Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Не без труда Уэнсдэй переводит взор на окно – сквозь опущенные жалюзи пробиваются розоватые лучи рассвета. Или заката. Она не вполне уверена, какое сейчас время суток.

Затуманенное сознание вспарывает внезапное воспоминание – они попали в аварию не просто так. На дорогу прямо перед внедорожником вылетел разъяренный Хайд. Черт побери. Ослабевшей рукой Уэнсдэй тянется к капельнице и решительно выдергивает иголку из вены. Срывает с указательного пальца датчик измерения сатурации, и прибор начинает жалобно пищать.

Ксавье резко вскидывает голову.

У него уходят доля секунды, чтобы осознать происходящее, а потом зеленые глаза распахиваются, и он стремительно бросается к ней. Хватает за руку, до боли стискивая бледные пальцы и смотрит таким взглядом, словно она только что воскресла из мертвых.

– Господи, ты очнулась… Слава Богу, – благоговейно шепчет Ксавье, поглаживая её ладонь большим пальцем. Она почти этого не ощущает, настолько сильно притуплена реакция.

– Ты тоже это заметил? – машинально язвит Аддамс, с удивлением обнаруживая, насколько тихо и вяло звучит её голос.

Дверь больничной палаты приоткрывается, и через порог переступают её родители. Oh merda. Похоже, она находилась без сознания как минимум несколько часов, раз они успели добраться сюда из Нью-Джерси. Пристальный взгляд Мортиши тут же падает на их переплетенные пальцы, и Уэнсдэй поспешно отдергивает руку.

– Мой маленький скорпиончик! – восклицает отец, пересекая палату и останавливаясь возле изголовья кровати. Его широкая ладонь ложится на лоб Уэнсдэй, и она машинально нахмуривается.

Какого черта они все так уставились?

Похоже, тут что-то нечисто.

– Давно… – приходится прокашляться, чтобы прочистить горло. Ксавье тут же сует ей стакан воды, но Уэнсдэй отстраняет его протянутую руку. – Давно я тут?

– Родная, ты почти двое суток не приходила в сознание, – мягко сообщает мать, глядя на нее с неприкрытым сочувствием.

– У тебя замечательные друзья… Они все очень переживали. Как и мы, – зачем-то сообщает Гомес, заботливо поправляя её растрепанную челку. Аддамс пытается увернуться, но едва может пошевелиться, – И твой молодой человек не отходил от тебя ни на секунду. Похоже, он славный парень.

Он подмигивает отчаянно краснеющему Ксавье. Oh merda. Уэнсдэй прикрывает глаза, пытаясь разложить информацию по полочкам. Голова гудит, и ей никак не удается сконцентрироваться. Мозг, опьяненный наркотическими анальгетиками, работает невыносимо медленно – настолько, что она благополучно пропускает мимо ушей реплику о «её молодом человеке». Плевать. Она разберется с этим позже.

Родители расценивают её замешательство по-своему.

– Тебе нужно отдохнуть, дорогая. Постарайся заснуть, – мягко произносит мать, и Уэнсдэй чувствует, как отец аккуратно поправляет белоснежное одеяло.

Она коротко кивает, не поднимая век.

Но когда до ее слуха доносится негромкий хлопок закрывшейся двери, Аддамс распахивает глаза и, оперевшись на локоть, предпринимает еще одну решительную попытку приподняться. Однако Ксавье тут же кладет руки на ее плечи и мягко, но настойчиво принуждает снова опуститься на постель. Она бы непременно оттолкнула его.

Если бы могла.

– Какого черта? – раздраженно шипит Уэнсдэй, уставившись на него суровым немигающим взглядом. Но слегка смягчается, заметив огромные круги под глазами и тень усталости на его осунувшемся лице. Похоже, все это время он и вправду не отходил от больничной койки. Вопреки ожиданиям, подобная самоотверженная забота весьма… льстит. Но собственное бессилие убивает. У нее вырывается тяжелый вздох.

– Тебе нельзя вставать, – решительно заявляет Ксавье. – Врачи сказали, что у тебя закрытая черепно-мозговая травма.

– Я не могу просто так лежать в постели, пока… – она осекается на полуслове, не будучи полностью уверенной, что ему стоит знать подробности битвы с Хайдом.

