Текст книги "Скальпель против магии (СИ)"

Автор книги: Аргус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Между их жизнями и нашими, я выбираю наши! – усмехнулся хирург, и в этой усмешке проглянул Борис Борисович, знавший цену человеческой шкуре в самые лихие времена. – На них крови море, мир стал бы только лучше без них.

– Тогда зачем Вы его спасли? – надменно спросила тётя Елецкой, Елизавета Аркадьевна.

Она стояла в дверях послеоперационной палаты, бледная, величественная, несмотря на свежий розовый шов во всю щеку. Её аристократическое воспитание бунтовало против того, что благородных дам держат под одной крышей с отребьем, а этот странный земский врач рассуждает о жизнях как заправский палач.

Иван Петрович медленно повернулся к ней. Напряжение, державшее его последние два часа у операционного стола, ушло, оставив лишь бездонную, сильную усталость в глазах.

– Потому, что я врач. А он мой пациент, – твердо произнес лекарь, и этот ответ разом отсек всю его минутную жестокость. – Стоит один раз позволить себе решить, кто должен жить, а кто нет, и на этом карьеру врача можно оставить. Сегодня я выберу смерть для бандита, завтра откажу в помощи вору, а послезавтра решу, что не стоит тратить время на безнадежного ребенка. Мое дело – шить и резать то, что повреждено. Судить его будет Бог. Или прокурор. Но точно не мой скальпель.

В амбулатории повисла тяжелая, звенящая тишина. Алина Николаевна, до этого молча стоявшая за спиной тёти, посмотрела на Зубова совсем другими глазами. В её столичной Академии много говорили о долге, о чести магистров и о служении Короне, но никто и никогда не формулировал суть спасения жизни так просто, страшно и кристально чисто.

– Всем нужно отдохнуть, пока не встало солнце. Потом Ваши Сиятельства смогут поехать домой. Отдыхайте в послеоперационной палате! – произнес хирург, – и ты Дуняша, и я пойду прилягу.

Когда тяжелые шаги Ивана Петровича затихли в коридоре, Алина Николаевна плотно прикрыла дверь палаты. Она повернула массивный ключ в замке, словно это могло отгородить их от пугающих событий нынешней ночи.

Елизавета Аркадьевна сидела на краю узкой госпитальной койки. Её пальцы, украшенные дорогими перстнями, всё ещё нервно подергивали край шерстяного одеяла. На правой щеке женщины белела аккуратная марлевая повязка.

– Алина, это безумие… – тихо, почти беззвучно выдохнула тётя, оглядываясь на бревенчатые стены. – Настоящее безумие. Мы сидели в запертой комнате в Тверской глухомани, за дверью караулили головорезы, а нас лечит… Кем бы он ни был, это не местный лекарь Зубов.

Алина подошла к окну, всматриваясь в предрассветные сумерки города N-ска. Её собственная ладонь до сих пор хранила ощущение странного, холодного покалывания – отголосок того, как она наполняла воду энергией по приказу доктора.

– Я знала прежнего Зубова, тётушка, – медленно произнесла Алина, повернувшись. – Три месяца назад отец вызывал его к захворавшему конюху. Тот Зубов был жалок. От него за версту несло дешёвой сивухой, руки тряслись, а из лечебных средств он знал только касторку и кровопускание. Он едва вязал лыко.

– А этот? – Елизавета Аркадьевна коснулась повязки на лице. – Этот держится как тайный советник. Взгляд – словно он насквозь меня видит, до самых костей. А как он говорил о жизнях? «Между их жизнями и нашими я выбираю наши»… Обычный земский лекарь скорее упал бы на колени перед Козырем или забился под стол от страха.

– Дело не только в характере, – Алина присела на табурет напротив тёти, её голос упал до заговорщицкого шепота. – Тётушка, вы не видели, что он делал там, внутри. Моя магия… Нас пять лет учили в Высшей Академии, что полостное ранение – это приговор. Живот называют «черной дырой» человеческого тела. Если туда попадает металл, ткани начинают гнить, и человек умирает в муках. Архимаги Жизни опускают руки! А он… он залез туда пальцами. Без капли магии.

– Господи помилуй… – Елизавета Аркадьевна перекрестилась.

– Он знал каждое сплетение, каждый сосуд, – глаза Алины лихорадочно блестели. – Он называл это «митозом», «линиями Лангера», «перитонитом». Я никогда не слышала таких слов ни в одном магическом трактате. Он шил разорванную кишку так, словно занимался этим тридцать лет подряд. У него совершенно другие, пугающие знания. Структурированные, холодные, гениальные. Как будто за его спиной стоит целая академия, о которой в нашей Империи никто никогда не слышал.

