Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

К боли понемногу примешивается удовольствие.

Выждав несколько секунд, Уэнсдэй на пробу приподнимается и опускается вновь. Умопомрачительное сочетание боли и наслаждения срывает с её губ очередной стон. Она немного наклоняется вперед, меняя угол проникновения, и начинает осторожно двигаться. Ксавье надавливает на клитор сильнее, и мышцы внутри сиюминутно отзываются на его прикосновения крышесносной пульсацией. Ей невыносимо жарко, струящаяся ткань платья липнет ко взмокшей спине.

– Черт… С ума сойти… – сбивчивый шепот Ксавье, перемежаемый хриплыми стонами, доносится, словно сквозь плотный слой ваты.

Все, о чем Уэнсдэй способна думать – огонь, пылающий между разведенных бедер. Бесконтрольное напряжение нарастает, накатывая и отступая горячими волнами. Она едва может дышать, каждый толчок вызывает громкий стон. В какой-то момент Ксавье резко приподнимается, стискивая Аддамс в объятиях, и внезапно перехватывает инициативу. Рывком переворачивает Уэнсдэй, подминая под себя. Шире разводит её бедра – в тесном салоне это жутко неудобно, ей приходится упереться ногой в приборную панель – и одним глубоким рывком входит почти до основания.

Она с протяжным стоном выгибает спину, подаваясь навстречу его восхитительно-грубым движениям. Его пальцы снова принимаются ласкать клитор, и Уэнсдэй окончательно теряет связь с реальностью. Толчки с каждой секундой становятся все жестче и глубже. Его губы скользят по шее, оставляя влажную дорожку. Зубы яростно впиваются в разгоряченную кожу, и новая вспышка боли доводит её до пика сокрушительного удовольствия. Мышцы внутри бешено пульсируют, обхватывая его член плотным кольцом.

В голове стоит туман, словно Аддамс вновь оказалась под действием наркотических анальгетиков.

Проходит не больше минуты, прежде чем Ксавье погружается особенно глубоко и замирает, утопив последний стон в её растрепавшихся волосах.

Уэнсдэй едва осознает происходящее.

Отголоски наслаждения делают тело безвольным.

Она совершенно не в силах возразить, когда он запечатлевает слишком ласковый поцелуй на взмокшем виске и сбивчиво шепчет какие-то нежные глупости.

Комментарий к Часть 14

Кто хотел больше взаимодействия Ксавье и Уэнс, а также всяких разных жарких сексов – получите, распишитесь 😏😈

========== Часть 15 ==========

Комментарий к Часть 15

Саундтреки:

David Bisbal – Cuidar Nuestro Amor

Madeaux – The River

Приятного чтения!

Устроившись на пассажирском сиденье и подобрав ноги под себя, Уэнсдэй лениво следит, как за окном плывут бескрайние поля, местами припорошенные снегом, и редкие фермерские угодья. С полчаса назад они пересекли границу Арканзаса и въехали на территорию Миссури. Иногда по пути попадаются небольшие города – Аддамс, впервые оказавшаяся в этой части страны, с интересом читает названия на зеленых табличках.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спрашивает Ксавье и тянется к её руке, лежащей на колене. Уэнсдэй не реагирует, но и не протестует, когда он ласково поглаживает тонкие бледные пальцы. – Я знаю, что в первый раз это может быть не слишком приятно для тебя… Но дальше будет лучше, обещаю.

– Очень самонадеянно полагать, что я соглашусь это повторить, – саркастически отзывается она.

Но Уэнсдэй совсем не уверена в своих словах. Ощущение его грубых толчков внутри оказалось слишком упоительным, чтобы она могла легко отказаться от соблазна почувствовать это снова.

Между бедер все еще немного саднит.

Она находит это приятным.

Его стиль вождения кардинально отличается от её – Ксавье почти не превышает скорость, тщательно соблюдая все правила. Ей очень скоро становится невыносимо скучно, глаза против воли начинают слипаться. Тепло его пальцев, сжимающих её ладонь, действует почти успокаивающе. Несколько раз Уэнсдэй проваливается в сон, но тут же просыпается, когда автомобиль потряхивает на очередной неровности.

