Текст книги "Неизбежность (СИ)"

Автор книги: Эфемерия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Уэнсдэй мгновенно отворачивается, впившись угольными глазами в ровные ряды книжных полок. Но терпения хватает совсем ненадолго. Проклиная себя за проявление слабости, она украдкой переводит взгляд в сторону Торпа и его спутницы. Мартинес, похоже, уже успела освоиться – она заливисто смеется, стоя в окружении других изгоев, и то и дело отбрасывает за спину распущенные волосы изящным взмахом руки. Красивый жест. И она сама вполне соответствует классическим канонам красоты – длинные локоны цвета расплавленного золота, ясные светлые глаза. Простое, но подобранное со вкусом платье до колен подчеркивают фигуру. Туфли на высоких шпильках добавляют роста.

Уэнсдэй вдруг становится неуютно в свободном джемпере в черно-белую клетку. Может быть, стоило надеть платье и каблуки?

Нет. Стоп.

Почему она вообще об этом думает? Почему сравнивает эту пустоголовую куклу с собой? Очевидно, от дешевого виски у нее начинается помутнение рассудка. Но, вопреки увещеваниям здравого смысла, Аддамс в один большой глоток опустошает красный пластиковый стаканчик.

Время тянется чудовищно медленно.

Она допивает уже четвертый по счету стакан, хотя прошел только час.

Пару раз за это время к ней подходит раскрасневшаяся Энид и пытается вытянуть на танцпол. Уэнсдэй вяло отмахивается от соседки. Пожалуй, стоило бы взять с собой блокнот и набросать заметки для очередной главы. Ухватившись за эту мысль, она обдумывает новый сюжетный поворот, как вдруг…

– Привет, – Эмили Мартинес усаживается на противоположный конец скамейки, закинув ногу на ногу. – Ты ведь Уэнсдэй, да?

– Чего тебе? – вместо приветствия холодно отзывается Аддамс, уставившись на девушку исподлобья. Какого черта она вообще здесь забыла?

– Слушай, я хотела кое-что сказать… – новенькая улыбается одними уголками губ, расправляя несуществующие складки на платье. – Мне кажется, мы как-то неправильно начали. Предлагаю это исправить. Понимаешь, Ксавье очень часто о тебе говорит, а мы с ним вроде как… Ну ты понимаешь…

Эмили хихикает, опуская глаза, и на ее щеках вспыхивают розоватые пятна.

Уэнсдэй ощущает, как против воли ее губы приоткрываются в недоумении.

Сияющий вид Мартинес вдруг начинает раздражать намного сильнее, чем прежде, едва ли не до зубного скрежета.

– Вы с ним… что? – вопрос вырывается раньше, чем она успевает подумать.

– Ну пока еще ничего, но… – блондинка снова хихикает и касается губ тыльной стороной ладони, стирая приторную улыбочку. – В общем, он мне нравится. Он рассказывал, что в прошлом семестре был влюблен в какую-то девушку, но она не отвечала взаимностью. Уж не знаю, кто это, но подозреваю, что Бьянка. Ума не приложу, как можно не замечать такого, как он… Очевидно, она просто слепая дурочка. Ну да ладно. Он постоянно так хорошо о тебе отзывается… И мне бы тоже хотелось с тобой подружиться. Вот что я хотела сказать.

Эмили выжидательно смотрит на нее.

Аддамс молчит, переваривая услышанное.

Ксавье был… влюблен? Был.

Отчего-то употребление этого слова в прошедшем времени совсем не вызывает ожидаемого облегчения.

Она машинально делает еще один глоток обжигающе-пряного алкоголя, и к ней возвращается ослабшее на несколько секунд самообладание.

– У меня нет друзей.

– Но… – Мартинес непонимающе приподнимает брови.

– … а если бы и были, ты в этом списке находилась бы примерно между Кентом и профессором Брауном.

– Эм… – похоже, Эмили шокирована и не находит слов. В течение нескольких секунд она молча хватает ртом воздух, но потом все же берет себя в руки. – Это было очень грубо, ты в курсе?

– Рада, что ты заметила, – Уэнсдэй откровенно наслаждается произведенным эффектом, впившись в расширившиеся голубые глаза холодным взглядом.

