Текст книги "Скальпель против магии (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Это я понял, а втрое направление? – спросил заинтересовавшийся такими неожиданно открывшимися перспективами попаданец.

– Второе направление, это наша совместная работа в операционной! – продолжала развивать успех магичка, – Ваши знания, умения, руки и инструменты, и моя магия во время операции – это будет настоящая революция в медицине! Я буду Вашими глазами, которыми вы будете видеть тело пациента насквозь! И делать операцию не наобум, а четко зная где, что находится! И кроме того, я подстрахую Вас при проведении операции. Например, остановлю кровотечение, или помогу выжечь заразу там, куда Вам будет сложно добраться или иссечь это скальпелем! Ну что скажите, Иван Петрович?

– Сначала можно сказать мне? – раздался голос Дуняши, которая все слушала стоя у дверей.

– Конечно, – кивнул ее шеф.

– Я не против работы с Ее Светлостью, но при одном условии! – твердо произнесла девушка.

– Да знаю я твое условие! – рассмеялась княжна, – не собираюсь я отбивать у тебя Ивана Петровича! Работа это работа, а амуры это амуры. Не обижайтесь, Иван Петрович, но амурная тема для меня надолго закрыта, так что, моя юная пейзанка, не переживай об этом!

– Вы чего обзываетесь? – насупилась медсестра.

– Дуняша, – улыбнулся молодой человек, – пейзанка– это условно-идиллический, приукрашенный образ крестьянки, а также женский костюм в пасторальном стиле. Происходит от французского словаpaysanne(крестьянка). В искусстве это образ крестьянки в литературе, театре или живописи, показанный красиво и просто, без реальных тяжелых забот.

– Ну, что? Мы договорились? – спросила Елецкая.

– Да, – ответила Дуняша, – но я буду за Вами следить!

– Да, – за ней кивнул лекарь.

– Тогда объявляю о создании союза скальпеля и медицинской магии! – торжественно провозгласила Алина Николаевна и протянул вперед ладонь. На нее положили свои ладони Дуняша и Иван Петрович. Все три ладони окутало зеленое облако магии княжны.

– Спасибо! Я чувствую что вы серьезно и честно настроены на нашу совместную работу! Я так рада! Давайте это отметим! Я приглашаю вас в мое поместье к тетушке! Я ведь оказалась в Покровске, слава Богу, потому, что тут живет моя тетя!

– Хорошо, – кивнул хирург, – Дуняша иди переодевайся, мы едем в гости. Я тоже пойду переоденусь!

Через полчаса девушка и хирург вышли на крыльцо рядом с которым в бричке уже сидела княжна. На Дуняше было простое платье, а Иван Петрович был в своем сюртуке. Они сели в экипаж и к их удивлению, Елецкая громко свистнув, подала руки немного вперед, ослабляя натяжение, а затем сделала короткое, мягкое движение на себя и вперед, так называемый посыл, чтобы лошадь почувствовала железо во рту. А потом молодая женщина произнесла привычное для животного слово «Но!» Лошадка резво побежала по дороге.

Они выехали за город и бричка запылила по проселочной дороге. Через минут двадцать минут вдали показалась двухэтажная усадьба. Они подъехали в парадному входу и Елецкая, натянув вожжи, остановила бричку, как раз напротив высоких дверей. К лошади подбежал дворовый мужик и взял ее род уздцы. Первым спрыгнул лекарь и помог спустится Дуняше и княжне.

– Спасибо! Вижу хорошие манеры Вам не чужды, – рассмеялась Елецкая, и стала серьезной, – Я должна Вам, Иван Петрович кое в чем признаться. Я не просто так привезла Вас сюда.

– Вот я так и знала! – воскликнула Дуняша, – и позаботилась об этом! Иван Петрович, возьмите! – и она вынув из кармана платья револьвер, протянула его лекарю.

– Откуда? – поразился хирург.