На горизонте появляется заправка, и Ксавье включает поворотник, перестраиваясь в крайнюю правую полосу. Пока он возится с бензоколонкой, Аддамс выходит из машины, с наслаждением вдыхая свежий морозный воздух. Здесь куда холоднее, чем в Джерико, и куда больше снега – повсюду виднеются грязно-белые сугробы.

– Скоро солнце сядет, – Ксавье тихо подходит к ней сзади, осторожно кладет ладонь на поясницу. – Может, стоит поискать отель и продолжить путь завтра?

– Ты, может, забыл, но у нас далеко не увеселительная поездка, – она делает крохотный шаг вперед, разрывая тактильный контакт. – Если ты начнешь хоть иногда нажимать на газ, есть шанс добраться до полуночи.

Налетает порыв ледяного ветра, и она зябко ежится – тонкое платье и лёгкое пальто совсем не защищают от холода. Уэнсдэй запоздало думает, что нужно было взять парочку теплых вещей.

Но ей настолько не терпелось приступить к выполнению намеченного плана, что она не удосужилась позаботиться об элементарных удобствах. Она уже намеревается вернуться в машину, как вдруг чувствует, что Ксавье подходит совсем близко. Робко, словно спрашивая разрешения, кладет руку на живот и притягивает Уэнсдэй к себе. Упирается подбородком в её макушку и заключает в кольцо согревающих объятий.

Она не уверена, почему позволяет это делать. Это куда интимнее секса – когда тело охвачено пожаром возбуждения, доводы разума отступают на второй план, и она может легко списать отчаянное желание его близости на всплеск гормонов. Но сейчас Аддамс разрешает ему вторгаться в личное пространство совершенно осознанно.

– Нам нужно ехать, – негромко произносит она спустя пять минут. Спустя бесконечно длинные пять минут, в течение которых она по абсолютно необъяснимым причинам позволяла себя обнимать.

К её облегчению, Ксавье не пытается возражать – мгновенно отстранившись, возвращается к Форду и занимает водительское сиденье. И даже немного прибавляет скорость, когда она бросает красноречивый неодобрительный взгляд на стрелку спидометра, застывшую на отметке в сто километров в час. Мерное урчание мотора и спокойная музыка, доносящаяся из динамиков, действуют получше любого снотворного, и очень скоро Аддамс позволяет себе полностью расслабиться и закрыть глаза.

Она просыпается, когда ощущает, что автомобиль замедляет свой ход. Не без усилия сфокусировав взгляд, Уэнсдэй уже собирается возмутиться насчет незапланированной остановки, но тут же осекается. Рассеянный свет фар вырывает из окружающей темноты табличку с надписью «Детройт».

– Ты выглядишь почти мило, когда спишь, – улыбается Ксавье, в очередной раз вызывая неуемное желание ударить его ножом. – Куда теперь?

– Нужно отыскать лечебницу, – она игнорирует первую часть фразы и усаживается прямо, мгновенно становясь привычно собранной и уверенной. – Попробуем незаметно проникнуть на территорию.

– Ты же в курсе, что закон запрещает подобное? – улыбка сползает с его лица, но снисходительно-умиленное выражение остается. Отвратительно.

– А ты в курсе, что обещал со мной не спорить? – Аддамс бросает в его сторону короткий недовольный взгляд.

– Да, но… Может, хотя бы попытаемся дождаться утра и решить вопрос мирно? Например, просто спросим у кого-нибудь из персонала, не сбегал ли от них в последнее время монстр. Так, совершенно случайно.

– Я предпочитаю более радикальные методы.

– А я предпочитаю избегать тюрьмы. Там не слишком радушно принимают, знаешь ли.

Он явно пытается манипулировать.

В своем стиле – аккуратно, ненавязчиво.

Но все же… пытается.

Старается применить один из немногих имеющихся рычагов воздействия – чувство вины. Нельзя сказать, что Уэнсдэй слишком сильно корила себя за тот поступок в конце прошлого семестра, но она не забыла о собственной роковой ошибке, едва не ставшей фатальной.