– Пока по лесу бродит монстр? – неожиданно заканчивает Ксавье и, заметив отразившееся на её лицо недоумение, продолжает. – Эмили мне все рассказала. И про Хайда, и про то, что ты спасла ей жизнь… Она почти в порядке, если, конечно, ты хочешь это знать.

– Не хочу, – отрезает Уэнсдэй.

На некоторое время воцаряется тишина, прерываемая лишь негромким тиканьем настенных часов и писком медицинских приборов. Ксавье неуверенно переминается с ноги на ногу, явно ощущая чудовищную неловкость, а потом осторожно усаживается на самый краешек кровати и очень бережно накрывает её ладонь своей. Вопреки ожиданиям, Уэнсдэй почти приятно ощущать тепло его пальцев. Она не спешит отдергивать руку. А в следующую секунду он судорожно выдыхает и склоняется к ней, уткнувшись носом в плечо, прикрытое тонкой тканью больничной рубашки.

– Господи, я так испугался, что могу потерять тебя… Ты даже не можешь себе представить, насколько, – прерывисто шепчет Ксавье, оставляя невесомый поцелуй на ключице. Его плечи едва заметно подрагивают. – Я так злился, что ты ударила меня, так чудовищно сильно злился… А когда ты не появилась на завтраке, и Энид сказала, что не видела тебя с вечера, я чуть с ума не сошел. А потом я узнал, что случилось и… Господи.

– Я в порядке, – она слегка отодвигается к противоположному краю постели. По всей видимости, действие препаратов заканчивается – даже от такого незначительного движения все тело пронзает болью, и Аддамс морщится. Ей приходится стиснуть зубы, чтобы позорно не застонать.

– Нет, не в порядке! – Ксавье выпрямляется, глядя на нее сверху вниз с таким выражением лица, будто ему больнее, чем ей. – Ты могла умереть, понимаешь!

– Смерть – самый естественный процесс. Жизнь становится короче каждую минуту, – резонно возражает Уэнсдэй.

– А ты никогда не пыталась подумать о других людях? – его щеки вспыхивают гневным румянцем, голос становится тверже, едва не срываясь на крик. – О своей семье, об Энид, Юджине, в конце концов, обо мне? Каково было бы нам всем?

Она не удостаивает его ответом.

Головная боль набатом стучит в висках, а очертания больничной палаты расплываются. Приходится снова закрыть глаза, чтобы подавить нарастающее головокружение.

Голос Ксавье доносится словно сквозь плотный слой ваты. Краем ускользающего сознания Уэнсдэй улавливает, что он касается ее щеки невыносимо нежными пальцами.

– Я больше никогда не позволю тебе разбираться с этим в одиночку… – слышит она перед тем, как окончательно погрузиться в полусон-полузабытье.

Когда Уэнсдэй приходит в себя в следующий раз, за окном уже день – лучи омерзительно яркого солнца, стоящего в зените, заливают больничную палату слепящим светом. Голова по-прежнему тяжелая, но она чувствует себя немного лучше. Тошнотворное ощущение головокружения отступает. Стиснув зубы, она опирается на локти и не без труда принимает сидячее положение. К счастью, на этот раз в палате никого нет.

Но долго наслаждаться одиночеством не приходится – уже через несколько минут полупрозрачная белая дверь распахивается, и в комнату входит врач.

– Добрый день. Рад, что вы пришли в себя, мисс Аддамс, – мужчина слегка улыбается, заглядывая в медицинскую карту.

– Когда меня выпишут? – требовательно спрашивает Уэнсдэй вместо ответного приветствия, скрестив руки на груди и смерив его прохладным взглядом.

– О, не все так быстро… – врач смотрит на нее с раздражающе-снисходительным выражением. – Пришли результаты анализов. Похоже, все в порядке. У вас отменное здоровье, но черепно-мозговая травма – достаточно серьезный диагноз, чтобы я мог выписать вас в ближайшее время. Нужно будет остаться под наблюдением минимум на несколько дней.

– Я чувствую себя совершенно нормально.

Это почти не ложь.

Не считая тумана в голове, вызванного убойной дозой лекарств, и легкой боли в ушибленной грудной клетке, её ничего больше не беспокоит.

