Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Комментарий к Часть 1

Куда же без саундтрека:

LAIKIPIA feat. Thurz – Down Down

Невермор встречает ее восхитительно-ненастной погодой – по небу плывут низкие свинцово-серые тучи, грозящие вот-вот разразиться снежной бурей. Желая подольше насладиться великолепием стихии, Уэнсдэй велит Ларчу остановить машину у высоких ворот с витиеватой надписью.

Резкие порывы ледяного ветра заставляют зябко поежиться и спрятать руки в карманы драпового пальто, но такие мелочи не способны повлиять на ее твердое решение прогуляться пешком.

Стук каблуков гулко отдается от вымощенной камнем дорожки, а обжигающий холод вызывает болезненно-приятное покалывание на щеках. Уэнсдэй невольно замедляет шаг, окидывая цепким немигающим взглядом башни академии – местами еще видны угольно-черные следы пожара, вызванного Крэкстоуном, но большая часть школы уже приведена в надлежащий вид.

Молчаливый дворецкий уныло плетется следом, таща на себе немалый багаж из чемодана, футляра с виолончелью и печатной машинки.

И Аддамс невольно ловит себя на мысли, что ей почти интересно, каким станет новый семестр.

– Уэнсдэй! Ты вернулась! О боже, как я скучала! – визжащая Энид налетает на нее с порога, едва не сбив с ног, и заключает в объятия. Уэнсдэй невольно прикрывает глаза, ослепленная этим безумным калейдоскопом цветов, и мысленно считает до трёх, прежде чем осторожно отстранить соседку от себя. Несмотря на то, что события прошлого семестра сблизили их, она все еще испытывает небольшое отторжение к тактильным контактам.

– Да, я тоже несколько раз вспоминала о тебе… – сообщает Уэнсдэй, жестом указывая Ларчу, куда поставить вещи. – Например, когда мой брат случайно подстрелил из лука соседского павлина.

– Оу… Фу, какая мерзость, – Синклер брезгливо морщится, но тут из рюкзака за спиной Аддамс ловко выбирается Вещь, и лицо Энид мгновенно озаряет безмятежная улыбка.

Воспользовавшись тем, что эти двое оказываются полностью поглощены обществом друг друга и обсуждением бессмысленной ерунды вроде новых кремов, Уэнсдэй принимается разбирать вещи. Не без труда водрузив на стол тяжелую печатную машинку, она с нежностью проводит пальцами по блестящим клавишам.

За три недели каникул она не написала и четверти новой книги – неугомонный Пагсли постоянно вносил чудовищный кавардак в устоявшийся ритм жизни, самым наглым образом игнорируя все предупреждения. Угомонился лишь тогда, когда она швырнула в него нож для бумаг. И непременно попала бы, если бы в решающий момент Вещь не дернул ее за рукав. Впрочем, насмерть перепуганное лицо младшего брата послужило неплохим утешением – тогда она даже почти улыбнулась.

– Представляешь, меня приняли в общество Белладонны! – звонкий голос Энид вырывает ее из приятных воспоминаний. Сияя словно начищенный до блеска чайник, блондинка пересекает комнату и с ногами взбирается на кровать Уэнсдэй. Ее пушистый кислотно-розовый свитер до того иррационально контрастирует с чернотой атласного покрывала, что у Аддамс снова начинает рябить в глазах.

– Ума не приложу, как я жила раньше без этой информации, – без энтузиазма отзывается она, мысленно обещая себе непременно сжечь это безвкусное безумие.

– А еще они в субботу устраивают вечеринку в честь моего посвящения и в честь нового семестра. Давай пойдем вместе?

– Это слишком чудовищная пытка даже для меня.

– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Синклер едва не подпрыгивает на кровати, сложив ладони в молитвенном жесте. Светло-голубые глаза вспыхивают неподдельным интересом, когда она понижает голос до шепота и заговорщически добавляет. – Кстати, Ксавье там тоже будет.

Уэнсдэй подавляет в себе желание закатить глаза и немедленно вышвырнуть ее со своей половины комнаты. Пожалуй, было ошибкой обменяться с Энид номерами телефонов перед началом каникул. И еще большей ошибкой было рассказать ей о своем общении с Ксавье.

