Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Невысказанные слова застревают у нее в горле неприятным комом.

– Пожалуйста, прекрати это… – шепчет Ксавье севшим голосом, с мольбой глядя на нее снизу вверх. – Я пытался забыть о тебе, правда пытался. Но ты везде, и я… Я не могу. Это невыносимо. Пожалуйста, уйди навсегда или…

Он замолкает на бесконечно долгую секунду, показавшуюся ей тысячей лет.

– …или навсегда останься.

Аддамс машинально потирает переносицу, в очередной раз неосознанно копируя его любимый жест.

Черт, она точно больна, если действительно собирается… Тепло его кожи сквозь тонкую ткань обжигает подушечки пальцев, и последняя капля срывается на чашу невидимых весов, склоняя их в одну сторону.

Точка невозврата.

Сейчас или никогда.

Она бросает отрывистый взгляд на дверь.

А потом оборачивается, будучи больше не в силах бороться с собой. Резким движением толкает его в плечо, принуждая откинуться на спинку стула, и усаживается сверху. Ксавье сиюминутно подается ей навстречу, впиваясь лихорадочным поцелуем в вишневые губы. Сердце Уэнсдэй пропускает удар, когда его горячий язык жадно проникает в рот, сталкиваясь с ее собственным. Его руки скользят по ее спине, опаляя жаром даже сквозь несколько слоев одежды. Ее пальцы запутываются в его волосах, притягивая еще ближе, хотя ближе уже некуда. Они цепляются друг за друга, словно утопающий – за последнюю соломинку.

Уэнсдэй чувствует себя так, словно её с головы до ног окатили ледяной водой – дыхание сбивается, а сердце замирает, чтобы через секунду зайтись в бешеном ритме. В его прикосновениях нет ни нежности, ни осторожности. Ладони Ксавье поднимаются вверх по плечам, стягивая мешающее пальто, и она на мгновение отстраняется, помогая ему. Пальто летит куда-то на пол, отброшенное стремительным движением.

Губы Ксавье перемещаются на её шею, впиваясь в тонкую кожу яростными укусами. И тут же оставляя легкие трепетные поцелуи поверх россыпи расцветающих синяков. Аддамс по наитию запрокидывает голову назад, сраженная яркостью чувств. Легкая восхитительная боль от его зубов вызывает поток мурашек, прошедших по спине жаркой волной. Внизу живота возникает уже знакомое тянущее ощущение, опускающееся все ниже с каждым прикосновением. Ксавье особенно сильно кусает шею в том месте, где под кожей неистово пульсирует сонная артерия. Уэнсдэй рвано вздыхает, чувствуя, как неизвестные мышцы между бедер сжимаются вокруг пустоты.

Между ними все еще невыносимо много одежды. Ей отчаянно хочется больше тактильного контакта, отчаянно хочется в полной мере ощутить жар его кожи. К счастью, она в платье – это не займёт много времени. Уэнсдэй заводит руки за спину, быстро нащупывая замок. Ксавье мгновенно перехватывает инициативу – скользнув ладонями вдоль её тела, настойчиво тянет наверх податливую ткань. Спустя пару секунд платье оказывается отброшено прочь.

– Как далеко мы можем зайти? – хрипло спрашивает он, обводя затуманившимся взглядом ее грудь, скрытую простым черным бюстгальтером.

Вместо ответа Аддамс снова заводит руку за спину и расстегивает застежку.

В мастерской довольно прохладно, соски мгновенно твердеют от резкого изменения температуры. Ксавье шумно втягивает воздух, и Уэнсдэй чувствует, как во внутреннюю сторону её бедра упирается что-то твердое. Это заставляет её вздрогнуть – но вовсе не от испуга. Пульсация между разведенных ног многократно усиливается, и она ощущает, что нижнее белье становится ужасно липким.

Торп снова подается вперед, склоняясь к её обнаженной груди. Губы захватывают напряженный сосок, слегка прикусывая, и Уэнсдэй инстинктивно выгибает спину. Калейдоскоп новых острых ощущений ошеломляет – приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать стон. Ее тонкая ладонь снова запутывается в каштановых волосах, пропуская между пальцев мягкие пряди.

