Текст книги "Скальпель против магии (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Фон Штерн понимал, что не может просто арестовать врача на глазах у вооруженных бандитов Козыря, да и толпа, узнав об аресте доктора, который спас город от холеры, просто, разорвет инквизитора на части. Поэтому он решил действовать тоньше. И у него созрел такой многоходовой план.

Первым пунктом он намеревался объявить карантин под эгидой церкви. Фон Штерн решил подтянуть к району верные ему отряды жандармов и церковной гвардии. Он объявит амбулаторию и прилегающие улицы «зоной священного очищения». Вход и выход будут закрыты. Официальная версия будет такова. Вновь вспыхнула холера. Так как, в этом месте долгое время был холерный барак, это никого не удивит. Сам лекарь и его амбулатория находится под защитой трибунала, дабы зараза не разнеслась дальше. Но на самом деле он изолирует хирурга, не давая ему масштабировать производство раствора Гамбургера и лечить больных.

Вторым пунктом будет «перехват чуда». В городе пустят слух, что Рыжий выжил не благодаря соли и воде, а потому что фон Штерн лично совершил над ним молитву изгнания холерного беса, а доктор лишь выполнял функции безвольного инструмента. А это значит, что все больные могут обращаться для исцеления снова к магам и церкви! За плату, разумеется.

Третьим пунктом будет идеологическая диверсия. Под названием «Вода, крадущая покаяние». Фон Штерн нанесет удар по главному ресурсу врача – доверию простых людей. На утренней проповеди в городском соборе его доверенные священники начинают внушать пастве страшную мысль:

—Этот лекарь-чернокнижник усыпляет бдительность вашей плоти! Холера – это кара за грехи города. Тот, кто пьет его соленую воду, заглушает голос совести. Вы засыпаете без боли, но просыпаетесь ли вы для вечной жизни? Его аппарат – это машина дьявола, которая заставляет умирающего забыть о исповеди и причастии перед смертью! Он спасает гнилое тело, обрекая душу на адское пламя!

Для неграмотных горожан конца девятнадцатого века это будет мощнейший аргумент. Люди начнут панически бояться капельниц, видя в каучуковых трубках «змеиные хвосты сатаны», которыми он увлекает их гореть в вечную Геенну Огненную!

Четвертым пунктом будет бюрократическая удавка или уничтожение через использование закона и власти. Инквизитор планировал задействовать светские медицинские ведомства, которые всегда ненавидят выскочек и новаторов.

Глава 22. На пороге больших перемен.

Он решил отправить депешу в столичный Медицинский департамент, где доложит, что неизвестный шарлатан нарушает государственные циркуляры, использует несертифицированное оборудование в виде винокуренных перегонных кубов, и вводит в вены смертельно опасные дозы поваренной соли, что по учебникам того времени считалось просто безумием.

Инквизитор предполагал, что на доктора заведут официальное уголовное дело за "незаконное врачевание и преднамеренное отравление подданных империи". И вот тогда этот выскочка станет преступником не только для церкви, но и для закона.

И последним этапом должна была стать смертоносная ловушка в виде «Эпидемия на заказ». Это был самый коварный и циничный пункт плана фон Штерна. Он понимал, чтобы окончательно уничтожить авторитет хирурга, его метод должен дать громкий, ужасающий сбой.

Для этого Инквизитор прикажет своим агентам тайно пропустить через кордон к доктору заведомо безнадежных, уже полумертвых больных на четвертой (алгидной) стадии холеры, у которых начался тотальный некроз тканей.

Одновременно с этим люди фон Штерна подольют в бочки с дистиллированной водой, которые банда Козыря развозит по городу, обычную воду из зараженного чумного колодца. И превратят ее в яд. По городу прокатится волна смертей среди тех, кто пил «докторскую воду». ИТ вот тогда Фон Штерн сможет торжествовать: – Смотрите! Механизм вашего часовщика сломался! Ваша наука бессильна против гнева Господня!

– Ваша позиция ясна, Зубов. Вы чертовски убедительны, – тихо произнес фон Штерн. – Но Трибунал судит по плодам. Логика не спасает от костра, если за ней скрывается дьявольский умысел. Мне нужны доказательства. Практические. Расскажите о ситуации в городе с эпидемией холеры?

– Хорошо! – кивнул Зубов, – в эпидемии было несколько этапов.

