Текст книги "Невеста из ниоткуда (СИ)"

Автор книги: ELVY

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Помню-помню, – я быстро согласилась, хотя, разумеется, не помнила ровным счетом ничего. – А скажи мне вот что. Ты – это мой... – Я сделала паузу, подбирая слово с таким видом, будто оно просто вылетело из головы, а не отсутствовало в ней изначально по причине полного незнакомства с ситуацией.

Настоящая Алиса – засранка! Вся такая белокурая, печальная и питающаяся овощами, умудрялась параллельно с нелюбимым браком вести деятельную личную жизнь! С вот этим вот, который сейчас стоял передо мной и смотрел уверенный в том, что занят самым важным делом на свете.

– Твой возлюбленный, Алиса. Полгода уже.

У Алисы был любовник! Прекрасно! Это новая вводная, которую мироздание подбрасывает мне в самый расслабленный момент, когда я только успела найти хорошую точку на берегу реки.

– Слушай, – я начала быстро разбрасывать карты, – отстань от меня по-хорошему. Серьезно, парень. Просто разворачивайся, иди обратно через свою трясину у второго камня и забудь, что сюда вообще приходил.

Незнакомец уставился на меня так, как смотрят на фокусника, который только что вытащил из шляпы не кролика, а, например, живую курицу. Потом брови его поднялись, и по лицу прошла волна легкого недоумения, сменившегося чем-то снисходительным.

– Ты сердишься, – констатировал он с видом «понял и все готов простить». – Конечно... Долгая разлука, болезнь, нервы. Это понятно. Но я уже придумал! Я найду способ, чтобы муж уехал в очередную командировку по делам куда-нибудь подальше. Тогда у нас будет время, и все...

– Стоп. Командировку?

– Так он всегда куда-то уезжает по делам орденов или по собственной необходимости, это все знают, – пожал плечами незнакомец. – Главное – убедиться, что уедет надолго и...

– Пацан, – не выдержала я, – мне не нужно, чтобы он уезжал в командировку. Мне не нужны тайные встречи в кустах. Мне не нужны страстные ночи и вся прочая программа. Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты ушел и не возвращался!

Любовник настоящей Алисы смотрел на меня, как будто слышит слова, понимает каждое по отдельности, но в единую конструкцию они у него не складываются. Потом чуть склонил голову, и в глазах его появилось что-то, что можно было бы назвать «снисходительное понимание», а можно было бы назвать «я решил, что это капризы и скоро пройдет».

– Хорошо, – прошептал он примирительно и даже слегка улыбнулся. – Вижу, ты сейчас не в себе. Болезнь, усталость… Не буду настаивать сегодня. Но я найду способ! Фейр уедет, слуги будут заняты, и мы поговорим нормально. Ты сама поймешь, что я прав!

Он отступил обратно к кустам, поправил куртку и исчез в зелени с ловкостью, с которой появился. Через секунду кусты перестали шевелиться, и берег снова стал тихим, птица снова засвистела в ветвях, вода зашелестела о камень, и все было ровно так же, как пять минут назад.

Я постояла на месте, посмотрела на кусты, посмотрела на реку и медленно вдохнула. Это побочные эффекты после отвара Йоны? Здесь не только архимаг-муж, нейтральная территория и магические цветы, но и комплект в виде любовника, который отказывается понимать слово «нет» и клятвенно обещает организовать мужу командировку. Роскошная программа! Могла ли прежняя саратовская жизнь с котом Машки предложить что-то столь же насыщенное? Определенно нет.

Глава 3. Гора идет к Магомету

Глава 3. Гора идет к Магомету

Когда любовник растворился в кустах, словно его никогда и не было, и берег реки снова стал именно тем, чем должен быть приличный берег реки, я постояла еще немного. Глядя на воду с таким задумчивым видом, будто вода была мне что-то должна, я решила отпустить ситуацию. В конце концов, утренние встречи в кустах – это не то обстоятельство, которое следует позволять портить по-настоящему хороший пейзаж. Фиолетовые цветы покачивались на ветру, меняющие цвет соцветия на ближайшей клумбе неспешно переходили с розового на синий. Вдох-выдох. Я потопталась немного, разглядывая, как в прозрачной воде покачиваются донные камешки. Ну и ладно.