Хлипкий стул скрипит и шатается под их весом. Ксавье подхватывает её за талию и рывком поднимается на ноги. Пытаясь удержать равновесие, Аддамс машинально цепляется за его шею и обхватывает его бедра своими.

Он разворачивается и усаживает её на стол прямо поверх разбросанных рисунков. На секунду отстраняется, чтобы стянуть испачканную краской футболку. Отсутствие тактильного контакта становится мучительной пыткой, и Уэнсдэй ловит его за руку, настойчиво притягивая к себе. Пальцы Ксавье ложатся на её бедра, упираясь в выступающие косточки. Она мгновенно обвивает его шею руками и тянется с новым поцелуем, больше всего желая вновь ощутить вкус его губ. Но Ксавье слегка подаётся назад, внимательно глядя в угольно-чёрные глаза.

– Уэнсдэй, ты… девственница? – он мучительно краснеет, задавая этот вопрос.

– Это имеет значение? – она непонимающе вскидывает смоляную бровь, уставившись на него исподлобья. Промедление дико раздражает, терпение никогда не было её сильной стороной.

– Ну… В первый раз это может быть довольно болезненно.

– Ты совсем меня не знаешь, если всерьез полагаешь, что я могу испугаться боли, – Аддамс подавляет желание закатить глаза.

– Нет, просто… Ладно. Я как-нибудь расскажу тебе, что такое забота, – Ксавье слегка усмехается, мучительно медленно проводя пальцами по её бедрам. От этого простого прикосновения у нее вырывается судорожный вздох.

А потом он вдруг опускается на колени, устраиваясь между её разведенных ног. Уэнсдэй тяжело дышит, пристально следя за дальнейшим развитием событий. Она не очень понимает, что он намерен сделать, но это… интригует.

Сначала Ксавье аккуратно расстегивает её тяжелые ботинки. Отставляет их в сторону и дразняще-медленно скользит руками вверх по её ногам, облаченным в плотные чёрные гольфы. Аддамс нетерпеливо ерзает на столе, незаметно пододвигаясь ближе к краю. Смотрит на Ксавье сверху вниз – прямо в зелёные глаза немигающим, порабощающим взглядом.

Даже его мимолетных невесомых касаний оказывается достаточно, чтобы вновь ощутить тянущий спазм внизу живота. Она прикусывает губу, силясь сдержать рвущийся наружу стон.

Очевидно, он находит это зрелище привлекательным – пододвигается ближе, быстро стягивая с нее гольфы, и шире разводит ноги. Прижимается горячими губами к внутренней стороне бедра, лаская холодную кожу языком. Уэнсдэй чувствует странный незнакомый трепет в районе желудка. Кажется, в мелодрамах, которые вечно смотрит Энид, это называется «бабочки в животе». Прежде Аддамс считала это выражение совершенно глупым. Но на деле это весьма… волнительно.

Руки и губы Ксавье скользят все выше, и очень скоро замирают, наткнувшись на последнюю преграду в виде нижнего белья. Большим пальцем он вскользь проводит по клитору сквозь тонкое кружево. Это похоже на мощнейший разряд тока. Тело, разом ставшее безвольным, окончательно предает её – выгибается спина, с приоткрытых губ срывается стон.

Уэнсдэй резко подается навстречу его руке.

– С ума сойти… – едва слышно выдыхает Ксавье. Из-за сбитого дыхания его голос звучит хрипло. – Ты такая красивая. Я так мечтал об этом…

Он болтает чрезмерно много.

Аддамс не нужны его комплименты.

Она отчаянно, невыносимо отчаянно нуждается в его действиях.

– Не медли, – шипит Уэнсдэй сквозь стиснутые зубы.

Ксавье подчиняется. Подрагивающие пальцы принимаются быстро стягивать с нее нижнее белье. Она упирается руками в стол и приподнимает бедра, облегчая ему задачу. Он на долю секунды замирает, прежде чем податься вперед и коснуться губами нежных складочек, истекающих горячей влагой. Уэнсдэй задыхается от остроты ощущений. Пожар возбуждения проходит по напряженному телу обжигающей волной и концентрируется между раздвинутых ног.