– Ладно. Понятно. Это была плохая идея, – окончательно растерявшись, новенькая поднимается со скамьи и уже делает несколько шагов в сторону, но вдруг останавливается и резко оборачивается. – Нет, я не могу не сказать… Ты просто токсичная социопатка.

– И я снова рада, что ты заметила, – ядовито отзывается Аддамс.

Вспыхнув от возмущения, Эмили уходит, стуча каблуками.

Уэнсдэй равнодушно смотрит на дно пустого стаканчика.

Пожалуй, стоит налить еще.

========== Часть 4 ==========

Комментарий к Часть 4

Саундтрек:

Tanita Tikaram – Twist in My Sobriety

Приятного чтения!

…you know you’ll never be

More than twist in my sobriety.

Похоже, дешёвый виски ударил в голову сильнее, чем она предполагала. Уэнсдэй осознает это слишком поздно – когда она в очередной раз поднимается на ноги, чтобы налить еще немного, очертания библиотеки начинают плыть перед глазами. Она замирает на месте и машинально хватается за одну из книжных полок. На несколько секунд зажмуривается, пытаясь справиться с нахлынувшим приступом головокружения.

– Все в порядке?

Аддамс резко распахивает глаза.

Ксавье стоит совсем близко, на его лице отчетливо угадывается выражение беспокойства. Его широкая ладонь лежит на пыльной книжной полке буквально в сантиметре от её пальцев. Уэнсдэй мгновенно отдергивает руку.

– Все нормально, – к счастью, её голос звучит, как всегда, твердо и уверенно.

– Ты что… пьяна? – с сомнением спрашивает он, обводя внимательным взглядом её лицо. Аддамс машинально делает шаг назад, но движение выходит слишком неловким, что незамедлительно подтверждает его догадки. Ксавье улыбается. – Черт, и правда. Вот уж не ожидал.

– У твоего друга отвратительный низкосортный виски, – зачем-то сообщает Уэнсдэй, но тут же одергивает себя.

Она не должна с ним разговаривать.

Не сейчас. И вообще никогда.

Она должна немедленно уйти.

Аддамс с силой сжимает ладонь в кулак, заостренные уголки ногтей впиваются в кожу. Неприятная боль действует отрезвляюще. То, что нужно.

Она пытается сделать шаг в сторону, но Ксавье ловко ловит её за рукав.

– Лучше отпусти по-хорошему, – угрожающе чеканит Уэнсдэй, неодобрительно глядя на его пальцы, сжимающие плотную ткань джемпера в миллиметре от обнаженной кожи её запястья.

Ксавье колеблется с минуту, не прерывая зрительного контакта. Он немного сутулится, словно её непроницаемо-холодный взгляд давит на плечи тяжелым грузом. Вздохнув, он отпускает её рукав. Но этот жест получается странным – вместо того, чтобы просто разжать ладонь, он проводит подушечкой большого пальца по внутренней стороне её запястья и лишь потом убирает руку.

Мимолетное прикосновение обжигает кожу, словно легкий удар электрошокером, и Уэнсдэй невольно отшатывается, как от огня. Новое ощущение… настораживает.

Слишком странная реакция.

Наверняка, всему виной алкоголь.

Она решительно отставляет пустой стаканчик на ближайший стол.

– Пожалуйста, давай поговорим. Я не понимаю, что между нами происходит, – голос Ксавье звучит почти умоляюще.

– Ничего не происходит. Я… – она запинается, и повисает молчание. Какой кошмар. Уэнсдэй Аддамс в чем-то не уверена. Сложно поверить, что это происходит наяву. Лиричная сцена из низкобюджетной мелодрамы. Ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить. – Я не вижу смысла в нашем общении.

– Но… почему? – на лице Ксавье такое глубокое разочарование, будто она его ударила. Уэнсдэй бросает короткий взгляд на лестницу за его спиной. Пожалуй, пора уходить. Давно пора.

– Что это вы тут прячетесь вдали от всех? – к ним подскакивает запыхавшаяся и немного растрепанная Энид. Она лучезарно улыбается, но улыбка гаснет, когда блондинка переводит взгляд на искаженное болью лицо Ксавье. – Я просто хотела сказать, что мы решили поиграть в бутылочку или в «Правду или действие». Но я невовремя, да?