– Ладно… – вздыхает она после непродолжительных раздумий. И тут же добавляет, не желая сдавать позиций. – Но если этот план не сработает, ты точно останешься на обочине. Я не шучу.

– Ну… это честная сделка, – Ксавье коротко кивает и, открыв навигатор на телефоне, вбивает в строку поиска «Отели Детройта».

Уже через пятнадцать минут белый Форд останавливается на парковке вычурного исполинского здания с вертикальной надписью «MGM Grand». Вестибюль вымощен отполированной до блеска плиткой песочного оттенка, по обеим сторонам – длинные кожаные диваны с каретной стяжкой. Воздух буквально пропитан ароматом пафосной роскоши.

Уэнсдэй едва заметно кривит губы в отвращении. Пожалуй, было неразумно доверять выбор отеля человеку, которого она однажды назвала снобом. Уж в этом она однозначно не ошиблась – подтверждение налицо.

– Доброй ночи и добро пожаловать в наш отель. Чем я могу вам помочь? – фальшивая улыбочка сотрудницы сияет даже ярче, чем начищенная плитка под ногами.

– Два номера, – не утруждая себя приветствием, Аддамс кладет на стойку ресепшена паспорт и несколько купюр.

– Еще один паспорт, пожалуйста.

Уэнсдэй оборачивается через плечо.

Ксавье выглядит сконфуженно, и у нее возникают нехорошие подозрения.

– Ты ведь взял паспорт, верно? – в ее интонациях появляются угрожающие нотки, угольные глаза чуть прищуриваются, из-за чего взгляд становится еще пристальнее.

– Ну… Если честно… – он опускает глаза в пол и пожимает плечами. – Вообще-то нет.

– Боюсь, в таком случае я могу предоставить только один номер, – поспешно сообщает сотрудница отеля. – У нас как раз остался великолепный полулюкс с кроватью размера «king-size».

Едва не скрипя зубами от нарастающего раздражения, Уэнсдэй переводит леденящий взгляд в сторону девушки. Однако выдержка той поистине непоколебима – на миловидном лице не дрогнул ни один мускул, даже услужливая улыбочка осталась прежней.

– Нам нужны раздельные кровати, – чеканит Аддамс, сделав особое ударение на предпоследнем слове.

– Конечно. Одну минуту… – она склоняется к компьютеру и принимается барабанить неестественно длинными ногтями по клавиатуре. На это уходит несколько минут. – Боюсь, свободных номеров с раздельными кроватями не осталось.

– Найдём другой отель, – Аддамс решительно отворачивается от ресепшена.

– Простите, боюсь, это будет сложной задачей, – с напускным сожалением сообщает сотрудница. – Завтра в городе чемпионат по бейсболу, люди съехались со всей округи…

– Уэнсдэй… – Ксавье осторожно тянет её за рукав. – Мы ведь вполне можем остановиться в одном номере.

– Только через твой труп, – она сверлит его пронзительным взглядом. Крайняя степень раздражения достигает точки кипения, и голос Аддамс буквально сочится ядом. – Я лучше до конца жизни буду ходить в вещах Энид, чем засну с кем-то в одной кровати.

– Но… Почему? – под её ледяным взором лицо Ксавье становится совсем кислым. Он выглядит настолько уязвленным, как будто она воткнула нож ему в спину. – Я думал, что ты и я… Что мы… Ну что теперь что-то изменится.

– Хм, дай подумать. Может быть, потому, что ты был настолько увлечен поисками презервативов, что даже не додумался взять с собой паспорт?

Она даже не старается понизить голос до шепота, и сотрудница отеля вытягивает шею, с любопытством наблюдая за возникшей перепалкой. На щеках Ксавье вспыхивает румянец – то ли от смущения, то ли от обиды.

– С тобой абсолютно невозможно нормально разговаривать, – зло выплевывает он, скрестив руки на груди. – Ты просто невыносима.

– Ты даже не отрицаешь, значит, я права, – Уэнсдэй победно вскидывает смоляную бровь.

