Текст книги "Невеста из ниоткуда (СИ)"

Автор книги: ELVY

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Я предлагаю переехать внашу спальню, – поправила тактично. – Небольшая, но существенная разница.

– Это нетипичная постановка вопроса с вашей стороны.

– Позвольте напомнить, что мы с вами уже три месяца официальные супруги, – заметила я с любезным напором, который старалась держать на уровне «настойчиво», не перегибая в сторону «невыносимо». – Три месяца, в течение которых, как мне помнится, никакого супружеского сосуществования не происходило. Башня – это почти отдельный объект недвижимости. Не думаете, что это несколько странно для законного брака?

– Это устраивало обе стороны, – произнес архимаг сдержанно.

– Одну из сторон это больше не устраивает, – сообщила я ему с такой же сдержанностью. – Я перебесилась, мы договорились. Новая страница, а на новой странице написано «одна спальня».

– Значит, вы осведомлены о том, что одна спальня предполагает определенные, – он слегка запнулся, что было, пожалуй, впервые с начала разговора, – совместные обстоятельства.

– Имеете в виду супружеский долг? – уточнила я самым невинным тоном, на который была способна.

– Я имею в виду, – произнес Люстер с терпеливостью человека, прокладывающего тропу через густой лес, – что совместное проживание в одной спальне несет за собой определенные... ожидания.

– Ожидания – это очень страшное слово, – согласилась с пониманием. – Но, знаете, у меня сейчас в ожиданиях стоит только нормальная кровать с видом на горы. Никаких особых претензий к ночному распорядку. Вы занятой человек, а я – понимающий.

– Это обнадеживает, – пробормотал муж.

– Более того! – добавила с искренним дружелюбием. – Йона мне сказала, что вы иногда встаете ночью по своим архимажеским надобностям. Меня это совершенно не беспокоит! Главное – кровать должна быть удобной для двоих и с нормальными подушками. Если подушки будут хорошие, я буду спать как убитая и вашего восстания вообще не замечу. Честно.

В уголке рта Люстера обозначилось подобие веселье.

– Подушки? – подвел он итог переговорам.

– Подушки, – подтвердила серьезно. – И вид на горы. Это минимальные требования для счастливой семейной жизни. Все остальное приложится.

Мужчина, кажется, собрался что-то ответить, но вместо этого снова слегка выдохнул.

– Прикажу приготовитьнашу спальню, – последние два слова он выделил с едва уловимой иронией, – с видом на горы и с нормальными подушками. Что бы это конкретно ни означало в вашем понимании.

– Это означает пуховые, – уточнила немедленно. – Не перьевые. Пуховые мягче, и после них не болит шея.

Муж посмотрел на меня с таким выражением, которое – вот теперь уже без сомнений – содержало в себе самую настоящую, пусть тщательно сдерживаемую, усмешку.

– Пуховые, – согласился он. – Все?

– Пока все, – великодушно заверила я. – Дальше посмотрим по обстоятельствам.

Из кабинета достопочтенного супруга я выходила с видом, с каким, наверное, выходят с успешных переговоров о мире между двумя воюющими королевствами – то есть с видом человека, который пришел с минимальными шансами и вышел с девятью процентами ежемесячного дохода, квартальным бюджетом и пуховыми подушками. Если бы у меня за спиной были знамена, они бы торжественно развевались. Знамен не было, но осанка их вполне заменяла.

Люстер Фейр оказался совершенно не тем монстром, которого успела нарисовать коллективная фантазия замкового персонала. Йона рассказывала о нем с придыханием и понижением голоса, как будто речь шла о природном явлении, с которым лучше не спорить – что-то среднее между грозой и извержением вулкана. Нормальный мужик, честное слово. Немного закрытый, немного похожий на человека, который давно решил, что легче держать людей на расстоянии, чем объяснять им, почему он такой, какой есть. Таких в Саратове тоже хватало, и с ними всегда было проще, чем казалось на первый взгляд.

