Текст книги "Скальпель против магии (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Вызов в Тверь.

Солнце едва перевалило за полдень, когда Козыря первый раз навестил Зубов. Пациент бодро шел на поправку. Он лежал на жесткой кровати в чистой комнате бандитской малины. Весь седой, с заострившимися чертами лица, но взгляд его уже обрел прежнюю хищную остроту.

Зубов вошел без стука, неся в руках стеклянную кружку с кипяченой водой.

– С возвращением с того света, – коротко бросил хирург, помогая бандиту приподнять голову, чтобы сделать несколько глотков. – Сразу предупреждаю: не дергаться, швы разойдутся – обратно зашивать не стану. Свинец я вытащил, кишки залатал. Три дня строгого голодания уже прошли, теперь только куриный бульон. Ничего острого, жаренного, перченного или соленого. Каши и картофельное пюре. Давайте, я выну трубку, отделяемого нет, пусть заживает.

Козырь хрипло, натужно усмехнулся, облизывая пересохшие губы.

– Слыхал я уже, док… Парни рассказали, как ты у меня в потрохах ковырялся, будто в карманах. Жизнь за мной. Козырь долги всегда отдает. Любого в этом городишке на ножи поставлю по твоему слову.

Он нахмурился, прислушиваясь к звукам за окном, и его голос упал до вкрадчивого шепота:

– Мои орлы утром потолковали с этим немчурой, Штольцем. Напугали знатно, уехал бледный как поганка. Но такие гниды, док, зла не прощают. Он ведь побежит жаловаться. Управские – ладно, они у меня в кулаке. А вот если он к церковникам сунется или к жандармам в Тверь отпишет – хлопот не оберешься. Давай я парням моргну? Прикопают немца в лесополосе тихо, комар носа не подточит. Нет человека – нет доноса.

Зубов остановился у постели и посмотрел на криминального авторитета таким ледяным, давящим взглядом, что тот невольно притих. В прошлой жизни Борис Борисович насмотрелся на подобных «решал» и прекрасно знал, где проходит черта и чем такие услуги заканчивается для просящих о них. Вечной зависимостью и шантажом от бандитов.

– Послушайте меня, господин Козырь, – жестко, с нажимом произнес хирург. – Тут нужно действовать с умом. Думаю, Штольц уже донес. Штольца не трогать. Если с его головы хоть один волос упадет, все подозрения падут на мою амбулаторию. Я здесь людей спасаю, а не подвожу под каторгу. Убьешь инспектора – сюда приедет рота солдат, и тогда ни тебя, ни меня никто не спасет. Твоя задача – сидеть тихо, заживать и обеспечивать нам покой от бродячих лихих людей. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Козырь несколько секунд молча всматривался в лицо лекаря, пытаясь найти хоть каплю страха, но наткнулся на абсолютную, железобетонную уверенность человека, который привык командовать в операционной.

– Твоя правда, док, – неохотно процедил бандит, откидываясь на подушку. – Не шуми. Сказал «не трогать» – значит, пусть живет пока. Но за Управой мои люди присмотрят. И не пожалей потом о своей доброте. Хотя, доктор и должен быть таким.

Когда Зубов вернулся в амбулаторию, его уже ждала Алина Николаевна и Дуняша. Княжна успела сменить испачканный фартук, но в её глазах всё ещё горело лихорадочное любопытство.

На массивном дубовом столе стоял громоздкий, начищенный до блеска прибор из латуни и толстого стекла – старый оптический микроскоп, который прежний Зубов когда-то выписал из Германии по пьяному делу, да так ни разу и не расчехлил. Иван Петрович потратил два дня, чтобы настроить зеркала и подкрутить винты.

– Подойдите сюда, Алина Николаевна и Дуняша, – позвал Зубов, капая на предметное стекло каплю гнойного экссудата, взятого из раны одного из вчерашних пациентов. – Посмотрите в окуляр.

Княжна недоверчиво приблизилась, наклонилась и замерла. В круглом освещенном поле, среди полупрозрачных нитей, копошились, вращались и хаотично двигались крошечные, похожие на палочки и шарики точки. Их были тысячи. За ней посмотрела туда и Дуняша.