– Знаешь, да! – голос Ксавье неожиданно крепнет, едва не переходя на крик. – Я думал, что между нами что-то есть. Думал, что ты отталкиваешь меня, потому что боишься что-то почувствовать… Похоже, я ошибся. Очевидно, это был твой очередной идиотский эксперимент. Господи, да ты просто использовала меня для секса! Но люди – не твои игрушки, Аддамс. К черту все это… Я сваливаю. Счастливо оставаться наедине со своим долбанным характером.

Он резко разворачивается и быстрым шагом направляется к выходу из отеля.

Уэнсдэй вдруг замирает, шокированная его бурной тирадой. Она совсем не ожидала подобной реакции… и не хотела такого.

И, кажется, перспектива остаться одной впервые в жизни не приносит никакого удовлетворения.

– Ксавье, подожди, – эти слова срываются с губ против воли. Уэнсдэй даже не успевает подумать, когда неведомые мышечные рефлексы толкают её вперед, и она в несколько шагов догоняет Торпа.

– Что еще?! – он резко оборачивается, уставившись на нее со смесью концентрированной боли и обиды. Совсем как тогда, в мастерской. За минуту до того, как она добровольно уничтожила последние границы между ними.

– Я… Хотела сказать… – Аддамс делает длинные паузы между словами, безуспешно пытаясь сформулировать мысль. Очередное проявление собственной слабости чертовски злит, рациональное мышление приходит в ужас от её действий, но неизвестное чувство внутри отчаянно противится уходу Ксавье. Она на минуту прикрывает глаза, собираясь с духом. – Это не был эксперимент. Я правда этого хотела. И… я ни о чем не жалею.

– Правда? – недоверчиво переспрашивает он, но выражение обиды уже отступает, сменяясь… надеждой? Аддамс не вполне уверена в своей способности верно интерпретировать чужие эмоции.

– Ты не заставишь меня сказать это дважды, – она недовольно морщится, чувствуя себя непривычно неуютно, и опускает голову, разглядывая собственные ботинки.

А через долю секунды ощущает нежное прикосновение к своей щеке. Пальцы Ксавье проводят по бледной скуле, скользят ниже и мягко, но настойчиво ложатся на подбородок, принуждая Аддамс поднять голову.

Она тщательно избегает прямого зрительного контакта.

Он притягивает её ближе, заключая в объятия. Она размышляет несколько секунд, прежде чем позволяет себе сомкнуть руки за его спиной.

Еще один невидимый барьер с треском рассыпается на осколки.

– Ты правда бы уехал? – зачем-то спрашивает Уэнсдэй едва различимым шепотом, уткнувшись лбом в его грудь. Дьявольски приятный аромат парфюма неизбежно вызывает уже знакомый спазм внизу живота.

– Конечно, нет. Я бы никогда тебя не оставил. Я ведь обещал.

– Я не просила такое обещать.

– Не начинай… – Ксавье целует её в макушку. – Вернемся к ресепшену.

Номер представляет из себя довольно просторную комнату с французскими окнами – большую часть занимает огромная кровать, застеленная белоснежными, идеально отглаженными простынями. Небольшой диванчик, почти такой же, как в вестибюле. Напротив него – большой тонкий телевизор. Светлое напольное покрытие из мягкого ковролина глушит звук шагов.

Ксавье по-джентельменски уступает ей право первой принять ванну.

Горячая вода дарит непривычное умиротворение, и она позволяет себе провести в ванной комнате целых полчаса вместо обыкновенных пятнадцати минут. Рациональное мышление где-то на задворках сознания снова критикует её, пытаясь убедить, что присутствие Ксавье влияет на её жизнь самым неблаготворным образом. Смягчает острые грани её характера, заставляет расслабиться.

Но доводы разума утихают, когда Уэнсдэй промокает волосы пушистым полотенцем, стоя напротив огромного зеркала, и замечает в отражении россыпь мелких синяков на шее. Визуальное доказательство, что она по собственной воле подпустила его так близко, как никого и никогда прежде. Позволила касаться тех мест, которых никто раньше не касался – и не только на теле, но и в душе. Она хотела бы счесть это неправильной, чудовищной ошибкой… Но почему-то не может.