Она закрывает глаза, буквально теряя связь с реальностью. Все нервные окончания воспламеняются. Ксавье определенно знает, что делать – проводит языком по клитору, описывая круг, и очередной импульс наслаждения срывает с её губ протяжный стон. А потом еще один. И еще. В поисках опоры Уэнсдэй впивается пальцами в столешницу, сминая хаотично раскиданные наброски.

Ее стоны распаляют его все сильнее.

Движение губ и языка становятся более интенсивными.

Удовольствие – более концентрированным.

Длинные пальцы Ксавье проникают в нее под особым углом и двигаются в такт языку. Она чувствует непривычное, немного болезненное растяжение, но легкая боль только усиливает крышесносные ощущения. Он начинает толкаться интенсивнее. Быстрее. Грубее. Пульс стучит в висках, удовольствие накатывает на Уэнсдэй волнами, и в какой-то момент захлестывает с головой… Это невероятно остро. Бесподобно ярко. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. С особенно громким стоном она запрокидывает голову, и мышцы внутри напрягаются последний раз, быстро сжимаясь вокруг его пальцев.

– Ух ты… – выдыхает Ксавье, отстраняясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. – Это просто… потрясающе. Ты потрясающая.

Аддамс едва понимает его.

В голове стоит туман.

Сердце неистово стучит, запертое в клетке из ребер.

Ксавье поднимается на ноги – его руки тут же уверенно стискивают тонкую талию, а губы скользят вверх по шее, оставляя влажную дорожку. Он слегка прикусывает мочку уха, опаляя разгоряченную кожу еще более жарким дыханием. Уэнсдэй ощущает, как желание между бедер неизбежно разгорается с новой силой. Это похоже на голод – безумный, животный, неутолимый. Аддамс впивается ногтями ему в спину и садистки-медленно проводит сверху вниз, оставляя глубокие царапины.

– Ауч. Знаешь… это очень горячо, – судя по его интонации, Ксавье улыбается. Уэнсдэй хочется сказать что-то колкое, чтобы стереть самодовольную усмешку с его губ, но она чувствует себя совершенно безвольной, растворяясь в восхитительных ощущениях.

Он продолжает терзать её шею поцелуями-укусами, прижимаясь все ближе. Затвердевшие соски соприкасаются с его теплой обнаженной кожей. Пульсация мышц внизу живота усиливается в разы. Она отчаянно хочет большего. Не совсем отдавая отчет в собственных действиях, Аддамс развязывает шнурок на его спортивных штанах и уверенно тянет вниз.

– Подожди минутку… – Ксавье перехватывает её руку и мягко отстраняет. – У меня есть презервативы. Сейчас…

Ах да.

Она совсем не подумала об этом.

Хорошо, что хоть кто-то из них двоих еще сохраняет остатки здравого смысла.

Он отходит в сторону, принимаясь рыться в ящиках. Аддамс машинально проводит пальцами по своим губам, чуть припухшим от жестоких поцелуев. Ксавье копается уже целую минуту, что, по ее меркам, ужасно долго. Сокрушительное желание становится невыносимым, почти болезненным. Пытаясь отвлечься от настойчивой пульсации глубоко внутри, Уэнсдэй обводит мастерскую затуманенным взглядом.

Ее внимание вдруг приковывает раскрытый скетчбук, лежащий неподалеку. Наброски выполнены в нехарактерном для Ксавье стиле – обилие ярких цветов режет глаза. Аддамс уже видела нечто подобное, когда листала дневник, обнаруженный в комнате Эмили. Это её рисунки.

Уэнсдэй решительно тянется к блокноту, намереваясь сбросить его со стола куда подальше.

Отныне это её территория.

И больше ничья.

Пальцы касаются шероховатых крафтовых страниц, и вдруг… Тело пронзает знакомым электрическим импульсом, голова запрокидывается, а перед широко распахнутыми глазами проносятся образы нового видения.

Эмили останавливается напротив развалин старой молельни пилигримов. Выходит из машины, напряженно озираясь по сторонам. На её лице отчетливо написано выражение тревоги.

Картинка растворяется, тут же сменяясь другой.

Все та же молельня. Огромные глаза Хайда, горящие безумным маниакальным блеском. Когти, острые словно скальпели. Глухое рычание, рокотом вырывающееся из груди.

– Уэнсдэй? – не на шутку перепуганный Ксавье бережно сжимает её в объятиях. – Это было видение? Что ты видела?