Взгляд, скользнув вдоль берега, уперся в замок. Он находился минутах в десяти неспешной ходьбы от сада: каменный, темный, с башнями разной высоты и видом, при котором сразу понятно, что хозяин здесь обитает не с целью принимать гостей и устраивать балы-маскарады. Замок выглядел именно так, как должен выглядеть замок человека с двоякой репутацией: солидно, старательно и с абсолютной убежденностью в своей правоте. Стены темно-серого камня уходили в небо, не заботясь о живописности, потому что живописность – это для тех, кому важно, чтобы мимо ходили с восхищением. Тут явно рассчитывали, чтобы не ходили вообще. На ближних башнях угадывались флюгеры в виде каких-то существ. На таком расстоянии не разглядеть толком. Окна с витражами, пусть темными, но с цветными вставками, которые на солнце наверняка смотрелись впечатляюще. В общем, замок мага, которого все обходят стороной.

Любопытно, кстати: в чем вообще отличие обычного мага от архимага? Иерархия понятна в теории, из прочитанного в книгах, но практически – как это выглядит? Маг – это человек с магией. Архимаг – это человек с очень большой магией? Или с магией принципиально другого сорта? Книга по орденам, которую я успела просмотреть мельком, упоминала «первичную магию, не поддающуюся институциональному ограничению». Звучит внушительно, но конкретики не добавляет. Значит, надо будет читать дальше. Или, что значительно интереснее, спросить у первоисточника.

А первоисточник, как я полагаю, сидел в каменном замке в десяти минутах ходьбы, и до сих пор никак не сигнализировал о намерении сократить это расстояние самостоятельно. Но горевать по этому поводу значило бы уподобляться настоящей Алисе, а это в мои планы не входило решительно. Если гора не идет к Магомету – а гора в темно-сером каменном замке явно никуда не торопилась, – то Магомет пойдет сам. Пофиг, что говорить. Заготовленные речи имеют неприятное свойство разлетаться в прах ровно в тот момент, когда смотришь на собеседника и понимаешь, что реальность не совпадает с воображаемым сценарием примерно никак. А вот импровизация, она как живая, потому что отталкивается от того, что есть, а не от того, что планировалось.

Решение оформилось с той внезапностью, которую я про себя обычно называла «а пошли!», и именно с таким настроем развернулась от реки и пошла в сторону замка. Дорожка, ведущая от сада, плавно переходила в более утоптанную тропу, которая, в свою очередь, обходила несколько высоких кустов с белыми цветами и уводила влево вдоль каменной ограды. Ориентировалась я, если положить руку на сердце, приблизительно: замок был вон там, тропа шла в целом туда же, значит рано или поздно они должны были совпасть. Это называется навигация по интуиции, и в чужом мире она работала примерно так же надежно, как навигатор в смартфоне при отключенном интернете: методом «ну примерно так», с погрешностью.

Шла я и смотрела по сторонам, потому что не смотреть было бы расточительством. Территория вокруг замка оказалась значительно обширнее, чем выглядела снизу из башни: помимо садика с клумбами у реки, здесь имелись хозяйственные постройки – приземистые, аккуратные, с дымком из одной трубы, что указывало на активную жизнедеятельность. Дальше угадывалась конюшня: запах выдал ее раньше, чем она появилась в поле зрения. Несколько деревьев у стены цвели поздним цветом, белые лепестки лежали на земле мягкими пятнами. Ворона сидела на заборном столбе и смотрела на меня с неодобрением, которое, если отдать птице должное, было совершенно обоснованным: чужой человек идет незнамо куда без понятия о дороге – это всегда выглядит подозрительно.

