Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Ты врешь, мелкая дрянь, – чеканит она, но в темных глазах с аномально расширенными зрачками отчетливо сквозит тень сомнения.

– А ты хочешь проверить? – Уэнсдэй чуть склоняет голову набок и заставляет себя деланно-небрежно усмехнуться. – Тебе же хуже.

– Ты блефуешь.

Разумеется, она блефует.

Но шанс на победу равен нулю только тогда, когда все сдались.

А непоколебимая Уэнсдэй Аддамс сдаваться не привыкла.

– По крайней мере, ты скоро встретишься с обожаемым сыночком… в психушке, – совершенно равнодушным тоном бросает она, пристально следя за реакцией женщины.

И вот оно.

Хрупкое самообладание матери Тайлера неизбежно дает трещину и рассыпается на осколки. Безумные глаза вспыхивают лихорадочным блеском, лицо кривится в свирепой гримасе – словно сущность Хайда на миг проступает сквозь личину человека. Она резко переводит дуло пистолета на Аддамс и спускает курок.

Оглушительно громкий звук выстрела вспарывает звенящую тишину.

Уэнсдэй инстинктивно зажмуривается, готовясь ощутить вспышку острой боли.

Но боль не наступает. Вместо этого она внезапно чувствует, как Ксавье стремительно подается вперед и вжимает её в пол, закрывая своим телом.

Аддамс не успевает среагировать.

Только невольно вздрогнуть, когда по ушам ударяет его короткий резкий вскрик. А потом Ксавье вдруг безвольно обмякает, и вес его тела на её собственном становится значительно ощутимее. Сердце Уэнсдэй пропускает удар на невыносимую долгую секунду, пока она отчаянно пытается прислушаться к его дыханию.

К огромнейшему облегчению, он дышит.

Вот только… на воротнике его синего худи у основания шеи медленно расплывается темно-багряное пятно. Аддамс машинально подносит руку к ране и кончиками пальцев ощущает, как оттуда пульсирующими толчками льется горячая кровь.

Взвизгнув от ярости, Франсуаза спускает курок второй раз. Пистолет даёт осечку.

– Закройте глаза! – кричит Аякс где-то на заднем плане.

Аддамс снова зажмуривается, уткнувшись в плечо Ксавье. Липкая жидкость с отчетливым металлическим запахом стекает ей на лицо, пачкает её бледные ладони и светло-каштановые пряди его волос, заливается за рукав тонкого черного свитера.

Крови слишком много.

Её не должно быть так много.

И Уэнсдэй вдруг становится до дрожи страшно. Она пытается успокоить себя, сосредоточившись на элементарных знаниях анатомии – на шее очень много сосудов, оттуда и кровь. Её расчёты не могут оказаться ошибочными. Просто не могут.

Холостой патрон не способен глубоко пробить кожу. Не способен добраться до сонной артерии или каких-то других жизненно важных сосудов.

Не способен убить.

Пожалуйста, пусть он будет не способен убить.

Но чувство иррационального, почти животного ужаса никак не отпускает. Последний раз Аддамс испытывала нечто подобное, когда, вернувшись в свою комнату после свидания с Тайлером, обнаружила Вещь пригвожденным к стене. И когда сидела на коленях перед столом в улье, пока дядя Фестер раз за разом пропускал электрические импульсы сквозь безжизненную ладонь её верного друга.

Но теперь в стократ хуже.

Ведь теперь надежды на помощь нет.

До её слуха доносится какая-то возня на заднем плане.

Истошный визг Энид.

Шелестящее шипение змей.

Глухой звук удара.

Снова срывающийся визг.

Но все это воспринимается совершенно побочно. Уэнсдэй упорно не может заставить себя сосредоточиться ни на чем другом – только на ощущении обжигающей липкости под её пальцами. Она надавливает сильнее, стараясь зажать рану. Машинально тормошит потяжелевшее тело, пытаясь привести Ксавье в чувство.

Но он абсолютно не реагирует.

И тотальное собственное бессилие оказывается мучительнее любой самой жуткой пытки.

Уэнсдэй вдруг чувствует, как в уголках глаз начинает подозрительно щипать.