– Нет. Мы как раз закончили, – с неприкрытой горечью выплевывает Ксавье и быстро уходит, тщательно избегая прямого взгляда Аддамс.

Уэнсдэй невольно вздыхает, глядя, как его высокая фигура скрывается в толпе танцующих изгоев.

Она должна чувствовать облегчение, но… не чувствует.

Вдобавок на нее напускается неугомонная Синклер.

– Ты что творишь?! – Энид трясёт её за плечо, настойчиво привлекая к себе внимание. Ясные голубые глаза буквально мечут молнии. – Что ты ему наговорила?!

– Ничего. Сказала правду, – Аддамс устало отмахивается от назойливой соседки. У нее начинает болеть голова. – Я пойду в свою комнату.

– Неееет… Пожалуйста, останься еще ненадолго! – блондинка мгновенно смягчается и складывает руки в молитвенном жесте. Четко очерченные брови приподнимаются домиком. – Если не хочешь обсуждать ваш разговор, не надо, поговорим потом. Но я вижу, что ты расстроена и не позволю тебе сидеть в одиночестве в комнате! Это было бы просто ужасно.

– Находиться здесь – вот что ужасно, – Уэнсдэй хмурится и закатывает глаза.

Впрочем, в словах Энид в кои-то веки есть доля истины. Вряд ли она сейчас сможет сосредоточиться на романе – в голове все еще стоит туман опьянения, неизбежно путающий мысли. Поэтому Аддамс почти не сопротивляется, когда соседка настойчиво тянет её на середину библиотеки, где школьники уже образовали ровный круг, в центре которого вращается пустая стеклянная бутылка.

– Я не буду в этом участвовать, – безапелляционным тоном заявляет Уэнсдэй, глядя на то, как Йоко прижимается быстрым поцелуем к губам Дивины. Парни дружно свистят и аплодируют. Отвратительность сексизма во всей красе.

Энид разочарованно хмыкает, но спорить не решается. Оставив Аддамс в одиночестве, она усаживается в круг аккурат напротив Аякса, явно рассчитывая, что бутылка остановится именно на нем.

Уэнсдэй отходит к импровизированному бару в поисках чего-нибудь безалкогольного. Но Петрополус, определенно, не отличается сообразительностью – здесь даже нет воды, а небольшое количество сока и колы уже смешано с алкоголем в самых разнообразных сочетаниях. Просто рай для желающих получить интоксикацию.

Перебрав с десяток стаканчиков, она выбирает наименее отвратный по запаху. Определить состав не удается, но похоже на водку с апельсиновым соком и каким-то приторным сиропом.

«Никогда не смешивай разные виды алкоголя, Уэнсдэй.»

Кажется, что-то подобное сказал дядя Фестер на её одиннадцатый день рождения, когда она, впервые попробовав красное вино, потянулась к его стакану с бурбоном.

Что поделать, и она иногда неидеальна.

Аддамс неспешно потягивает напиток, оказавшийся почти терпимым на вкус.

Ей по-прежнему чудовищно скучно, и, не сумев отыскать никакого другого занятия, Уэнсдэй вновь начинает наблюдать за игрой.

В сущности, там тоже не происходит ничего хоть немного заслуживающего внимания. Энид сливается в продолжительном поцелуе со своим обожаемым Аяксом – судя по тому, с какой горячностью она прижимается к его телу, блондинка явно выпила лишнего. Рука Петрополуса похабно сжимает её бедро, задирая и без того короткую юбку. Кажется, они не вполне осознают, что находятся в окружении других учеников.

Мерзковатое зрелище. Аддамс почти чувствует себя вуайеристкой. Но остальных, похоже, все устраивает – всеобщий свист и улюлюканье становятся еще громче. Благо, библиотека находится в отдалении от жилых помещений кампуса, и вряд ли преподаватели смогут услышать шум. Проходит не меньше трех минут, прежде чем влюбленная парочка наконец отлипает друг от друга и рассаживается по местам.

Аякс снова раскручивает бутылку, и стеклянное горлышко указывает на Эмили. Под неодобрительный взгляд своей девушки он быстро целует новенькую в уголок губ и моментально отстраняется. Уэнсдэй краем глаза замечает, что ногти Синклер, раскрашенные в самые безумные цвета, на пару секунд превращаются в смертоносные когти. Но Энид быстро справляется с собой. Жаль. Аддамс совсем не против увидеть, как острые, словно скальпели, когти впиваются в смазливое личико Мартинес. Хоть что-то интересное на этом празднике дешевого пойла и подростковых гормональных всплесков.