Впрочем, общением это можно было назвать с изрядной натяжкой. По большей части диалог был односторонним – он писал длинные сообщения, подробно и обстоятельно рассказывая о своем времяпрепровождении в Гштааде{?}[горнолыжный курорт в Швейцарии] и периодически отправляя фото с панорамами Альпийских гор. Она писала короткие, преимущественно односложные.

«Неплохо».

«Живописно».

«Нет, я туда не приеду».

Но всё-таки… писала.

Просто так, не задумываясь о смысле происходящего. Альпы – холодные, суровые, стремящиеся ввысь острыми ледяными вершинами – и впрямь показались ей удивительным местом, однозначно достойным внимания.

Но Энид со своим специфическим взглядом на мир мгновенно истолковала это скудное общение как намек на нечто большее. И теперь, похоже, всерьез озадачилась идеей поспособствовать развитию их… отношений.

Очередная глупая затея, изначально обреченная на провал. Одна лишь формулировка «развитие их отношений» вызывает стойкое желание тошноты.

– Я лучше выколю себе глаза, чем приму участие в подобной вакханалии, – тоном, не терпящим возражений, заявляет Уэнсдэй, усаживаясь за стол и вставляя в каретку плотный лист бумаги. Обычно это является их негласным знаком, означающим, что ближайший час следует сохранять тишину. Но, очевидно, не в этот раз.

– Ну пожаааалуйста… – Энид надувает губы и, спрыгнув с кровати, обходит стол, чтобы снова оказаться в зоне видимости. К счастью, за непродолжительное время их соседства она быстро усвоила основные правила, одно из которых – никогда не приближаться со спины. Взгляд голубых глаз, ярко подведенных салатовыми тенями, приобретает наигранно-жалобное выражение. – Это ведь очень важный для меня момент, а ты моя лучшая подруга… Ты просто обязана быть рядом. Тем более будет весело. Аякс стащил из дома вермут и бурбон, можем сделать Манхэттен.

– Это еще хуже. Провести вечер в обществе подростков, опьяненных алкоголем и пубертатным периодом, – Аддамс непреклонна. Ее куда больше прельщает перспектива остаться в комнате наедине с собой и наконец уделить время новой главе романа.

– Ладно… – Синклер делает продолжительную паузу, явно обдумывая очередную нелепую затею.

Решив, что разговор окончен, Уэнсдэй склоняется над печатной машинкой. Пожалуй, в этой главе стоит акцентировать внимание на воспоминаниях Вайпер из детства, чтобы лучше обрисовать мотивы тех или иных поступков… Но она не успевает написать ни строчки.

– Если ты пойдёшь со мной, я целую неделю буду уходить по вечерам из комнаты на два часа, чтобы ты могла сосредоточиться на своей книге, – на одном дыхании выдает Энид и хитро прищуривается, наблюдая за реакцией соседки.

Уэнсдэй убирает руку, занесенную над клавишами, и поднимает хирургически-пристальный взгляд на блондинку. Вопреки обыкновению, та не отводит глаза.

– Шантажируешь?

– Весь прошлый семестр у меня был хороший учитель по части наглого использования других в своих целях, – Синклер подмигивает, явно чертовски довольная собой.

Аддамс барабанит пальцами по столешнице, взвешивая все плюсы и минусы открывшейся перспективы. Один неинтересный вечер в окружении неинтересных людей. И целых четырнадцать часов относительного спокойствия на следующей неделе. Целых четырнадцать часов без дурацкой попсовой музыки, вызывающей желание немедленно пустить себе пулю в висок, и без мелькающего перед глазами тошнотворного буйства красок. Природная рациональность подсказывает Уэнсдэй, что обмен вполне себе равнозначный. Но представившийся шанс нужно использовать максимально эффективно.

– Две недели. И три часа. И тогда я подумаю, – твердо заключает она.

– Ура! Я знала, что ты не сможешь мне отказать! – Энид пищит от восторга и несколько раз подпрыгивает на месте.

Уэнсдэй машинально закатывает глаза.