Oh merda. Только не это.

Только не сейчас.

Наконец с губ Ксавье срывается рваный судорожный вздох. И следом – отрывистый стон сквозь стиснутые зубы. Напрочь игнорируя все инстинкты самосохранения, она резко распахивает угольные глаза. И упирается взглядом в его искаженное болью бледное лицо.

Явно совершив над собой титаническое усилие, Ксавье морщится и, приподнявшись на локте, тяжелым рывком откатывается в сторону. Очевидно, даже такое незначительное движение причиняет ему чудовищную боль – он инстинктивно хватается за шею, пытается зажать рану рукавом, но синяя ткань чудовищно быстро пропитывается кровью. Уэнсдэй чувствует, как все внутри неё холодеет от бесконтрольного страха. И от гнетущего чувства вины, ведь этот чертов патрон предназначался ей и только ей.

– Не двигайся. Старайся дышать медленнее, – шепотом произносит она, совсем не будучи уверенной, что Ксавье её понимает.

Раздается скрипящий лязг оков.

Аддамс инстинктивно поворачивает голову к источнику звука.

И тут же понимает, что они окончательно проиграли. Целая и невредимая Франсуаза Галпин застегивает наручники на запястьях Аякса, на голову которого наброшен плотный холщовый мешок. Судя по его безвольно висящим рукам, Петрополус без сознания.

Уэнсдэй почти неинтересно, как именно это произошло и каким образом этой безумной женщине удалось оглушить Аякса, несмотря на его способность обращать все в камень. В сущности, план изначально был обречен на провал. Аддамс не слишком верила в успех сомнительного предприятия, когда переступала порог злополучного ангара. Но она совсем не предполагала, что потянет за собой в пучину смерти стольких людей.

Все происходящее кажется кошмарным сном. Парадоксальным бредом воспаленного разума. С той лишь разницей, что проснуться не удастся, как ни старайся.

Мать Тайлера с выражением маниакального триумфа неспешно приближается к Ксавье и, дернув на себя особенно длинную уродливую цепь, поочередно застегивает наручники на его ослабевших руках. Он даже не пытается сопротивляться, балансируя на пугающе тонкой грани между неутешительной реальностью и блаженной потерей сознания. Уэнсдэй растерянно наблюдает, как капли крови одна за одной срываются с капюшона его худи, окрашивая бетонный пол в алый цвет. Шестеренки в голове окончательно перестают вращаться под гнетом нарастающего безнадежного страха. Теперь Аддамс точно знает, что расчеты подвели её – рана оказалась слишком серьезной.

Он умрет. Пусть не сейчас, пусть через пять или даже двадцать пять часов, но непременно умрет. И она не сможет ничего сделать. Сможет только наблюдать, бесконечно долго наблюдать, как его жизнь медленно угасает с каждой новой каплей крови, растекающейся по грязно-серому бетону. И знать, что эта кровь будет на её руках – как в буквальном, так и в переносном смысле.

Когда Франсуаза отступает назад, с мстительным упоением осматривая результат своих действий, в голове Уэнсдэй вдруг всплывает фраза из прочитанного в детстве романа Рэя Брэдбери.

«В положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять – не боишься риска».

– Эй, Франсуаза… – непривычно тихо произносит она, не в силах оторвать взгляд от разрастающейся багряной лужи на полу. Решение приходит само собой. Кажется, все это время оно было на поверхности. – Заключим сделку. Отпусти их всех. Убей только меня. А взамен я вытащу Тайлера из психушки.

========== Часть 21 ==========

Комментарий к Часть 21

Саундтрек:

grandson – Blood//Water

Приятного чтения!

Несколько секунд Франсуаза взирает на неё с приоткрытым ртом. В другое время это могло бы вызвать ощущение мстительного триумфа, но прямо сейчас, когда старуха с косой уже занесла над ними ледяные костлявые пальцы, Уэнсдэй абсолютно все равно. В голове по-прежнему пусто. Как бы она ни старалась сосредоточиться на разработке нового плана на случай, если уловка сработает, ничего не выходит. Она совершенно не в состоянии отвести пристальный немигающий взгляд от обилия багряных капель на полу. Даже если мать Тайлера примет условия сделки, Ксавье вряд ли протянет до её возвращения.