По мере приближения к замку открывался фруктовый сад, от запаха которого слегка кружилась голова. Яблони, груши, еще что-то, чего не могла опознать, но что явно относилось к категории «растет и пахнет хорошо». Здесь трава была чуть темнее и гуще, земля влажнее, и в тени деревьев было прохладно, но без пронизывающей сырости. Я замедлила шаг, разглядывая, как на ветвях висят маленькие твердые завязи.

Именно здесь меня и обнаружили. Трое слуг возникли с той стороны дерева, где я их совершенно не ждала, что говорит либо о хорошей маскировке, либо о моей рассеянности, которую в данном случае следует честно списать на яблоневый запах. Двое молодых – явно работники сада по виду одежды, с инструментом в руках и одинаково растерянным выражением лиц – и один постарше, дядька лет сорока с внешностью человека, который всю жизнь занимался чем-то практическим и умеет справляться с любой ситуацией, но вот именно эту ситуацию в список возможных явно не включал. При виде меня все трое встали как вкопанные. Молодые – с открытыми ртами. Дядька – с закрытым, но с таким глазами, которые красноречиво заменяли любое высказывание.

Секунда тишины, потом дядька подал голос:

– Хозяйка... а вы чего это?

Вопрос был простым, но подтекст содержался богатый. «Чего это» означало одновременно: что вы здесь делаете, почему вы вышли из башни, куда именно вы направляетесь, и, возможно, в хорошем ли вы здравии, потому что предыдущая хозяйка в сад не выходила никогда, и вот это все – новое.

– А ничего, – ответила я непринужденно. – Гуляю. Весна же, воздух, цветы. Человек имеет право гулять по собственному саду?

Дядька слегка поморгал.

– Имеет, хозяйка. Конечно имеет. Только вы никогда...

– Вот именно! – охотно согласилась я, развернув аргумент в свою пользу. – Именно поэтому сегодня решила исправить упущенное. Давно надо было. Так что не стой, показывай дорогу к главному входу.

Дядька переменился в лице несколько раз, как слайды в старой презентации.

– К... к главному входу?

– К нему самому.

– Хозяйка, – он подобрал слова с видимым усилием, – главный вход – это с другой стороны. Туда нужно обходить через двор, мимо конюшен, потом направо через арку, а потом... – Он остановился, посмотрел на меня внимательнее. – Хозяйка, вы к господину?

– Нет, к садовнику Ортеку, – огрызнулась я. – Конечно к господину! К кому еще?

Оба молодых слуг переглянулись молча. Дядька, в отличие от них, держался с достоинством опытного, который умел совмещать удивление с профессиональным невозмутимостью.

– Господин с утра уезжал, – произнес он после паузы, – но должен был вернуться к обеду. Если вы к нему, то лучше подождать в гостевом крыле, хозяйка. Там приготовят, чаю подадут...

– Слушай, – перебила я мягко, – если я пойду самостоятельно, в каком направлении с большей вероятностью перетопчу что-нибудь важное? Ориентация на местности у меня, прямо скажем, барахлит. Могу и в конюшню попасть вместо главного входа, и это будет неловко для всех.

Дядька помолчал. Его плечи чуть опустились, и лицо приобрело твердое выражение.

– Позвольте провожу, хозяйка. Мне все равно нужно было идти за новыми мотыгами к кладовой, она как раз рядом с замком.

Мотыги к кладовой, конечно, были классической отговоркой сопровождающего, но спорить не хотелось. Я кивнула, принимая помощь как должное, что в текущем платье и при текущем положении казалось вполне уместным.

Дядьку звали Руфь, что, по правде, несколько меня озадачило, потому что имя в моем восприятии больше подходило к женщинам. Но кто я такая, чтобы обсуждать чужие имена в чужом мире? Оказался он садовым старшим, то есть по сути руководил всем, что растет на территории замка, и делал это, судя по состоянию сада, с полной отдачей и методичностью. Он шел чуть впереди, держась с дистанцией, и демонстративно молчал.