Их отношения с соседкой значительно улучшились за последнее время, но излишняя эмоциональность последней до сих пор является крайне раздражающим фактором, к которому невозможно привыкнуть. Приходится выдержать еще одни пятисекундные объятия, прежде чем Синклер наконец оставляет ее в покое. Вздохнув с облегчением, Аддамс склоняется над машинкой и полностью погружается в водоворот приключений юной Вайпер.

Ранний подъем следующим утром становится пыткой, и вовсе не в хорошем смысле – засидевшись практически до рассвета, Уэнсдэй едва способна разлепить сонные веки. Впрочем, проспала не только она – настойчивая трель будильника на телефоне Энид вкручивается в мозг, словно кюретка {?}[медицинский инструмент, используемый для удаления патологических мягких тканей с костей. В прошлом применялся, чтобы отделить одну из долей мозга от остальных] для лоботомии. Мгновенно уловив крайнюю степень раздражения хозяйки, Вещь быстро семенит на противоположную сторону комнаты. Ловко взобравшись на прикроватную тумбочку, он быстро выключает бьющую по ушам мелодию и принимается будить Синклер.

Аддамс с трудом удается сфокусировать взгляд на настенных часах. Широкие прямоугольные стрелки показывают 07:58. Вот дерьмо. Уэнсдэй резко подскакивает из постели, отбрасывая одеяло.

Разумеется, они опаздывают на первый урок – ботаника проходит в теплицах, стоящих в отдалении от основного корпуса. Вдобавок прошлой ночью прошел дождь со снегом, оставивший после себя лужи с хлюпающей грязью. Их слишком много, чтобы можно было обойти, и к концу пути ее чёрные ботинки неизбежно оказываются покрыты липким слоем земли.

– Фу, мы выглядим так, словно могилу раскапывали… – жалуется непривычно хмурая Энид, безуспешно пытаясь очистить подошву о порог теплицы.

– Могильная земля в разы приятнее, чем это, – сквозь зубы бросает Уэнсдэй и открывает дверь, покрытую тонким слоем инея.

К их облегчению, учительский стол оказывается пуст. Похоже, новый преподаватель, в отличие от мисс Торнхилл, не слишком пунктуален.

А мгновением спустя Уэнсдэй переводит взгляд на первую парту и невольно замирает на пороге.

Ее место рядом с Ксавье занято.

Комментарий к Часть 1

Вот и новая работа)

Надеюсь, она придется вам по душе не меньше предыдущих)

========== Часть 2 ==========

Комментарий к Часть 2

Саундтрек:

The Doors – People Are Strange

Приятного чтения!

People are strange

when you’re a stranger.

– Ого… Кто она? – вырывается у Энид.

Это звучит достаточно громко, и все присутствующие как по команде обращают взгляды на застывших в дверях девушек. Все, кроме новенькой, сидящей за одной партой с Ксавье – та словно не замечает никого вокруг, полностью погрузившись в беседу с соседом.

Мгновенно справившись с секундным замешательством, Уэнсдэй решительно проходит вглубь класса и останавливается напротив своего стола. Наконец, ощутив чужое присутствие, девушка медленно оборачивается в ее сторону, и уголки ее губ приподнимаются в слабой неуверенной улыбке. Аддамс ожидаемо не улыбается в ответ, впившись в новенькую пристальным немигающим взглядом.

– Ой, привет. Я Эмили… – деланно-небрежно откинув назад пшеничные локоны, девушка протягивает ей руку.

– Это мое место, – прохладно бросает Уэнсдэй, проигнорировав жест приветствия, и скрещивает руки на груди.

– Оу… Ну что же… – неправдоподобно-гармоничное, почти кукольное лицо приобретает растерянное выражение. Она обводит недоумевающим взглядом весь класс, словно в поисках поддержки, но изгои дружно хранят непроницаемое молчание. – Извини, я не знала… Я просто хотела поздороваться с Ксавье, мы недавно познакомились на отдыхе в Швейцарии, и оказалось, что нам предстоит учиться вместе, вот я и…

Она запинается и умолкает на середине фразы, напоровшись на колючий взгляд Уэнсдэй.