Но Энид и Аякс – да.

И попытаться стоит хотя бы ради них.

– Ты врешь. Ты не сможешь это сделать, – скептически заявляет Франсуаза после продолжительной паузы. – Провернуть такое никому не под силу.

– Ты знаешь, что я могу, – Аддамс приподнимается на локтях, принимая сидячее положение, и наконец заставляет себя перевести глаза на женщину. – Я ведь почти убила тебя.

– И что же ты намерена делать? – мать Тайлера неприятно ухмыляется. Но она не отказалась сразу, а значит, Уэнсдэй удалось посеять зерно сомнения в её мыслях. А значит, самая слабая тень надежды еще есть. Последний шанс, один из тысячи, но все-таки есть. Нужно лишь немного надавить.

– Подумай, ты ведь ничего не теряешь, – убедительно возражает Уэнсдэй. – Ты в любом случае сможешь убить меня.

Умение грамотно вести переговоры совсем не входит в список её сильных сторон, ведь она всегда предпочитала решительные действия бессмысленным разговорам… Но теперь обстоятельства вынуждают – и потому она продолжает говорить уверенным тоном змея-искусителя.

– Но если дашь немного времени, есть шанс, что твой сын будет свободен. Я была в той лечебнице, и там далеко не курорт. Неужели ты действительно хочешь обречь Тайлера на пожизненное заключение в тех стенах?

– Не смей даже упоминать его имя, мерзавка! – самообладание вновь подводит Франсуазу, и глухой сиплый голос мгновенно срывается на визг. И сразу же – на низкий шепот, таящий неприкрытую угрозу. – Он оказался там из-за тебя.

– Не только из-за меня, – вкрадчиво сообщает Аддамс, поднимаясь на ноги и медленно приближаясь к женщине настолько, насколько позволяет длина проржавевшей цепи. При каждом шаге тяжелые кандалы впиваются в запястья, причиняя неприятную боль, но она этого практически не замечает, впившись в мать Тайлера ледяным взглядом исподлобья. – Он мог бы сбежать и остаться на свободе… если бы не шериф.

При упоминании шерифа посеревшее лицо Франсуазы искажается гримасой страдания, и на долю секунды она становится ужасно похожей на себя в прошлом. На отчаявшуюся женщину из видения, которая когда-то захлебывалась слезами, умоляя мужа не разлучать её с сыном. Похоже, воспоминания об этом врезались в её память каленым железом, обжигающим затаенной болью даже спустя столько нет. И Аддамс сиюминутно замечает, что ей удалось нащупать рычаг давления.

– Он был плохим отцом. Но у него было так много времени с Тайлером, а у тебя – так мало, – ей больше не нужно взвешивать каждое слово. Каким-то неведомым внутренним чутьем Уэнсдэй понимает, что нужно говорить. – Неужели ты правда не хочешь это исправить?

Франсуаза машинально отшатывается назад и опускает глаза. Несколько раз мотает головой из стороны в сторону, а потом из её груди вдруг вырывается не то вздох, не то всхлип. Хрупкая нервная система, измученная долгими годами в психиатрической лечебнице под дурманом препаратов, явно больше не способна выносить серьезные душевные потрясения. Глядя на её смятение, Уэнсдэй готова благодарить судьбу – или Бога, или Дьявола, или кто там еще есть – за собственную природную холодность.

Поразительно, какими жалкими и слабыми людей делает привязанность друг к другу. Она бросает короткий взгляд в сторону истекающего кровью Ксавье… Очередное наглядное доказательство, что чувства способны убивать не только морально.

– Твоя взяла… – на уровне едва различимого шепота произносит Франсуаза, но через мгновение её голос крепнет, наливаясь металлом. – Но если ты попробуешь сбежать или вызвать копов, я сразу убью их всех. Я даю тебе ровно сутки.

– Это мало. До Детройта тринадцать часов пути только в одну сторону, – тут же возражает Аддамс. – И моя машина застряла в луже в километре отсюда.