Я шла следом и смотрела на замок, который с каждым шагом становился ближе, выше и конкретнее. Вблизи он оказался еще более основательным, чем на расстоянии. Витражи в окнах оказались настоящими – синие, зеленые, с темными вставками, через которые на мощенный двор падали цветные блики. Флюгеры на башнях при ближайшем рассмотрении изображали то ли птиц с длинными хвостами, то ли что-то более мифологическое. Впечатление было достойным. У ворот стояли двое стражников – молодые, в кольчугах, которые честно исполняют службу, но не вполне понимают, от кого конкретно охраняют замок архимага, которому, в общем-то, самому вряд ли кто-то страшен. При виде меня они вытянулись. Руфь коротко кивнул им, сказал что-то вполголоса, и тяжелые двери открылись без малейшего скрипа. Хорошие петли. Дорогие, наверное.

Внутри было тихо и прохладно. Каменный пол просторного холла отражал свет из высоких окон, и в этом отраженном свете все казалось немного торжественным: лестница, поднимавшаяся широкими маршами вверх; гобелен на стене, по цветовой насыщенности и размеру претендующий на музейный экспонат; высокие двери в разных направлениях, все закрытые. Запах – не затхлый, как в старых замках из исторических фильмов, а скорее сухой и чуть смоляной. С неуловимой ноткой чего-то, что подобрать слово не получалось: не совсем химия и не совсем трава, что-то посередине.

Руфь остановился у лестницы и обернулся.

– Господин обычно после возвращения идет в рабочий кабинет, – оповестили меня. – Это третий этаж, правое крыло. Но коли вы предпочтете подождать здесь, внизу...

– Третий этаж, правое крыло, – повторила я, зафиксировав в памяти. – Спасибо, Руфь. Ты очень помог.

Дядька посмотрел на меня с выражением, которое я мысленно классифицировала как «исполнил долг, последствия непредсказуемы». Потом слегка кивнул и тактично удалился в ту сторону, где теоретически находилась кладовая с мотыгами. Двое стражников у двери смотрели в другую сторону.

Лестница вверх была другой, чем та, что шла через башню: более широкая, с каменными перилами, отполированными до гладкости, явно от долгого использования. По стенам здесь висели гобелены с геометрическими узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались не совсем геометрическими. В каждом можно было найти что-то растительное или живое, если смотреть достаточно долго. Магические светильники горели тем же холодным синеватым светом, что и в башне, но здесь их было больше и расставлены они были иначе. Создавали что-то вроде акцентов, выделяя то проем двери, то угол лестничного пролета. А так я не архитектор, я не знаю.

Третий этаж встретил коридором с тремя дверями по правой стороне и двумя по левой. Все закрыты, все деревянные, темного дерева с резьбой. Ни одной таблички, ни одной подсказки. Я остановилась и честно оценила ситуацию. Правое крыло – это правая сторона, три двери. Рабочий кабинет предположительно там, где больше всего следов работы, а признаком работы обычно является что-нибудь заметное.

Я подошла к средней двери и прислушалась. Тишина, но не пустая – что-то скребется. Постучала. Никакого ответа. Постучала немного настойчивее.

– Войдите, – послышалось с другой стороны двери.

Голос был именно таким, каким его описала Йона: низкий, ровный, который слушаешь не потому что хочешь, а потому что иначе не получается. Два слова и уже что-то понятно.

Я двинула на ручку двери. Кабинет был из разряда помещений, где не сразу понятно, где заканчиваются стены, потому что книги на полках сливаются с камнем, а камень сливается с сумраком от высоких штор, закрытых наполовину. Стол у дальней стены занимал позицию с видом из окна, где любой нормальный человек забросил бы работу минуты через три и просто смотрел бы на горы. На столе что-то горело синим огнем в небольшой чаше. Рядом лежали бумаги, несколько книг с закладками, предмет, который я опознала как что-то вроде компаса, только с дополнительными шкалами. Выглядело как рабочее место человека, у которого работы много и который относится к ней основательно. И посередине всего этого за столом сидел он.