На самом деле, Аддамс совершенно плевать, как и с кем Торп проводил каникулы. Но в классе осталось одно-единственное свободное место – на последней парте рядом с недоумком Кентом, и ей жутко претит подобное соседство. Ровно как и любые другие незапланированные изменения. Поэтому она продолжает сверлить девчонку пронзительным ледяным взглядом, с удовольствием отмечая, что с раздражающе-милого лица постепенно исчезают все краски.

Новенькая снова потерянно озирается по сторонам, явно чувствуя себя чертовски неуютно. Молчание затягивается, градус висящего в воздухе напряжения неуклонно повышается. Это не может остаться незамеченным – неверморцы синхронно вытягивают шеи, заинтересованно поглядывая на разыгравшуюся сцену. Но вмешиваться никто не рискует.

– …вот я и подошла к нему, – наконец продолжает Эмили, и ее голос звучит на удивление твердо. – И вообще-то, в приличном обществе полагается сначала здороваться, а уже потом сыпать претензиями.

– Хм, – Уэнсдэй едва заметно приподнимает бровь, уже не пытаясь скрыть нарастающего раздражения. – Да что ты?

По рядам изгоев проходит встревоженный шепот. Аддамс истолковывает это по-своему – наверняка, они предвкушают кровавую расправу.

Неизвестно, чем могла бы закончиться внезапная перепалка, но тут двери теплицы снова открываются, и на пороге возникает силуэт немолодого седовласого мужчины.

– Доброе утро, класс, – сухо произносит он, приближаясь к учительскому столу. – Мое имя профессор Уильям Браун, и я ваш новый преподаватель по ботанике. Пожалуйста, займите свои места.

Уэнсдэй вновь поворачивается в сторону новенькой и слегка склоняет голову набок. Несколько секунд они неотрывно сверлят друг друга глазами. Разумеется, Эмили сдаётся первой. Дернувшись от нескрываемого негодования, она подхватывает со стола ворох учебников и тетрадей и с гордо поднятой головой удаляется на последнюю парту. Аддамс провожает ее долгим взглядом, полным триумфального презрения, и наконец усаживается на отвоеванное место.

– Ух, это было жестко, – не без восхищения выдает Ксавье, заглядывая ей в лицо с заискивающей улыбкой.

Уэнсдэй не считает нужным отвечать и открывает учебник на первом параграфе, посвященном свойствам ядовитого волчеягодника.

– Знаешь… Я вообще-то очень рад тебя видеть, Аддамс, – он не оставляет попыток завести бессмысленный разговор, усиливая и без того немалое раздражение.

– Торп, сделай одолжение. Умолкни, – она не поднимает глаз от ровных книжных строк, голос звучит абсолютно равнодушно, но Ксавье всегда замечает чуточку больше остальных. Отвратительная способность.

– Понял, ты сегодня не в духе.

– Ты необыкновенно проницателен.

– Ладно, пожалуй, мне и впрямь лучше заткнуться, – он беззлобно усмехается и утыкается взглядом в учебник.

Остаток урока проходит в тишине.

Надо отдать должное новому профессору – пусть Уэнсдэй и не узнала ничего особо нового, но рассказ мистера Брауна оказался достаточно увлекательным.

Вместо следующего занятия у нее окно, и Аддамс твердо намерена посвятить свободное время составлению плана для очередной главы. Удобно устроившись на дальней скамье в пятиугольном дворе, она открывает блокнот и начинает делать пометки. Пожалуй, воспоминание из детства Вайпер следует заменить на сцену с неожиданным визитом матери, чтобы придать динамичности повествованию. Воодушевившись этой мыслью, Уэнсдэй принимается зачеркивать ненужные пункты и подписывать сверху более интересные идеи. Полностью погрузившись в размышления, она не сразу замечает, как от компании школьников, проходящих мимо, отделяется ее соседка по комнате.

– Я все выяснила! – Синклер плюхается на скамейку рядом, и весь ее сияющий вид выражает бьющее фонтаном нетерпение.

Похоже, надеяться на возможность уединения было бессмысленно. Уэнсдэй не имеет ни малейшего понятия, о чем говорит Энид, да и не особо хочет знать.

Она не отрывает сосредоточенного взгляда от маленького блокнота, втайне рассчитывая, что, не получив ожидаемой реакции, блондинка просто уйдёт. Но Энид Синклер не была бы собой, если бы имела способность вовремя заткнуться.