– Сутки и не минутой больше. А машина у меня есть, так и быть, – запустив руку в карман местами испачканных штанов, женщина извлекает ключи с видавшим виды брелком. – Но не вздумай держать меня за идиотку и не жди, что я отпущу тебя без подстраховки.

Небрежно швырнув ключи под ноги Аддамс, она отходит в дальний угол ангара и, приподняв тонкий грязный матрас, достаёт оттуда телефон в черном чехле – тот самый, подаренный Ксавье в конце прошлого семестра. Очевидно, пока Уэнсдэй была без сознания, мать Тайлера успела обыскать её вещи.

– Я установлю сюда приложение для определения геолокации. Если ты хоть ненадолго выйдешь из него, чтобы позвонить копам, сигнал пропадет, и я сразу пойму, чем тут дело пахнет. Или если надумаешь хоть на минуту свернуть с дороги на Детройт. Или выкинуть ещё какой-то фокус… Не суть. Знай, что в таком случае я убью кого-то из твоих друзей, – Франсуаза окидывает внимательным взглядом сжавшихся по углам изгоев и презрительно кивает в сторону Ксавье. – Начну, пожалуй, с этого. Он все равно долго не протянет.

Проржавевший фургон, обнаруженный в одном из ближайших ангаров, покрыт толстым слоем пыли. Потирая затекшие запястья, на которых уже начали проступать бледно-фиолетовые синяки, Уэнсдэй вставляет ключ в зажигание – старый мотор жалобно кряхтит, но никак не желает заводиться. Она поворачивает ключ уже в третий раз, но дышащий на ладан автомобиль упорно глохнет спустя несколько секунд.

Oh merda.

Она совершила почти невозможное, буквально заключив сделку с дьяволом во плоти, она сумела выбраться из заточения и сумела обрести призрачный шанс на спасение остальных… А теперь фургон просто-напросто отказывается заводиться. И все титанические усилия могут с чудовищной легкостью пойти прахом. Это настолько банально и глупо, что почти смешно.

Окончательно теряя самообладание, Аддамс с силой ударяет кулаком по рулю. А потом ещё раз, разбивая костяшки бледных пальцев. Её собственная кровь смешивается с остатками засохшей крови Ксавье – перед выходом Франсуаза бросила ей полупустую бутылку с водой, чтобы умыться, но большую часть Уэнсдэй потратила на то, чтобы утолить мучительную жажду. Вода оказалась несвежей – во рту до сих пор стоит отвратительный привкус затхлости, вызывающий неприятные тошнотворные ощущения. Но у неё категорически нет времени отвлекаться на такие несущественные мелочи.

Выждав пару минут, чтобы усилием воли взять себя в руки и унять неистовое сердцебиение, она снова пробует повернуть ключ. Потревоженный двигатель отзывается прерывистым тарахтением, но, к невероятному облегчению, больше не глохнет. Немного воспрянув духом, Аддамс переключает передачу и решительно нажимает на газ – с оглушительным рокотом фургон вылетает из ангара, зацепив боковым зеркалом створку ворот.

Уже через несколько минут она круто выворачивает руль, выезжая на оживленное шоссе. Столь резкий маневр вызывает волну недовольных сигналов позади, но это воспринимается совершенно побочно. Уэнсдэй сильнее вжимает педаль в пол, и стрелка спидометра невыносимо медленно ползет вверх – в отличие от резвого Форда, старый фургон, сошедший с конвейера задолго до её рождения, явно не приспособлен для быстрой езды.

Лавируя в потоке автомобилей, она поминутно переводит напряженный взгляд на лежащий рядом телефон. Шестеренки в голове наконец-то вновь начинают вращаться, взбудораженные выбросом адреналина. Разумеется, она не намерена ехать в Детройт, чтобы действительно пытаться вызволить Галпина. Но прямо сейчас его мать неотрывно следит за движущейся точкой на экране, и любая попытка свернуть не туда может оказаться фатальной для пленённых изгоев. Идею заехать на заправку и вызвать полицию оттуда Аддамс отметает практически сразу – стрелка на датчике уровня топлива уверенно стоит на максимальном значении, и Франсуаза наверняка об этом знает. Нельзя позволять столь неоправданный риск. Но и уезжать от Джерико на значительное расстояние тоже нельзя. Время – слишком ценный ресурс, чтобы тратить его таким нерациональным образом. Нужно предпринять что-то как можно быстрее.