Я миновала второй пролет, машинально отметила гобелен с охотничьей сценой, в которой охотники были в таких шляпах, что охотились, судя по всему, исключительно ради права называть себя людьми с хорошим вкусом. Уже было совсем собралась выйти на первый этаж в полном душевном равновесии, как вдруг мозг, который все это время прилежно занимался обработкой оперативной информации, неожиданно решил подкинуть образ. Поздний вечер, большая кровать с видом на горы, пуховые подушки в полном составе, и я, вся такая умиротворенная и довольная жизнью, в блаженном состоянии прижимаюсь к теплому, сильному мужскому боку.

Нога предательски подвернулась на совершенно ровной ступеньке. Я схватилась за перила с грацией картошки и чудом избежала знакомства с каменным полом.

– Тьфу, – сказала вслух.

Гобелен с охотниками в шляпах молчал, проявляя завидное равнодушие к моим внутренним процессам. Откуда это вообще? Просто нервы после перенапряженных будней, в которых уместилось пробуждение в чужом теле, открытие нового мира, сытные завтраки и полноценные переговоры. Обычная физиологическая реакция организма на стресс. Мозг в стрессе ищет комфорт, вот и нашел без какого-либо разрешения с моей стороны.

Я отпустила перила, расправила плечи и дернула юбку платья с видом женщины, которая полностью контролирует ситуацию, и решительно двинулась к выходу. Ничего подобного. Все под контролем.

Стражники у главных дверей при виде меня снова вытянулись. Один из них распахнул дверь, как будто открыть дверь передо мной – это и есть смысл его существования. Я вышла в холодный весенний воздух, который немедленно и очень кстати ударил в лицо и привел голову в порядок значительно лучше, чем любые внутренние монологи. Я зашагала через двор в направлении башни, придерживая юбку обеими руками и стараясь думать о чем-нибудь сугубо практическом. Йона наверняка уже изучила весь маршрут от башни до замка трижды в поисках пропавшей госпожи, и лицо у нее сейчас будет такое, что лучше сразу извиниться.

Глава 4. Великое переселение народов

Глава 4. Великое переселение народов

Переезд занял два полных дня, за которые я успела пересмотреть свои взгляды на понятие «личные вещи», трижды усомниться в психическом здоровье настоящей Алисы и один раз всерьез задуматься, не является ли накопительство официально признанным магическим даром в этом мире.

Началось все невинно. Йона пришла ко мне утром первого дня и сообщила, что слуги ждут указаний. Я, полная здорового оптимизма, окинула комнату взглядом и сказала примерно следующее: ну что тут собирать-то? Платья в сундук, баночки в корзинку и пошли! Йона посмотрела на меня с выражением, которое в переводе с дипломатичного на честный означало: «Госпожа, вы, кажется, не понимаете масштаба происходящего». Я не понимала. Это надо признать прямо и без попыток оправдаться.

Гардероб открылся, и из него, как это обычно бывает с вещами, которые долго не трогали, начало вываливаться все подряд. Платья я уже видела, да, но одно дело видеть их висящими аккуратным рядом, и совсем другое, когда Йона начинает их доставать одно за другим, раскладывать на кровати и объяснять, что вот это – для выездов в свет, а это – для приемов, а следующее – для полуофициальных встреч, а еще одно – просто красивое и надевается, когда хочется. У меня в прошлой жизни была одна нарядная кофта, которую я надевала одновременно «на выезд», «на прием» и «когда хочется». И я считала это вполне достаточным.

Настоящая Алиса, как выяснилось, так не считала. У хозяйки тела платьев было столько, что ими можно было бы одеть весь женский персонал замка, включая поварих, и еще осталось бы на экспорт. Темно-зеленые, серые, кремовые, пыльно-розовые – это только те, которые Йона характеризовала как «повседневные». Отдельно лежали «парадные», от которых у меня с непривычки немного зарябило в глазах, потому что там была вышивка с магическим отливом, серебряные нити и что-то, что, кажется, светилось само по себе без посторонней помощи. Отдельно – бальные, которые я решила пока не трогать, потому что при одном их виде возникало ощущение, что жизнь внезапно стала значительно сложнее, чем планировалось.