– Ее зовут Эмили Мартинес, ей исполнилось шестнадцать в сентябре. Родом из Швейцарии, у родителей собственный горнолыжный курорт, в общем, сказочно богаты… И у нее серебристый Порше 911. Увлекается рисованием и играет на фортепьяно. И еще есть одна неприятная новость. Похоже, прошлым летом она рассталась со своим бойфрендом Митчеллом. Кстати, он просто красавчик, хоть и излишне перекачанный, как по мне. Ну и с тех пор она одна. Конечно, это серьезная проблема для нас…

Всю эту продолжительную тираду блондинка выдает на одном дыхании. Аддамс воспринимает едва ли половину услышанного, однако последняя фраза звучит как гром среди ясного неба, вызвав некое… недоумение. Она наконец откладывает в сторону блокнот и поднимает глаза на Энид.

– Для нас – это для кого? – переспрашивает Уэнсдэй, искренне не понимая происходящего.

– Ну… – Синклер мнется, подбирая более удачную формулировку. – Конечно, больше для тебя, но я как твоя лучшая подруга просто не смогу остаться в стороне. Эмили, конечно, милашка и однозначно станет жутко популярной, но я всегда буду за тебя.

– Что ты вообще несешь? – она вопросительно изгибает бровь. Конечно, за прошедшие месяцы Аддамс успела привыкнуть к обществу самопровозглашенной королевы сплетен, но предельно ясно дала понять, что не имеет ни малейшего желания участвовать в подобном. И казалось, Энид прекрасно усвоила урок. Или все-таки нет?

– Да ладно тебе, мне можешь рассказать все! – ерзая от нетерпения, Синклер склоняется ближе и, загадочно стреляя глазами, негромко шепчет. – Только слепой не заметил, как ты взбесилась, когда увидела ее рядом с Ксавье.

Стоп. Что?

Уэнсдэй мгновенно забывает о поправках к роману, непонимающе воззрившись на соседку.

По-своему расценив ее растерянность, Энид вдохновенно продолжает.

– У меня вообще возникло чувство, что ты ей вот-вот в горло вцепишься! Почему ты раньше не рассказала, что у вас с ним все так серьезно?

Oh merda.{?}[Вот дерьмо (итал.)]

Это похоже на худший ночной кошмар, воплощенный наяву. Похоже, она неверно истолковала повышенный интерес со стороны остальных одноклассников – они ожидали вовсе не кровавой расправы. Они явно надеялись лицезреть потасовку двух девчонок из-за первого школьного красавчика, словно в пошлой низкоинтеллектуальной комедии, которые Синклер смотрит каждый вечер.

Уэнсдэй никогда не обращала внимание на мнение других людей. Но предстать в подобном свете оказалось слишком унизительно, чтобы это проигнорировать.

И ладно бы, окажись все произошедшее хоть на сотую долю правдой… Но ведь это совершенно не так.

Она просто хотела занять свое привычное место, только и всего.

– Твой нюх на сплетни тебя подвел. Мне неинтересен Ксавье, ровно как и все остальные, – ядовито сообщает Аддамс, вновь взяв в руки блокнот, и с удвоенным усердием принимается делать пометки.

– Оу… – заговорщическая улыбка на лице блондинки гаснет. – Но мне показалось, что…

– Тебе показалось, – с нажимом произносит Уэнсдэй, уже не пытаясь скрыть недовольство.

– Ладно, как скажешь, – Энид пожимает плечами и, одернув школьную юбку, поднимается со скамьи. – Но это правда выглядело странно. И сейчас, кстати, тоже.

И быстро ретируется, прежде чем Уэнсдэй успевает отреагировать на столь внезапный выпад.

Наконец оставшись в одиночестве, Аддамс возвращается к заметкам в блокноте. Но сосредоточиться на набросках главы уже не выходит – она несколько раз перечитывает одну и ту же фразу и никак не может вникнуть в смысл.