К ней мгновенно возвращается хладнокровие. Шестеренки в голове вращаются с бешеной скоростью, сиюминутно находя решение. Она почти с нежностью обнимает Ксавье в ответ, уткнувшись ему в шею. Немало удивленный таким порывом, он ласково целует взмокший висок.

– Мне жаль, но ты будешь мешать, – на уровне едва различимого шепота произносит Аддамс и тянется рукой к тяжелой металлической статуэтке, стоящей на столе совсем рядом. Прежде чем Ксавье успевает отреагировать на туманную реплику, она замахивается и наносит точный удар в затылок.

Его хватка ослабевает, и Торп мешком валится к её ногам. Уэнсдэй быстро спрыгивает со стола и принимается поспешно собирать разбросанную одежду. На сборы уходит не больше пары минут, после чего она быстро осматривает рану на голове Ксавье – ничего серьезного, отделается легким сотрясением – и выскальзывает в сгущающуюся темноту ночи.

========== Часть 12 ==========

Комментарий к Часть 12

Саундтрек:

Asking Alexandria – The Irony Of Your Perfection

P.S. Присутствует чуточку нецензурной лексики, ибо герои так чувствуют хд

Приятного чтения!

Она быстро бежит по ночному лесу – дыхание сбивается, правый бок колет неприятной болью, но останавливаться ни в коем случае нельзя. Она и так потратила слишком много времени, чтобы добраться до своей комнаты – к счастью, ей удалось не разбудить Энид – и взять оттуда два остро заточенных кинжала, подаренных дядей Фестером на прошлый день благодарения. Жаль, что он не додумался подарить хотя бы пистолет. Огнестрельное оружие в предстоящей битве с Хайдом было бы куда полезнее. Остается надеяться лишь на эффект внезапности.

Прежде ей казалось, что от Невермора до старой молельни – не более двадцати минут быстрым шагом, но преодолеть этот путь в ночной темноте гораздо сложнее. Черное небо подернуто облаками, через которые с трудом пробивается тусклый лунный свет. Вдобавок в карманном фонарике сели батарейки, приходится довольствоваться телефоном – несмотря на очевидное обилие полезных функций, фонарик на нем совершенно ни к черту.

Наконец слабый луч вырывает из окружающей темноты смутные очертания развалин. Поспешно убрав телефон в карман пальто, Уэнсдэй извлекает из рюкзака длинный кинжал и прячет его в рукав. Замедляет шаг, бесшумно ступая по прелым листьям и обломкам ветвей, и обращается в слух.

Все мышцы инстинктивно напрягаются, готовясь в любой момент отразить удар.

Она медленно приближается к молельне, возле которой виднеется тот самый внедорожник, о котором говорила Синклер – полностью тонированный Кадиллак Эскалейд. Фары выключены, двигатель заглушен. На первый взгляд, никаких следов присутствия Эмили не обнаруживается – ни в человеческом обличье, ни в личине смертоносного Хайда. Но Уэнсдэй не спешит делать выводы. Не зря Эдгар Аллан По завещал не верить ничему, что слышишь и только половине того, что видишь.

Чуть пригнувшись, она неслышно движется вперед, медленно, но верно подбираясь к автомобилю сзади. Случайная ветка с треском ломается под тяжелой подошвой ботинка. В непроницаемой ночной тишине звук звучит ужасающе громко. Мысленно чертыхнувшись, Аддамс замирает на месте и озирается по сторонам. Нервно сглатывает, впившись пристальным немигающим взглядом в неровные очертания кривых деревьев. Адреналин будоражит кровь. Это почти приятно. Предвкушая разгадку тайны, она делает несколько осторожных шагов к Кадиллаку и прячется за огромным запасным колесом. Переводит дух, выравнивая сбитое дыхание, и медленно выпрямляется, чтобы заглянуть в салон. И тут же раздраженно морщится – глухая чёрная тонировка не позволяет ничего рассмотреть. Уэнсдэй чуть расслабляет правую руку, позволяя острому лезвию немного выскользнуть из рукава и обходит внедорожник с левой стороны, приближаясь к водительской двери.