– Йона, – спросила я примерно на третьей стопке, – а сколько их вообще?

Служанка задумалась, что само по себе говорило о многом. Когда количество вещей требует раздумий при подсчете – это уже не гардероб, это архив.

– Тридцать восемь платьев, – сообщила она. – Восемнадцать корсетов, двадцать четыре рубашки ночные и дневные, семь накидок, четыре плаща, два парадных. Они с подкладкой, поэтому отдельно… И еще три, которые вы велели убрать в сундук с мотылебойными травами, потому что они были куплены в неудачный день и приносят грусть.

Последнее предложение я переварила молча.

– Платья, которые приносят грусть.

– Вы так и сказали, – подтвердила Йона со всей серьезностью.

– Понятно, – произнесла с максимально нейтральным выражением лица. – А мотылебойные травы от них помогают?

– Лекарь Мирта говорит, что пока не определила, – честно призналась служанка. – Но на всякий случай.

Что ж, логика железная. Нечего возразить.

Платья упаковали. Потом начались корсеты, что само по себе оказалось занятием, требующим отдельного методологического подхода, потому что корсеты нельзя просто сложить в стопку – они мнутся, и это, по заявлению Йоны, трагедия. Корсеты укладывались в специальные тканевые чехлы, которые в свою очередь укладывались в специальный сундук с прокладками из сухих трав. Сундук у настоящей Алисы был специальный для каждой категории вещей: один для нижнего, один для верхнего, один для того, что можно стирать обычным способом, и один для того, что нельзя ни в коем случае, потому что ткань волшебная и обычная стирка может привести к непредсказуемым последствиям.

– Каким последствиям? – не утерпела я.

– Ну, в прошлый раз, когда горничная постирала перчатки вместе с обычным бельем, они позеленели и начали светиться, – поведала Йона задумчиво. – Три дня светились. Очень мешало спать.

– Кому мешало?

– Всем, кто жил в башне. Они светились сквозь стену.

Я посмотрела на перчатки, которые девушка в этот момент держала в руках, и перчатки посмотрели в ответ – белые, тонкие, совершенно невинные на вид.

– В отдельный сундук, – сказала твердо.

– Уже, госпожа!

Пока упаковывались вещи, я обнаружила туалетный столик. Вернее, обнаружила его еще в первый день, но тогда он воспринимался просто как привычный элемент пространства, не требующий пристального рассмотрения. Теперь, когда его содержимое предстояло упаковывать, он предстал во всей своей устрашающей полноте. Флаконы – это было еще полбеды. Склянок у настоящей Алисы насчиталось двадцать семь штук, и каждый содержал что-то с названием, написанным мелким почерком на бумажной наклейке: «Эссенция лунного цвета для сияния кожи», «Масло ночного ириса от усталости взгляда», «Настой белой розы для мягкости рук». Поэзия, а не косметика. Я бы прочла как художественную литературу, если бы у меня было время.

Помимо флаконов имелись баночки. Баночки – это уже куда серьезнее, потому что их оказалось сорок одна штука. Сорок одна баночка с кремами, мазями, пастами и чем-то, что Йона называла «средством для упругости» с таким видом, что я решила не уточнять, упругости чего именно. К баночкам прилагался набор щеточек разного размера, которые использовались для нанесения, и три специальных шпателя, которые использовались для щеточек. Была еще коробочка с красящими порошками – для щек, для глаз, для губ и, судя по маркировке последнего, для ногтей, хотя зачем красить ногти порошком, когда у тебя есть магический маникюр, оставалось загадкой. Йона на этот вопрос ответила, что это на случай, если маникюр обновить вовремя не получилось. Похвальная предусмотрительность.