Тётя нахмурилась, превозмогая кокаиновое онемение, которое постепенно сменялось легкой тянущей болью.

– Ты думаешь, он чернокнижник? Заключил сделку с силами Тьмы, чтобы получить это мастерство? Или в него вселился бес?

– Бесы разрушают и сеют безумие, – покачала головой Алина. – А он созидает. Он вычищал каждую каплю грязи из раны этого разбойника с такой дотошностью, будто от этого зависела его собственная жизнь. И его слова о долге врача… Чернокнижники так не мыслят. Они эгоистичны. А Зубов… он смотрит на магию как на… как на отсталую глупость. Понимаете? Он не боится нашей силы. Он презирает её неэффективность.

Елизавета Аркадьевна замолчала, обдумывая слова племянницы. Свежий шов на её лице практически не болел, и это было лучшим доказательством правоты странного доктора. Каким бы пугающим ни был Иван Петрович, он вернул ей человеческий облик там, где пасовали лучшие столичные целители за тысячи рублей.

– Что ты собираешься делать, Аля? – тихо спросила тётя. – Если губернатор или церковники узнают, какими методами он пользуется… Его же запрут в монастырской тюрьме или обвинят в ереси.

Алина Николаевна поднялась, её подбородок упрямо приподнялся, а в зеленых глазах мелькнула фамильная гордость рода Елецких.

– Я не дам его в обиду. Я останусь здесь, в Павловске, под предлогом заботы о вашем здоровье. И я заставлю его научить меня. Его «чистые руки» и точный расчет в сочетании с моей магией… Тётушка, мы стоим на пороге чего-то невероятного. Этот человек перевернет всю медицину Империи, и я хочу быть рядом, когда это случится.

– Смотри сама девочка моя, и помни! Ты княжна Елецкая! А он пусть и гениальный, но все равно плебей! – строго сказала тетушка.

– Ты это о чем? – покраснела молодая женщина.

– Сама знаешь о чем! Мало тебе столичного князя? Не обожгись снова! И запомни одну истину. Можно стать гениальным врачом, прекрасным хирургом, и все равно остаться простолюдином! А аристократом можно только родиться! У вас не может быть ничего общего! Помни о своем долге и чести!

– Хорошо, тетушка, – ответила княжна, но про себя подумала, – «Это мы еще посмотрим»!

Операция закончилась, но настоящая игра в городе Павловске только начиналась.

Глава 13. Опасность.

Поспав два часа Зубов спустился вниз. Там уже вовсю хлопотала Дуняша.

– Ваша зеленная красавица уже со своей тетушкой отбыли свое поместье, – насупившись сообщила она ему.

– Ты все равно гораздо ее красивее! – рассмеялся молодой человек.

– Правда? – заулыбалась девушка, – идемте завтракать! Вчера даже поужинать не успели! Вы совсем себя не бережете!

– Дуняша, а сколько денег эти варнаки нам вчера за Козыря оставили? – спросил лекарь, садясь за накрытый ею стол, – садись завтракать тоже со мной!

– Спасибо, но я уже поела! Вы не поверите, Иван Петрович! – возбужденно всплеснула руками медсестра.

– Ну и сколько? – улыбнулся хирург.

– Десять тысяч рублев! Ассигнациями! Я столько денег в жизни никогда не видела! – чуть ли не с испугом произнесла кастелянша, – и что с ними делать?

– Да, сумма большая! – нахмурился попаданец, – как бы он не потребовал с нас за такие деньги что-то непотребное! Ты вот что Дуняша, запиши в журнале, что это пожертвование от неизвестного, и отнести сегодня деньги в банк. Пусть все будет официально. Как этот купец Артамонов приедет, поедешь с ним вместе. Его деньги положишь, и эти тоже. На свой счет.

– Иван Петрович, – Дуняша запнулась, – неужели Вы не боитесь доверить мне такие деньги?

– А что, должен? – улыбнулся молодой человек, – пройми, деньги это всего лишь деньги, как пришли, так и ушли. А вот доверие, оно гораздо дороже! А тебе я верю, даже больше, чем себе!

– Я не подведу! – пообещала девушка.

Пролётка, запряженная влекомая парой упитанных гнедых, тяжело покачивалась на ухабах Тверского тракта. Внутри, кутаясь в подбитое лисьим мехом пальто, сидел доктор медицины Конрад Иоганович Штольц – официальный врачебный инспектор Тверской губернии и по совместительству старший лекарь городского ведомства Павловска. Он надел пальто не потому, что ему было холодно. Так он выглядел солидней и важней.