Но, когда её тонкая ладонь ложится на ручку, звенящую тишину ночного леса разрывает пронзительный визг. Аддамс резко оборачивается, взмахнув тугими косами. Проклятье. Кажется, она опоздала – Мартинес уже нашла свою очередную жертву. Уэнсдэй стремглав бросается в чащу леса, уже не заботясь о необходимости вести себя тихо.

Колючие ветви кустарника больно бьют по лицу, она инстинктивно выставляет вперед локоть. И тут же спотыкается о выступающий корень, неловко повалившись на холодную землю. Путаясь в подоле чрезмерно длинного платья, Уэнсдэй быстро поднимается на ноги… И замирает на месте, как вкопанная. Угольные глаза широко распахиваются. Огромный Хайд стоит к ней спиной на расстоянии всего нескольких десятков метров – черная как смоль шерсть вздыблена на загривке, из пасти вырывается глухой утробный рокот. А прямо перед ним, среди опавшей листы беспомощно барахтается тоненькая фигурка. Монстр уже заносит над жертвой лапу, увенчанную смертоносными когтями.

Но не успевает нанести решающий удар. За долю секунды Аддамс удобнее перехватывает рукоять кинжала и отточенным движением швыряет его точно в цель. Острое лезвие со свистом рассекает воздух и вонзается Хайду под лопатку.

Раненный монстр издает оглушительный рев и резко подается вперед, с трудом устояв на ногах. Уэнсдэй бросает быстрый взгляд на жертву… и замирает во второй раз. Истошно визжа от панического ужаса, на земле барахтается Эмили Мартинес.

– Беги! – кричит Аддамс, быстро отойдя от шока. На размышления нет времени, малейшее промедление может оказаться фатальным для них обеих.

Эмили проворно подскакивает на ноги и устремляется прочь. И очень вовремя, потому что мгновением позже Хайд выдергивает кинжал и медленно оборачивается. Когда безумный взгляд останавливается на Аддамс, его огромные глаза буквально наливаются кровью. Сокрушительным стремлением разорвать на части. Но что-то не так. Она прищуривается, силясь разглядеть монстра получше. Слишком темная, местами вылинявшая шерсть, слишком темные, почти чёрные глаза.

Oh merda.

Это не Тайлер.

Но… кто тогда?

Подумать об этом нет возможности. Взревев как раненный зверь, Хайд устремляется вперед, вспарывая мягкую землю огромными когтями.

Но она не намерена бежать.

Она готова принять бой.

Уэнсдэй быстро сбрасывает с плеч рюкзак, извлекая оттуда второй кинжал – тоньше и длиннее предыдущего. Нужно только подпустить его поближе. Сердце стучит как бешеное, адреналин струится по венам, но каждое ее движение наполнено плавной уверенностью хищника. Кем бы ни был Хайд, он ошибся, выбрав её в качестве жертвы. И поплатится за ошибку кровью. Жизнью.

Она резко заносит руку с кинжалом и, прицелившись точно в лихорадочно блестящий глаз, делает молниеносный выпад. Он не успеет увернуться. Но монстр внезапно замирает на месте и, опустив морду, выставляет лапу вперед. Острое, как скальпель лезвие вонзается ему в запястье – кисть безжизненно повисает на перебитом сухожилии. Хайд ревет от боли и уже начинает заваливаться набок, но в последний момент удерживает равновесие, оперевшись на покалеченную лапу. Он слишком близко. Уэнсдэй отшатывается назад, но слишком поздно – монстр отшвыривает её в сторону сильным ударом.

Она ударяется спиной о дерево.

Вспышка острой боли разом вышибает из груди весь воздух.

А когда Аддамс через мгновение вскидывает голову, она видит, как Хайд заносит над ней смертоносные когти.

Всю свою сознательную жизнь Уэнсдэй Аддамс не боялась смерти, твердо зная, что это – единственная неизбежная вещь во всем мире. Но сейчас, словно в замедленной съемке наблюдая, как острые когти Хайда рассекают воздух, она с удивлением обнаруживает, что совсем не хочет умирать.

Она едва успевает отползти в сторону.