Где-то в середине второго часа упаковки туалетного столика я присела на край кровати и честно задала себе вопрос: как один человек умудряется использовать сорок одну баночку? Математика не сходилась. Если выделить по минуте на каждую баночку – это уже сорок минут утреннего ритуала, не считая флаконов. Если по две минуты – это час двадцать. Настоящая Алиса либо вставала в пять утра каждый день, либо использовала каждую баночку раз в неделю по очереди, либо просто покупала все подряд из принципа и потом не трогала. Судя по тому, что половина при ближайшем рассмотрении оказалась практически нетронутой, третья версия была ближе всего к истине.

– Йона, – позвала я девушку, созерцая очередной флакон «эссенции чего-то», – скажи мне честно: мы всем этим пользовались?

Служанка на секунду замолчала.

– Вы приобретали это с намерением пользоваться, – ответила она наконец, тщательно взвесив каждое слово.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Госпожа, – терпеливо проговорила девица, – когда я укладывала вещи перед отъездом из поместья Дарроков, я упаковала двадцать три баночки. Здесь их сорок одна. Откуда взялись восемнадцать новых, я не знаю.

– Значит, покупала здесь.

– По всей видимости. Но точно не у меня спрашивали, и я ни разу не видела, как...

– Понятно, – перебила я, поднимаясь. – Берем все. Разберемся на месте. Может, что-то из этого действительно работает.

Йона засияла с такой готовностью, что было ясно: она давно ждала, что госпожа наконец проявит интерес к косметическому арсеналу, и теперь в ней боролись радость от этого факта и стремление не вспугнуть момент излишней активностью.

К обеду первого дня стало ясно, что за один день не управиться. Помимо платьев, корсетов и баночек обнаружилась обувь – двадцать две пары, и каждая в собственном тканевом мешочке, потому что настоящая Алиса, при всей своей любви к затворничеству и страданиям, явно не допускала мысли, что туфля может соприкоснуться с туфлей без надлежащего разделения. Обнаружились семь шляпок, которые Йона извлекла из-под кровати в специальной коробке с мягкими внутренними перегородками. Обнаружились перья, которые, как выяснилось, были не просто перьями, а перьями для вечерних причесок, и обращаться с ними требовалось деликатно. Еще имелась отдельная шкатулка с украшениями, которую служанка открывала и закрывала с таким видом, будто в ней хранилось что-то, к чему лучше не приближаться без особой необходимости, и при этом неотрывно смотрела на меня, проверяя реакцию.

– Что там? – не выдержала я.

– Украшения госпожи, – осторожно ответила Йона.

– Открой нормально.

Внутри лежали цепочки, кольца, серьги и что-то, что в другом мире назвали бы брошами, но здесь, судя по форме и отливу камней, явно несло дополнительную смысловую нагрузку. Все аккуратно разложено по маленьким ячейкам, не запутано. Значит, за шкатулкой следили. Это Алиса использовала точно: большинство украшений имели следы носки, мелкие царапинки, потертости в характерных местах.

Второй день начался с книг, и вот тут у меня впервые возникло ощущение, что к настоящей Алисе я начинаю испытывать нечто похожее на уважение. Книги у нее были. Немного, но они были – и это говорило в ее пользу значительно весомее, чем сорок одна баночка. Преимущественно поэзия, несколько романов с потрепанными обложками, что означало многократное прочтение. Также в процессе разборки обнаружилась шкатулка с письмами. Я ее открыла, посмотрела на перевязанные лентой пачки, подумала и закрыла. Чужие письма читать не буду. Про мужа читать в книгах – можно, это информация для выживания. Читать чужие письма – нет. Шкатулку убрала в самый дальний угол нового сундука и мысленно попрощалась.