Слепящее солнце стоит в зените, а часы на приборной панели показывают всего лишь сорок минут первого. Хотя по внутренним ощущениям, она провела в ангаре чудовищно много времени, на деле оказалось, что с момента начала заточения прошло не более трех часов.

Вещь не посмеет нарушить прямой приказ и будет дожидаться возвращения Энид до заката, а значит, он отправится в полицейский участок не раньше шести. Добавить к этому не меньше часа на дорогу… Нет. Это слишком долго.

Недопустимо долго.

Скосив глаза в зеркало заднего вида, Уэнсдэй замечает позади огромный красный большегруз, вяло плетущийся в крайней правой полосе. В голове будто загорается лампочка осознания – подобные машины часто ездят на дальние расстояния.

Вот и спасительный выход.

Пропустив вперед несколько автомобилей, она перестраивается аккурат перед фурой и, мысленно досчитав до трех, решительно перемещает ногу на педаль тормоза. Позади слышится скрипящий визг тормозных колодок, и, обернувшись через плечо, Аддамс видит ярко-красный бампер большегруза, едва успевшего остановиться буквально в нескольких сантиметрах от фургона.

Она молниеносно подхватывает телефон с сиденья и быстро выскакивает из машины.

– Ты чего вытворяешь, дура?! – возмущенно вопит водитель, когда Уэнсдэй решительно распахивает дверь фуры с пассажирской стороны и останавливается на верхней ступеньке.

– Куда вы едете? – без предисловий спрашивает она, пристально уставившись на совсем еще молодого паренька с соломенными волосами и легкой щетиной на лице.

– Матерь божья… что это с тобой? – его и без того большие глаза удивленно распахиваются.

Ах да.

Она ведь совсем забыла о собственном внешнем виде. Аддамс машинально бросает отрывистый взгляд в огромное боковое зеркало – обычно аккуратные косички растрепаны, челка беспорядочно слиплась от засохшей крови, а угольные глаза сверкают лихорадочным, почти безумным блеском.

Плевать.

Это не имеет совершенно никакого значения.

– Куда вы едете? – с нажимом повторяет она, переводя тяжелый немигающий взор обратно на водителя.

– В Моберли, – на автомате отзывается тот, продолжая разглядывать её с таким видом, будто воочию узрел восставшего мертвеца.

– Где это? – название кажется неуловимо знакомым, но ей никак не удается вспомнить, где именно она это слышала.

– Это… Эм… В Миссури.

Позади них понемногу образуется пробка, многие перестраиваются в соседнюю полосу и, раздраженно сигналя, проносятся мимо. Однако особенно любопытные зеваки останавливаются и выходят из машин, явно решив, что случилась авария и намереваясь поглазеть. Аддамс категорически претит повышенное внимание к собственной персоне. Вдобавок она знает, что заветная точка на телефоне Франсуазы не движется уже добрых пару минут.

Подобное промедление не может не вызвать подозрений.

И пусть штат Миссури – не совсем то, что нужно, но направление вполне подходящее. Таким образом ей удастся выкроить хотя бы пару-тройку часов.

– Возьмите с собой это, – Уэнсдэй швыряет на сиденье злосчастный телефон.

– Это еще что? – водитель выглядит совершенно растерянным, непонимающе уставившись на черный кожаный чехол. – Ничего я не возьму. Вдруг это бомба или еще что похуже.

И хотя в его предусмотрительной осторожности есть определенная доля логики, Аддамс с трудом подавляет желание закатить глаза. Она отчаянно борется с нарастающим раздражением, отчетливо понимая, что таким путем ничего не добьется.

– Это не бомба. Просто телефон, можете проверить. Заберите его себе, но главное – довезите до Миссури, – Уэнсдэй прилагает поистине титанические усилия, чтобы хоть немного смягчить ледяные интонации.