Муж оказался именно тем, что Йона и обещала, а мое воображение примерно и рисовало, хотя оно порой склонно либо преувеличивать, либо преуменьшать, и редко попадает точно. Здесь оно попало. Высокий – это было ясно даже в сидячем положении, просто по пропорциям. Темные волосы убраны назад, как и было заявлено.

Он молча смотрел где-то несколько секунд, потом ровным голосом оповестил:

– Вы вышли из башни.

Констатация, причем с тем оттенком, как констатируют факт неожиданный, но поддающийся регистрации.

– Заметили, – улыбнулась я. – Это хорошо.

– И пришли сюда.

– Тоже верно, – подтвердила. – Шикарная наблюдательность. Это у вас природное или профессиональное?

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Синий огонь в чаше горел тихо и ровно, совершенно не вмешиваясь в происходящее.

– Что вам нужно? – спросил наконец архимаг тоном, который был не грубым, но и не приглашающим к долгой беседе.

– Поговорить, – по-простому предложила я.

Бровь его поднялась на долю миллиметра. Вероятно, в системе координат Люстера Фейра это приравнивалось к выраженному удивлению.

– Поговорить, – повторил он.

– Именно. – Я осмотрелась, обнаружила у стены кресло и без особых церемоний направилась к нему. – Не возражаете, если присяду? Лестница длинная. Это же правое крыло третьего этажа, да? Я шла и честно думала о том, что могу оказаться в кладовой с мотыгами.

Еще одна пауза, но на этот раз чуть длиннее.

– Садитесь, – выдохнул архимаг.

Кресло оказалось таким же добросовестным, как вся мебель в замке: удобным без театральности, с нужной жесткостью в нужных местах. Я устроилась в нем, положила руки на подлокотники и посмотрела на мужа. Тот смотрел в ответ спокойно, без раздражения, но с внимательностью, которая немного напоминала ощущение, когда тебя рассматривает кто-то очень умный и ты не вполне уверен, что ему понравился вывод.

– Ну? – приглашающе спросил муж. – Говорите.

Честно говоря, именно в эту секунду и надо было иметь заготовленную речь. Но заготовленной речи не было, а импровизация требует вдохновения и хотя бы примерного представления о том, с чего начать. Я секунду помолчала, глядя на синий огонь в чаше, потом перевела взгляд на мужчину и решила начать с того, что было ближе всего к правде.

– Вы в курсе, что у вас тут очень хороший вид на горы? Просто невероятный. Сижу в башне, смотрю в окно и думаю: ну как можно три месяца смотреть на такую красоту и при этом оставаться несчастной?

– Перебесились? – учтиво поинтересовался супруг.

– Перебесилась, – кивнула.

– Значит, перебесились, – сощурил глаза Люстер. – И что предлагаете?

– Начать с чистого листа, – сообщила я прямо. – Забыть все, что было за эти три месяца, и попробовать заново. По-человечески. Ну, или по-магически, если вам так привычнее.

Названный муж отложил перо, что красноречиво сигнализировало: сейчас начнется что-то, что потребует участия обоих рук. Он сцепил пальцы перед собой и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, предложившего в качестве решения сложной математической задачи просто выбросить условие.

– Забыть, – повторил он.

– Именно.

– Вы предлагаете забыть три месяца? Позвольте напомнить, что именно входит в этот период, чтобы мы говорили об одном и том же.

Что-то в глубине моей интуиции тихо предупредило – это ловушка. Но отступать было некуда, да и не в характере.

– Валяйте, – согласилась я, готова принять удар.

Люстер чуть склонил голову.