Слуги, задействованные в переезде, оказались людьми дисциплинированными и профессиональными в той степени, в которой профессиональный человек держит лицо даже при виде сорока одной баночки и двадцати двух пар обуви в персональных мешочках. Их было трое: двое молодых носили сундуки, третий – тот самый, которого я знала как главного по мотыгам – Руфь, обеспечивал логистику и смотрел на весь процесс с видом человека, который за долгие годы службы видел всякое, но вот именно такого количества корсетных сундуков – еще никогда. Он держался молодцом. Бровь поднималась только один раз, когда выносили шкатулку с перьями для причесок, и то ровно на три секунды, после чего вернулась на место.

Спальня Люстера оказалась значительно больше моей башенной. Темноватая, потому что окна смотрели на восток и в послеобеденное время основной свет уходил, но с теми самыми видами, которые я выторговала: горы справа, река слева, лес посередине. Кровать здесь тоже была из разряда «облако», только другого масштаба. То есть еще больше, что в теории было хорошо, а на практике означало, что два человека могут существовать в ней, не подозревая о существовании друг друга. С одной стороны удобно, с другой – несколько обесценивало саму концепцию «одной спальни», но не будем мелочиться.

Шкаф в количестве одной штуки большой, темного дерева с инкрустацией, явно рассчитанный на одного человека с умеренными потребностями. Когда Йона начала в него заносить платья, то примерно к двенадцатому стало очевидно, что что-то нужно менять.

Я вышла из комнаты, нашла слугу в коридоре и велела передать господину Фейру, что в нашей совместной спальне нужен второй шкаф.

– Желательно такой же большой, как первый, – уточнила я. – Или больше.

– Передам, госпожа.

Примерно через двадцать минут, что характеризовало архимага как человека делового, в комнату пришел другой слуга и доложил, что второй шкаф будет доставлен к обеду. Его и привезли к обеду, как и обещали, и он оказался не таким же большим, как первый, а примерно в полтора раза большим. Либо Люстер обладал хорошим пространственным мышлением, либо кто-то из его слуг правильно оценил масштаб задачи. Йона при виде нового шкафа издала визг. Платья немедленно переехали, и шкаф принял их с видом предмета мебели, которому наконец дали возможность реализовать потенциал.

Пока второй шкаф занимал свое место, я бродила по комнате и рассматривала то, что в ней уже было до моего появления. Люстер жил без лишнего – это бросалось в глаза сразу. На столе у окна лежало несколько книг с закладками и какой-то прибор, напоминавший часы, но с дополнительными шкалами. Над изголовьем небольшая гравюра с замком или башней посредине, окруженной лесом. Никаких украшательств ради украшательств, ни одной вещи, которая существует исключительно для красоты. Все функциональное, на своем месте, и при этом не аскетично – хорошее дерево, хороший камень, правильный свет от магических светильников. Человек знает, что ему нужно, и не покупает лишнего. Двадцать две пары обуви в мешочках в это пространство вписывались примерно так, как пингвин вписывается в пустыню: технически возможно, но концептуально сложно.

– Как ты думаешь, господину здесь не будет тесно? – спросила у служанки, садясь на кровать и рассматривая шкафы.

Йона на секунду задумалась, явно взвешивая тактичность и честность в привычной пропорции.

– Господин человек сдержанный, – ответила наконец. – Думаю, он привыкнет.

– Привыкнет, – согласилась. – К сорока одной баночке привыкнет все.

Те были аккуратно расставлены на туалетном столике, который для них тоже пришлось заказывать отдельно – в комнате Люстера туалетного столика не было, и это единственное, что выдавало его принципиальный холостяцкий образ жизни до недавнего времени. Столик доставили к концу второго дня – небольшой, аккуратный, с зеркалом и маленькими полочками по бокам. Когда Йона расставила на нем все флаконы, баночки и щеточки, картина получилась живописной в том смысле, что ее количественная насыщенность выгодно контрастировала с монументальной сдержанностью остальной мебели.