– Вот еще одно доказательство, что Вы не старый Иван Петрович, – усмехнулась княжна, – оружие выдают земским лекарям, для того, чтобы они могли спокойно посещать посетителей по ночам и за городом. Об этом все знают, и их никто не грабит, чтобы не нарваться на пулю. Успокойтесь Евдокия, это вовсе не то, о чем Вы подумали. Моя тетушка, княгиня, Елизавета Аркадьевна, когда-то получила сильный ожог лица. Я пыталась исцелить её магическими заклинаниями. Но моя магическая энергия лишь подстегнула хаотичный рост тканей. Рубец переродился в жуткий, багровый келоид. Он стянул щеку, исказил рот и закрыл половину глаза, – с отчаянием произнесла молодая женщина, – с тех пор она стала затворницей, никуда не выходит и никого не принимает! А я чувствую себя такой виноватой! Помогите мне ее исцелить! Я как увидела, что Вы сделали с купеческой дочкой, у меня появилась такая надежда! Прошу Вас!

Глава 11. Козырь.

– Неужели Вы думали, что я я Вам откажу? – неприятно удивился лекарь, – идемте посмотрим.

– Тетушка Лиза! – побежала вглубь дома княжна, – у нас гости!

Дуняша и лекарь остались в большом холле усадьбы. Через минут пять она вернулась с высокой статной женщиной, в облике которой сразу угадывалась аристократическая порода. Но вот ее лицо. Одна половина была утонченной и очень красивой.

А вторую половину лица сорокалетней женщины уродовал страшный, багрово-синюшный нарост. Он стягивал кожу от самого уха, выкручивал нижнее веко и уродливо приподнимал правый угол губы в вечной, жуткой гримасе. Это был результат её, Алины, провала. Когда тётя получила ожог от взорвавшегося магического светильника, Алина, лучшая выпускница столичной Академии по классу магии Жизни, попыталась исцелить её. Она влила в рану чистую энергию, но вместо гладкой кожи пробудила хаотичный, безумный рост тканей. Заклинание заставило клетки делиться с дикой скоростью, превратив обычный рубец в плотный, бугристый монстр-келоид. Магия оказалась бессильна – любая новая попытка лишь увеличивала этот кошмар.

– Здравствуйте, господа! – величаво кивнула гостям хозяйка усадьбы, – Алина мне сказала, что вы можете мне помочь. Это правда?

– Разрешите, Ваша Светлость, осмотреть Ваше лицо? – спокойно попросил хирург. В его практике были случаи и пострашнее. Он подвел женщину к окну и внимательно осмотрел уродливый шрам. Вынув из кармашка бутылочку со спиртом, лекарь протер ими свои руки, и стал ощупывать образовавшийся нарост.

– Я возьмусь его удалить, но только в нашей операционной, – уверенно сказал он.

– Когда? – тут же спросила тетушка княжны.

– Хоть сейчас, – пожал плечами хирург.

– Тогда едем! – твердо произнесла женщина, – Архип, вели заложить мою карету! Я оставлю вас, чтобы переодеться.

– Хорошо, наденьте, что-то попроще и чего не жалко, – предложил Иван Петрович, – одежда может запачкаться.

– Я поняла! Я скоро! – кивнула хозяйка усадьбы и удалилась. Княжна взволновано стала расхаживать по комнате.

– Вы точно справитесь? – нервно спросила она.

– Хуже чем есть сейчас, точно не будет, – твердо ответил молодой человек.

Вскоре в холл вышла Елизавета Аркадьевна. На ней был простой сарафан, на который был накинут дорогой плащ. На голове была шляпка с вуалью скрывающей лицо.

– Я готова! Надеюсь, обратно я поеду уже без этой вуали! – произнесла изуродованная женщина.

– Отлично, поехали! – произнесла Елецкая.

Вскоре все уже были в доме Дуняши. По дороге обсуждали детали предстоящей операции. Было решено провести ее не в процедурной, а в операционной, где пациентку можно было положить на операционный стол. Пока Дуняша, с помощью Алины Николаевны, укладывала ее тетушку, Иван Петрович успел переодеться и мыл руки. Потом также переоделась его медсестра. А княжна надела халат, бахилы, косынку маску.

На столике возле операционного стола лежали скальпели, зажимы, тонкие шелковые нити, вымоченные в спирте, и драгоценный флакон с пяти процентным раствором гидрохлорида кокаина.

– Иван Петрович, вы уверены? – голос Алины дрожал. – Без чар… просто ножом? Вы понимаете, кто перед вами?

Иван Петрович даже не повернул головы. Он тщательно, до ломоты в суставах, тёр руки щеткой в тазу с мыльной водой.