– Что это?.. – прошептала княжна, отпрянув, а затем снова прильнув к стеклу. – Они… они живые? Это духи болезни? Демоны?

– Это бактерии. Микроорганизмы, – безжалостно разрушил её мистический восторг Зубов. – Невидимые глазу твари, которые живут на немытых руках, на ржавых ножах, в воздухе и в грязной воде. Именно они вызывают то, что вы называете «антоновым огнем» или гнилой горячкой. Наша чистая медицина борется не с проклятиями, а с ними. Карболка, мыло, кипячение инструментов – это оружие против этих тварей.

Он обошел стол и встал перед девушками, скрестив руки на груди.

– А теперь слушайте, почему ваша великая магия убивает людей при серьезных ранах. Когда вы вливаете свою энергию в разорванный живот или глубокий ожог, вы не видите этих микробов. Ваша сила слепа. Она дает мощный толчок к росту и делению вообще всем клеткам без разбора. Ваша магия кормит эти бактерии! Они начинают плодиться с безумной скоростью, отравляя кровь токсинами за считанные часы. Так Вы пытаясь спасти тётю, а вместо этого вырастили монстра из её собственных тканей и дали волю инфекции. Без знания биологии и анатомии ваша магия – это слепой топор в руках ребенка.

Алина слушала его, бледнея с каждым словом. Вся её столичная спесь, вся гордость лучшей ученицы Академии рассыпались в прах перед этой копошащейся каплей гноя под микроскопом. Она вдруг поняла, сколько людей погибло в лазаретах Империи просто потому, что маги не знали о существовании этих крошечных тварей.

– Я… я поняла, Иван Петрович, – тихо, но твердо сказала она, поднимая на него глаза. – Научите меня видеть их. Научите меня управлять силой так, чтобы уничтожать их, а не кормить.

Зубов удовлетворенно кивнул. Из этой девчонки мог получиться первый в этом мире идеальный военно-полевой хирург с возможностями био-регенерации.

Их прервал страшный, оглушительный шум, донесшийся с улицы. Дуняша выбежала в приемную и оттуда раздались ее крики, грохот перевернутой скамьи и звон разбитого стекла в приемном покое.

Зубов мгновенно выхватил из ящика стола тяжелый револьвер – наследство прежнего хозяина тела – и бросился в коридор. Алина последовала за ним.

Приемный покой амбулатории напоминал пороховую бочку с зажженным фитилем. Дверь была выбита. В помещение плотной стеной входили люди в тяжелых серых шинелях с глухими суконными капюшонами – храмовые стражи Тверской епархии. В руках они держали кованые посохи и короткие карабины. Возглавлял их отец Варлаам, чье массивное распятие на груди зловеще поблескивало в полумраке.

Наперерез им, выхватив револьверы и длинные финские ножи, выскочили двое парней Козыря, дежуривших на крыльце.

– Назад, чернецы! – рявкнул бандит с побитым оспой лицом, взводя курок. – Сюда хода нет! Назад, а не то кишки выпущу!

– Именем Священного Синода и Трибунала по делам веры! – громовым басом перекрыл его крик отец Варлаам, и его глаза сверкнули фанатичным блеском. – Земский лекарь Иван Зубов обвиняется в чернокнижии, осквернении плоти и использовании запретных бесовских зелий! Всякий, кто встанет на его защиту, будет предан анафеме и судим как пособник Тьмы! Изыдите, разбойники!

Атмосфера накалилась до предела. Бандиты не боялись полиции, но храмовая стража славилась своей безжалостностью. Еще секунда – и прольется первая кровь.

– Прекратить! – звонкий, властный женский голос заставил обе стороны замереть.

Алина Николаевна решительно вышла вперед, заслоняя собой Зубова. Её зеленые глаза горели подлинным аристократическим гневом, а на ладонях, пугая стражников, заплясали изумрудные искры чистой, концентрированной магии Высшей Академии.

– Отец Варлаам, вы совсем лишились разума в своей глухомани? – ледяным тоном произнесла княжна Елецкая, расправляя плечи. – Какое осквернение? Какое чернокнижие? Вы посмели ворваться с оружием в лечебницу, где под покровительством моего рода спасают людей? Если ваши люди сделают хотя бы шаг, завтра сюда прибудет личный конвой губернатора, а вы, отче, отправитесь отмаливать свои грехи в самый дальний монастырь на Соловках!