К вечеру второго дня я стояла посреди комнаты, уже ставшей «нашей» и думала о том, что переезд завершен. Физически все на местах, а дальше посмотрим, как оно пойдет. Жизнь с малознакомым архимагом в одной спальне с видом на горы – это не самый предсказуемый сценарий. Но, честно говоря, непредсказуемые сценарии всегда были интереснее тех, которые заранее знаешь наизусть.

Йона складывала последние вещи и тихонько напевала что-то под нос. Я открыла окно. Вечерний воздух пахнул садом и лесом, горы на горизонте стояли в синеватой дымке, и речка поймала последний свет и отразила его ровно и спокойно. Неплохо для пятого дня на новом месте.

Шорох у двери дал знать о себе раньше, чем стук. Костяшки пальцев скользнули по дереву без особой настойчивости.

– Войдите, – сказала, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Йона за моей спиной немедленно прекратила напевать и замерла.

– Переехали, – произнес голос, который я за последние дни успела опознать безошибочно.

– Переехала, – подтвердила и обернулась.

Люстер стоял в дверях и смотрел на комнату с тем же выражением, с которым, наверное, смотрят на поле битвы после того, как сражение закончилось и пыль немного осела. Взгляд скользнул по двум шкафам, задержался на туалетном столике с его населением из сорока одной баночки, мазнул по стопке книг на тумбочке и вернулся ко мне.

– Это все ваше? – уточнил муж, кивнув в сторону шкафов.

– Мы же договорились, – напомнила я с самым добродушным видом, на который только была способна. – Новая страница.

– Я не оспариваю, – сказал Люстер, и в голосе его звучало что-то, что при наличии доброй воли можно было бы расшифровать как примирение с неизбежным. – Просто уточняю.

– Уточняете в целях инвентаризации или в целях оценки ущерба?

– В целях понимания нового порядка вещей.

– Тогда все просто, – предложила я, указав на шкафы широким жестом. – Левый – мой. Правый тоже мой. Ваш остался в целости и сохранности. Туалетный столик мой полностью. Тумбочка справа от кровати – тоже моя. Ваша тумбочка слева нетронута. Вид на горы разделяем честно – это общее. Претензий на монопольное владение не имею.

Левый уголок рта мужчины дрогнул ровно настолько, чтобы обозначить намерение, не переходя в полноценное выражение.

– Великодушно, – заметил он.

– Стараюсь, – согласилась.

Служанка за моей спиной производила звуки человека, который очень хочет стать невидимым, но чисто технически это пока не получается.

– Йона, – намекающе сказала я. – Уже поздно. Иди спать.

Девушка вынырнула из-за шкафа, где раскладывала последние туфли по полочкам с тщательностью музейного хранителя.

– Но госпожа, я еще не разложила...

– Завтра разложишь.

– Там еще три пары в коридоре, и шляпочная коробка...

– Йона.

– Да, госпожа?

– Ночью шляпки не нужны.

Логика была железобетонная, и возразить на нее не нашлось аргументов. Служанка сложила руки, кивнула, внутренне не согласная, но понимая, что момент для дискуссии выбран неудачно, и мигом шмыгнула за дверь. Полотно закрылось тихо и аккуратно, как и все, что делала Йона.

– Рановато, – заметил Люстер, оставшийся стоять там, где стоял. – Ужин еще не подавали.

– Пропустим, – беззаботно отозвалась я и широким жестом указала на кровать с тем же непринужденным видом, с каким администратор гостиницы предлагает гостю оценить номер. – Сегодня особенный день, если вы не забыли. Первая супружеская ночь!

Улыбка у меня получилась лучезарная. Я имела в виду ровно то, что имела в виду: мы два взрослых человека, переезд позади, кровать огромная, гори все ясным пламенем, пора спать! Логично, разумно и абсолютно прозаично, как сводка погоды.

Люстер молчал секунды три, потом уголок рта у него приподнялся ровно настолько, чтобы это уже нельзя было назвать нейтральным выражением лица, но еще нельзя было назвать улыбкой.