Штольц был человеком грузным, пятидесяти пяти лет, с холеной бородкой клинышком и золотым пенсне на шнурке. Свою должность он ценил за покой, стабильность и власть. В Павловске всё веками шло по заведенному порядку: богатые аристократы в случае недугов слали экипажи за магами-целителями в дворянское собрание, а простолюдины тихо переболевали и умирали в мерзких серых стенах земской больницы под присмотром горького пьяницы лекаря Зубова. До сих пор система работала идеально. Смерть мужика от горячки или заворота кишок никого не удивляла – такова воля Божья и законы природы.

Но за последний месяц этот порядок затрещал по швам. Сначала воскрес из мертвых пропойца Зубов! Штольц сам убедился, что его убили в пьяной драке и отправил тело в мертвецкую! А он вдруг ожил! Правда, нужно признаться, что он тогда был слегка подшофе после игры в карты у городского Головы. Может быть и обознался. Но вдруг, это его сам Сатана оживил отправил на Землю чинить свои гнусные замыслы? Такую возможность исключать было никак нельзя!

Потом сгорела городская больница для простолюдинов. Полиция не нашла следов злого умысла, прогорела труба на кухне. Хотя слухи ходили разные. Хорошо, что сам он был в это время в Туле, где у него были неотложные дела у его любовницы.

До Штольца стали доходить дикие, абсурдные слухи. Будто бы Ванька Зубов перестал пить, открыл частную практику, обзавелся чудными ножами и начал заживо кромсать людей, которые после этого… выживали. Писарь с лесопилки, которому раздробило ногу, вместо положенного антонова огня и погоста уже ходил на костылях. Баба-повариха с ущемленной грыжей, которую он, Штольц, лично приказал везти домой «помирать в родных стенах», через неделю сама пришла в управу за расчетом. А последней каплей стал слух, от которого у Конрада Иогановича задрожали руки. В частной амбулатории Зубова тайно лечилась сама княжна Елецкая со своей тёткой.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Штольц, поправляя пенсне. – Или шарлатанство чистой воды. Магию Жизни они, видите ли, превзошли. Ножом! Курам на смех.

Пролётка остановилась у крыльца амбулатории Зубова. Штольц брезгливо поморщился от резкого, удушливого запаха карболки, который доносился даже до улицы. На крыльце курили двое крепких мужчин в глубоко надвинутых кепках – люди Козыря, негласная охрана, которую криминальный авторитет выставил вокруг своего спасителя. Они смерили инспектора тяжелыми, оценивающими взглядами, но препятствовать посещению амбулатории не стали.

Штольц решительно толкнул дверь и вошел в приемный покой. Внутри всё изменилось и было не так, как в старой больнице. Исчез привычный застарелый запах перегара, грязных портянок и сырости. Бревенчатые стены были добела выскоблены и пахли дегтярным мылом. На скамьях сидели притихшие крестьяне с чистыми повязками.

За столом сидел сам Иван Петрович Зубов. Бывший пьяница выглядел пугающе собранным. Свежевыбритый, в белоснежном, туго накрахмаленном халате странного, прямого покроя. Он что-то быстро писал в журнале перьевой ручкой, изредка задавая вопросы сидящему перед ним мужику с забинтованной рукой.

– Так, любезный, – не поднимая головы, сухо произнес Зубов. – Швы снимем через три дня. Рану не мочить, мазать дегтярной мазью, которую выдаст Дуняша. Следующий.

– Иван Петрович! – громко, с придыханием произнес Штольц, выходя на середину комнаты и снимая цилиндр. – Позвольте узнать, что за комедию Вы здесь разыгрываете? Что это за наряды? И на каком основании Вы занимаетесь частной практикой без согласования с со мной?

Зубов медленно поднял глаза. Взгляд лекаря – холодный, тяжелый, умудренный тысячами часов в операционных будущего – заставил Штольца на секунду осечься. Обычный земский врач так на инспекторов не смотрел. В этом взгляде не было ни капли чинопочитания. Только усталость человека, которому мешают работать.

– Конрад Иоганович, если не ошибаюсь? – Зубов спокойно отложил перо. – Сейчас я не занимаюсь частной практикой. Я выполняю свои прямые обязанности земского врача согласно уставу и договору с Земской Управой. Лечу вверенное мне население Тверской губернии.

– Лечите?! – Штольц подскочил к столу, багровея от возмущения. – Мне докладывают, что Вы вскрываете людям животы! Вы режете живых подданных Его Величества! Это не медицина, Зубов, это членовредительство и ересь! Без дозволения магической коллегии, без применения утвержденных синодом исцеляющих молитв… Вы понимаете, что я могу закрыть эту богадельню одним росчерком пера, а Вас отправить под суд за знахарство и чародейство?

В этот момент дверь послеоперационной палаты тихо скрипнула. На пороге появилась Алина Николаевна Елецкая. На ней был такой же простой фартук, испачканный в карболке, а в руках она держала металлический лоток с инструментами.