Первый это занос инфекции. В город на барже по реке Оке (или местной речушке Павловке) прибыл беглый бурлак или бродячий сезонный рабочий из низовьев Волги, где холера уже свирепствовала. Он был "вибрионосителем" – страдал легким расстройством желудка, которому никто не придал значения.

Второй этап, это заражение общего источника. Свои испражнения приезжий смыл прямо в реку выше по течению от городского водозабора или воспользовался общественным колодцем на базарной площади. Холерный вибрион Коха мгновенно попал в грунтовую воду. Важную отягощающую роль сыграла фактор погоды. Стоит засушливое, аномально жаркое лето. Вода в колодцах обмелела, прогрелась до двадцати пяти – тридцати градусов Цельсия – идеальный термостат для размножения бактерий.

Потом началась первая вспышка. Через два дня, потому что инкубационный период холеры – от нескольких часов до пяти дней, одновременно слегли три семьи из беднейшей слободки, бравшие воду из базарного колодца. К вечеру они умерли от безудержной рвоты и жидкого стула, напоминавшего «рисовый отвар».

И начался взрывной рост. Это произошло, потому, что родственники обмывали покойников, сливали воду в огороды, не мыли руки. На поминках накормили соседей. Через неделю Павловск охватила паника: ежедневно заболевали десятки людей. На рынках запретили продавать сырые квас, арбузы и молоко. Ну а дальше Вы наверное, все знаете.

– Разберемся! Напишите мне подробный отчет и представьте завтра утором. Я расположусь у отца Варлаама. Власть данной мне Трибуналом я пока закрываю Вашу лавочку и налагаю запрет на прием тут всех пациентов, до особого распоряжения! – властно произнес Инквизитор, – и не заставляйте меня выставить возле вашего дома церковную гвардию или вызвать для этого войска!

– Как Вам только не стыдно! – вдруг вскочила возмущенная Дуняша, – Иван Петрович себя не жалел, людей лечил, город спас! А Ваши маги и церковники вместо того, чтобы люд лечить и утешение страждущим и умирающим оказывать закрылись у себя и носа не казали! Их не хотите проверить?

– Молчи, девка! Не твоего босяцкого ума это дело! – одновременно взвизгнули Штольц и отец Валаам, над головами которых замаяли призраки служебных расследований.

– Какая она вам девка, господа! – вскочил Иван Петрович, – да она святая! Без ее помощи половина города бы вымерла.

– Вы святоша и немчура, говорите да не заговаривайтесь! – прошипел злобно старший бандит, – Мы Евдокию Васильевну в обиду не дадим! Сами труса праздновали, когда она среди холерных жизнью рисковала.

– Вы мещанского происхождения? – брезгливо произнес инквизитор, – так имейте ввиду. В отличии от захудалого, но все-таки дворянина Зубова, Вы лишены многих привилегий и защит! Он еще ответит за укрывательстве контрабандистов, незаконном использовании кокаина и проведении медицинских процедур силами безродной девки, не имеющей на то диплома от Академии магов! А ты, поедешь у меня на каторгу гораздо быстрее! За самовольное вскрытие вен во время эпидемии! У меня на руках все бумаги есть. Готовься, вечером я тебя арестую.

Зубов сел у стола, обхватив голову руками. Рядом у стены стояла Дуняша. Её пальцы судорожно теребили край застиранного медицинского фартука. На её щеках горели пунцовые пятна.

– Вот церковная крыса, – раздался тихий, но отчетливый шепот старшего бандита. Фон Штерн брезгливо сделал вид, что не услышал его слов. В комнате повисло вполне осязаемое напряжение.

Во дворе послышался стук копыт и шум подъехавшего экипажа. Потом раздался знакомый возмущенный властный женский голос:

– Дорогу! Я княжна Елецкая! Ну-ка пропустите меня немедленно! Что? Вериги до конца жизни носить хочешь? Прочь с дороги, чернец!

Дверь в сенях распахнулась и приемной явила свой светлый лик разъяренная княгиня Алина Николаевна Елецкая, собственной персоной. В руках она держала большой футляр.

– Здравствуете, господа! Здравствуй, Дуняша! Что тут происходит? – она в упор посмотрела на фон Штерна, – господин инквизитор, что Вы делаете в заведении, которая находится под моим покровительством?