Черт бы побрал Синклер с ее нелепыми домыслами. С чего она вообще такое придумала? Уэнсдэй машинально перелистывает страницы, уже не пытаясь вчитаться в каллиграфически-аккуратные строчки. Затем принимается задумчиво крутить пуговицу на рукаве форменной белой рубашки. Подобные механические действия всегда помогают сосредоточиться на размышлениях.

Но не в этот раз.

Чувства и эмоции – слишком неизведанная для нее территория. Чужая страна с неизвестным языком, не поддающимся изучению.

Может ли быть такое, что Синклер со своей чрезмерной эмпатией и природной наблюдательностью видит то, чего в упор не замечает она сама?

Уэнсдэй пытается прислушаться к внутренним ощущениям, но безуспешно. Приходится обратиться к более привычному рациональному мышлению. Любая математическая задача состоит из трех пунктов – данность, решение и ответ.

Итак, что мы имеем?

Нет смысла отрицать факт, что Ксавье и впрямь был сильно увлечен ею весь предыдущий семестр. Это слишком очевидно, чтобы она могла не заметить. Буквально лежит на поверхности. Иррационально, абсолютно непонятно, но все-таки очевидно. Но еще более очевидно, что она не намерена разделять его симпатию.

Особенно учитывая, насколько неудачно закончилась одна-единственная ее попытка сблизиться с другим человеком.

Любая привязанность подобна аппендиксу – таит потенциальную опасность. А воспалившийся аппендикс удаляют, прежде чем он сможет привести к смертельному перитониту. Вот и решение задачи. Вот и самый логичный ответ.

Нужно ограничить общение с Ксавье, пока все не зашло слишком далеко. Пока еще не пройдена точка невозврата.

Пожалуй, медлить не стоит.

Достав из рюкзака телефон, она решительно смахивает экран блокировки и открывает список контактов. Несколько секунд она неотрывно смотрит на строчку с его именем. Черт, неужели она… сомневается? Возможно, Синклер была не так уж неправа.

Внезапно накатывает злость. На Энид с ее проницательностью, на Ксавье с его вечным стремлением помогать и находиться рядом, и еще больше – на саму себя.

Впрочем, не самое плохое чувство. Продуктивное. Уничтожающее сомнения. Подталкивающее к принятию верного решения.

Уэнсдэй уверенно нажимает на пункт «Заблокировать абонента» и быстро забрасывает телефон на дно сумки.

========== Часть 3 ==========

Комментарий к Часть 3

Ну-с, страсти понемногу накаляются хд

Саундтрек:

Shocking Blue – Long Are Lonesome Road

Никого не любить – величайший дар, делающий тебя непобедимым, ведь, никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли.

Адольф Гитлер.

Ей удается успешно избегать Ксавье целых три дня. Приходится купить Энид несколько новых лаков для ногтей, чтобы убедить ее поменяться местами на ботанике.

– Ты ведешь себя очень, ну прямо безумно странно. Вчера приложила столько усилий, чтобы выкинуть Мартинес со своего стола, а теперь сама вдруг решаешь пересесть… Может, вам с ним просто стоит поговорить? – робко предлагает Синклер.

Обостренная проницательность соседки катастрофична – та обладает удивительной способностью залезть в голову и выкопать то, что годами лежало незаметно. Блондинка приоткрывает рот, намереваясь сказать что-то еще, но под давящим ледяным взором осекается и больше не пытается поднять эту тему. Аддамс искренне ей благодарна.

Проходя мимо первой парты следующим утром, Уэнсдэй ловит его непонимающе-огорченный взгляд… И невольно отводит глаза. Она ощущает непривычную неловкость, но что поделать – непростые времена требуют радикальных мер. Воспаленный аппендикс необходимо удалять, а небольшой дискомфорт после операции вполне нормален.

Пару раз Ксавье пытается подсесть к ней во время ланча, но, едва заметив его приближение, Уэнсдэй молниеносно покидает столовую, почти не притронувшись к еде. Однажды он предпринимает попытку догнать ее в коридоре – зовет по имени, ускоряет шаг, но она ловко скрывается в толпе школьников. Подобное поведение иррационально для нее, Аддамс категорически не привыкла избегать проблем. Но он непременно потребует ответов, а ей совершенно нечего сказать.