– Пятьсот долларов, – заявляет паренек после непродолжительных раздумий.

– У меня нет денег, – весь стратегический запас купюр остался в комнате за много километров отсюда.

– Тогда проваливай. И убери свою колымагу с дороги.

Она колеблется с минуту.

Рука машинально ложится на шею, где в ложбинке между ключицами все ещё покоится недавно подаренный кулон. В голове против воли вспыхивает мимолетная странная мысль – если вдруг Ксавье умрет, у неё совсем ничего от него останется… Кроме болезненных воспоминаний о проклятой поездке в Детройт. Когда она в самом деле на несколько минут подумала, что путь ворона необязательно должен быть путем одиночества. Всего на несколько минут, пока его горячие губы касались её собственных, прежде чем все окончательно полетело под откос.

Уэнсдэй решительным рывком дёргает тонкую цепочку, и податливая застежка мгновенно ломается.

– Возьмите это. У меня больше ничего нет.

========== Часть 22 ==========

Комментарий к Часть 22

Саундтрек:

Scorpions – Humanity

Приятного чтения!

В полицейском участке почти никого нет, несмотря на довольно ранний час. Когда Уэнсдэй вихрем проносится мимо пустых кабинетов, она запоздало вспоминает, что сегодня воскресенье.

Она никак не может избавиться от странного осознания, что мир вовсе не рушится. Что люди продолжают жить своей обыденной жизнью в то время, как в нескольких километрах от их безликих домов в богом забытом месте сумасшедшая женщина удерживает пленников. И если они умрут, большинству людей будет совершенно наплевать – они прочитают тревожные новости о новых жертвах в утренней заметке за чашкой кофе. А потом выбросят газету в мусорное ведро и, мгновенно забыв о ней, продолжат жить дальше. Никогда прежде Аддамс не задумывалась о чудовищной несправедливости жизни, воспринимая это как неоспоримую аксиому.

Но теперь… Похоже, мир все-таки рушится. Её маленький личный мир вот-вот разлетится на сотни тысяч осколков по совершенно несправедливым причинам.

Вполне возможно, прямо в это мгновение Франсуаза Галпин расправляется с пленниками с особой жестокостью – нет никакой гарантии, что чертов водитель большегруза не выкинул телефон на первом же красном светофоре. Уэнсдэй не привыкла полагаться на других людей, и оттого липкий леденящий страх сжимает сердце с утроенной силой, пока она толкает очередную дверь в очередной пустой кабинет.

Но она не имеет права поддаваться панике. Ведь это удел слабых.

Все эти тревожные мысли проносятся в голове буквально за несколько секунд, когда она мчится по невыносимо длинному коридору, в конце которого висит заветная светлая табличка «Донован Галпин, городской шериф». Ещё совсем недавно Уэнсдэй намеренно избегала обращения в полицию. Однако крайняя степень отчаяния доводит до того, что она готова продать душу Дьяволу, лишь бы отец Тайлера оказался на рабочем месте.

К счастью, он здесь.

И когда Аддамс рывком распахивает дверь, банка пива в его руке замирает на полпути ко рту. Когда шериф переводит взгляд на неожиданную гостью, его светло-голубые глаза удивленно распахиваются.

Уэнсдэй не дает и секунды, чтобы он мог отойти от первоначального шока, вызванного её жутко потрепанным внешним видом.

– Ваша жена удерживает на территории старого завода моих… – она запинается, но тут же берет себя в руки. – …троих учеников Невермора. Один из них тяжело ранен.

– Моя… жена? Франсуаза? – совершенно непонимающе переспрашивает шериф, и привычно суровое выражение на небритом лице сменяется растерянным.

Словно он и вправду не догадывался.

Уэнсдэй абсолютно в это не верит.

Вернее, сейчас ей абсолютно наплевать.

– У нас нет времени. Сейчас же вызовите подкрепление.

Удивительно, но шериф подчиняется без возражений. Оставив на столе непочатую пивную банку, быстро подходит к стационарному телефону и решительно нажимает несколько кнопок.