– Добрый день, Ваша Светлость, – небрежно кивнул представитель Трибунала, который если говорить правду, никак не ожидал увидеть ее тут, – нами получен сигнал от верных слуг церкви о том, что в этом заведении нарушаются законы божие и человеческие! Я тут с целью проверить обоснованность этих сигналов, и просто выполняю свою работу. Вынужден откланяться. Господин лекарь, завтра жду Вас у себя с отчетом. Честь имею! – и фон Шольц вместе с отцом Варлаамом и Штольцем покинули комнату. Вскоре застучали колеса экипажа и гости уехали.

– Здравствуйте, Алина Николаевна! – поджала губки медсестра, – мы уже и не чаяли Вас у себя увидеть.

– Я тоже тебя рада видеть! Это все из-за тебя, Дуняша! – рассмеялась Елецкая, – А Вы, Иван Петрович, рады меня видеть?

– Конечно! – соврал Зубов, – мы по Вам скучали! – неубедительно произнес он.

– Я тоже! – усмехнулась молодая женщина, – но я на Вас обиделась!

– На меня? – удивился лекарь, – но, позвольте, за что?

– За то, что Вы меня заставили присматривать за этим дураком, сыном вице-губернатора! – сердито ответила княжна, – а он стал за мной ухаживать, идиот!

– Ну Вы с ним так любезничали, что я подумал, что Вам это будет приятно, – растерялся хирург.

– Что? – удивилась Елецкая, – подождите! – она лукаво улыбнулась, – Вы что, Иван Петрович, меня приревновали к нему что ли?

При этих словах Дуняша с негодованием громко фыркнула. Но Алина Николаевна сделала вид, что не заметила этого и весело продолжила:

– Право, это просто смешно! Вы знаете как он получил свое ранение?

– Как? – тут же спросил лекарь, стараясь побыстрее перевести разговор со скользкой темы, – говорили, что он получил его во время стычки с бандитами.

– Ага, с бандитами! Мне слуги все рассказали! – оживленно стала рассказывать княжна, – очень охоч был этот штабс-капитан до женских прелестей. Во многих чужих спальнях супружеских побывал. А тут увлекся купеческой женой. И таки добился ее благосклонности! И когда она его принимала в своей кровати ночью, вернулся ее муж, купчина. Мужчина очень здоровый и сильный. Подкову руками рвет. Как услышал наш пострел, что муж вернулся, так штаны и китель в охапку и в окно сиганул и ну бежать. А стояло полнолуние. И купчина из окна из револьвера по нему как по зайцу стрелять начал. И попал! Вот эту пулю Вы, Иван Петрович, Вы и вытащили. Липкий он и противный! Я не люблю таких мужчин!

– А почему и что из-за меня! – тут же вмешалась Дуняша, когда разговор снова перешел на опасную тему.

– Сейчас узнаешь! – улыбнулась княжна, – Иван Петрович, Дуняша, шутки в сторону – Елецкая стянула с рук лайковые перчатки и бросила их на стол. – Я знаю этого инквизитора. Просто так его не посылают. Этот стервятник уже успел зачитать вам свои претензии?

– Успел, Ваше Сиятельство, – хмуро отозвался Зубов, поднимаясь навстречу. – Обещал Дуняшу под суд отдать. Говорит, Земство и Академия магов уже подписали ордер. Безродная, мол, права не имела благородных господ, вроде Баранова, скальпелем резать.

Княжна Елецкая тонко, по-змеиному усмехнулась.

– Поздновато они спохватились. Инквизиция сильна, пока имеет дело с чернью.

Княжна, подошла к Дуняше и положила футляр, кторый держала в руках, прямо на забрызганный йодом стол.

– Открывай, Дунюшка. Это твоё по праву, – тихо, но веско произнесла Елецкая.

Дуняша нерешительно взглянула на доктора, затем протянула дрожащие руки к бархатной коробке. Крышка откинулась с сухим щелчком.

Внутри, на подложке из белого атласа, покоился свиток плотного, тяжёлого александрийского пергамента. Он пах сургучом, дорогими чернилами и столичной канцелярией. Дуняша бережно развернула свиток.

Верхний край листа украшал писанный от руки золотом и яркой киноварью Государственный герб Российской империи – двуглавый орёл в окружении гербов губерний. Текст был выведен безупречным, идеальным писарским рондо. Но главное было внизу.