Если только не считать убивающего бездействия. Она заперта в унылой больничной палате, все равно что в тюрьме, пока смертоносный монстр бродит на свободе в поисках следующей жертвы.

– Мисс Аддамс, я вынужден настоять. Травмы головы бывают опасны и непредсказуемы. Я должен убедиться, что не останется последствий.

Она едва не шипит от бессильной ярости.

Но рациональное мышление подсказывает, что в словах врача есть доля истины. Она должна набраться сил, прежде чем вновь встать на пути у Хайда.

Уэнсдэй со вздохом откидывается на подушку, скрипнув зубами в нескрываемом раздражении.

– Я рад, что мы сумели прийти к консенсусу, – улыбается мужчина и поворачивается к выходу из палаты. – Поправляйтесь.

Следующие дни тянутся невыносимо долго, словно время по какому-то невероятному парадоксу замедляет свой ход. Убедившись, что её жизни больше ничего не угрожает, родители отбывают в Нью-Джерси с пожеланиями «скорейшего выздоровления для новых смертельно опасных расследований». Энид, благополучно забывшая все обиды, навещает её почти каждый день – устроившись в изножье кровати, подробно и обстоятельно пересказывает все новые сплетни. От её непрекращающейся болтовни неизбежно начинает болеть голова, но все-таки присутствие Синклер вносит разнообразие в тоскливые будни. Поэтому Аддамс не перебивает её и даже почти не закатывает глаза, когда блондинка увлеченно рассказывает пикантные подробности своей личной жизни.

– Представляешь, вчера мы с Аяксом сделали это прямо в кабинете химии после уроков… – хихикает она, понизив голос до заговорщического шепота и смущенно краснея. – Я сидела на парте, а он… Ну понимаешь… Касался языком… прямо там. Ты даже не представляешь, насколько это было обалденно!

Уэнсдэй брезгливо кривит губы.

К сожалению или к счастью, она представляет.

Но самопровозглашенной королеве сплетен знать об этом совершенно необязательно.

Несколько раз приходит Юджин. Приносит мед разных сортов, конспекты по всем предметам и однажды – мягкую игрушку в виде черно-белой пчелы. Аддамс с отвращением взирает на плюшевое чудовище, но чуть смягчается, понимая, насколько сложно ему было отыскать пчелу подобной расцветки. Она вообще в последнее время слишком часто смягчается, поступая совершенно нехарактерным для себя образом. Кошмар. Наверняка, это последствия черепно-мозговой травмы – в другое время она бы непременно выкинула игрушку в мусорное ведро сразу после ухода Оттингера, но сейчас… Повертев пчелу в руках, Уэнсдэй недовольно вздыхает и устраивает мягкий пылесборник на прикроватной тумбочке.

– Не знал, что пчелы бывают черно-белыми… – как-то раз усмехается Ксавье.

Он приезжает в Джерико каждый день после уроков и неизменно остается дотемна. Привозит блокнот в твердой обложке и письменный набор – печатную машинку не разрешила администрация больницы – но Аддамс достаточно и этого. Пока она от руки выводит аккуратные строчки в блокноте, погрузившись в водоворот приключений Вайпер, Ксавье всегда сидит на диване, делая наброски и иногда бросая в её сторону взгляды, полные ужасающей нежности. Когда она устает писать, он откладывает в сторону скетчбук, и они подолгу разговаривают.

Ксавье упорно обходит стороной тему Хайда и события роковой ночи, словно эти воспоминания причиняют боль. Зато он увлеченно рассказывает о своих путешествиях по другим странам – из-за постоянных гастролей отца он объездил большую часть Европы и Южной Америки. Уэнсдэй преимущественно слушает, иногда вставляя ремарки, почерпнутые преимущественно из литературы, нежели из личного опыта. Еще реже – задает вопросы о тех или иных достопримечательностях.

В их общении больше нет натянутой неловкости, но Ксавье держит себя в руках с удивительной стойкостью, не вторгаясь в личные границы.

Только пару раз позволяет себе на прощание коснуться её руки. И один раз – запечатлеть короткий поцелуй на внутренней стороне запястья. От прикосновения его губ в её животе возникают отголоски тянущего возбуждения, но Ксавье явно опасается двинуться дальше и проявить больше инициативы. Уэнсдэй почти хочет, чтобы он это сделал. Но не желает в этом признаваться.