Быстро воспользовавшись феном, Аддамс тщательно расчесывает длинные волосы, черным водопадом струящиеся почти до поясницы. Когда она выходит из ванной, уже облаченная в пижаму, Ксавье встречает её восхищенным взглядом.

– С распущенными волосами ты еще красивее… – выдыхает он, неотрывно следя за каждым движением.

– Будешь много болтать – отправишься спать на диван, – твердо заявляет Уэнсдэй и поспешно забирается под одеяло. – И даже не пытайся меня обнимать, иначе останешься без руки.

Он беззлобно усмехается, но благоразумно оставляет этот выпад без ответа – молча встает с дивана и отправляется в ванную.

Изрядно утомленная длинной дорогой, Аддамс засыпает, едва коснувшись головой подушки.

А когда просыпается следующим утром, едва не шипит от возмущения.

Конечно, Ксавье проигнорировал предупреждение – его широкая ладонь собственнически покоится на её животе, а размеренное дыхание щекочет шею. Она недовольно возится на постели, выпутываясь из объятий.

– Черт бы тебя побрал, Торп…

– И тебе доброго утра, Аддамс.

Он сонно потирает глаза и улыбается с раздражающе довольным видом. Отчаянно желая хоть немного отомстить за столь наглое поведение, Уэнсдэй быстро спрыгивает с кровати и решительно сдергивает с него одеяло.

– Вставай, – заявляет она ледяным тоном, не терпящим возражений.

– Я смотрю, по утрам ты сама любезность… – Ксавье вальяжно потягивается, явно не торопясь выполнять её указания. – Отдай одеяло, садистка. Холодно же, ну…

Он даже осмеливается ухватить уголок одеяла и настойчиво потянуть обратно. Но Уэнсдэй категорически не намерена отступать – закатив глаза, она вцепляется в мягкую белую ткань с удвоенной силой. Ксавье чуть ослабляет хватку, и она уже мысленно празднует победу, но в следующую секунду он резко дергает злополучное одеяло на себя. Не сумев удержать равновесия, она позорно валится на кровать.

Ксавье реагирует молниеносно, разом избавившись от сонливой расслабленности – переворачивает её на спину и нависает сверху, вжимая Уэнсдэй в мягкую постель своим весом. У нее вырывается возмущенный вздох.

– Какого черта ты…

Он не дает ей договорить, впиваясь в приоткрытые губы глубоким жадным поцелуем. Аддамс пытается его оттолкнуть, но безуспешно – она находится в максимально невыгодном положении. Его руки скользят выше по выступающим ребрам, сминая шелковую ткань пижамы. Несильно сжимают грудь, пропуская между пальцами соски.

Тело предательски отзывается на каждое откровенное прикосновение. Уэнсдэй ненавидит себя за это, но инстинктивно выгибает спину в стремлении продлить тактильный контакт.

Горячие губы перемещаются на шею, прикусывая ледяную кожу и оставляя новые отметины поверх старых. Ксавье начинает настойчиво стягивать с нее верх пижамы, коленом раздвигая стройные ноги. С судорожным вдохом она подается навстречу, обхватывая его бедра своими и ощущая твердость напряженного члена. Импульс острейшего желания мгновенно пронзает все тело, и Уэнсдэй разом забывает о главной цели их визита в Детройт.

Ее пальцы впиваются ему в спину, и Аддамс безжалостно врезается заостренными ногтями в разгоряченную кожу, царапая до кровавых полос.

– Я должен был догадаться, что ты любишь пожестче… – самодовольно шепчет Ксавье, опускаясь поцелуями к обнаженной груди и обхватывая губами затвердевший сосок.

От звука его немного хриплого голоса и ощущения обжигающих губ у нее буквально вышибает из груди весь воздух. Возбуждение проходит по телу сокрушительной волной и концентрируется в одной точке – Уэнсдэй чувствует, как нижнее белье мгновенно становится мокрым. Ксавье с поразительной легкостью распаляет её, пробуждая самые темные желания, о которых она прежде и не подозревала.

Он запускает пальцы под резинку пижамных шорт и начинает ласкать клитор круговыми движениями. Надавливает чуть сильнее, и Аддамс приходится закусить губу, чтобы сдержать стон.