«Привет, как дела? Как прошли каникулы? Ах да, кстати. Я прекратила с тобой разговаривать, потому что мне на долю секунды показалось, будто я чувствую то, что не должна».

Хуже и представить нельзя.

Нет, лучше игнорировать.

Это не может продолжаться вечно – рано или поздно ему придется смириться. Рано или поздно он отстанет.

Нужно только немного подождать.

Но иногда, буквально пару-тройку раз Уэнсдэй ловит себя на мысли, что зачем-то выискивает глазами в толпе изгоев высокий силуэт. Вот только на фоне постоянно маячит тонкая фигурка с длинными пшеничными волосами. Это весьма раздражающе, словно мелкая царапина на виниловой пластинке, портящая качество звука. Аддамс не может четко ответить на мысленный вопрос, почему новенькая настолько сильно действует на нервы, нарушая обычное душевное равновесие. Неопределённость раздражает еще больше. Шов, оставшийся на месте удаленного аппендикса, зудит и не заживает.

Каждый раз она смотрит на Ксавье не дольше пяти секунд и каждый раз отворачивается, прежде чем он успевает заметить пристальный немигающий взгляд. Впрочем, ничего страшного.

Это пройдёт.

Нужно только немного подождать.

А в пятницу вечером Аддамс сталкивается с самым настоящим предательством – Вещь, чутко улавливающий малейшие перемены в ее настроении, внезапно встаёт на сторону Энид.

– Ты не сможешь отпустить ситуацию, пока вы не поговорите, – жестами показывает он.

– Нам не о чем разговаривать, – меланхолично отзывается Уэнсдэй, аккуратно натирая гриф виолончели полиролью.

– Ты поступаешь несправедливо, – упрямится Вещь. Похоже, если бы он мог демонстрировать эмоции, он непременно бы нахмурился.

– Я полностью согласна, – в диалог вступает молчавшая прежде Синклер.

Вечно они друг за друга заступаются.

Кошмар. Вот ведь спелись.

Она не считает нужным поддерживать бессмысленный разговор.

– Ну послушай… – Энид никак не унимается. Она даже убирает в сторону ноутбук с очередной мыльной оперой и садится, подобрав ноги под себя. – Ты, может, не способна понять, но нельзя вот так разбрасываться людьми. Ты ужасно обращалась с ним весь прошлый семестр… А потом спасла, и вы начали общаться. А теперь вдруг ведешь себя еще хуже. Ты же мозг ему ломаешь… Каждый человек заслуживает честности, и если ты решила прекратить общение, нужно сказать об этом в лицо.

– Ты об этом в социальных сетях прочитала? – Аддамс твердо намерена держать оборону до последнего.

Она чувствует себя так, словно вновь оказалась на сеансе у безвременно почившей Кинботт. Та точно также медленно, с садистской скрупулезностью пыталась сковырнуть несокрушимую броню и добраться до сердца – горячего, пульсирующего… живого.

Какая наивная утопия.

Конечно, с анатомической точки зрения у нее самое обычное сердце. Два желудочка, два предсердия. Оно сокращается примерно семьдесят раз в минуту, выталкивая кровь в аорту. Но оно не способно чувствовать.

Ничего. Совсем.

И никому не под силу это исправить.

Следующим утром Энид будит ее ни свет, ни заря. Уэнсдэй испытывает стойкое желание расчленить соседку с особой жестокостью, когда та принимается хаотично метаться по комнате, извлекая из шкафа многочисленные наряды самых тошнотворных цветов. Очень скоро кровать Синклер оказывается погребена под ворохом одежды. Аддамс сонно потирает глаза в безуспешных попытках вникнуть в происходящее. Ах да, сегодня же суббота. Вечеринка Белладонны.

Oh merda.{?}[Вот дерьмо (итал.) Но вы наверняка уже выучили хд]

Она уже успела позабыть об обещании, данном Энид.

– Мне нечего надеть… – с драматизмом, достойным Оскара, заключает блондинка, попеременно хватаясь то за крошечную мини-юбку, едва прикрывающую жизненно важные органы, то за пушистую кофту цвета фуксии. – Уэнсдэй, помоги мне выбрать! Нужно, чтобы было… ну просто огонь!