Настоятель собора на секунду осекся, взглянув на гербовый перстень на пальце девушки и на её магическое сияние. Он знал, что Елецкие имеют вес в столице, но Штольц уверял его, что княжну просто околдовали.

Из-за спины Алины спокойно и неторопливо вышел Иван Петрович Зубов. Он опустил револьвер, но в его позе не было ни капли страха. Хирург из будущего обвел взглядом стражников, отца Варлаама и криво усмехнулся.

Начинался бой, который нельзя было выиграть одним лишь скальпелем, но лекарь отступать не собирался.

Напряжение в приемном покое достигло апогея. Старший бандит держал палец на спусковом крючке, храмовые стражи поудобнее перехватили карабины, а изумрудные искры на ладонях Алины Николаевны разгорались всё ярче, обещая испепелить любого, кто посмеет двинуться вперед. Отец Варлаам уже открыл рот, чтобы отдать приказ к аресту, как вдруг с улицы донесся яростный, заливистый свист, а затем – тяжелый топот конских копыт.

В дверном проеме, из которого только что выбили дверь, стало видно взмыленная, тяжело дышащая лошадь. Всадник сорвался с седла прямо на полуразрушенное крыльцо и, тяжело дыша, ворвался внутрь.

Это был молодой офицер в запыленном мундире ординарца Тверского губернатора. В его руке был зажат массивный кожаный тубус с сургучными печатями, на которых отчетливо виднелся герб губернии.

– Стой! Именем Его Превосходительства, прекратить любые действия! – выкрикнул офицер, едва переводя дух. Он обвел диким взглядом револьверы бандитов, карабины стражи и, наконец, наткнулся на отца Варлаама. – Святой отец! Настоятель Варлаам! Указом губернатора Твери… любые следственные и карательные действия в отношении земского лекаря Ивана Зубова откладываются до особого распоряжения!

Священник багровел на глазах, его тяжелый серебряный крест ходил ходуном на мощной груди.

– Сын мой, ты понимаешь, во что вмешиваешься? Этот человек обвиняется в чернокнижии! Он оскверняет христианскую плоть железом и бесовскими зельями! Церковный Трибунал…

– Церковный Трибунал подождет! – жестко перебил его ординарец, протягивая тубус вперед, прямо под нос настоятелю. – У сына вице-губернатора, штабс-капитана кавалерии, воспалилась застрявшая пуля в бедре. Московские маги-целители выжгли рану, но металл пошел окисью внутри кости. Накануне у молодого барина началась гангрена. Магия бессильна, резервы столичных магистров истощены, они приказали готовить саван! Губернатор в отчаянии. До него дошли слухи о «выскобленных палатах» и «чудесах без магии» в городе Покровске.

Офицер повернулся к стоящему в белом халате Зубову, и в глазах военного мелькнула безумная, отчаянная надежда.

– Лекарь Иван Петрович Зубов? Личным распоряжением губернатора Вам предписано немедленно, сей же час, прибыть в Тверь. Если вы спасете наследника – Вам простят любые грехи, а амбулатория получит личную протекцию губернской власти. Если откажетесь или не доедете из-за… – он выразительно посмотрел на отца Варлаама, – чьего-то упрямства, губернатор лично сотрет Тверскую епархию в порошок перед Синодом.

В приемном покое воцарилась мертвая тишина. Храмовые стражи, переглядываясь, начали медленно опускать стволы карабинов. Против воли губернатора и личной трагедии первого лица губернии они пойти не могли.

Отец Варлаам тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы. Его план с треском провалился, но фанатичный блеск в глазах не угас. Он сделал шаг назад, увлекая за собой стражу.

– Хорошо, – глухо пророкотал священник, глядя на Зубова с лютой, нескрываемой ненавистью. – Езжай, лекарь. Езжай в Тверь. Но помни: если мальчик умрет под твоим ножом, назад ты не вернешься. Твоя гордыня погубит тебя, и тогда даже губернатор не закроет тебя от гнева Инквизиции. Стража, назад! Уходим!