Внизу живота скручивается тугой узел, мышцы пульсируют, сжимаясь вокруг пустоты. Она отчаянно, безумно отчаянно хочет почувствовать его внутри. Желание настолько велико, что у нее начинает кружиться голова.

Уэнсдэй ощущает, как все тело бьет мелкой лихорадочной дрожью. Движения его пальцев на клиторе становятся все интенсивнее и грубее, удовольствие накатывает жгучими волнами. Она уже близка к пику наслаждения.

Еще несколько прикосновений.

Еще несколько секунд.

Ксавье резко прекращает ласки и приподнимается, глядя на нее сверху вниз с самодовольным любопытством.

Уэнсдэй задыхается от возмущения. И от безумного, безудержного, сумасшедшего… вожделения.

– Не останавливайся, – яростно шипит она, всеми силами стараясь унять сбитое дыхание, чтобы голос звучал хоть немного твердо.

– Когда ты злишься, ты еще сексуальнее… – зеленые глаза Ксавье ощутимо темнеют от едва сдерживаемого крышесносного желания.

– Самый банальный и пошлый комплимент, – презрительно фыркает Аддамс, стараясь не опускать взгляд на его маняще приоткрытые пухлые губы.

Но её действия кардинально отличаются от колких слов – когда его руки ложатся на её бедра, настойчиво стягивая шорты вместе с бельем, она покорно приподнимается, облегчая ему задачу.

Ксавье невесомо очерчивает теплыми пальцами изгибы её тела и, отстранившись, тянется к своим джинсам, небрежно брошенным на прикроватную тумбочку. Достаёт из заднего кармана квадратик из фольги и протягивает ей.

– Хочешь сама надеть? – его пальцы заметно подрагивают.

Аддамс не особо понимает, как это делается. Но признаться в собственной некомпетентности слишком унизительно. Поэтому она с непроницаемым выражением лица берет презерватив и уверенно разрывает серебристую упаковку. Ксавье откидывается на постель и тяжело дышит, неотрывно следя за её движениями. Пару секунд повертев липкий кружочек в руках, Уэнсдэй решительно склоняется над Ксавье. Он нервно сглатывает и с приглушенным стоном закрывает глаза, когда её пальчики скользят по напряженному члену, аккуратно раскатывая тонкий латекс.

Скептически осмотрев результат своих действий, Аддамс предпринимает попытку перекинуть через него ногу и устроиться сверху, но Ксавье не позволяет этого сделать. Резко садится и, перехватив её тонкие запястья, переворачивает Уэнсдэй на спину. Впивается в губы очередным безумным поцелуем и одним движением врывается в нее, входя до упора. Как и в первый раз, тело прошибает восхитительной болью. Она не может сдерживать протяжных стонов, когда он медленно толкается вперед раз за разом. Пульсирующие мышцы податливо расслабляются, и боль быстро отступает – похоже, её тело понемногу приспосабливается.

Но Уэнсдэй отчаянно не хватает той самой упоительной смеси болезненной жестокости и сногсшибательного наслаждения.

– Жестче, – это не просьба. Приказ.

Рука Ксавье мгновенно ложится на её горло, сильно сжимая и перекрывая доступ воздуха. Он увеличивает амплитуду движений, вколачиваясь в неё с беспощадной грубостью. Кислород догорает в легких, перед глазами возникают цветные вспышки, и это многократно усиливает напряжение.

Между бедер все горит огнем и истекает обжигающей влагой, пачкающей белоснежные простыни. Ногти Уэнсдэй неистово впиваются в его спину, и она чувствует бисеринки крови подушечками дрожащих пальцев.

Он немного ослабляет железную хватку на её горле, позволяя сделать судорожный вздох, и тут же снова сжимает. Каждый толчок внутри подобен мощному разряду тока, и она полностью теряется в невероятных ощущениях. Ему даже не нужно прикасаться к клитору – еще одно ошеломительно глубокое проникновение, и умопомрачительное удовольствие накрывает её с головой. Особенно громкий стон срывается с вишневых губ, и Аддамс замирает, чувствуя, как пульсация мышц жаркой волной растекается по всему напряженному телу. Заполняет каждую клеточку, пронзает каждое нервное окончание концентрированным наслаждением.