– Ваша светлость, ваша магия здесь – как бензин в огонь, – сухо, отрывисто произнес Зубов. Попав в это тело, он быстро отучился от мягких манер прежнего лекаря-пьяницы. – Вы подстегнули клеточный митоз, не обеспечив направленного роста. Проще говоря – вырастили дикое мясо. Теперь работать буду я. Попрошу тишины.

Он подошел к столу. На крахмальной салфетке тускло поблескивали скальпели, пинцеты и шёлковые нити, трижды вываренные в дезинфицирующем растворе. Рядом стоял маленький темный флакон с надписью:Cocaine hydrochloride 5%. В Тверской губернии конца девятнадцатого века это было новейшим и безумно дорогим средством, приобретенное им в местной частной аптеке.

Зубов набрал прозрачный раствор в массивный шприц с толстой латунной иглой.

– Будет больно, Елизавета Аркадьевна. Держитесь.

Он начал послойно обкалывать здоровые ткани вокруг шрама. Шаг за шагом, вводя раствор веером, Зубов создавал лимонную корочку – зону инфильтрационной анестезии. Игла входила с трудом, пациентка судорожно вцепилась пальцами в края стола, а Алина зажмурилась. Но спустя три минуты судорожный вздох тёти утих.

– Иван Петрович… – прошептала Елизавета Аркадьевна, её веки удивленно приоткрылись. – Боль уходит. Я… я не чувствую правую щеку. Будто она из дерева. И в голове так легко…

– Кокаин блокирует нервные окончания, – коротко бросил Зубов, кончиком скальпеля покалывая кожу возле уха. – Чувствуете?

– Нет. Совсем ничего.

– Прекрасно. Дуняша, начинаем.

Зубов взял новый, остро заточенный скальпель. В его сознании, натренированном тысячами пластических и полостных операций в клиниках будущего, мгновенно прочертилась виртуальная сетка. Линии Лангера – естественные линии натяжения кожи. Если резать вопреки им, шрам снова расползется. Также он снова увидел пульсирующие артерии и вены, а также нервные стволы и веточки. Это уже был дар нового тела.

Сталь мягко вошла в плоть. Зубов вел лезвие уверенно, делая глубокие окаймляющие разрезы вокруг келоида. С хрустом, похожим на резку спелого арбуза, нож рассекал измененную магией ткань. Из-за действия кокаина сосуды частично сузились, но кровь все равно хлынула, заливая бледную кожу.

– Возьми тампон, Дуняша! Плотно прижимайте здесь, – скомандовал Зубов.

Дуняша послушно прижала марлю. Алина Николаевна видя настоящую, а не магическую кровь, побледнела. Зубов работал быстро и ювелирно. Пинцетом он подхватил край уродливого багрового лоскута и начал отделять его от подкожной клетчатки. Пережав зажимами несколько брызнувших артерий, он ловко перевязал их тонким шёлком.

Спустя десять минут плотный, похожий на кусок хряща магический рубец с влажным стуком упал в металлический лоток. На лице женщины зияла огромная, пугающая рана.

Алина едва не лишилась чувств:

– Боже… Вы же уничтожили ей лицо! Как это стянуть?!

– Головой работать надо, а не только заклинаниями, – буркнул Зубов, меняя скальпель. – Если я просто сближу края, у неё рот уползет к уху. Но нам не нужен новый Гуинплен!

– А это кто? – спросила Дуняша.

– Гуинплен – это главный герой знаменитого исторического романа Виктора Гюго «Человек, который смеётся», опубликованного в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Это был сын английского лорда, которого в раннем детстве похитили и умышленно изуродовали преступники-компрачикосы. Они вырезали на его лице гримасу вечного, жуткого смеха, чтобы использовать мальчика как ярмарочного шута, – пояснил хирург, – нам нужна мобилизация.

Он аккуратно завел лезвие под края здоровой кожи щеки и шеи, отслаивая их от подкожно-жирового слоя буквально на сантиметр. Это дало тканям свободу, сделало их подвижными. Зубов потянул за край кожи – и рана послушно закрылась без лишнего натяжения. Лицо Елизаветы Аркадьевны на глазах возвращало свою симметрию. Губа опустилась, веко встало на место.