Серые шинели бесшумно покинули амбулаторию, растворяясь в весеннем тумане. Старший бандит сплюнул на пол и аккуратно опустил курок револьвера, пряча оружие в карман поддевки.

– А дверь кто поставит на место? – ехидно крикнул он им вслед, – а еще нас разбойниками называют!

Зубов спокойно подошел к офицеру и забрал из его рук тубус. Сорвал печать вынул бумагу и стал ее читать. Хирург из двадцать первого века не боялся сложных клинических случаев – в своей прошлой жизни он вытаскивал людей и не из таких передряг. Остеомиелит, осколочное ранение, вторичная инфекция. Сложно, без антибиотиков – смертельно опасно, но выполнимо, если правильно дренировать и использовать антисептику.

Он повернулся к Алине Николаевне, которая всё еще тяжело дышала, гася изумрудные искры на пальцах.

– Ну что, Алина Николаевна, – на губах Зубова появилась жесткая, уверенная усмешка. – Просили показать, как работает чистая медицина в полевых условиях? Мы едем в Тверь. У нас серьезная операция, и вы будете моим первым ассистентом. Дуняша, собирай инструменты, и все что нужно для наркоза. Ехать нужно сейчас, а что же с дверью делать?

– Иван Петрович! Не извольте сомлеваться! Мы за Вашей больничкой присмотрим и дверь наладим, лучше прежней будет! – заверил его старший бандит.

Княжна посмотрела на него, и страх в её глазах окончательно сменился решимостью. Медицинская наука нового времени выходила на уровень всей губернии.

Сборы были недолгими, но лихорадочными. Зубов лично отбирал инструменты, безжалостно бракуя всё, на чём замечал хотя бы малейшее пятнышко. В тяжёлый кожаный саквояж отправились ампутационные ножи, пила Джигли, долота, зажимы Пеана, а также весь оставшийся запас драгоценного гидрохлорида кокаина и три тёмных флакона с чистейшим медицинским хлороформом. По приказу лекаря Дуняша бережно упаковала их в коробки с ватой.

Они уже стояли у кареты, когда к ним подбежал посланец от Козыря.

– Погоди, док, – хрипло выдохнул посыльный, протягивая Зубову сложенный вчетверо клочок плотной серой бумаги, запечатанный невзрачным оттиском перстня без узоров. – Атаман велел передать. Тверь – город большой, там свои законы. Церковники и управские – это полбеды. В губернском центре сейчас неспокойно, ухо надо держать востро. Ежели прижмёт, или какая паскуда посмеет косо взглянуть – ступай в Затверечье, к трактиру «Кабан». Найдёшь там человека по кличке Седой. Отдашь эту маляву. Мои тверские братья их из-под земли достанут и тебя в обиду не дадут. Жизнь за ним, док, помни.

Зубов молча кивнул, спрятал записку в глубокий карман пальто и ответил:

– Передай мою благодарность, Козырю. Пусть бережет швы. И не вздумает пить сивуху, иначе сгниет изнутри, и никакой скальпель не поможет.

Через минуту тяжёлая губернаторская карета, подпрыгивая на ухабах, уже неслась по Тверскому тракту в окружении четверых вооружённых солдат на резвых конях.

Внутри экипажа пахло дорогой кожей и дегтярным мылом. Напротив Ивана Петровича сидели Алина Николаевна и Дуняша. Из соображений безопасности и ради удобства княжна сменила пышное платье на строгий дорожный костюм. На Дуняше было ее обычное платье. Чистые халаты лежали в отельной сумке.

– Итак, коллеги, – Зубов устроился поудобнее, достав из кармана карандаш и чистый блокнот. – Времени у нас мало, а задача предстоит колоссальная. Забудьте на время всё, чему вас учили в вашей Академии. Забудьте про «потоки энергии» и «духовные матрицы». Сейчас мы будем говорить на языке анатомии и физиологии. Ранение в бедро. Осколок. Остеомиелит. Понимаете, с чем мы столкнемся?