Наконец наступает пятница – день выписки. Стоя перед крохотным зеркалом в больничной палате, Уэнсдэй со скрупулезной тщательностью замазывает тональным кремом не до конца зажившие мелкие царапины. Неделю назад, впервые увидев свое отражение, она невольно ужаснулась – осколки лобового стекла оставили несколько довольно глубоких порезов на лбу и скулах. Аддамс всегда нравились шрамы, но подобное было слишком даже для нее. К большому облегчению, они вскоре сошли почти полностью, за исключением длинного тонкого рубца, пересекающего внутреннюю сторону предплечья – очевидно, туда вонзился особенно крупный осколок.

– Долго еще? – Ксавье нетерпеливо меряет шагами палату, сунув руки в карманы.

– Ты куда-то опаздываешь? – едко отзывается Уэнсдэй, которой дико действует на нервы его мелькание.

– Энид меня убьет, но я знаю, как ты относишься к сюрпризам… В общем, они готовят вечеринку в честь твоего возвращения. Я должен успеть заказать еду.

– Я не пойду ни на какую вечеринку, – закончив с косметикой, она принимается неторопливо расправлять несуществующие складки на платье, чем вызывает вымученный вздох Ксавье.

– Боюсь, у тебя не будет выбора. Вечеринка в вашей комнате.

– Я не намерена возвращаться в Невермор раньше воскресенья. У меня есть более важные дела.

– Что? – Ксавье замирает на месте, и его лицо удивленно вытягивается. – И когда ты собиралась сказать об этом мне?

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – твердо отрезает Уэнсдэй, набрасывая на плечи пальто. – Ты ведь сам вызвался приехать на выписку. Я об этом не просила.

Она вынашивала этот план на протяжении последних дней, практически забросив роман. Чудом уцелевший телефон оказался необычайно полезен – воспользовавшись интернетом, она легко смогла отыскать единственную в стране психиатрическую лечебницу для социально опасных изгоев. И хотя Уэнсдэй практически стопроцентно была уверена, что напавший на них Хайд не был Тайлером, она не имела права отметать эту версию, не получив абсолютного подтверждения. Нужно только добраться до Детройта и выяснить, действительно ли Галпин заперт в закрытой лечебнице.

Это дело категорически не терпело отлагательств.

Тем более, обстоятельства складывались весьма удачно.

Не считая одного.

– Что ты опять задумала? – Ксавье решительно преграждает ей путь, скрестив руки на груди.

– Ты не сможешь меня остановить, – Уэнсдэй сверлит его тяжелым взглядом.

– А если попытаюсь? Снова вырубишь меня и сбежишь?

– Если потребуется.

Он качает головой, потирая переносицу.

Аддамс пытается обойти его и покинуть палату, но Торп ловит её за локоть.

– Подожди… Я не стану тебя останавливать. Очевидно, что это бесполезно. Но я пойду с тобой, и это не обсуждается.

Комментарий к Часть 13

Как всегда, очень жду вашего мнения 🖤

========== Часть 14 ==========

Комментарий к Часть 14

Сегодня у нас два саундтрека, что, согласно устоявшейся традиции, предвещает жаркую нцу хд

The Rolling Stones – Paint it Black

skyfall beats – master

Приятного чтения!

– Никогда бы не подумал, что в Джерико можно арендовать машину… Как тебе это удалось, не имея водительского удостоверения? – Ксавье смотрит на нее с нескрываемым восхищением. – Впрочем, чему я удивляюсь. Ты из любой ситуации найдёшь выход.

– И как я только жила раньше без твоих комплиментов? – язвит Уэнсдэй, внимательно разглядывая брелок от белого Форда, за который ей пришлось отдать полторы тысячи долларов вместо указанных в объявлении пятисот. Только за эту сумму владелец автомобиля согласился закрыть глаза на отсутствие необходимых документов.

Она уверенно направляется к водительской двери, но Ксавье останавливает её, положив руку на плечо. Уэнсдэй оборачивается, недовольно сверкнув угольными глазами. Всего полчаса назад он клятвенно заверил, что не будет ничем мешать в обмен на согласие Уэнсдэй сопровождать ее. Похоже, сдержать обещание ему будет нелегко.