– Первые две недели вы провели в слезах, отказывались выходить из комнаты и велели передавать мне записки вместо того, чтобы говорить лично. В них вы требовали отдельный выезд из замка, отдельные финансы, отдельного лекаря и отдельного повара, потому что замковый, по вашему мнению, «не понимает концепцию питания для тонкого организма». Это первые четырнадцать дней.

Я молчала, но внутренне покрывалась испариной.

– На третьей неделе, – высказывал он с прежним спокойствием, – вы устроили, позвольте процитировать вашу служанку, «сцену мирового значения» из-за того, что подали не тот сорт чая. На четвертой – объявили, что в замке «невыносимая атмосфера подавления личности», и отказывались ужинать два дня подряд. Не из принципиальных соображений – вы просто требовали, чтобы ужин подавали на час позже, чем заведено, и именно в вашей башне с определенным видом из окна, для которого нужно было переставить стол.

– Ну… – Я начала мяться.

– Я не закончил, – хмуро остановил архимаг.

Вот как.

– В середине второго месяца вы поставили в известность мою экономку, что намерены «пустить слухи в свете» о том, что господин Фейр использует в своих зельях ингредиенты сомнительного происхождения и этического характера. Мадам Вертель пришла ко мне с этой новостью лично, и она была бледная.

Вот тут молчать было сложнее, потому что обещать пустить дурные слухи про мужа – это не «немного эмоциональная реакция», это уже вполне себе предательство в миниатюре. Настоящая Алиса на своей овощной диете явно дошла до стадии, когда жертва начинает думать, что нападение – лучшая защита.

– Насчет первого: я думаю, вы как образованный человек понимаете, что у женщин эмоциональный диапазон несколько шире, чем принято считать приличным, – начала я выкаблучиваться из пропасти. – Это не слабость характера, это физиология. Некоторое количество истерик в стрессовых обстоятельствах – это почти медицинская норма! Немного не помешало бы потерпеть.

Судя по лицу, аргумент был принят к сведению примерно с той же готовностью, с какой принимают прогноз погоды, зная, что выйти на улицу все равно придется.

– Второе, – продолжила, решительно не останавливаясь, – слухи. Была дурой. Исправлюсь.

Левая бровь мужа приподнялась еще выше.

– Вы признаете?

– Признаю. Более того, осуждаю. – Я выдержала его испытующий взгляд. – Это не этично и не продуктивно. Пустые слухи – оружие людей, у которых нет других аргументов. Лучше было бы иметь аргументы. В следующий раз буду иметь аргументы.

– Обнадеживает, – пробормотал архимаг себе под нос.

– Третье? – предложила я, потому что список явно не был исчерпан, а прерывать его на полуслове значило оставить пространство для того, чтобы он вернулся к теме позже.

Люстер помолчал секунду, как будто взвешивая, стоит ли продолжать, но все же продолжил:

– В конце второго месяца вы написали письмо своей матери. В письме, которое, к сожалению, прошло через экономку прежде, чем было отправлено – замковая почта имеет свои особенности, о которых вы, по всей видимости, не знали, – вы сообщали, что господин Фейр «морально сломлен, социально изолирован и нуждается в искреннем сочувствии со стороны нормальных людей». Мадам Вертель на этот раз пришла ко мне не бледная. Она пришла с сочувственным выражением лица, что было значительно хуже.

Вот тут слова действительно закончились. Несколько секунд я смотрела на синий огонь в чаше, потому что смотреть на мужа в данную секунду было несколько затруднительно. Огонь горел ровно и невозмутимо, как будто давно привык к тому, что в этом кабинете происходит всякое.

Настоящая Алиса ухитрилась за восемь недель произвести такое количество разрушений, что впору было выдавать грамоту за системный подход. Человек явно питался не только морковкой и идеями о тонком организме, но и праведным гневом, который, судя по результатам, оказался значительно питательнее любых завтраков. И все это на голову того, кто, если верить Йониным описаниям, до свадьбы жил тихо, варил зелья и ни у кого особенно ничего не просил. Святой? Нет, не святой. Но несчастный – это точно.