Первый удар приходится на ствол дерева. Но увернуться второй раз она, похоже, не успеет. Вот бы добраться до кинжала, который все еще торчит из запястья монстра…

А в следующую секунду какая-то невидимая сила отбрасывает Хайда на несколько метров влево. Уэнсдэй резко поворачивает голову. Справа от нее, на расстоянии не больше десяти шагов стоит Эмили. Светлые локоны растрепаны, голубая куртка разорвана в нескольких местах и залита кровью, на бледном испачканном лице – дорожки слез. Она придерживает окровавленную левую руку перебинтованной правой, а дрожащие пальцы будто сведены судорогой и направлены в сторону поверженного Хайда. Он пытается подняться, но Мартинес дергает кистью, словно толкая воздух, и монстра придавливает к земле невидимой волной.

Уэнсдэй нетрудно понять, что это такое.

Она уже видела подобное в этом же лесу во время праздника урожая. И даже успела испытать на себе.

Телекинез.

– Ты долго будешь там валяться?! – визжит Эмили, захлебываясь рыданиями. – Я не могу его долго держать!

Аддамс подскакивает на ноги, морщась от сильной боли в ребрах. И в ту же секунду Хайд вырывается из-под влияния Эмили. Та обессилено падает на колени, и Уэнсдэй сиюминутно бросается к ней, хватая под локоть, и рывком тянет наверх, принуждая подняться.

– Быстро к машине, – командует она на бегу, таща за собой бледную как смерть Мартинес.

– Что это, мать твою, за хрень?! – истошно вопит блондинка, оглядываясь через плечо.

Они мчатся через кусты на бешеной скорости, уже не замечая бьющих по лицу веток. К счастью, раненное чудовище не способно быстро передвигаться – им удается оторваться, и утробное рычание остается позади.

Уже спустя несколько минут они выскакивают на поляну возле разрушенной молельни. Эмили спотыкается о собственные ноги и валится на землю. Уэнсдэй безжалостно дергает её за руку, и Мартинес визжит от боли.

– Не трогай меня! Господи, что здесь происходит?! Господи, это что… кровь? – кажется, она только сейчас замечает, что рукав голубой куртки разорван и полностью окрашен в алый. Эмили явно близка к тому, чтобы впасть в неконтролируемую истерику.

Черт бы её побрал.

Аддамс наклоняется к ней и включает фонарик на телефоне, беглым взглядом осматривая рваную рану, пересекающую предплечье девушки.

– Все в порядке. Жизненно важные сосуды не задеты, – равнодушно констатирует она спустя минуту.

– Ты что, совсем больная?! Мы чуть не умерли! Что… Что это за хрень там?! – верещит Эмили так громко, что её способен услышать не только Хайд, но и добрая половина Джерико.

– Закрой рот, идиотка, – шипит Уэнсдэй, готовая придушить её голыми руками. Мартинес осекается, хватая ртом воздух.

– Быстро в машину, – приказывает Аддамс, и перепуганная блондинка на удивление покорно подчиняется.

– Я не смогу вести… Мои руки… – жалобно хнычет она, когда они подходят к чёрному внедорожнику.

Закатив глаза, Уэнсдэй усаживается на водительское сиденье. Эмили, устроившись на пассажирском, принимается неуклюже копаться в бардачке, поминутно всхлипывая от боли, и извлекает оттуда… блестящий черный револьвер.

Аддамс удивленно вскидывает бровь.

Похоже, Мартинес полна сюрпризов.

– Откуда это у тебя? – требовательно спрашивает Уэнсдэй.

– Родители подарили. В лесу полно опасностей, а я… Мне нужно здесь бывать, чтобы… – она вздыхает и опускает глаза. – Телекинез – опасный дар. Я не всегда могу это контролировать, а здесь могу выпустить пар.

– Дай сюда, – Аддамс решительно забирает у нее оружие, – Мы должны вернуться в лес и раз и навсегда покончить с хайдом.

– Что?! – Мартинес резко вскидывает голову, испачканное в подтеках туши лицо удивленно вытягивается. А потом отступившая было истерика захлестывает её с новой силой, и блондинка снова начинает верещать, хватаясь за покалеченное предплечье. – Блять, ты что, совсем поехавшая?! Ты не видишь, что ли?! Я умираю!

– Ты не умираешь. Это просто царапина.

– Господи, заткнись! О боже, по-моему, кость торчит… Я умру от болевого шока, и ты будешь виновата, – похоже, у нее самая настоящая паника. Эмили дрожит как осиновый лист и прячет лицо в ладонях. – Ладно… Ладно… Давай так. Отвези меня в больницу и можешь забрать пистолет.