– Может, лучше я? – робко спрашивает Ксавье, явно не особо надеясь на положительный ответ. – У меня есть права… и опыт.

– Мне нужно практиковаться. Как выяснилось, навыки вождения могут быть полезными, – она поводит плечом, сбрасывая его руку, и решительно усаживается за руль.

Теперь она чувствует себя гораздо увереннее – вставляет ключ в зажигание и поворачивает вправо, затем с негромким щелчком включает фары и опускает рычаг ручника. Ксавье внимательно следит за её действиями, но благоразумно сохраняет молчание.

– Если вздумаешь критиковать – высажу на обочине, понятно? – на всякий случай предупреждает Аддамс, утопив в пол педаль тормоза и переключая передачу.

– Предельно, – он усмехается и поднимает руки перед собой в примирительном жесте. – Мы можем заехать в академию? Мне нужно взять кое-что из вещей. Это не займёт много времени.

– Ладно. Но не вздумай попасться.

Конечно, это занимает много времени.

Припарковав машину на приличном расстоянии от резных ворот Невермора, Уэнсдэй провожает его высокую фигуру пристальным взглядом. Рука невольно дергается в сторону коробки передач – соблазн уехать одной чертовски велик.

И он только усиливается, когда проходит уже двадцать три минуты, а Ксавье все не возвращается. Как ни странно, Аддамс останавливает рациональное мышление, прежде отчаянно противившееся даже малейшему присутствию Торпа в её жизни. Но до Детройта около тринадцати часов пути только в одну сторону, и она прекрасно понимает, что проделать такой длинный путь в одиночку, почти не имея опыта вождения, будет непростой задачей.

Тем более, жизнь уже неоднократно и вполне доходчиво объяснила, что излишняя самонадеянность может обернуться плачевными последствиями.

Когда он наконец возвращается спустя тридцать четыре минуты, порядком раздраженная Уэнсдэй сходу напускается с претензиями.

– Где ты был так долго?

– Так и скажи, что соскучилась, – чрезмерно довольное выражение на лице Ксавье вызывает настойчивое желание вогнать парочку иголок ему под ногти. Похоже, он вне себя от радости, что им предстоит провести наедине столько времени.

– Не скажу даже под пытками, – Уэнсдэй закатывает глаза и заводит машину.

– Вот, держи… – он сует ей на колени какой-то сверток из фольги. – Я подумал, что ты захочешь перекусить по дороге и взял в столовой сэндвич с индейкой.

Аддамс вздрагивает.

Убирая руку, он на долю секунды задевает мизинцем её колено, прикрытое слишком тонкой тканью. Из её достаточно обширного гардероба Энид умудрилась привезти именно это дурацкое платье из шифона – слишком приталенное и длинное, чтобы быть удобным. В ответ на скептический взгляд Уэнсдэй, блондинка мгновенно заявила, что, по её мнению, это «единственная вещь нормального человека, которую она с огромным трудом смогла отыскать, и вообще надо быть чуть благодарнее к людям».

И вот результат.

Одно случайное мимолетное прикосновение ощущается так, будто Ксавье касается обнаженной кожи. Прошибает, словно удар электрошокера.

К счастью, он этого не замечает.

Или делает вид, что не замечает.

Она не удостаивает его благодарностью, уставившись прямо перед собой немигающим взглядом. Откладывает сэндвич в сторону и круто выворачивает руль. Шины приятно шуршат по гравию, Уэнсдэй уверенно нажимает на газ, и белый Форд набирает скорость.

Первые пару часов пути проходят относительно спокойно. Она внимательно следит за дорогой, аккуратно объезжая выбоины в асфальте. Ксавье копается в телефоне, откинувшись на сиденье. Уэнсдэй старается не смотреть в его сторону.

– Могу я подключить телефон к магнитоле и включить музыку? – осведомляется он, и Аддамс отвечает коротким кивком. Салон заполняют вступительные аккорды The Rolling Stones.

– Почему именно эта песня? – спрашивает Уэнсдэй, уже заранее зная ответ.