– Могу предложить крематорий, – без энтузиазма отвечает Аддамс, с головой забираясь под одеяло, чтобы не ослепнуть от кислотно-кричащего буйства красок.

Невыносимая активность Синклер вызывает неприятную головную боль. Интересно, будет ли это считаться смягчающим обстоятельством в суде по уголовному делу?

– Нет, не вздумай заснуть! – блондинка решительно стягивает с нее одеяло, отбросив его на спинку стула. Выудив из груды вещей два лоскута ткани, по ошибке именуемые юбкой, она поочередно прикидывает их на себя и придирчиво осматривает свое отражение в большом напольном зеркале. – Ну и? Какую выбрать, как ты считаешь?

– Они обе способны спровоцировать приступ эпилепсии, но синяя – особенно, – Аддамс почти не смотрит в ее сторону, взяв с тумбочки тонкую расческу и принимаясь разделять пробор для косичек.

– Отлично, значит, надену синюю! Спасибо, Уэнсдэй! – Энид едва не пищит от восторга.

Уэнсдэй тяжело вздыхает.

Нужно просто пережить один тягомотный вечер, и Синклер оставит ее в покое.

Это не должно оказаться слишком сложным.

Они приходят в библиотеку довольно рано. Большая часть изгоев пока отсутствует, за исключением Йоко, переключающей музыку на небольшой колонке, и Аякса, который с энтузиазмом смешивает коктейли в пластиковых стаканчиках. Похоже, бурбоном и вермутом дело не ограничилось – на столе, приспособленном под барную стойку, целая вереница бутылок с самым разнообразным алкоголем.

– Что приготовить для прекрасных дам? – пафосно выдает он, рисуясь перед Энид, и даже пытается прокрутить бутылку в руках. Впрочем, безуспешно.

– Манхэттен, сэр, – Синклер кокетливо накручивает на палец светлый локон и ослепительно улыбается.

– Будет исполнено, леди! – Петрополус продолжает откровенно паясничать, явно испытывая немалый восторг от реакции своей девушки.

Уэнсдэй морщится, даже не пытаясь скрыть брезгливого презрения. Мало ей ежедневной болтовни соседки о великой и всепоглощающей любви… Наблюдать слащавую сцену вживую намного хуже.

Скользнув внимательным взглядом по этикеткам на бутылках, она останавливает выбор на виски. Название ей незнакомо, очевидно, какое-то дешевое гадостное пойло. Впрочем, вполне сойдёт за неимением иных вариантов. Возможно, даже поможет не застрелиться где-нибудь на втором часу этого великолепного вечера.

Льда в импровизированном баре ожидаемо не обнаруживается. Плеснув в пластиковый стаканчик немного янтарной жидкости, Уэнсдэй удаляется в дальнюю часть библиотеки и с ногами усаживается на низенькую скамейку. Прислонившись спиной к стене, она на пробу делает осторожный глоток – отвратно-теплый виски обжигает горло. Вдобавок напиток слишком сильно отдаёт спиртом. Впрочем, не все ли равно? Вполне соответствует уровню вечеринки. Неудачный вечер в неудачной компании с неудачным алкоголем. Перетерпеть пару часов, и можно с чистой совестью отправляться к себе в комнату.

Библиотека понемногу заполняется школьниками. Аддамс сидит в темном углу аккурат напротив лестницы и может наблюдать за входящими. Не то чтобы это увлекательное занятие, но других развлечений, похоже, не представится.

Вопреки ожиданиям, здесь не только члены псевдотайного общества – очевидно, каждый счел своим долгом привести пару-тройку приятелей. Имен многих из них Уэнсдэй до сих пор не знает, да и не хочет знать по причине отсутствия даже минимального интереса.

Йоко прибавляет музыку, и мелодия без слов неприятно давит на уши чрезмерным количеством басов. Некоторые сразу начинают танцевать, в том числе и Энид с Аяксом, намертво приклеившись друг к другу. Будучи не в силах лицезреть их поцелуи, больше напоминающие попытки взаимного каннибализма, Аддамс вновь обращает взгляд на дверь… По лестнице спускается Ксавье. Вместе с Эмили, намертво вцепившейся в его локоть.