Эмили смущенно улыбается и, демонстративно скрестив пальцы на удачу, легонько толкает бутылку. После нескольких оборотов горлышко замирает напротив Ксавье.

Уэнсдэй внезапно чувствует, как мышцы её тела напрягаются подобно натянутой гитарной струне. Обычно подобное происходит лишь в минуты опасности, когда инстинкты самосохранения берут верх над разумом. Но сейчас никакой опасности нет. Или есть? Мартинес пододвигается к центру круга и, сложив руки на колени, выжидательно смотрит на Ксавье. Пухлые губы, накрашенные нелепо-розовым блеском, чуть приоткрываются… Словно голодная акула подплывает все ближе и ближе. В другое время Аддамс сочла бы это сравнение весьма остроумным и непременно записала бы, чтобы использовать в одном из эпизодов романа… Но думать о приключениях Вайпер почему-то не выходит. Все прочие мысли разом испепеляет многократно возросшая неприязнь.

Аддамс не может видеть лица Торпа – он сидит к ней спиной. Но он отчего-то не спешит пододвигаться к Эмили.

Немая сцена затягивается.

– Ну мы играем или как? – капризным тоном интересуется какая-то рыжеволосая девица, имени которой Уэнсдэй не знает.

Наконец Ксавье подается вперед и наклоняется к Мартинес. Та мгновенно обвивает руками его шею и прикрывает глаза.

Когда между их губами остается не больше сантиметра, он вдруг замирает и оборачивается через плечо на Уэнсдэй.

Их взгляды сталкиваются – мягкая зелень против глубокой черноты. Она внезапно ощущает себя так, будто оступилась, спускаясь с крутой лестницы. В грудной клетке что-то сжимается, словно все внутренние органы скручиваются в тугой узел. И хотя Аддамс знает, что с анатомической точки зрения подобное невозможно, иррациональное чувство не отпускает.

Все остальное воспринимается совершенно побочно.

Кажется, изгои начинают перешептываться.

Кажется, Эмили открывает глаза и непонимающе взирает на происходящее с механической, будто приклеенной, улыбкой.

Кажется, Уэнсдэй сжимает пластиковый стаканчик с такой силой, что его содержимое выплескивается наружу, заливая рукав черного джемпера.

Кажется, она и вправду испытывает нечто похожее на… ревность.

Нет.

Этого не может быть.

Только не с ней.

Аддамс отворачивается с самым безразличным видом.

Краем глаза она улавливает движение – Ксавье склоняется к губам Эмили, наконец исполняя условия бестолковой игры.

Залпом осушив содержимое помятого стаканчика, Уэнсдэй ставит его на стол и быстро поднимается по лестнице, покидая библиотеку.

Прийти сюда было крайне плохой идеей.

Разгульные вечеринки, тесные объятия в темных углах и жаркие поцелуи с привкусом алкоголя – все это не для нее. Ровно как и глупые человеческие привязанности. Это иной мир, в котором она всегда была и будет чужой.

И это самый лучший исход.

Самый правильный.

Комментарий к Часть 4

Фак, ну не получается у меня хорошая Эмили через призму восприятия Уэнс, аж бесит 😅

Как всегда, с нетерпением жду вашего мнения 🖤

========== Часть 5 ==========

Комментарий к Часть 5

Саундтрек:

Fytch – In These Shadows (feat. Carmen Forbes)

Приятного чтения!

When this night falls

I know I’ll lose myself again.

После монотонной электронной музыки тишина в коридоре буквально кажется спасением, а прохладный воздух почти избавляет от давящей головной боли. Уэнсдэй замедляет шаг, не забывая оглядываться по сторонам – несмотря на поздний час, есть риск наткнуться на преподавателей. Хотя будет весьма иронично, если ее исключат из Невермора по такой глупой причине.

«Мистер и миссис Аддамс, ваша несовершеннолетняя дочь бродила по школе ночью в состоянии алкогольного опьянения после того, как приняла участие в разнузданной подростковой вечеринке, проведение которых категорически запрещено правилами».