– Я слышал, как ты играла её на виолончели. Думал, тебе понравится.

«Я заглядываю внутрь себя и вижу, что мое сердце черное».{?}[Ну вы поняли, да, что это из песни, которая была в конце первой серии хд]

Она нехотя кивает в знак согласия.

Ей и вправду нравится.

Каким-то удивительным образом Ксавье помнит все, что хоть немного имеет к ней отношение. Кошмар.

Понемногу Уэнсдэй понимает, что вождение приходится ей по душе. Лёгкое напряжение, которое присутствовало в начале пути, понемногу отступает, а извилистые повороты и мелькание деревьев действуют неожиданно расслабляюще. Немало удовольствия добавляет осознание, что несколько тонн металла и пластика покорно подчиняются любому движению её руки.

И ей определенно нравится скорость – адреналиновый всплеск будоражит кровь. Аддамс теперь точно знает, что попросит у родителей на ближайший праздник.

Единственное, что портит идиллическую картину – музыка. За исключением первой песни, у Ксавье просто чудовищный вкус. Обилие басов и чрезмерно быстрый ритм врезаются в мозг, словно тупой зазубренный нож.

– Переключи песню, у меня скоро кровь из ушей польется.

– А у меня скоро сердце остановится от того, как ты гоняешь, но я же молчу, – упрямится Ксавье и нарочно прибавляет звук на телефоне.

– Я точно высажу тебя на обочине.

– Тогда я умру и буду всю жизнь являться к тебе в кошмарных снах.

«Ты уже являешься ко мне в кошмарных снах».

Аддамс вовремя прикусывает язык.

Обмен любезностями завершен, и еще некоторое время пути проходит в молчании.

Но когда из динамиков начинает доноситься омерзительный речитатив, Уэнсдэй не выдерживает. Чуть сбросив скорость, она тянется к круглой кнопке магнитолы с намерением сию же секунду прекратить эту невыносимую пытку.

– Эй, ну нет! – протестует Ксавье, пытаясь загородить ладонью злополучное устройство.

Аддамс не успевает отдернуть руку.

Их пальцы сталкиваются, и он ловко перехватывает её тонкую бледную ладонь. Тепло его кожи обжигает Уэнсдэй уже знакомым лихорадочным огнём, мешая концентрироваться на дороге. Титаническим усилием воли она заставляет себя не думать об этом.

Но руки не отнимает, почему-то позволяя ему переплести пальцы со своими.

Внимательно прислушивается к своим внутренним ощущениям, но даже суровое рациональное мышление находит этот жест весьма… терпимым.

Вдобавок Ксавье наконец переключает песню, меняя ужасающую какофонию звуков на концерт симфонического оркестра.

Вести машину одной рукой непривычно, приходится сбавить скорость еще больше. Пейзаж за окном понемногу видоизменяется, и на смену хвойным деревьям приходят заросшие сорняками поля и редкие кустарники. Похоже, они приближаются к границе штата.

– Знаешь, для новичка ты отлично справляешься, – в какой-то момент произносит Ксавье.

– Я отлично справляюсь со многими вещами, – отзывается Уэнсдэй, и он усмехается, явно расценив эту фразу по-своему.

– Не сомневаюсь.

Она уже открывает рот, намереваясь сказать очередную колкость, но Ксавье вдруг приподнимается на сиденье и придвигается ближе. Почуяв неладное, Аддамс бросает на него отрывистый предостерегающий взгляд. На его губах вдруг расцветает загадочная улыбка, не предвещающая ничего хорошего.

А в следующую секунду она чувствует, как свободная рука Ксавье ложится на её колено. Oh merda. Жаркий импульс мгновенно пронзает все тело, и у нее против воли вырывается слишком громкий вздох. Уэнсдэй даже не может дернуть ногой, чтобы сбросить его ладонь – она вынуждена удерживать педаль газа. Продолжая улыбаться, он медленно скользит пальцами вверх по колену, и она во второй раз проклинает Энид за кошмарный выбор платья. Струящийся шифон слегка задирается.

– Мы можем попасть в аварию, – угрожающе произносит Уэнсдэй, чувствуя, что с каждой секундой он придвигается все ближе.

Горьковато-древесный аромат его парфюма окутывает дурманящим облаком.