– Первая супружеская ночь, – повторил он, и в голосе появилась нотка, которую я не сразу расшифровала, а когда расшифровала, то слегка удивилась собственной недальновидности.

– Именно, – подтвердила, все еще пребывая в блаженном неведении относительно того, что сейчас произойдет.

И тут Люстер Фейр, архимаг, гроза королевства и человек с репутацией ходячего магического бедствия, невозмутимо расстегнул камзол. Я проморгалась. Камзол был снят и аккуратно переброшен через спинку кресла. Потом пальцы взялись за пуговицы рубашки – сверху вниз, по одной, без малейшей спешки, как будто он разбирал какой-то сложный магический прибор, требующий внимания и сосредоточенности.

– Э, – только и вырвалось у меня.

Люстер поднял взгляд. Голубые глаза смотрели с выражением совершенно невозмутимого человека, который делает что-то совершенно обычное и не понимает, что здесь может вызвать вопросы.

– Ты… Вы… чего это? – опешила я, потому что вопрос висел в воздухе и игнорировать его становилось физически неудобно.

– Готовлюсь ко сну, – ответил мужчина с такой спокойной безмятежностью, что захотелось взять что-нибудь мягкое и кинуть в него. – Вы же сами сказали: первая супружеская ночь. Особенный день.

Рубашка тем временем была расстегнута уже до середины, и тут мой внутренний голос, который обычно ведет себя как приличный человек, внезапно заткнулся и уставился. Потому что Люстер Фейр, как выяснилось, под всеми этими темными камзолами и многослойными средневековыми конструкциями скрывал весьма... содержательный экстерьер. Плечи широкие, со скульптурной четкостью, которая не берется из воздуха, а появляется либо от усиленных тренировок, либо от каких-то магических упражнений, смысл которых мне был неизвестен, но результат которых я теперь изучала с сугубо научным интересом. Грудь – да, там определенно было на что посмотреть, без всяких преувеличений и поэтических метафор: просто хорошо выстроенный торс. Пресс угадывался даже при приглушенном свете свечей, и это было уже откровенно несправедливо по отношению ко всем присутствующим в комнате, то есть ко мне.

Я никогда не была девушкой стеснительной. И уж тем более не принадлежала к тому редкому биологическому виду, который можно наблюдать в фильмах канала «Домашний», где героине за тридцать, а она все еще бережет что-то там для туманного и вечно откладывающегося светлого будущего. Мужская анатомия меня не смущала, неловкость в подобных ситуациях я преодолевала без значительных усилий, и краснеть по поводу бытовой физиологии считала занятием для людей с избытком свободного времени и недостатком жизненного опыта. Но все же.

Одно дело – не смущаться в теории, другое – стоять в двух метрах от архимага, который с совершенно бесстрастным лицом снимал рубашку, и при этом делал это так, будто ничего особенного не происходит. Будто он каждый вечер вот так просто берет и демонстрирует, что под официальным костюмом скрывается персонаж, которому место скорее на обложке какого-нибудь романа, а не в трактатах по магии. И ведь смотрел при этом совершенно спокойно! Без малейшего намека на самодовольство, что было, пожалуй, обиднее всего – самодовольного красавчика можно было бы презирать, а вот с этим холодноватым равнодушием, за которым угадывалось прекрасное понимание производимого эффекта, делать было решительно нечего.

– Я имела в виду спать, – сообщила я отчего-то хрипло. – Просто спать. Лечь и заснуть.

– Я тоже имею в виду спать, – согласился Люстер, и рубашка тем временем была расстегнута уже почти до конца.

– Тогда зачем...

– Вы же только что объявили, что мы ложимся. Я ложусь.

– Раздеваясь?!

– Вы спите в платье?

Я открыла рот, но затем захлопнула. Формально он был прав, а формальная правота в ситуации, когда архимаг методично расстегивает перед тобой рубашку, давила на нервную систему несправедливо сильно. Особенно с учетом того, что нервная система уже получила достаточно информации для составления весьма детального мнения о происходящем и не собиралась делать вид, что ничего не заметила.