Алина растерянно покачала головой:

– В Академии нас учили, что кость – это застывшая земная твердь внутри тела. Если она темнеет и гниёт, значит, иссякла искра Жизни. Нужно вливать энергию солнца…

– Чушь собачья, – безжалостно перебил её хирург из будущего, быстро набрасывая в блокноте точный, детальный рисунок человеческой ноги в разрезе. – Кость – это живой орган. У неё есть надкостница, есть костный мозг, и она пронизана тысячами кровеносных сосудов. Когда осколок металла застревает внутри, он приносит с собой миллионы тех самых бактерий, которых вы видели под микроскопом. Если металл окисляется, начинается некроз – отмирание тканей. Вокруг осколка образуется гнойная полость, кость начинает буквально растворяться, превращаясь в труху. Это называется остеомиелит.

Глава 15. Спасение сына вице-губернатора.

Он повернул блокнот к девушке и постучал кончиком карандаша по рисунку:

– Смотрите внимательно. Дуняша, ты тоже. Это бедренная артерия. Главный магистральный сосуд ноги. Она идёт по внутренней поверхности бедра, вот здесь, в Гунтеровом канале. Если я промахнусь скальпелем хотя бы на два миллиметра влево – парень истечёт кровью за сорок секунд. Вы даже заклинание прочитать не успеете. Ваша задача во время операции – не просто держать крючки. Вы должны своим внутренним магическим взором, контролировать пульсацию этой артерии и сообщать мне о малейшем изменении цвета тканей. Я не могу этого видеть сам, потому, что она прикрыта костью!

– Но как мне понять, где гниль, а где живое? – Алина завороженно всматривалась в невероятно точный анатомический чертёж, какого не было ни в одном учебнике Империи.

– Живая ткань кровоточит, она розовая и упругая, – жестко объяснял Зубов, пока карету швыряло на очередной рытвине. – Гнилая – серая, дряблая, от неё исходит характерный сладковатый запах. И самое страшное, Алина Николаевна, чего не понимают ваши столичные магистры – это сепсис. Заражение крови. Когда гной и бактерии из кости прорываются в общий кровоток, они разносятся по всему организму. А вы нагнетая магию без разбора, стимулируйте размножение заразы в крови! Начинается каскадная и в данном случае смертельная реакция: отказывают почки, сердце, лёгкие. Если сепсис уже начался, наша операция превратится в лотерею со смертью. Мы должны вычистить очаг до последнего миллиметра здоровой кости. Будем скоблить долотом и ложками Фолькмана, или иными словами проводить кюретаж. Работать придется быстро и грязно. Готовы?

– Я готова! – тут же ответила Дуняша, с подозрением смотря на княжну.

Княжна сглотнула, чувствуя, как внутри неё пробуждается совершенно новое, холодное и сосредоточенное состояние. Это был азарт настоящего исследователя.

– Готова, Иван Петрович. Расскажите подробнее про слои мышц. Как обойти вот эту?

– Вот эта называется четырёхглавой! – рассмеялся хирург, —Musculus quadriceps femoris, каждая ее головка имеет свое название. Прямая мышца бедра:Musculus rectus femoris.Медиальная широкая мышца:Musculus vastus medialis.Латеральная широкая мышца:Musculus vastus lateralis.Промежуточная широкая мышца:Musculus vastus intermedius!

– Я тоже выучу все эти названия! – твердо пообещала княжна.

Остаток пути прошёл под стук копыт и лаконичные, бьющие точно в цель лекции по топографической хирургии.

К вечеру карета пролетела через массивные кованые ворота и остановилась перед парадным входом губернаторского дворца в Твери. Величественное трёхэтажное здание в стиле ампир дышало роскошью, но сейчас здесь царила атмосфера паники. Слуги бледными тенями метались по коридорам, а у дверей на втором этаже стоял плотный запах дорогих благовоний, которыми безуспешно пытались заглушить въедливый, страшный запах разлагающегося человеческого тела.

Зубов, Алина, и Дуняша не снимая дорожной одежды, решительно вошли в покои штабс-капитана.

У огромной кровати с балдахином толпились трое. Это были столичные маги-целители, выписанные из самой Москвы за огромные деньги. Одетые в расшитые золотом шелковые мантии, с холеными, надменными лицами, они выглядели истощёнными и растерянными. Их пальцы слабо подёргивались от магического перенапряжения, а на лбах блестел пот. В углу комнаты, закрыв лицо руками, сидя на стуле тихо плакала жена вице-губернатора.