Это не должно быть таким приятным.

Это не должно ей нравится.

Но это приятно. Дьявольски приятно.

– Ты ведь любишь риск… – шепчет Ксавье ей на ухо, опаляя ледяную кожу горячим дыханием.

И от бархатного тембра его голоса все внутренности Аддамс неизбежно скручиваются в тугой узел. Жаркая волна мурашек проходит по её телу, и она чувствует, что грудь под тонким платьем начинает вздыматься чаще. Ловкие длинные пальцы сминают черный шифон, податливая ткань ползет выше, обнажая колени. Уэнсдэй посылает еще одно мысленное проклятье в адрес Синклер, которая притащила чулки вместо привычных плотных гольфов.

– Вау… – восторженно выдыхает Ксавье, поглаживая большим пальцем широкую кружевную резинку.

Сама того не замечая, Уэнсдэй немного подается навстречу его руке. Между бедер возникает пульсация, неуклонно нарастающая с каждым прикосновением. А когда Ксавье задевает кончиками пальцев участок обнаженной кожи на внутренней стороне бедра, у нее буквально перехватывает дыхание. Отчаянно хочется свести ноги, чтобы хоть немного ослабить напряжение, но низко опущенный руль не позволяет этого сделать. Опасаясь потерять контроль, она машинально отпускает педаль газа, и стрелка на спидометре ползет вниз.

– Нет. Продолжай вести, – негромким шепотом произносит Ксавье, и в его интонациях отчетливо угадываются нотки приказа.

Oh merda. Трижды. Нет, десятикратно.

Уэнсдэй Аддамс ненавидит, когда ей указывают, что делать, но сейчас… Сейчас тело отзывается совершенно немыслимым образом. Кровь приливает к лицу, окрашивая извечно бледную кожу в слегка розоватый оттенок. Сердце заходится в бешеном, нечеловеческом ритме. Бедра непроизвольно раздвигаются шире под его сокрушительным напором.

Умопомрачение.

Не иначе.

Губы Ксавье склоняются к её виску, прижимаются всего на мгновение, чтобы скользнуть ниже – задеть мочку уха, опуститься на шею, где под ледяной кожей отчаянно бьется сонная артерия. Уэнсдэй невольно вздрагивает, и белый Форд слегка виляет вправо. Она впивается в руль с такой силой, что хрупкие костяшки становятся мертвенно-белыми.

Она хочет приказать ему прекратить.

Но слова застревают в горле, когда рука Ксавье движется дальше и замирает между её раздвинутых ног.

Он вскользь проводит подушечками пальцев по полоске кружевной ткани, давно промокшей насквозь.

– Еще, – отрывисто выдыхает Уэнсдэй, безуспешно пытаясь унять нарастающую дрожь во всем теле.

Ксавье самодовольно усмехается ей в шею – ударить бы его ножом за такое – и надавливает сильнее. Она прикусывает губу, чтобы сдержать стон. Настолько сильно, что начинает ощущать приятный металлический привкус крови. Это нисколько не отрезвляет, а только сильнее распаляет концентрированное желание.

Уэнсдэй едва может следить за дорогой.

Пропускает очередную неровность на асфальте, и автомобиль слегка потряхивает.

Его пальцы мучительно медленно отодвигают в сторону узкую полоску ткани. Проводят по нежным складочкам, собирая горячую влагу. Это невыносимо острое ощущение, ей уже не сдержаться – сквозь стиснутые зубы вырывается приглушенный стон. Воздух кажется раскаленным, импульсы возбуждения пронзают каждую клеточку тела, напряженного, словно тугая струна. Нервные окончания воспламеняются.

С губ против воли срывается стон – громче и протяжнее первого. И это будто служит сигналом к действию. Ксавье впивается в её шею жадным, почти собственническим укусом и резко вводит в нее сразу два пальца. Уэнсдэй выгибает спину, вцепившись заостренными ногтями в кожаную оплетку руля. Он не дает ей времени привыкнуть к болезненному растяжению, начиная двигаться в яростном быстром ритме. При каждом толчке его большой палец упирается в клитор, и тянущая пульсация внутри усиливается в сто крат.

Легкая боль смешивается с удовольствием, опьяняя сильнее самого крепкого алкоголя.