Маму определенно хватит удар.

Она прилагает немало усилий, чтобы вообразить разочарованно-шокированное лицо Мортиши. Это помогает отвлечься от застрявшей в голове картинки, в которой Ксавье склоняется к губам Эмили чтобы-ее-черти-разорвали Мартинес. Раз за разом, на бесконечном повторе, словно в диапроекторе зажевало пленку. Неприятное чувство, будто все органы скрутило жгутом, понемногу отпускает… Но не до конца. Отголоски странного ощущения никуда не исчезают, и мозг, отравленный туманом опьянения, услужливо подсовывает нежелательные воспоминания.

Она машинально потирает правое запястье в том месте, где Ксавье ровно на одну секунду коснулся пальцем обнаженной кожи.

У него теплые руки.

А у нее – всегда аномально ледяные.

Как и сердце.

Прежде Уэнсдэй никогда в этом не сомневалась.

До сегодняшнего дня.

Она нарочно выбирает самый длинный путь в Офелия-холл, чтобы подольше подышать свежим воздухом и привести в порядок спутанные мысли. Но задача кажется невыполнимой – чем больше она пытается убедить себя, что поступила абсолютно правильно, тем ярче пылает невидимый след его прикосновения.

Это не первый раз, когда ее касался мужчина – Тайлер, настойчиво пытавшийся обманом расположить ее к себе, постоянно вторгался в личные границы, не спрашивая разрешения. Неоднократно брал за руку, проводил ладонью по щеке… Во время их единственного поцелуя руки Галпина уверенно сжимали ее талию.

Уэнсдэй солгала бы, сказав, что это было отвратительно.

Но это было… по-другому.

Тогда ощущения были смазанными, нечеткими. Она списала все на собственную природную холодность, будучи абсолютно уверенной, что ее тело не способно в полной мере чувствовать желание. Не способно на биохимическую реакцию, вызывающую выработку гормонов, отвечающих за возбуждение.

Похоже, думать подобным образом было слишком самонадеянно.

Погрузившись в напряженные размышления и уткнувшись взглядом в пол, Уэнсдэй почти не замечает, как добирается до поворота в коридор, ведущий в ее комнату. Она не уверена, что сможет заснуть, несмотря на поздний час. Возможно, стоит достать виолончель и сыграть что-нибудь из Вивальди. Это поможет отвлечься от бесконечной вереницы повторяющихся воспоминаний.

Она сворачивает за угол и… замирает на месте как вкопанная.

Возле двери в их комнату сидит Ксавье, прислонившись к стене и уставившись куда-то в пустоту прямо перед собой. Его руки сжимают бутылку пива.

Первым желанием становится развернуться и уйти – она ходит очень тихо, он не заметит. Но Аддамс мгновенно отметает глупую идею. Слоняться ночью по школе может оказаться весьма чревато.

– Что ты тут делаешь? – скрестив руки на груди, она подходит на несколько шагов ближе.

Ксавье вздрагивает и оборачивается к ней. Он не торопится с ответом – медленно поднимается, неловко держась за стену, и по его рваным движениям Уэнсдэй понимает, что не только она сегодня позволила себе переборщить с алкоголем. Вокруг царит полумрак, едва разбавленный тусклым светом луны, проникающим сквозь небольшое узкое окно в конце коридора. Но даже в таком скудном освещении отчетливо видно, какая болезненная горечь искажает его черты.

– Уходи, – Аддамс тщетно пытается придать своему голосу обычную стальную интонацию. Но это звучит слишком тихо. Почти как просьба. Кажется, этот кошмар никогда не закончится. Кажется, она вляпалась в трясину и с каждым шагом увязает все глубже.

– Почему ты такая сука, Аддамс? – зло выплевывает Ксавье, впившись в нее тяжелым потухшим взглядом.

– Полагаю, это вопрос риторический, – Уэнсдэй слегка приподнимает бровь, продолжая благоразумно сохранять дистанцию. Она слишком опасается странной реакции тела на его близость. Лучше минимизировать риск.

– Ага. Риторический. Именно так, – он горько усмехается, потирая переносицу.

– Ты пьян. Уходи, – повторяет Аддамс, убеждая скорее саму себя. Алкоголь бушует в крови, пытаясь подавить голос разума.