– Бесполезно, – изрёк старший из них, пожилой магистр с пышными бакенбардами, устало опуская руки, – Некроз затронул саму первооснову духа. Энергетические каналы схлопнулись. Магия Жизни здесь более неприменима. Ему больше ничего не поможет! Осталось лишь облегчить его уход горячей молитвой. Пациент не доживёт до рассвета.

– Расступись, Ваше магичество! – раздался от двери громкий, ледяной и абсолютно непочтительный голос Ивана Петровича.

Магистры удивленно и возмущенно обернулись. Перед ними стоял весьма наглого вида молодой человек в помятом пальто, с тяжёлым кожаным саквояжем в руках. Из-за его спины вышли княжна Елецкая и Дуняша, несущие ящики со всем необходимым.

– Это ещё кто такой? – брезгливо сморщился один из столичных магов, ощутив запах карболки. – Земский лекарь? Из глухомани? Да вы с ума сошли! Зачем в покои умирающего аристократа пустили этого грязного мясника и коновала? Здесь бессильна высшая магия, а ты пришёл со своими пиявками и порошками, деревенщина? Подождите! Княжна Елецкая? Вы же сами маг! Отличница Академии! Вы что делаете с этим ремесленником от медицины? Неужели он впутал Ваше Сиятельство в этот блуд? Вы понимаете, что можете потерять свой диплом и лицензию? – возмущенно закудахтали ее коллеги.

– Сейчас, господа, меня больше беспокоит, что мы можем потерять жизнь этого молодого человека! – холодно отрезала Алина Николаевна, – вы публично расписались в своем бессилии. Прошу вас всех отойти и дать возможность нам попробовать ему помочь.

Зубов даже не удостоил напыщенных индюков ответом. Он стремительно подошел к кровати, откинул шёлковое одеяло и сорвал с бедра молодого офицера дорогие, пропитанные какими-то магическими маслами повязки. Из раны тут же брызнул густой, зеленоватый гной с ужасающим гнилостным запахом. Нога штабс-капитана ниже паха уродливо раздулась, кожа стала багрово-чёрной, натянутой до глянцевого блеска. Парень находился в глубоком беспамятстве, его дыхание было частым и поверхностным.

– Мясником, говоришь? – Зубов обернулся к магистрам, и в его глазах вспыхнул такой яростный, профессиональный гнев хирурга двадцать первого века, что столичные щеголи невольно отступили на шаг, – Вы, дипломированные магические идиоты, запечатали рану своими заклинаниями, не дав гною выхода! Вы нарушили одну из фундаментальных хирургических заповедей, которая на латыни звучит так: Ubi pus, ibi evacua, или в более развернутом варианте: Ubi pus, ibi incisio – Где гной, там разрез! Я предпочитаю такой вариант: где гной – там вскрывай! Вы устроили внутри кости замкнутую полость, заставив инфекцию пожирать человека заживо! Ваша магия просто растворяет ему мышцы! И при этом одновременно стимулирует развитие инфекции!

На лицах магов стало проявляться выражение гнева и возмущения. Но молодой человек на них уже не смотрел.

– Хватит болтать! Мне нужен простой высокий деревянный стол, куда мы можем перенести больного! – Иван Петрович с грохотом раскрыл саквояж, извлекая на свет сверкающие стальные инструменты.

– Я сейчас! – мать пациенты выскочила из комнаты и по коридору забегали слуги. Через несколько минул они вносили в комнату, что-то похожее на большие козлы и поставили их рядом с кроватью.

– Дуняша, застели стол чистой простыню, – командовал Зубов, – Ты! – он ткнул на самого здорового слугу, – помоги мне перенести тело барина на стол. Делай, как я!

Хирург взял простынь на которой лежал сын вице-губернатора за край со стороны головы. Тоже самое, сто стороны ног сделал слуга.

– На счет три, поднимаем барина и переносим его на стол! Все понял? – спросил мужика лекарь.

– Как не понять, – кивнул слуга.

– Раз, два, три! – они одновременно натянули и подняли тело больного и перенесли его на, застеленный девушкой импровизированный операционный стол. Штабс-капитан застонал от боли.