– Ладно, – промямлила я наконец, подняв взгляд.

– Ладно? – переспросил архимаг.

– Это было ужасно, и я не собираюсь оправдываться, – заверила максимально ровно, на что была способна. – Письмо – это жестоко. Никаких физиологических объяснений тут нет. Признаю полностью. Но, – добавила я, потому что без «но» было бы слишком просто, – давайте честно. Вы тоже, простите, не с нулевым списком. Три месяца в башне без единого нормального разговора – тоже не проявление супружеского участия! Молчание в ответ на любую попытку коммуникации, даже на самую неудачную, – тоже стратегия так себе. Два человека строили стены с обеих сторон, просто из разных материалов. Вы строили из камня, она строила из... скандалов и писем.

– «Она»? – полюбопытствовал муж.

– Я, – поправилась немедленно. – Оговорилась. Голова с утра не варит.

Пауза была долгой. Люстер перевел взгляд в сторону окна, где горы стояли с привычным безразличием к чужим семейным обстоятельствам, потом вернул его ко мне. Потер переносицу двумя пальцами, будто здесь и сейчас у него головная боль того масштаба, какой обеспечивают долгие вечера над сложными расчетами.

– Вы изменились, – сделал вывод дражайший супруг.

– Перебесилась, – напомнила ему его же слово с легкой улыбкой. – Говорю же.

Мужчина будто принял к сведению информацию, не вполне вписывающуюся в его представления о мире, и теперь методично раскладывает ее по внутренним полочкам. У меня в голове тем временем происходило нечто диаметрально противоположное спокойствию.

Сидя в добросовестном кресле напротив мужчины с глазами цвета зимнего неба и голосом, от которого хотелось немедленно делать что-то полезное, мне стало по-настоящему страшно. Не того сорта страшно, который бывает при виде пауков или темного подъезда, а страшно стратегически. Если архимаг, то есть обладатель «первичной магии, не поддающейся институциональному ограничению», вдруг заподозрит, что перед ним сидит вовсе не его жена Алиса, урожденная Даррок, а двадцатишестилетняя незамужняя Александра Громова из Саратова, что работала в отделе документооборота небольшой компании, то совершенно непонятно, что с этим делать. Что делают архимаги с самозванками? Вопрос, к сожалению, не имел ответа ни в одной из прочитанных книг, потому что такую специфическую ситуацию авторы фэнтезийной литературы, видимо, не предусмотрели.

Лучший вариант – не давать ему поводов спрашивать. Сашка из Саратова молча приняла судьбоносное решение быть Алисой Фейр так убедительно, как только позволяло актерское дарование, которого у нее никогда особо не было, но в текущих обстоятельствах выбирать не приходилось. Тем более что у этой Алисы, судя по озвученному перечню подвигов, имелся весьма богатый и не лишенный изобретательности характер. Не самый простой образ для исполнения, но зато с пространством для маневра.

– Значит, договорились, – произнесла я с беспечностью, от которой у окружающих чуть портится настроение. – Забываем прошлое как страшный сон.

– Вы, кажется, хотели что-то конкретное, – обозначил Люстер, потому что человек с таким взглядом явно привык к тому, что за любой декларацией о добрых намерениях следует список практических требований.

– Хотела, – подтвердила охотно. – Во-первых, я переезжаю обратно в замок. Желательно с видом на горы и речку, потому что видом пренебрегать нельзя. Во-вторых, – тут пришлось немного собраться, потому что вторая часть была, пожалуй, более смелой, – с сегодняшнего дня вы выплачиваете мне выходное пособие.

Синий огонь в чаше горел себе ровно и невозмутимо. Архимаг смотрел на меня секунду молча.

– Выходное пособие, – повторил он таким тоном, что было ясно: это понятие он слышит впервые в жизни.

– Именно.

– Вы собираетесь куда-то уходить?

– Нет! – сказала я с искренним возмущением. – Наоборот! Я остаюсь. Выходное пособие – это просто название. Хотите, называйте заработной платой жены, если так понятнее. Суть та же.