– Да кто бы говорил, – словно в подтверждение ее слов, Ксавье делает большой глоток и ставит на каменный пол изрядно опустевшую бутылку. Проходит еще несколько секунд тягостного молчания, прежде чем он тяжело вздыхает и шепотом продолжает. – Знаешь, я искал тебя… Хотел поговорить, хотел спросить, почему ты так со мной поступаешь. Хотел сказать так много. Но вот ты здесь, а мне никак не подобрать слов… Ведь тебе в любом случае будет все равно.

Увы, это не совсем так.

Но она ни за что не признается.

Никогда.

– Звучит довольно жалко, – безжалостно заключает Уэнсдэй. Откровенная грубость непременно должна возыметь эффект.

Ксавье вздрагивает, будто ее жестокие слова причиняют физическую боль.

Но не уходит – продолжает стоять посреди узкого коридора, смотрит прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самые темные глубины ее души и отыскать хоть что-то живое. Это порядком злит. Она ничего ему не должна. И у нее абсолютно нет желания разбираться с чужими чувствами.

– Я дам тебе ценный совет. Не трать время зря, – благодаря злости самообладание наконец возвращается. В голосе Уэнсдэй наконец снова звенит металл. – Тем более, тебя явно заждалась подружка.

– Что? Ты про Эмили? При чем тут вообще… – Ксавье вдруг осекается, не договорив.

Черты его лица, искаженные болью, медленно разглаживаются, приобретая странное выражение… осознания?

Будто он внезапно нашел гениальное решение сложнейшего математического уравнения.

Аддамс напрягается. Неужели она допустила ошибку? Неужели каким-то словом или жестом показала чуть больше, чем должна?

Проанализировать сложно.

Она абсолютно не понимает подобных тонкостей.

– Я сказала: уходи, – в третий раз повторяет Уэнсдэй, интуитивно ощущая, что в его настроении что-то неуловимо меняется.

– Нет, это слишком невероятно, чтобы быть правдой… – Ксавье качает головой, словно не в силах поверить в собственные догадки, но уголки его губ медленно приподнимаются в улыбке. – Неужели ты… ревнуешь?

– Конечно, нет, – шипит она сквозь зубы. – Ты, очевидно, перебрал пива и теперь бредишь. Что неудивительно, учитывая качество алкоголя на этой жуткой вечеринке.

Oh merda.{?}[Вот дерьмо (итал.) не знаю, зачем я это подписываю постоянно хд]

Зачем она говорит это?

Это слишком похоже на попытку оправдаться.

– Ты точно ревнуешь.

– Ты принимаешь желаемое за…

Слова застревают у нее в горле.

Ксавье в несколько широких шагов преодолевает расстояние между ними и, крепко стиснув ее талию, вжимает в стену. От этого стремительного движения у нее вышибает воздух из легких.

Уэнсдэй вдруг ощущает головокружение, словно градус алкоголя в крови за секунду возрос тысячекратно. Он не двигается. Не пытается поцеловать. Не предпринимает больше никаких действий.

Просто смотрит сверху вниз.

И его безумно-зеленые глаза – та самая трясина, из которой невозможно выбраться.

И руки. Широкие ладони с длинными пальцами, с выступающими венами, тепло которых обжигает кожу даже сквозь несколько слоев ткани.

В нем так много чувств. Эмоций. Жизни.

А в ней так мало.

– Уходи. Ты тратишь время зря, – кажется, уже в сотый раз повторяет Аддамс. – Ты совершаешь ошибку.

Ксавье не отвечает.

И тогда ошибку совершает она.

Приподнявшись на цыпочки, она закрывает глаза и тянется к его губам.

И… Черт возьми.

Это непохоже на их осторожный, почти невинный поцелуй с Тайлером.

Это похоже на яростную борьбу, в которой априори не может быть победителя. Его горячий язык мгновенно скользит ей в рот, Уэнсдэй чувствует, как мышцы внизу живота сводит тянущей судорогой, и мстительно сильно прикусывает его нижнюю губу. У него привкус алкоголя и мятной жвачки.

Ксавье в отместку сильнее вжимает ее в стену. Между их телами больше нет ни миллиметра расстояния. Становится трудно дышать, кислород догорает в легких, но нехватка воздуха многократно усиливает ощущения.