К нижнему краю пергамента на витых шелковых шнурах государственного – чёрно-жёлто-белого – цвета была подвешена массивная гербовая сургучная печать, заключённая в круглый серебряный ковчежец. Рядом с ней красовалась широкая, размашистая подпись самого Государя Императора, заверенная печатью Департамента Герольдии Правительствующего Сената.

– Что это, Иван Петрович? – прошептала Дуняша, не смея коснуться пальцами золотых букв. Текст плыл перед её глазами от подступающих слёз.

Зубов подошёл ближе и вслух, медленно прочитал первые строки: «Божией Милостию Мы, Император и Самодержец Всероссийский… жалуем сею Грамотою девицу Евдокию за беззаветное мужество, проявленное при прекращении повальных болезней в Павловском уезде, и особые труды по охранению народного здравия, возводя её со всем нисходящим потомством в дворянское достоинство…»

Доктор замолчал, ошеломлённо переводя взгляд с документа на притихшую девушку.

– Это Жалованная грамота на потомственное дворянство, – пояснила Елецкая, и в её голосе зазвучала гордость за свою протеже. – Департамент Герольдии утвердил её три дня назад. Я лично забирала свиток из Сената. Взгляни на правый угол, Дуня. Там твой личный герб.

В углу пергамента красовался цветной миниатюрный рисунок: на лазоревом геральдическом щите был изображён серебряный хирургический скальпель, перекрещённый с горящим факелом, который разгонял клубы чёрного чумного дыма.

– Отныне ты не «безродная девка», Евдокия Петровна, – княжна Елецкая подошла к Дуняше и мягко положила руки ей на плечи. – Отныне ты – Ваше Благородие. Ты – потомственная дворянка Российской империи. И пускай теперь фон Штольц, фон Штерн попробует заикнуться о каторге. Дворян в этой стране может судить только равный им по сословию суд и только с Высочайшего соизволения. Академия магов утрётся.

Дуняша медленно опустилась на табурет, прижимая тяжёлый свиток к груди, словно величайшую драгоценность. Из её глаз брызнули слёзы, оставляя дорожки на бледных, иссушенных бессонными ночами щеках. Самая простая медсестра, которую ещё час назад инквизитор обещал сгноить в кандалах, получила абсолютную, бронированную защиту от любого чинуши в уезде.

– Спасибо Ваша Светлость! – всхлипывая прошептала она, – а я думала Вы нас просто бросили. А Вы за меня перед самим Императором хлопотали! Простите меня пожалуйста!

– Ну, дела! – восторженно произнес старший бандит, – нашу Дуняша – теперь Ваше Благородие! Поздравляю! А то я уже грешным делом, хотел бежать к Козырю, и пустить эту черную инквизиторскую ворону под нож.

– Что ты, Дуняша, – довольная произведенным эффектом ответила Елецкая, – мы же одна команда, как говорит Иван Петрович.

– Ну теперь мы заживем! – обрадовался лекарь.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да далёким стуком инструментов на заднем дворе, где люди Седого продолжали обустраивать амбулаторию.

Елецкая устало опустилась на свободный стул. Вся её столичная спесь на миг испарилась. Она посмотрела на Зубова и Дуняшу долгим, проницательным взглядом.

– Не радуйтесь раньше времени, Иван Петрович, – тихо, но чрезвычайно серьёзно начала княжна, глядя, как доктор потирает руки. – Грамота Государя – это броня от кандалов, но не от подлости. Жизни вам здесь, в Павловске, всё равно не будет.

Дуняша, всё ещё бережно прижимавшая пергамент к груди, испуганно подняла глаза.

– Как же так, Ваше Сиятельство? – прошептала она. – Ведь теперь я… дворянка? Нас не посмеют тронуть?

– Арестовать не посмеют, – отрезала Елецкая. – Но фон Штерн – ищейка высшего ранга. Инквизиция не прощает уязвлённой гордости. Работать вам здесь не дадут. Каждую неделю к вам будут присылать ревизии. Земство перекроет финансирование под любым предлогом. Академия магов объявит вашу больницу рассадником безбожной ереси, а аптечные склады просто откажутся продавать вам кокаин, сулему и бинты. Вы будете сидеть на своей артезианской скважине, но без единого чистого ланцета. Вас задушат тихо, без шума и арестов.

Зубов насупился, его брови сошлись у переносицы.

– И что вы предлагаете, княжна? Бросить всё? Бежать, как побитые псы? После всего, что мы сделали и добились тут?