Но Уэнсдэй этого мало.

Ей невыносимо отчаянно хочется большего. Более сильной боли, более глубокого и жесткого проникновения, более яркого наслаждения.

Она стремительно выворачивает руль вправо и ударяет по тормозам. От резкой остановки их обоих слегка толкает вперед, а потом отбрасывает на сиденья.

Не давая Ксавье опомниться, она решительно отстраняет его руку, ощущая тянущую пустоту внутри. К счастью, он мгновенно понимает её намерение – сильные руки до боли стискивают талию, когда она с лихорадочной поспешностью перебирается к нему на колени. Он немного опускает пассажирское сиденье и притягивает её ближе. У проклятого Форда слишком низкий потолок, им жутко тесно в крохотном салоне.

Губы Ксавье накрывают её собственные, его язык уверенно проникает ей в рот, и Уэнсдэй разом забывает обо всех неудобствах. Она нетерпеливо ерзает у него на коленях, ощущая твердость члена сквозь грубую джинсовую ткань.

Её руки ложатся на пряжку ремня, и Ксавье с рваным вздохом прикрывает глаза. Его пальцы снова скользят вверх по внутренней стороне бедра, мучительно медленно поглаживают клитор сквозь кружево, пропитанное горячей влагой. Едва не ломая ногти, Аддамс расстегивает ремень и молнию на его джинсах.

Он немного приподнимается, помогая ей стянуть штаны вместе с боксерами. Напряженный член упирается ей в бедро, и Уэнсдэй почти задыхается от этого обжигающего ощущения.

– Подожди секунду… – Ксавье обнимает её за талию одной рукой, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, пока вторая рука шарит по карманам наполовину спущенных джинсов.

Спустя несколько мгновений он вытаскивает маленький квадратик из фольги.

– Я смотрю, ты заранее это продумал? – Аддамс пытается язвить, но из-за сбитого дыхания в голосе нет привычной твердости.

– Я отлично справляюсь с планированием, – в тон ей отзывается Ксавье, зубами разрывая блестящую упаковку.

Раскаленное желание настолько велико, что она оставляет без ответа этот ироничный выпад. Наплевать. Пусть говорит что угодно – тянущий спазм внизу живота испепеляет все прочие мысли. Разум неизбежно оказывается под контролем изнывающего от желания тела. Отбросив в сторону упаковку, Ксавье одной рукой аккуратно надевает презерватив. Уэнсдэй неотрывно следит за его движениями лихорадочно блестящими глазами. Ее тело бьет мелкой дрожью, как при сильном ознобе.

Но вовсе не от волнения.

От… предвкушения.

– Можно мне быть сверху? – он предпринимает попытку перевернуть её и уложить на сиденье, но Аддамс протестующе стискивает его запястья железной хваткой.

– Нет.

Сделав глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, она отпускает его руки и задирает шифоновую ткань платья. Немного приподнимается, подбирая удобную позу, и дрожащей от возбуждения рукой обхватывает член у основания. Ксавье запрокидывает голову с глухим стоном и закрывает глаза.

Чисто в теории она знает, что нужно делать. Но на практике это оказывается куда волнительнее. Уэнсдэй запускает свободную руку под платье, отодвигая в сторону кружево нижнего белья и медленно подается вперед, проводя твердой головкой члена по истекающим влагой складочкам. Тело словно пронзает ударом тока мощностью в тысячу вольт.

Пальцы Ксавье яростно стискивают её бедра, впиваясь в выступающие косточки.

Она снова прикусывает нижнюю губу и начинает осторожно опускаться. Растяжение вызывает упоительную боль, нарастающую с каждым миллиметром. Мышцы внутри рефлекторно сжимаются, и Уэнсдэй замирает на мгновение, пытаясь расслабиться. А затем задерживает дыхание и резким рывком опускается вниз. Глубокое проникновение прошибает все тело острой режущей болью, сквозь стиснутые зубы вырывается стон. Она невольно зажмуривается, ошеломленная сокрушительной яркостью новых ощущений. Вцепляется в его плечо в поисках точки опоры, вонзаясь заостренными ногтями в кожу. Ксавье перемещает руку на клитор, поглаживая плавными ласкающими движениями.