– Слушайте, – произнесла я с непринужденным спокойствием, которое достигается исключительно усилием воли, – надевайте обратно.

– Зачем?

– Потому что мы только что переехали в одну комнату. Я еще не составила полный список ваших странностей, и вы мне пока недостаточно интересны, чтобы наблюдать за представлением.

Люстер секунду смотрел на меня.

– Недостаточно интересен? – изогнул бровь супруг.

– Именно.

– Это честно.

– Я вообще честный человек.

– Я заметил, – кивнул архимаг. – В таком случае воспользуюсь соседней комнатой, чтобы переодеться, и не буду испытывать ваше терпение.

– Блестящая идея! – согласилась немедленно.

Рубашка была застегнута обратно снова по одной пуговице, методично и без спешки, как будто он нарочно давал мне время окончательно определиться с отношением к происходящему. Камзол поднят с кресла и переброшен через руку. Люстер направился к двери, ведущей в соседнюю комнату, и уже у порога обернулся.

– Кровать большая, – заметил он совершенно нейтрально.

– Да, я обратила внимание.

– Если хотите, могу велеть принести ужин сюда. Вы сегодня толком не ели.

Это было неожиданно. Только что издевался с рубашкой, а теперь вдруг трогательная забота о том, поужинала ли супруга? Логика у архимагов работала по своим особым законам, явно недоступным для понимания без специального образования.

– Спасибо, – ответила после секундной паузы. – Но я правда устала. Завтра поем нормально.

Муж кивнул. Никаких лишних слов, никакого продолжения, которое превратило бы момент в сцену. Просто кивнул и ушел, закрыв дверь с той же аккуратностью, что и Йона несколькими минутами ранее. Я постояла посреди комнаты секунд десять, глядя на закрытую дверь, потом медленно выдохнула и прошептала в пустоту:

– Первая супружеская ночь. Надо же было так сформулировать!

Пустота сочувственно промолчала. Горы за окном тоже никак не прокомментировали ситуацию. Кровать терпеливо ждала.

Переодевшись в ночное платье и забравшись под одеяло, я уставилась в расписной потолок. Думать о том, что произошло, не хотелось. Думать о том, что Люстер Фейр оказался именно таким, каким оказался – тоже не хотелось, потому что это был путь в никуда и к бессоннице.

Достопочтенный вернулся через несколько минут уже в темной рубашке и лег на свою сторону кровати, которая была достаточно широкой, чтобы между нами поместился небольшой огород с грядкой. Взял книгу с тумбочки. Тишина в комнате оказалась спокойной, как бывает тихо в конце длинного дня, когда все важное уже сказано или сделано, а оставшееся вполне подождет до утра.

– Спокойной ночи, – произнесла я в потолок.

– Спокойной ночи, – отозвался Люстер, не отрываясь от книги.

Шелест страниц. Вечерний ветер за окном. Горы на горизонте стояли, как стояли, и будут стоять, пока все мы тут разбираемся в особенностях первых супружеских ночей с исключительно прикладным значением слова «ночь».

Я закрыла глаза и постаралась думать о чем угодно, кроме того, что архимаг, оказывается, зря прячется под всеми этими слоями темной ткани. Уснула, кажется, раньше, чем успела придумать, чем себя занять.

* * *

Утро началось с того, что я чуть не упала с кровати. Не потому что кровать была плохой – кровать была превосходной, и именно это стало проблемой. Во сне я, очевидно, решила освоить все доступное пространство по принципу «территория без хозяина – моя территория» и переместилась примерно на три четверти вправо, где в какой-то момент обнаружила край и едва успела за него не съехать. Зафиксировалась я в позиции, которую в приличных книгах назвали бы «грациозно откинулась», а в неприличных – «лежала, свесившись с кровати, как мокрое белье с веревки». Люстера на его стороне не было.