– Зачем мне это? Я уже его забрала, – парирует Уэнсдэй, внимательно осматривая оружие.

Она открывает барабан, в котором обнаруживается один-единственный патрон – холостой.

Oh merda.{?}[Вот дерьмо (итал.)]

– Где остальные патроны? – требовательно спрашивает она, впившись в рыдающую Мартинес тяжелым взглядом.

– Нет остальных! – огрызается та, уткнувшись лбом в тонированное стекло боковой двери. – Я никогда им не пользовалась. Я даже не умею стрелять!

– Зачем тогда родители купили тебе оружие?

– Господи, ты не слышишь меня, что ли?! Тут куча маргиналов трется! Пистолет для устрашения! Я не могу… не могу применять телекинез на людях. Кто-то может пострадать или… погибнуть.

Аддамс осеняет внезапная догадка.

– Как, например, твой бывший парень?

– Что? Откуда ты… – глаза Мартинес распахиваются еще шире. Несколько секунд она шокированно взирает на Уэнсдэй, а потом опускает взгляд в пол. Её голос становится неожиданно тихим. – Митчелл – ублюдок. Он неоднократно избивал меня, но его папочка работает вместе с моим отцом… Родители все знали, но закрывали глаза.

– Как он умер?

– Он не умер. Полгода назад он завалился ко мне обдолбанный, начал кричать… Сказал, что я психически больная. Он ведь из нормисов. Потом набросился на меня и начал душить. Я не хотела, я правда ничего такого не хотела… – голос Эмили дрожит. – Но в какой-то момент все случилось само по себе. В общем, мы были на балконе… И он вылетел со второго этажа, ударился головой. Остался жив, но получил серьёзную травму головы. Теперь он вроде овоща… Навсегда останется в клинике для неизлечимых психически больных. Забавно вышло, правда?

Она горько усмехается, продолжая всхлипывать. Уэнсдэй неопределённо пожимает плечами. Не то чтобы она находит историю Мартинес достойной внимания, но теперь на одну нераскрытую загадку становится меньше.

– Пожалуйста, прошу тебя, давай уедем… Я отдам пистолет, я найду тебе боевые патроны, но только давай поскорее уедем отсюда…

Уэнсдэй размышляет с минуту, тщательно взвешивая все «за» и «против». Пусть монстр ранен, но он по-прежнему очень опасен. Кинжалы остались где-то в лесу, а соваться в бой с единственным холостым патроном – все равно что голыми руками. Она неизбежно подпишет себе смертный приговор.

– Хорошо, – кивает Уэнсдэй и обводит внимательным взглядом руль и приборную панель. На пробу нажимает кнопку зажигания, но двигатель почему-то не заводится.

– О… господи… – бормочет бледная как смерть Эмили, наблюдая за её действиями. – Аддамс, пожалуйста, скажи, что ты умеешь водить!

– Нет. Но это явно несложно, раз даже ты справляешься, – после нескольких попыток ей удается отыскать кнопку включения фар. Мартинес снова начинать верещать, как будто её режут скальпелем без анестезии.

– О боже… Боже мой! У меня начинается паническая атака! Нет, мы точно умрем. Если нас не угробит это жуткое чудовище, это сделаешь ты! Мы… Мы разобьемся! Врежемся в дерево, и наши кишки намотает на ветки! Боже, господи, какой кошмар… Ну почему я не осталась в Швейцарии?!

– Заткнись, – Уэнсдэй направляет на нее пистолет и со щелчком отпускает затвор. – Сейчас же.

Глаза Эмили округляются еще больше. Она испуганно хватает ртом воздух, но, к большому облегчению, наконец умолкает. Продолжая держать её на прицеле, Аддамс во второй раз нажимает на кнопку справа от руля, но Кадиллак упорно не реагирует.

– Зажми тормоз. И сними с ручника. Вон там, внизу… – в голосе блондинки слышится плохо скрываемая дрожь, но дуло револьвера возле виска заставляет её говорить относительно ровным тоном.

Уэнсдэй выполняет указания, и двигатель заводится с мягким рокотом. Она аккуратно переключает передачу и перемещает ногу на педаль газа – внедорожник резко срывается с места, едва не зацепив отполированным крылом развалины молельни. У Мартинес непроизвольно вырывается короткий вскрик.