– Теперь нужно решить, в каком объеме делать операцию, -задумчиво произнес вслух Зубов, – по уму, при такой обширной гангрене, ногу нужно отнять! Полностью.

При его словах вскрикнула мама больного, а сам молодой человек приполнял голову и хрипло сказал, – я инвалидом безногим жить не буду! Лучше оставь меня, лекарь, умирать. Отрежешь ногу, я потом сам застрелюсь.

– Сынок, что ты такое говоришь! – зарыдала его мать, – господин доктор, спасите ему ногу! заклинаю Вас!

– А кто меня спасет, если Ваш сын умрет под моим ножом? – пробурчал Иван Петрович, – ладно! Двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать! Дуняша, готовь хлороформную маску! Разворачивайте инструменты! – скомандовал он, снимая с себя верхнюю одежду и оставаясь в рубашке с закатанными по локоть рукавами. – А вы, господа чародеи, если не хотите увидеть, как из-за вашего высокомерия умрёт сын вице-губернатора, закройте рты и встаньте у дверей. Сейчас здесь будет работать настоящая наука. И мне нужен свет! Много света!

Алена Николаевна вытащила из ящика специальную керосиновую лампу с линзами и вогнутыми зеркалами. Она зажгла ее и посмотрела на Зубова.

– Ты! – он снова подозвал здоровяка, который помог ему перенести больного на стол, – иди сюда. Подними и держи эту лампу. Видишь она дает пучок направленного света. Ты должен направлять его так, чтобы он светил прямо в рану! Все понял? От этого будет зависеть будет твой барин с ногой или нет! Любишь молодого барина?

– Не беспокойтесь, господин дохтур! – пробасил мужик, – нешто я не понимаю! Все сделаю в лучшем виде!

Он поднял лампу и направил ее на ногу больного.

Магистры замерли в немом шоке, глядя на то, с какой пугающей, гипнотической уверенностью этот «земский лекарь» разворачивал на шёлковом покрывале свои страшные, тускло поблескивающие ножи. Время пошло на минуты.

В губернаторских покоях пахло смертью, но Борис Борисович, прочно обжившийся в теле земского лекаря Зубова, этот запах проигнорировал.

– Вы, любезный, – Зубов ткнул пальцем в грудь старшего магистра с бакенбардами, – держите таз. Вы двое – лейте раствор марганцовки, когда скажу. И не дай Бог у кого-то из вас дрогнет рука. Вышвырну вон.

Столичные чародеи, привыкшие к поклонам и многотысячным гонорарам, опешили. Но властный, ледяной тон «земского мясника» и глухой стон умирающего штабс-капитана заставили их подчиниться. Оскорблённое достоинство уступило место животному страху за собственную репутацию.

– Хлороформ, Дуняша, как я тебя учил, – скомандовал Зубов.

Медсестра хладнокровно прижала к лицу раненого марлевую маску, капая на неё летучую, приторно пахнущую жидкость. Молодой офицер судорожно дернулся, глубоко вздохнул и обмяк. Его дыхание выровнялось, став тяжёлым и редким.

– Обрабатываем операционное поле! Но быстро, тут и так заразы внутри полно! – произнес хирург и стал марлевым тампоном, зажатым корнцангом, мыть спиртовым раствор йода по методу Филончикова-Гроссиха. Кожу пациента в зоне будущего разреза, над нагнаивающейся бедренной костью, он тщательно смазал классическим пяти процентнымспиртовым раствором йода (Solutio Iodi spirituosa) дважды. Первый раз – за несколько минут до операции, второй раз – прямо перед рассечением квадрицепса. Спирт и йод мгновенно уничтожили поверхностную «заразу» и слегка подсушили, продубили, кожу. Это временно склеило мелкие капилляры, уменьшая капиллярное кровотечение при первом надрезе.

В двадцать первом веке этот раствор не использовался из-за тех опасностей, о которых знал профессор. Спиртовой йод категорически нельзя было лить внутрь открытой раны или в костную полость после работы ложкой Фолькмана. Спирт вызывал тяжелейший химический ожог и некроз обнаженных мышц и кости. Ткани погибнут, и гноя станет только больше. А если лекарь наложит поверх обработанной йодом кожи повязку до того, как спирт полностью испарится, пациент получит глубокий химический ожог, который будет гноиться сильнее самой операционной раны. Поэтому, он смыл остатки йода семидесяти процентным спиртом.