Ксавье не останавливается, продолжая быстро и жестко двигаться внутри. Он отпускает её горло и упирается ладонями в постель – на руках от напряжения явственно выступают вены. Это зрелище заставляет её вновь ощутить стремительно нарастающее возбуждение. Уэнсдэй решительно обвивает руками его шею, притягивая максимально близко для поцелуя, и прикусывает его нижнюю губу.

Яростно. Жестоко. До крови.

Ксавье едва не рычит от резкой острой боли и наматывает на кулак распущенные чёрные локоны. Грубо дергает назад, принуждая запрокинуть голову. Когда его зубы впиваются в её шею, оставляя особенно яркий след, Уэнсдэй содрогается во второй раз.

С глухим стоном Ксавье входит максимально глубоко и замирает, дрожа всем телом.

Несколько минут уходит на то, чтобы унять неистовое сердцебиение и привести в норму дыхание.

Он обнимает её с поразительной нежностью, резко контрастирующей с недавней жадной грубостью. Покрывает легкими хаотичными поцелуями скулы, зарывается носом в растрепанные волосы, ласково заправляет за ухо особенно непослушную прядь.

Уэнсдэй терпит это не больше пяти минут, после чего решительно отталкивает его и поднимается на ноги.

– Нам пора навестить одного старого знакомого.

Комментарий к Часть 15

Как всегда, с нетерпением жду ваших замечательных отзывов 🖤

========== Часть 16 ==========

Комментарий к Часть 16

Саундтрек:

Muse – Butterflies and Hurricanes

Приятного чтения!

P.S. Присутствует нецензурная лексика.

Уэнсдэй обычно пропускает завтрак, ограничиваясь лишь убойной дозой эспрессо, но Ксавье к такому не привык. Она взирает на него с нескрываемым недовольством, пока они сидят в уютном ресторанчике на первом этаже отеля, и он методично нарезает омлет на мелкие кусочки.

– Слушай, прекрати так смотреть… – он откладывает в сторону вилку с ножом и принимается за латте с нечеловеческим количеством сиропа и горкой взбитых сливок. – Иначе я подавлюсь и умру прямо тут.

– Не верю, что мне может так повезти, – по привычке язвит Аддамс, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице.

Вынужденное промедление жутко раздражает – часы на телефоне показывают уже половину одиннадцатого, а они еще даже не выбрались из отеля. Вдобавок Уэнсдэй абсолютно уверена, что дурацкий план Ксавье «просто спросить» не сработает. Она начинает жалеть, что не взяла с собой Вещь. Его способности взломщика были бы весьма кстати.

Спустя невыносимо долгие десять минут Ксавье заканчивает с завтраком, и они выходят на парковку. Он пытается подойти к автомобилю с водительской стороны, но Аддамс ловко опережает его, хлопнув дверью прямо перед носом.

Она решительно давит на педаль газа, и Форд срывается с места, брызнув россыпью мелких камней, вылетевших из-под шин.

Психиатрическая лечебница имени святого Патрика – безликое здание из тоскливо-серого кирпича – стоит на холме, предоставленная всем ветрам, которые особенно свирепствуют в это время года. По всему периметру тянется ограждение из толстых прутьев высотой не менее четырех метров, увенчанных колючей проволокой. Когда шум мотора стихает, до чуткого слуха Уэнсдэй доносится мерное электрическое гудение – похоже, забор находится под напряжением. Это может изрядно осложнить задачу, если придется пробираться сюда тайком.

Из небольшой будки, стоящей рядом с высокими двустворчатыми воротами, выходит широкоплечий охранник и ленивым шагом направляется к машине. Остановившись с водительской стороны, стучит дубинкой по стеклу.

– Чего вам? – хамовато спрашивает он, когда Аддамс нажимает на боковую кнопку стеклоподъемника.

– Приехали навестить пациента, – безэмоционально отзывается Уэнсдэй, смерив его суровым немигающим взглядом.

