрался. Я должен был тебя видеть.

Я молчала.

– Ты молчишь, – продолжил он, явно трактуя игнор в удобном для себя ключе. – Понимаю. Муж совсем не дает прохода, да? Все время в башне, следит? Две недели, Алиса. Две недели ни слова, ни знака… Я уже думал, что что-то случилось. А ты лежала больная… Мне сказали, что долго спала, но я был вне себя! Не мог к тебе пробраться, замок закрыт со всех сторон...

Он говорил дальше – про страстные ночи, про встречи втайне от строгих слуг, про чувство, которое «ни один брак по принуждению не в силах убить» – и где-то на середине монолога в голове сам собой начал выстраиваться закономерный вывод, который в другое время и в другом месте, пожалуй, показался бы увлекательным сюжетом для романа.

– Подожди, – перебила я его. – Ты сейчас говоришь об интиме?

– Ну... да, – прошептал молодой человек. – Ты же помнишь, как мы...