– Теперь шьем. Самое важное.

Зубов стал накладывать послойный шов. Сначала он сшил внутренние ткани самодельным кетгутом. Потом взял изогнутую иглу с тончайшим конским волосом. Он снова накладывал внутрикожный косметический шов – технологию, о которой земские лекари этого времени даже не догадывались. Игла то ныряла под саму поверхность эпидермиса, цепляя лишь плотные слои дермы, то точечно соединяя подкожную клетчатку сшитую ранее самодельным кетгутом, то выводя волос зигзагом. Края раны сходились идеально, миллиметр к миллиметру, образуя ровную, едва заметную ниточку.

Когда Зубов завязал последний узел и протер щеку пациентки спиртом, Алина Николаевна обессилено опустилась на табурет.

На месте жуткого, бугристого уродства, которое не смогла победить вся высшая магия Империи, осталась лишь аккуратная, прямая розовая линия. Лицо Елизаветы Аркадьевны снова стало похоже на человеческое.

– Да Вы, Ваше Сиятельство, просто красавица! – воскликнула восхищенная Дуняша.

– Это… это невероятно, – прошептала Алина, глядя на окровавленные руки лекаря так, словно он сам был могущественным чародеем. – Вы сделали это без единой капли силы. Просто куском стали…

Зубов устало разогнул спину, швырнул иглодержатель в таз и посмотрел на молодую магичку холодными глазами умудренного опытом хирурга:

– Сила, княжна, должна быть в голове. В знании анатомии и физики. А ваша магия – лишь инструмент, которым вы пока пользуетесь как дикари гранатой. Чистые руки и точный расчет бьют любое ваше чудо. Запомните это.

Перед тем как Иван Петрович должен был наложить чистую повязку, пропитанную карболкой, он дал Елизавете Аркадьевне посмотреть в зеркало. Вместо уродливого бугристого нароста, в зеркале она увидела на аккуратную, ровную розовая полоску, которая со временем превратится в тонкую ниточку.

– Да, Вы, Иван Петрович, просто кудесник и волшебник! – восхищено воскликнула тетушка, – это просто чудо! Алина! Мы едем в этом году на бал в дворянское собрание в Тулу! А потом в Петербург! Я так соскучилась по благородному высшему обществу! Сударь! Как я могу Вас отблагодарить?

– Как Вашей Светлости будет угодно! – поклонился ей лекарь, – я это сделал по просьбе Вашей племянницы.

– Хорошо, я подумаю. Деньги – это было бы слишком банально! – заявила тетя Алины любуясь своим новым лицом в зеркало.

В это время в приемной раздался какой-то шум и крики.

– Что там такое? – нахмурился лекарь, – Дуняша, будь добра, посмотри, что там.

Девушка вышла из операционной и вскоре вернулась взволнованная и частично испуганная

– Иван Петрович! Лучше Вам самому посмотреть! – выдохнула она.

Хирург вышел в приемную. Там он увидел четырех очень неприятного вида мужчин, судя по всему, обыкновенных бандитов. Трое – крепкие, хмурые мужчины в поддевках и глубоко надвинутых кепках. Четвертого они буквально волокли на себе, держа под руки. Он руками зажимал рану в животе, из которой сочилась сквозь его пальцы кровь, капающая на пол.

Зубов, только что закончивший отмывать инструменты после операции Елизаветы Аркадьевны, мгновенно подобрался.

– Лекарь! – хрипло, сдавленно рявкнул один из них, широкоплечий детина с изуродованным оспой лицом. – Нашего атамана подстрели цыгане. Делай свое дело. Если Козырь помрет – живым отсюда не выйдешь.

Козырь. Иван Петрович прищурился. Это имя в Покровске знали все – от последнего беспризорника до губернатора. Безжалостный, умный и расчетливый хозяин здешнего криминального дна. Сейчас этот «хозяин» выглядел паршиво: лицо серое, губы синюшные, на лбу выступил крупный липкий пот. Его руки судорожно сжимали прижатый к животу окровавленный шарф.

– На стол его. Живо, – скомандовал Зубов, ни на секунду не поддавшись панике. В своей прошлой жизни в двадцать первом веке он навидался таких «авторитетов» в приемных покоях лихих девяностых. Их угрозы его не трогали. – Снимите с него верхнюю одежду и пошли вон в коридор. Мешаться будете, сам вас застрелю лично.