Его руки медленно скользят вверх, сминая плотную ткань джемпера и надетой под ним рубашки. А секундой позже пальцы Ксавье оказываются под ее одеждой и касаются обнаженной кожи. И тогда Уэнсдэй понимает, что влипла по-настоящему. Катастрофа.

Разум мгновенно отключается. Тело оказывается под контролем инстинктов и предательски отзывается на прикосновения.

Она выгибается в спине, а руки сами собой ложатся на его шею. Жар от его ладоней волной проходит по всему телу, останавливаясь где-то между бедер. Ксавье разрывает поцелуй, и его губы скользят вниз по шее, от мочки уха до ямки между ключицами. Он слегка прикусывает холодную кожу, и лед неизбежно плавится. Учащается дыхание, разгоняется пульс. Совершенно не отдавая отчет своим действиям, Аддамс сама расстегивает верхние пуговицы рубашки, открывая ему полный доступ к тонким ключицам. Ксавье оттягивает в сторону податливую черную ткань и снова прижимается губами к шее, задевая горячим языком бьющуюся жилку.

– Боже, я так давно этого хотел… – бессвязно шепчет он между поцелуями.

И звук его голоса вдруг отрезвляет ее.

Уэнсдэй распахивает глаза.

Черт побери. Она потеряла контроль.

И все зашло слишком далеко.

Тянущее ощущение между бедер усиливается с каждой секундой. Все мышцы внизу живота сводит невыносимой судорогой. Его руки скользят выше, касаясь пальцами выступающих ребер. И еще выше – несильно сжимая грудь сквозь тонкое кружево нижнего белья.

Уэнсдэй едва соображает.

В голове совсем не осталось мыслей.

Она почти готова сдаться.

Нет.

Нет.

Она с силой отталкивает его.

Ксавье непонимающе смотрит на нее широко распахнутыми глазами. Уэнсдэй отворачивается, опасаясь, что его взгляд снова подействует гипнотически.

– Никогда больше ко мне не подходи, – чеканит она, уставившись в пол прямо перед собой.

Он не успевает возразить.

Едва договорив эту фразу, она молниеносно залетает в свою комнату, громко захлопнув дверь.

Вещь мгновенно обращает внимание на ее потрепанный вид. Активно жестикулирует, спрашивая о случившемся. Аддамс не удостаивает его ответом – решительно направляется в душевую, на ходу избавляясь от одежды, в которую крепко въелся запах Ксавье. Если она продолжит слышать древесно-пряный аромат его парфюма еще хотя бы минуту, самообладание неизбежно полетит к чертям.

Заперевшись в ванной и выкрутив на полную кран с холодной водой, она быстро расстегивает бюстгальтер и избавляется от нижнего белья. Тонкая кружевная ткань оказывается насквозь мокрой. Уэнсдэй поспешно забрасывает все вещи в корзину для грязной одежды и встает под душ. Ледяная вода стекает по разгоряченному телу, наконец даря блаженное ощущение облегчения. Сердечный ритм приходит в норму, дыхание выравнивается.

Теперь все в порядке. Почти.

Аддамс проводит пальцами по губам, еще хранящим отголоски обжигающих поцелуев. Но тут же поспешно отдергивает руку.

Она больше никогда не допустит подобной ошибки.

Приняв душ и быстро переодевшись в пижаму, она забирается под одеяло. Так и не дождавшись ответов на вопросы, Вещь демонстративно отправляется на кровать Энид. Наплевать. Уэнсдэй слишком утомлена, чтобы разбираться с его оскорбленными чувствами. Она засыпает, едва коснувшись головой подушки.

Аддамс рассчитывала проспать как минимум до одиннадцати, но этим планам не суждено было осуществиться.

– Уэнсдэй! Уэнсдэй! – вопли Синклер самым жестоким образом вырывают ее из царства Морфея. Уэнсдэй нехотя приоткрывает глаза. За круглым витражным окном едва занимается рассвет.

– Какого черта? – у нее жутко болит голова, и мелькание соседки перед глазами только усиливает неприятное чувство. Судя по внешнему виду Энид и застеленной кровати, она ночевала не здесь.

– Случилось ужасное! – сообщает блондинка, драматично заламывая руки и меряя комнату шагами.

– Ты потеряла девственность?