– Алина Николаевна, и Вам можно просто Алина! – улыбнулась княжна, – Не бежать, а наступать на их же поле, – Елецкая подалась вперёд, её глаза блеснули. – Мы должны уехать. Прямо сейчас, пока Штольц переписывает свои протоколы. Иначе потом он вас просто не отпустит до конца следствия и работать тоже не даст! Будет бесцельно сидеть в этой глуши и только тратить время. Под угрозой судебного расследования и преследования! Едем в столицу, в Санкт-Петербург.

– Почему в Санкт-Петербург? – удивлённо спросил Зубов. – Если и ехать, так в Москву. Она ближе, да и купечество там богаче, тот же Баранов словечко замолвит…

– В Москву? – Елецкая горько и коротко рассмеялась. – В Москве вы пропадёте в первый же месяц, Иван Петрович! Москва – это логово Магической академии. Там на каждом углу сидит по дипломированному чародею, который лечит заговоренной водой и наложением светящихся рук. Там медицина превратилась в балаган для богатых купцов. Науку там презирают. Стоит вам в Москве заикнуться про ваши венесекции, троакары и бактерии Коха – вас сожрут местные магистры. Для них ваша реальная, земная медицина – как кость в горле. Они не терпят конкуренции от тех, кто лечит умом и скальпелем, а не заклинаниями. А надеяться на помощь Баранова или губернатора не стоит совсем.

– Это почему? – удивилась Дуняша, – они же сами говорили и обещали.

– Их слова ничего не стоят! – горько усмехнулась Елецкая, – вы думаете, чего я поехала сама в столицу, где мне пришлось задействовать все связи нашей семьи? Кстати, появление там моей тетушки, произвело в высшем свете Петербурга огромный фурор! Все знали о ее несчастье! И если совсем честно, – она запнулась, – именно это, а не ваши заслуги по борьбе с эпидемией тут позволили выбить для тебя, Дуняша, дворянский титул. Аристократию совершенно не интересует судьба каких-то мещан и крестьян в глухой провинции. А вот собственное благополучие они очень ценят! Поэтому их очень заинтересовали методы Ивана Петровича.

Княжна встала и подошла к Ивану Петровичу, мягко коснувшись её плеча.

– Москва для нас закрыта. А вот в Санкт-Петербурге всё иначе. Столица дышит прогрессом и настоящей наукой. Там реальная медицина развита в сто крат лучше. Там Военно-медицинская академия, там институты, там профессора, которые понимают, что такое микроскоп и стерильность. В Питере магам из Академии хвосты изрядно прижали – Государь требует крепкую армию и здоровый флот, а на одних заклинаниях тиф и холеру в окопах не победишь. Там ценят хирургический нож и чистый разум.

Елецкая выпрямилась и обратилась снова к доктору, и её голос зазвучал с неистовой силой:

– Я помогу вам. У меня в столице есть связи и пара доходных домов на Васильевском острове. Мы откроем там вашу собственную, частную хирургическую клинику! Современную, с операционными, со стеклянными шкафами, с лучшим оборудованием, которое Седой доставит нам прямо из Германии без всяких пошлин. Вы, Иван Петрович, будете главным врачом. А Евдокия Петровна, – княжна улыбнулась Дуняше, – как законная дворянка, станет полноправным соучредителем и вашей главной помощницей. Никакое Земство, никакая местная инквизиция не посмеет сунуть нос в столичную клинику под моим патронажем. Вы будете работать вместе, спасать людей и двигать науку вперёд, а не гнить в этой павловской грязи под надзором Штольца. Ну? Что скажете, доктор?

Зубов молчал, глядя в окно. В его голове рушился старый мир уездного лекаря, но на его обломках внезапно вырастало нечто огромное, манящее блеском петербургских клиник и настоящей, большой медицины. Он медленно перевёл взгляд на Дуняшу, и в глазах девушки увидел то же самое – безумную, отчаянную готовность к бою.

– А где будете Вы, Алина? – спросил он магичку.

В это время в комнату вошли несколько человек. В руках они держали револьверы.

– Вы кто такие? – спросил их один из охранников Козыря.

– Купеческое обчество просило Вам передать привет и сообщить, что в Ваших услугах, господин лекарь, город больше не нуждается, – после чего без лишних слов открыли огонь. Три пули попали в грудь лекаря, и он упал на пол. Последней мыслью его было, что ему опять не повезло.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