Пауза приобрела оттенок несколько иного качества. Муж смотрел уже не с обычным внимательным спокойствием, а с подозрением.

– Это что-то новое в практике семейного устройства, – Люстер потер подбородок.

– Совершенно логичное в практике семейного устройства, – поправила я твердо, потому что отступать на этом рубеже не входило в планы. – Смотрите сами: жена – это должность. Должность предполагает функции. Функции предполагают компенсацию. Иначе это называется другим словом, и оно куда менее приятное.

– Каким, интересно?

– Эксплуатацией, – отрезала без церемоний. – Выглядит некрасиво применительно к архимагу с репутацией.

Тут он слегка прищурился, и в этом прищуре угадывалось что-то похожее на то, что в другой ситуации могло бы оказаться сдерживаемой усмешкой. Пока, правда, только «похожее».

– И каков, позвольте осведомиться, предполагаемый размер этой компенсации?

– Предлагаю обсудить, – великодушно согласилась я. Хорошие переговорщики никогда не называют цифру первыми. Или наоборот – всегда называют первыми? Честно не помнила, а проверять на практике уже некогда. – Скажем, начнем с двадцати процентов от вашего общего дохода за месяц?

– Двадцати? – мужчина почти поперхнулся.

– Можно больше, если вам неудобна эта цифра.

– Неудобна другим образом, – сухо ответил Люстер. – При двадцати процентах я начну экономить на ингредиентах. При экономии на ингредиентах зелья станут нестабильными. Нестабильные зелья – это взрывы, а взрывы влекут ущерб имуществу.

– Десять, – тут же предложила альтернативу, потому что взрывы в смете расходов действительно выглядели нежелательно.

– Пять.

– Пятнадцать.

– Семь.

– Тринадцать. И это мое последнее слово.

– Восемь – и это мое.

– Одиннадцать, – выдала я, идя на жертву. – Одиннадцать, и больше не торгуюсь. У меня принципы.

– Какие именно?

– Ниже одиннадцати не опускаться.

Несколько секунд муж молчал. Его тщательно уложенное спокойствие давало небольшие трещины в наиболее характерных местах – у линии бровей и в уголках рта, где почти незаметно, но все же.

– Девять, – прошипел он, – и отдельный бюджет на личные нужды раз в квартал. Фиксированный.

Я секунду подумала. Девять процентов плюс квартальный бюджет – звучало как осознание, что торговаться с женщиной бесполезно в длинной перспективе.

– По рукам, – объявила я с удовлетворением.

Архимаг медленно выдохнул, потер переносицу еще раз.

– Я распоряжусь, чтобы слуги подготовили вашу комнату в замке, – произнес он в сторону окна, – как можно скорее.

– Мою комнату? – переспросила я недоуменно. Недоумение, возможно, прозвучало несколько наигранно, но попытка – не пытка.

– Вашу, – подтвердил Люстер, разворачиваясь обратно. – Вы хотели с видом на горы и речку. Выбор небольшой, но несколько подходящих помещений имеется в восточном крыле, если не ошибаюсь.

– Нет, подождите, —дипломатично оборвала я. – Мы супруги, верно?

– Верно, – подтвердил муж.

– Тогда почему отдельная комната? – я развела руками с видом искренней озадаченности. – У супругов, как правило, одна спальня. Это общепринятая практика, насколько я понимаю. Нас же не разводили официально? Нет. Значит, спальня должна быть общая! С вашей кроватью! Переезжать из облака обратно на перину – это шаг в неверном направлении.

Люстер Фейр долго молчал, будто работал со сложнейшими магическими конструкциями, никогда не дающие сбоев, и вдруг обнаруживает, что нечто принципиально простое, бытовое и, казалось бы, не требующее высшей магии только что вышло из-под контроля самым неожиданным образом.

– Вы предлагаете переехать ко мне в спальню?