– Полицейское управление Джерико всем постам: у нас 10-17. 10-35. 10-14.{?}[Автор не очень умеет в матчасть по этому вопросу, но Гугл говорит, что полиция использует десятичные коды для шифрования сообщений. В данном случае, они означают: 10-17 – срочное сообщение.

10-35 – крупное преступление.

10-14 – взятие в заложники.] Повторяю, 10-14. Территория лакокрасочного завода, – четко и уверенно чеканит он. Волнение выдает лишь его рука, с преувеличенной силой сжимающая черную трубку. Завершив короткий сеанс связи, Галпин откладывает телефон и снимает с вешалки форменную куртку с блестящим значком шерифа. – Аддамс, ты останешься здесь и постараешься никуда больше не влезать.

– Нет, – Уэнсдэй тяжело дышит, сердце отчаянно бьётся в клетке из ребер, но взгляд угольных глаз, направленный на него, по обыкновению полон ледяной решимости. – Только я знаю, какой ангар вам нужен.

Шериф едва не скрипит зубами от раздражения – как и его ненормальная благоверная, он явно подсознательно винит Аддамс за случившееся с сыном. Но профессионализм полицейского перевешивает оскорбленные чувства отца. Крепче затянув кобуру на поясе, Галпин с плохо скрываемой издевкой кивает в сторону двери за её спиной.

– В таком случае окажите содействие полиции, мисс Аддамс.

Когда они усаживаются в машину, и шериф тянется к кнопке включения сирены, Уэнсдэй останавливает его предостерегающим жестом.

– Наше преимущество во внезапности. Ваша жена считает, что я далеко отсюда и не ожидает подвоха, – с нажимом произносит она.

– Вздумала поучить меня моей же работе? – огрызается Галпин и, включив сирену, решительно вжимает в пол педаль газа. Автомобиль резко срывается с места, и их обоих вжимает в сиденья от стремительного набора скорости. – Договоримся на берегу. Ты заткнешься и не будешь высовываться. Не будешь мешаться под ногами и лезть со своими советами.

Уэнсдэй почти благодарна ему за резкий тон – неуклонно нарастающее раздражение заполняет щемящую душевную пустоту.

Злость всегда придавала ей сил.

– Я – единственная, кто довел расследование до конца, – ядовито шипит Аддамс сквозь плотно стиснутые зубы. – А весь штат вашего полицейского участка в это время сидел сложа руки.

– Сомневаюсь, что заложники оказались на заводе просто так, – шериф чуть повышает голос, явно приближаясь к точке кипения. – Держу пари, они там из-за твоей очередной сраной выходки.

– Они там из-за вашего бездействия.

Но чертов Галпин прав.

Неутешительная мысль снова впивается в мозг – горит и жжет, словно ожог концентрированной серной кислотой.

Куда бы Уэнсдэй не пошла, смерть и разрушения неуклонно следуют по пятам. Будто вокруг неё всегда была и будет невидимая радиационная зона. Мертвая темная территория, уничтожающая все живое в радиусе нескольких метров.

Прежде она находила это изрядно увлекательным.

Но прежде никто не рисковал жизнью ради неё с такой поразительной слепой преданностью. Это не должно повториться. Она больше никогда не допустит подобного.

– В день, когда ты закончишь школу и свалишь отсюда нахрен, я открою бутылку лучшего виски, – Галпин неприятно скалится собственной псевдо-остроумной шутке.

По крайней мере, он держит себя в руках.

Или убедительно делает вид.

Она слишком истощена переживаниями, выходящими за узкие рамки ограниченного эмоционального диапазона, чтобы разбираться ещё и с чужими чувствами. Если у шерифа не хватит решимости выстрелить в свою обезумевшую жену, Уэнсдэй сделает это самостоятельно. И пусть она никого не убивала прежде, она точно знает, что в решающий момент рука не дрогнет.

Когда они выезжают на шоссе, за ними выстраивается целый кортеж из полицейских автомобилей и двух карет скорой помощи. Сирены оглушительно ревут, сине-красные проблесковые маячки тревожно мигают, вынуждая всех остальных водителей прижаться к обочине.