– Посещения по вторникам и четвергам с двух до пяти, – охранник, явно не обремененный интеллектом, задумчиво почесывает спину дубинкой.

Внутренне она ожидала чего-то подобного, поэтому с готовностью запускает руку в карман пальто и протягивает мужчине сжатую ладонь. В его руке хрустит смятая купюра, и охранник, мгновенно сменив гнев на милость, возвращается на свое место.

– Ты не перестаешь меня удивлять… – не без уважения произносит Ксавье, когда металлические ворота со скрипом разъезжаются в разные стороны.

– Это только малая часть, – Уэнсдэй выразительно вскидывает бровь и перемещает ногу на педаль газа.

– Мне стоит опасаться?

– Обязательно.

Белый Форд медленно движется вверх по извилистой подъездной дорожке. Вблизи лечебница выглядит еще более унылой – настолько, что даже Аддамс, питающая самые нежные чувства к местам разной степени мрачности, ощущает здесь небольшой дискомфорт. Окружающая картина полностью состоит из серой палитры и источает неуловимую, но отчетливую безнадежность. По небу плывут низкие свинцовые тучи, усиливая гнетущую атмосферу.

Сознание вдруг пронзает непрошеная мысль, что и Ксавье мог бы оказаться запертым здесь до скончания дней, не сумей она исправить собственную ошибку. Приглушенное чувство вины разрастается, давит на плечи тяжелым грузом, и Уэнсдэй невольно бросает отрывистый взгляд в его сторону.

Разумеется, он это замечает.

И сиюминутно все понимает.

– Не думай об этом… – Ксавье мягко улыбается и накрывает своей ладонью её пальцы, лежащие на руле. – Ты ведь действовала из лучших побуждений.

Она ведь так и не попросила прощения.

И вряд ли когда-нибудь попросит.

Но несказанные слова стоят в горле колючим комом, и Уэнсдэй невольно сглатывает, силясь прогнать неприятное ощущение.

Наконец узкая дорожка выводит их к главному входу больницы – небольшой двери с облупившейся грязно-белой краской. Оставив машину на скудном подобии парковки, они проходят в холл. Здесь цветовая гамма ничем не отличается от той, что снаружи.

Серые стены, серые рамы на зарешеченных окнах, серые лица персонала.

– Нам нужно навестить одного пациента, – без предисловий заявляет Уэнсдэй, остановившись возле стойки администрации.

– Посещения по вторникам и четвергам с двух до пяти, – молоденькая медсестра с небрежным пучком на голове не отрывается от заполнения медицинских карт.

Аддамс снова тянется к карману пальто, нащупав увесистую пачку купюр, но Ксавье решительно останавливает её предостерегающим жестом. Отбросив назад спадающие на лицо волосы, он опирается локтями на стойку, и на его губах расцветает широкая ослепительная улыбка.

– Поймите, мисс… – он бросает короткий взгляд на бейджик, прикрепленный к халату медсестры. Та наконец отрывается от писанины и поднимает голову. – …Сьюзан. Я проделал путь от самого Арканзаса ради этого визита, а это целых тринадцать часов. В вашей больнице содержится мой друг, с которым случилось ужасное несчастье. Со мной приехала и его девушка. Поймите, они не виделись несколько месяцев… Она ужасно переживает.

Ксавье кивает через плечо в сторону Уэнсдэй, которая выглядит как угодно, но только не ужасно переживающей. Совершив над собой титаническое усилие, она пытается придать лицу хоть отдаленное подобие удрученного выражения.

– Согласитесь, Сьюзи, разлучать любящие сердца на такой долгий срок почти преступно… – он продолжает нести пафосный драматичный бред, и Аддамс подавляет настойчивое желание закатить глаза. – Пожалуйста, скажите, что мы не зря проделали такой длинный путь.

Но, похоже, его тактика работает.

Медсестра взирает на нее с неприкрытой жалостью и тяжело вздыхает.

– Ладно… – она выдвигает ящик стола и принимается перебирать медицинские карты. – Как имя пациента?

– Тайлер Галпин, – с готовностью сообщает Ксавье, не переставая лучезарно улыбаться.

– Хайд? – рука девушки замирает над картотекой.