Бандиты переглянулись, опешив от такой наглости земского врача, но сложившееся положение, заставило их подчиниться. Козыря аккуратно переложили на операционный стол, с которого еще не выветрился запах карболки. Троица, о чем-то шепчась, вышла в приемную.

Через полуоткрытую дверь соседней послеоперационной палаты за происходящим с замиранием сердца наблюдали Алина и её тётя. Елизавета Аркадьевна, прижимая к свежему шву чистую салфетку, испуганно шептала молитвы. Алина же, бледная, но завороженная, смотрела сквозь щель. Юная магичка впервые видела изнанку этого мира – безжалостную, грязную и смертельно опасную.

Зубов разрезал на Козыре пропитанную кровью рубаху. Чуть ниже пупка, справа, зияла небольшая круглая рана с неровными краями. Пуля из револьвера системы Смит-Вессон. Входное отверстие есть, выходного на спине нет. Значит, свинец внутри.

– Живот доскообразный, – вслух констатировал Зубов, прощупывая твердый, как камень, брюшной пресс бандита. Козырь глухо застонал, его глаза закатились. – Перитонеальные симптомы положительные. Внутреннее кровотечение. Начало перитонита. Времени в обрез.

– Сделай… что-нибудь, док… – прохрипел Козырь, ловя воздух ртом. – Золотом засыплю…

– Лежи тихо, золотоискатель.

Зубов понимал: обкалывать кокаином весь живот бесполезно, нужна глубокая полостная операция. В девятнадцатом веке в этой реальности это был почти стопроцентный смертный приговор. Но у Зубова был опыт военно-полевой хирургии.

– Дуняша! – скомандовал он, – даем ему масочный наркоз хлороформом, как я тебя учил!

Козырь лежал на спине без подушки. Это было необходимо, чтобы держать дыхательные пути открытыми и избежать западания языка при расслаблении мышц. Перед началом Дуняша смазала вазелином кожу вокруг рта и носа Козыря, потому что жидкий хлороформ при прямом попадании на нежную кожу оставляет сильные химические ожоги.

Дуняша аккуратно поднесла маску Эсмарха к лицу Козыря, но сначала держала ее на расстоянии нескольких сантиметров. Она начала наносить хлороформ на марлю – строго по каплям, примерно двадцать – тридцать капель в минуту.

Козырь начал вдыхать тяжелый, приторно-сладковатый и жгучий воздух, пропитанный парами хлороформа. Сначала он стал кашлять из-за раздражения дыхательных путей. Дуняша ласково, но уверенно попросила его дышать ровно и глубоко. На этой стадии у Козыря стала притупляться болевая чувствительность, но он еще оставался в сознании.

По мере того как Дуняша постепенно опускала маску плотнее на его лицо и увеличивала подачу препарата, хлороформ стал угнетать кору головного мозга бандита.

Его подсознание сопротивлялось. Пульс участился, зрачки расширились, лицо стало краснеть. Козырь начал бредить, что-то несвязно кричать, попытался сорвать маску и стал дергать руками.

Дуняша сохраняя хладнокровие, удерживала маску на месте и продолжат строго дозированно капать хлороформ, если бы она начала лить его струей это привело бы к мгновенной остановке дыхания. Так как, Козырь был слишком силен, его плечи и руки фиксировал Иван Петрович.

Наконец, наступила хирургическая стадия глубокого сна. Бандит успокоился, мышцы Козыря полностью расслабились, челюсть отвисла. Дыхание стало ровным, глубоким и слегка хриплым, как при тяжелом сне. Зрачки сузились и перестали реагировать на свет. Роговичный рефлекс, реакция на прикосновение к роговице, исчез. Козырь погрузился в полную анестезию. Дуняша перешла на «поддерживающий» режим – снизив дозировку до нескольких капель в минуту, чтобы только удерживать пациента в этом состоянии, и внимательно следила за цветом его губ и частотой дыхания, чтобы не допустить передозировки и паралича дыхательного центра.

– Алина Николаевна! – не оборачиваясь, крикнул Зубов в сторону соседней комнаты. – Хватит прятаться. Живо мыть руки щеткой со спиртом. Будете ассистировать. Мне нужен кто-то, кто умеет держать крючки, а не падать в обморок.