Аддамс то и дело бросает отрывистый взгляд на коричневую кобуру, откуда торчит матовая рукоять черного пистолета. Стрелка на спидометре жмется к максимальному значению, но ей все равно кажется, что дорога тянется невыносимо медленно. Она сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и сильно прикусывает губу с внутренней стороны. Теплая кровь с привкусом металла заполняет рот, и Уэнсдэй нервно сглатывает.

Включив правый поворотник, шериф сворачивает на едва заметную проселочную дорогу, поросшую пожухлой прошлогодней травой. Он не сбавляет скорости, но все же выключает сирену. Остальные полицейские делают то же самое.

Когда между густыми засохшими кустарниками появляются уныло-серые очертания заброшенных ангаров, Аддамс вновь ощущает волну леденящего липкого страха.

Что, если они не успели?

Что, если Франсуаза уже кого-то убила?

Что, если Ксавье умер, так и не дождавшись помощи?

И ещё множество пугающих «если», заставляющих её сердце… болезненно сжиматься. Уэнсдэй неоднократно использовала эту фразу в своих романах, но никогда даже не могла предположить, что это отнюдь не фигура речи, а вполне реальное физическое ощущение. Её прошибает холодный пот.

Аддамс на секунду прикрывает глаза, пытаясь собрать воедино скудные остатки самообладания.

Шериф ведет машину уверенно, ловко объезжая огромные грязные лужи, в одной из которых всего несколько часов назад намертво застрял её несчастный Форд. Аддамс запоздало вспоминает, что срок аренды заканчивается сегодня вечером. Будет иронично, если она умрет и не сможет вернуть машину – эта мысль внезапно заставляет её слабо усмехнуться.

Похоже, это что-то истерическое.

Она не вполне уверена.

Она уже ни в чем не уверена.

– Показывай ангар, – Галпин не оборачивается к ней, напряженно озираясь по сторонам и переместив ногу на педаль тормоза.

Уэнсдэй обводит цепким немигающим взглядом ряды абсолютно одинаковых кирпичных ангаров. Они заехали совершенно с другой стороны, и теперь она чувствует себя немного дезориентированно. Уходит не меньше трех драгоценных минут, прежде чем она с присущей детективу внимательностью замечает слегка примятую траву у ворот четвертого склада справа. И едва различимый след бордовой краски на одной из ржавых створок – именно здесь был спрятан старый фургон, и именно это место Уэнсдэй случайно зацепила боковым зеркалом всего несколько часов назад.

– Туда, – она решительно указывает пальцем на ангар, расположенный по соседству с импровизированным гаражом.

– 10-17.{?}[Срочное сообщение.] Пятый по правую руку, – диктует шериф в рацию и снова нажимает на газ.

Автомобиль медленно трогается с места и уже спустя минуту останавливается боком напротив высоких ворот, покрытых толстым слоем ржавчины. Кареты скорой тормозят чуть позади.

Аддамс невольно задерживает дыхание и вся обращается в слух, надеясь уловить признаки чужого присутствия. Но вокруг стоит звенящая непроницаемая тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом нескольких моторов.

– Она вооружена? – тихо спрашивает шериф, доставая пистолет.

– Я видела только нож, – с готовностью сообщает Уэнсдэй. – Был револьвер, но в нем нет патронов.

– Ясно. Сиди тут и не высовывайся.

Разумеется, она не намерена исполнять приказ. Как только Галпин-старший выходит из машины, придерживая рукой дверь, чтобы она не хлопнула, Аддамс решительно устремляется за ним. Обернувшись через плечо на звук её тихих шагов, он недовольно кривит губы, но на бессмысленные споры сейчас совершенно нет времени. Раздраженно махнув рукой так, словно отгоняет назойливое насекомое, шериф жестами сигнализирует остальным полицейским – они молниеносно рассредотачиваются по периметру. Несколько человек занимают позиции за автомобилями, ещё четверо останавливаются прямо напротив ворот ангара, ещё трое – следуют за ним, с готовностью направив пистолеты на проржавевшую дверь.