– Ну, с Богом! – произнес хирург, – Скальпель!

Зубов сделал глубокий, длинный разрез по наружной поверхности бедра, обходя проекцию бедренной артерии. Кожа и подкожная клетчатка разошлись. Из раны тут же хлынул багрово-серый гной вперемешку с тёмной, застоявшейся кровью. Один из магов бледнел на глазах, но поймал на себе бешеный взгляд Зубова и крепче сжал края эмалированного таза.

– Крючки! Разводите мышцы, Алина! Глубже, к кости.

Когда обнажилась бедренная кость, даже магистры ахнули. Надкостница была полностью разрушена, а сама кость в месте ранения выглядела чёрной, изъеденной гнилью, словно старое, трухлявое дерево. В самом центре этого кошмара тускло поблескивал деформированный кусок свинца, обросший окислами.

– Вот и наш виновник. Застрял прямо в костномозговом канале, – Зубов ловко подцепил пулю костными щипцами и со стуком бросил её в лоток. – А теперь самое сложное. Сепсис на пороге. Кость мертва, её нужно вычистить до капли. Долото и молоток!

По комнате разнесся глухой, страшный стук. Хирург из будущего методично, кусочек за кусочком, скалывал омертвевшую костную ткань.

– Иван Петрович, стойте! – вдруг выдохнула Алина. Её глаза расширились, а зрачки затянуло глубоким изумрудным свечением.

Совместив анатомическую карту, которую Зубов рисовал ей в карете, со своим врожденным магическим даром, княжна совершила то, чего не умел ни один целитель Империи. Она не просто вливала абстрактную «энергию жизни», она направила своё зрение внутрь тканей, словно через рентгеновский аппарат. О котором она, конечно, ничего не слышала.

– Чуть левее вашего долота… там, под слоем гноя, истончилась стенка глубокой артерии бедра, – быстро заговорила она, её голос звенел от напряжения. – Сосуд едва держится. Если вы ударите еще раз, он лопнет прямо внутри костного канала. Я… я вижу пульсацию. И я вижу микробы, о которых вы говорили. Они облепили кость чуть выше.

Зубов на секунду замер, оценивая масштаб возникшей проблемы. Молодая женщина выдала идеальную топографическую картину скрытых полостей.

– Умница. Корректирую доступ. Магистры, лить марганцовку прямо в рану! Живо!

Да, марганцовка в конце девятнадцатого века не просто была, она находилась на пике своей популярности в медицине. В то время её называли на латыниKalii permanganas(перманганат калия). В англоязычных странах конца девятнадцатого века она была широко известна как «жидкость Конди» (Condy’s fluid) или «кристаллы Конди» – в честь химика Генри Конди, который в середине девятнадцатого века годах запатентовал её как дезинфицирующее средство.

В отличие от едкой карболки, слабый водный раствор марганцовки (бледно-розовый) не сжигал живые ткани. Хирург мог смело промывать им глубокую костную полость бедра после работы острой ложкой Фолькмана. Марганцовка – сильнейший окислитель. При контакте с гноем, кровью и бактериями она мгновенно выделяет активный кислород, раствор при этом шипит и становится коричневым. Кислород буквально взрывает оболочки бактерий, очищая рану. Крепким, темно-бордовым, раствором лекари мыли руки перед операциями и дезинфицировали хирургическое поле, если под рукой не было йода.

А вот применение карболки внутри раны было категорически запрещено. Если бы лекарь вскрыв квадрицепс, дошел до бедренной кости, вычистил гной острой ложкой и решил бы залить полость кости карболкой – он просто бы убил пациента. Даже дух процентный раствор фенола внутри глубокой раны намертво выжигает живые мышечные волокна и надкостницу. Ткани превратятся в безжизненный струп. Карболка мгновенно всасывается в кровь через открытые сосуды кости и мышц. У пациента откажут почки, моча станет черной (классический признак отравления фенолом), наступит паралич дыхательного центра, и он умрет в судорогах прямо на столе. Все это попаданец хорошо знал.