Княжна вздрогнула, но, переборов страх, вышла в операционную. Через две минуты её тонкие, изящные пальцы, пахнущие спиртом, уже сжимали металлические расширители раны.

Зубов взял большой брюшистый скальпель. Одним точным, уверенным движением он рассек кожу и подкожную клетчатку строго по белой линии живота – от пупка до лобка. Кровь хлынула струей, но Пётр Алексеевич действовал на автомате.

– Зажимы! Тампоны! – Дуняша, капая хлороформ, одновременно стала подать ему нужные инструменты.

– Высушивайте рану, Алина, быстрее! – голос хирурга звучал как удары бича.

Глава 12. Первая полостная операция.

Он рассек апоневроз и брюшину. Из раны тут же брызнула темная, скопившаяся в животе кровь вперемешку с кишечным содержимым. Запахло калом и железом. Алина поперхнулась, её лицо стало зеленым, но она сжала зубы и продолжила держать крючки, расширяя операционное поле.

Зубов погрузил руки в брюшную полость. В девятнадцатом веке это посчитали бы святотатством и безумием, но его руки были стерильны. Он начал методично, петля за петлей, перебирать кишечник.

– Так… брыжейка цела… Ага, вот оно.

На тонкой кишке обнаружилось два сквозных отверстия – пуля пробила её навылет. Из дыр сочилась темная жижа. Каждая секунда промедления отравляла организм Козыря.

– Иглу с шелком, живо!

Зубов работал с невероятной скоростью. Используя двухрядный кишечный шов Альберта – технику из своего будущего, – он ювелирно ушивал перфорации. Сначала стягивал слизистую оболочку, затем аккуратно подворачивал и сшивал серозный слой, обеспечивая абсолютную герметичность.

– Пуля… где пуля? – прошептала Алина, завороженно глядя, как стежки лекаря превращают разорванную кишку в аккуратно заштопанную плоть.

– Ищем, – Зубов двинулся дальше, прощупывая подвздошную область. Кончики его пальцев наткнулись на что-то твердое возле подвздошной кости. – Нашел. Застряла в мягких тканях.

Пинцет нырнул вглубь малого таза. Раздался негромкий металлический щелчок, и Зубов извлек деформированный, сплющенный кусок свинца. Он с глухим стуком бросил пулю в металлический лоток.

– Полдела сделано. Теперь самое грязное. Алина Николаевна, сейчас ваша магия может пригодиться, но не для заживления. Сможете согреть и слегка дезинфицировать воду в этом кувшине? Нам нужно промыть брюшную полость.

– Да… да, я попробую, – Алина сосредоточилась. Её ладони окутались мягким зеленоватым свечением. Вода в кувшине едва заметно закипела, очищаясь от бактерий под воздействием направленной воли магички.

Зубов принял кувшин и начал обильно промывать живот Козыря теплым антисептическим раствором, вымывая излившуюся кровь и грязь. Он делал это тщательно, понимая, что малейшая оставшаяся бактерия вызовет смертельный перитонит. На девятнадцатый век надежды не было – антибиотиков еще не существовало.

Убедившись, что все чисто, Зубов установил в нижний угол раны импровизированный дренаж из вываренной резиновой трубки – чтобы уходила лишняя жидкость.

– Зашиваем, – выдохнул он, беря большую иглу.

Послойный шов брюшной стенки занял еще пятнадцать минут. Когда последний узел на коже был завязан, Зубов устало опустил руки. Его фартук был залит кровью, лоб блестел от пота, но глаза горели торжеством хирурга, который только что вырвал человека из лап смерти.

Козырь дышал тяжело, ровно. Пульс на сонной артерии стал более наполненным.

Алина Николаевна обессиленно оперлась о край стола. Она смотрела на Зубова с благоговейным ужасом. В Академии магии их учили, что полостные ранения живота неизлечимы – человека просто оставляли умирать, облегчая боли заклинаниями. А этот земский лекарь, копаясь в чужой крови и грязи, пересобрал человека заново.

– Вы… вы ведь не просто лекарь, Иван Петрович, – тихо сказала Алина, всматриваясь в его жесткое, умудренное лицо. – Ни один врач в мире не умеет так шить внутренности. Кто вы?