– Не дави ты на газ так сильно, господи… Если мы из-за тебя умрем, я тебя убью.

Аддамс не удостаивает её ответом, только убирает пистолет в карман пальто и, придвинувшись ближе к краю сиденья, кладет обе руки на руль. Как она и предполагала, вести машину оказывается совсем несложно – Кадиллак быстро и четко отзывается на каждое движение. Она немного прибавляет скорость, и Эмили, чуть расслабившись, откидывается назад. На каждой кочке блондинка всхлипывает от боли, но стоически молчит.

Когда Уэнсдэй круто выворачивает руль влево, выезжая на шоссе в сторону Джерико, в кармане внезапно оживает телефон. Настойчивая трель звонка заставляет их обеих вздрогнуть. Аддамс достаёт телефон – на экране высвечивается имя Ксавье. Вот черт.

Она совсем забыла о нем.

Он наверняка очень зол и непременно потребует объяснений.

– Почему он тебе звонит? Вы же не общаетесь, – тут же спрашивает Мартинес, ревниво заглядывая в экран.

«Потому что пару часов назад мы занимались сексом прямо на твоих тошнотворных рисуночках, клиническая ты идиотка».

– Не твое дело, – Уэнсдэй сбрасывает звонок и пытается вернуть телефон обратно в карман, но он неловко выскальзывает из пальцев и падает на пол. Мысленно чертыхнувшись, она слегка наклоняется вбок, пытаясь нащупать гладкое стекло. Внедорожник немного меняет направление, смещаясь ближе к обочине.

– Господи, не отвлекайся! – Эмили тянется к рулю, и автомобиль послушно выравнивается.

Аддамс наконец удается подцепить телефон.

И в этот момент из чащи леса прямо на шоссе выскакивает Хайд.

Все дальнейшие события происходят стремительно, но при этом словно в замедленной съемке – Мартинес визжит, закрывая лицо окровавленными руками, Уэнсдэй инстинктивно давит на тормоз, круто выворачивая руль влево, и черный Кадиллак теряет управление. Пересекает встречную полосу, кренится на бок, врезаясь в отбойник… И начинает переворачиваться.

Один раз. Второй. Третий.

Аддамс слышит, как с надрывным металлическим скрежетом сминается капот, видит, как лобовое стекло покрывается мелкой россыпью трещин, осколки летят в салон… А потом наступает кромешная темнота.

========== Часть 13 ==========

Комментарий к Часть 13

Саундтрек:

Izzamusic – Aimer

Приятного чтения!

Когда Уэнсдэй приходит в себя, первое, что она видит – белизна. Сияющая, ослепительная, бьющая по глазам и заставляющая непроизвольно зажмуриться. В первую секунду она думает, что умерла и попала куда-то вроде чистилища, но потом до нее доходит, что это всего лишь белый потолок больницы. С трудом сфокусировав взгляд, она опускает глаза ниже. В руку воткнута капельница, вокруг пищат мониторы. Все тело ноет от неприятной боли, явно приглушенной действием фентанила.{?}[Один из популярных наркотических анальгетиков]

Сознание спутано, в голове стоит туман.

Она сосредоточенно пытается вспомнить, что произошло и почему она оказалась здесь, но мысли неизбежно ускользают. Кажется, она была в мастерской Ксавье… Или в лесу. Перед глазами вспыхивают смутные, едва различимые образы.

Глаза Хайда, налитые кровью.

Визжащая Эмили.

Черный внедорожник.

Визг тормозов.

Оглушительный скрежет лопающегося металла.

Выбитые стекла, летящие в салон.

Авария. Вот оно. Они попали в аварию.

Аддамс пытается приподняться, но безуспешно – конечности стали совершенно ватными и отказываются подчиняться. Стиснув зубы, она с титаническим усилием отрывает голову от подушки. И упирается взглядом в Ксавье. Он полулежит на небольшом диванчике слева от больничной койки, склонив голову на изгиб локтя – глаза закрыты, волосы собраны в небрежный пучок, на плечи наброшен помятый белый халат. Похоже, он спит тут довольно давно. Сколько она пробыла в отключке?