– Да нет же! То есть, да, но… Как ты узнала? – Синклер останавливается на минуту, с подозрением глядя на Уэнсдэй. – Но я вообще-то не об этом. В лесу снова нашли труп нормиса. Похоже, монстр вернулся.

Комментарий к Часть 5

Ну куда же без приключений)

Не все же им самокопанием заниматься 😅

Очень жду вашего мнения 🖤

========== Часть 6 ==========

Комментарий к Часть 6

Саундтрек:

Klergy, Mindy Jones – Hide and Seek

Приятного чтения!

Уэнсдэй сосредоточенно укладывает в рюкзак набор для вскрытия. Ей пришлось принять две таблетки аспирина и провести целый час под холодным душем, чтобы хоть немного прийти в себя. Пульсирующая головная боль наконец унимается, но первое в жизни похмелье все равно дает о себе знать легкой дрожью в руках.

– Может быть, не стоит снова лезть в это дело? – робко спрашивает Энид, сидя на краю кровати и болтая ногами. Несмотря на неутешительные утренние новости, она выглядит до неприличия довольной. Она уже несколько раз порывалась рассказать соседке подробности ночи, проведенной в комнате Аякса, но Аддамс ясно дала понять, что детали их страстного соития ей мало интересны.

– Я не люблю незавершенные дела, – парирует Уэнсдэй, бросая быстрый взгляд на часы. Автобус до Джерико отходит через двадцать минут, нужно поторопиться.

– Мы все чуть не погибли в прошлый раз, – резонно возражает Синклер с непривычно серьезным выражением лица. – Это слишком опасно.

– Игнорировать проблему – вот что опасно. Если Тайлер действительно сбежал, он захочет отомстить. И ты, кстати говоря, в его личном списке явно в тройке лидеров.

– Пусть только сунется в школу, – блондинка поднимает руку и демонстративно выпускает когти. – Я его не боюсь.

– Как показала практика, излишняя самонадеянность может привести к плачевным последствиям, – собрав все необходимое, Уэнсдэй поворачивает открытый рюкзак в сторону Вещи. Тот мнется на месте, постукивая пальцами по лакированной столешнице. Ах да, он ведь обижен из-за ее скрытности. Черт бы побрал его чрезмерную ранимость. Синклер, прищурившись, внимательно наблюдает за разыгравшейся сценой.

– Чем она на этот раз тебя обидела? – заботливо интересуется она.

– В древнем Риме доносчикам выносили смертный приговор, – Уэнсдэй бросает на Вещь красноречивый взгляд. Тот осторожно переминается с пальца на палец и после непродолжительных размышлений покорно забирается в рюкзак.

– Почему ты всегда так жестока к тем, кто тебя любит? – Энид со вздохом надувает губы.

«Почему ты такая сука, Аддамс?»

Ее рука на секунду замирает над магнитной застежкой рюкзака. Обжигающие воспоминания беспощадно атакуют разум. Бархатная зелень глаз, гипнотический взгляд сверху вниз, чувственные поцелуи с горьковатым привкусом алкоголя и мяты.

– Кстати… – голос Энид доносится словно сквозь плотный туман. – Ксавье вчера ушел с вечеринки сразу после тебя. Вы больше не разговаривали?

Его безумно-теплые руки. Везде.

Крепко стискивающие талию.

Ласкающие обнаженную кожу раскованными прикосновениями.

Сжимающие грудь через слишком толстый слой тонкого кружева.

Неизбежно вызывающие пожар внизу живота.

– Нет, мы не разговаривали.

Это почти не ложь.

Им действительно было не до разговоров.

Уэнсдэй набрасывает на плечи пальто и, подхватив изрядно потяжелевший рюкзак, быстро выходит за дверь.

Сердце колотится как сумасшедшее.

Дорога до Джерико занимает не более пятнадцати минут. Глядя на мелькающие за окном деревья, Аддамс тщательно избегает опасно-чувственных воспоминаний и усиленно пытается сосредоточиться на новом расследовании.

Итак, похоже Хайду удалось сбежать из заключения. Нетрудно догадаться, что озлобленный голодный монстр, оставшийся без контроля хозяйки, стал в разы опаснее. И теперь, ослепленный кровожадной яростью, он будет убивать всех, кто попадется ему на пути.