Зубов стал мыть руки в тазу с мыльной водой.

– Я тот, кто выполняет свою работу, княжна. Идите к тёте и сидите там очень тихо. Не нужно, чтобы они вас видели. Мало ли что им придет в их бандитские головы увидев такую красавицу как Вы. А мне пора обрадовать наших гостей в коридоре, пока они не разнесли мою амбулаторию, – произнес лекарь.

– Красавицу? – довольно улыбнулась княжна, – не ожидала услышать от Вас комплемент, – и она ушла в комнату к тетушке.

– А за меня Вам, стало быть, не страшно? – обиделась Дуняша.

– Тебя одну я смогу защитить, а вот троих уже вряд ли! И кроме того, ты для них спасительница, вместе со мной! Даже такое зверье, как они, тебя не посмеют тронуть! Ну а если, что у тебя револьвер есть! Их трое, а пуль в нем шесть! – рассмеялся хирург.

В чистой, пахнущей карболкой и йодоформом операционной горела мощная керосиновая лампа с рефлектором, которую зажгла медсестра. На операционном столе лежал бледнолицый, тяжело дышащий Козырь. Вокруг стола снова царил идеальный медицинский порядок, резко нарушенный присутствием бандитов. У дверей, тяжело дыша и пряча револьвер в карман пальто, стоял старший из них. У окна караулил второй бандит, нервно отодвигая занавеску и всматриваясь в ночную улицу. Дуняша убирала окровавленные инструменты в таз.

Зубов тяжело опустил руки в новый таз с сулемой, обеззараживая руки после крови Козыря. Мало ли какой заразой он еще болеет. Его голос дрожал от пережитого напряжения, после первой полостной операции в этом мире:

– Все. Пулю я достал, артерию перевязал, кишечник зашил. Жив ваш Козырь. Теперь забирайте его и уходите! Вы понимаете, что натворили? Ввалиться с оружием в приличную амбулаторию! Если бы на шум прибежали соседи или нагрянул обход околоточного – нас бы всех сейчас везли в арестантское отделение!

Старший сурово ухмыльнулся, но не двинулся с места:

– Не шуми, лекарь, не ори на всю улицу. Не до приличий нам было – Козырь кровью истекал, до малины мы бы его живым не довезли. Хорошо, что твой адрес знали. А насчет полиции не боись: малец на улице караулит, ежели б кто пошел – нам бы знак подали. Сами не дураки под пули лезть.

Хирург вытирая руки полотенцем, указал на спящего Козыря:

– Вы не понимаете. Он под глубоким хлороформным наркозом! Его нельзя сейчас двигать. Перевезете – швы лопнут от тряски в пролетке, и он просто захлебнется собственной кровью по дороге! Ему нужен покой хотя бы на два часа, пока пары хлороформа не выветрятся, и он не придет в сознание.

Бандит у окна нервно обернулся:

– Старшой, бросать его тут надо и уходить! Не ровён час, рассветет, сюда мужичье болезное попрется. Или ищейки из сыскного по следу придут. А то еще хуже, цыгане узнают, где мы! Если они всем табором припрутся не сдюжить нам против них! Нельзя нам тут два часа рассиживать!

Старшой решительно оборвал своего подручного:

– Молчать! Я тебя сам брошу! Козырь кореш мой кровный! Никто не припрется, откуда цыгане узнают? Доктор прав, Козыря я в гробу видеть не хочу, и не позволю! Переждем здесь, – Поворачивается к доктору, он швырнул на хирургический столик толстую пачку денег, – Вот тебе, хозяин, за постой, за страх и за заплатку на Козыре. Тут столько, что ты три таких амбулатории заново откроешь, ежели что. Деньги чистые, крови на них нет!

Иван Петрович брезгливо посмотрел на деньги, но понял, что спорить было бесполезно. и более того, опасно:

– Мне не нужны ваши миллионы, мне нужны чистые руки перед законом! Запирайте двери на засов. Дуняша, оставайся у стола. Следи за его дыханием. Если челюсть западет и начнет хрипеть – выдвигай вперед, как я учил. Будет рвота – сразу поворачивай голову набок, иначе задохнется.

Старшой кивнул Дуняше, и сказал:

– Мы знали твоего батюшку покойного, хороший был человек и лекарь. Нас не бойся, мы тебя не тронем, – затем посмотрел на врача уже с долей уважения:

– А ты хоть и молодой, но барин с характером, лекарь. Другой бы в обморок упал, а ты и пулю вынул, и нас строишь. Не боись, посидим тихо, как мыши в норе. Как только атаман глаза приоткроет и сможет на ногах держаться – мы его под руки и ходу. А ты приготовь какую-нибудь мазь да бинтов в дорогу.

Хирург устало сев на табурет в углу ответил:

– Бинты я дам. И корпию дам. Но помните: если пойдет жар или рана загноится – вызовите меня запиской. А сейчас – гасите лишний свет, не привлекайте внимания к окнам.

Едва забрезжил рассвет сквозь зашторенные окна амбулатории как Козырь начал хрипло стонать и метаться – хлороформ отпустил его, возвращая к суровой реальности свежей раны. Бандиты поняли, что пора уходить, пока город не проснулся. Алина и ее тетушка сидели в послеоперационной палате всю ночь, чтобы их не увидели бандиты.

Козырь открыл мутные, налитые кровью глаза. Его сильно тошнило – классическое последствие тяжелого наркоза. Дуняша ловко подставила таз, а потом вытерла ему губы платком, смоченным в уксусной воде.

Хирург осмотрев рану сказал:

– Швы выдержали. Но ходить сам он не сможет, ноги ватные, голова наверняка кружится. Если упадет – пиши пропало.

Козырь спросила слабым, сорванным голосом:

– Горло… как огнем печет… Где мы?

Старшой наклонился к нему и ответил:

– У лекаря в амбулатории, атаман. Все позади, пулю достали. Сейчас на малину поедем, отлежишься.

– Лекаря отблагодарил? – приспел атаман.

– Конечно, нешто я не понимаю! Через него нам еще много пользы может быть! – кивнул старшой.

– Нужна телега, – сказал лекарь, – на пролетке его не перевезти.

– Сделаем, – кивнул старшой, и послал на улицу одного из бандитов. Тот вернулся через полчаса, кивнув, что все в порядке. Козыря перенесли на носилки, накрыли сюртуком и бандиты вынесли атамана на улицу и аккуратно погрузили его на телегу, в которой было сено, чтобы смягчить тряску на булыжниках мостовой.

– Благодарствую доктор, – сказал Старшой, – дальше наш лекарь за ним присмотрит! Коновал! Он в штаны наложил, когда понял, что там пуля! Первый раз такое вижу, чтобы пулю из брюха вытащили, и человек после этого живой остался! Думаю, Козырь еще зайдет сам, благодарность и почтение Вам, Ваше благородие, выразить. Чай второй раз сегодня родился!

Дуняша передала ему корзинку и с перевязочным материалом и флакончик со спиртом для обработки раны

– А это Козырю сувенир, – и Иван Петрович протянул старшому излеченную револьверную пулю, – говорят если на шее ее носить, вторая пуля мимо пролетит.

– Благодарствуем! Обязательно передам! – кивнул разбойник, и бандиты ушли сопровождая медленно двигающуюся телегу с Козырем.

Когда лекарь с Дуняшей вернулись в дом их встретили Алина Николаевна и ее тетя.

– Ну и страху я натерпелась, – сказала Елизавета Аркадьевна, – а рожи какие у них, настоящие бандиты!

– И я сильно испугалась, – призналась Дуняша, помогая хирургу оттирать инструменты от запекшейся крови. Руки молодой служанки всё ещё заметно дрожали, а зажимы постукивали о край медного таза. – Это Козырь, он тут наиглавнейший разбойник. Его даже полиция опасается! Господи, а если бы он умер? Они бы нас всех убили!

– Не убили, – жестко ответил попаданец, вешая окровавленный фартук на гвоздь. В его голосе не было и тени прежней докторской мягкости – сейчас говорил человек, прошедший через цинизм и жесткость конца двадцатого века. – Если бы я увидел, что ему конец, мы убили их первыми.

– Да нешто бы Вы смогли? – с ужасом спросила девушка, округлив и без того большие глаза. Ей, выросшей в тихой Тверской губернии, было дико слышать такие речи от интеллигентного столичного лекаря.