– Закрыть, говорите, Конрад Иоганович? – раздался её чистый, ледяной голос.

Штольц резко повернулся и едва не выронил цилиндр. Княжна? Дочь одного из самых влиятельных людей губернии, выпускница столичной Академии, стоит в земской грязи и держит медицинские грязные лотки?

– Княжна… Алина Николаевна… – инспектор судорожно поклонился, растеряв всю свою спесь. – Какими судьбами? Вы… Вы здесь?

– Я здесь учусь, господин инспектор, – Алина подошла к столу Зубова и аккуратно поставила лоток. – Учусь настоящей науке. И если вы посмеете написать хотя бы одну кляузу на Ивана Петровича, мой отец лично побеседует с губернатором о вашей служебной пригодности. Доктор Зубов спас мою тётю, Елизавету Аркадьевну, там, где наша «официальная медицина» оказалась бессильна.

Штольц переводил ошарашенный взгляд с сияющей столичным величием княжны на спокойного, как скала, земского лекаря. Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. За спиной Зубова стояли не только воспрянувшие духом мужики и местная банда, но и высшая аристократия.

– Я… я лишь выполняю долг, – пробормотал Троицкий, отступая на шаг. – По закону Империи… полостные операции без магов запрещены… Это может быть расценено как осквернение плоти…

– Закон Империи, – Зубов поднялся из-за стола, оказавшись на голову выше инспектора, – написан для того, чтобы люди жили, Конрад Иоганович. А не для того, чтобы они тихо гнили на ваших глазах, пока Вы пересчитываете покойников для отчета. Хотите писать рапорт? Пишите. Но сначала нанесите визит княгине Елецкой и посмотрите на ее новое лицо. А потом решите, готовы ли Вы объявить войну её роду ради параграфа в старой инструкции.

Штольц сглотнул. Он понял, что нажил себе смертельно опасного, гениального и совершенно непредсказуемого врага. Расследование только начиналось, но официальный доктор уже понимал: просто так запереть Зубова в сумасшедший дом не удастся. За этим земским лекарем скрывалась какая-то пугающая, неведомая сила.

– Хорошо! Я разберусь! – взял себя в руки инспектор, – я в Управу, проверю этот договор, а Вас порошу подготовить исчерпывающий отчет о вашей дея..., работе в этом месте! Я зайду завтра! – и вытирая вспотевший лоб платком он вышел из приемной на крыльцо.

Там его подхватили под руки два варнака, которых он встретил когда приехал. Штольц почувствовал, как ему в бок уперлось лезвие ножа. Они стащили инспектора с крыльца и поволокли ошарашенного немца за угол дома.

– Ты совсем страх потерял, фраер ушастый! Ты на кого голос свой поднял, пес шелудивый в котелке? На нашего доктора? На божьего человека? Так тут есть кому за него постоять! – зашипел ему на ухо злобный голос.

– Вы кто такие! Да как вы смеете? – сиплым голосом выдавил из себя перепугавшийся инспектор.

– Слушай внимательно, свинья в жилетке! – сказал второй голос, – дуй отсюда, и чтобы твоей гнусной рожи мы здесь больше не видели! А не то ты будешь свою вспоротое брюхо изучать! Пошел вон!

И они, дотащив чуть не надувшего в брюки Штольца до его пролетки, силой подсадили его и стеганул лошадей. Они резво рванули с места. Бандиты сплюнули ему вслед и снова заняли свою позицию на крыльце.

Внутри амбулатории Зубов стоял у окна и сквозь стекло наблюдал за тем, как карета инспектора скрывается за поворотом. Он прекрасно видел, как люди Козыря «поговорили» со Штольцем. Хирург из будущего лишь криво усмехнулся, методы девяностых годов его родной эпохи работали в альтернативной Российской Империи безотказно.

– Они его запугали, – тихо сказала Алина, подойдя сзади. Она тоже видела сцену на улице. – Штольц – трус, но он мстителен. Он не пойдет в Управу. Он пойдет к архимагистрам или в жандармерию. Криминальный мир Покровска силен, но против регулярных войск и боевых магов Козырь не выстоит.

Зубов повернулся к ней, снимая накрахмаленный халат.

– Значит, нам нужно сделать так, чтобы к моменту их прихода я стал незаменим не только для бандитов и крестьян, но и для тех, кто принимает решения в этой губернии. Алина Николаевна, вы готовы к настоящей учебе? Нам пора объединить вашу силу и мою науку.

Сумрак Спаса-Преображенского собора города Покровска надежно укрывал своих прихожан от мирской суеты. Пахло воском, ладаном и старым, сухим деревом. Тяжелые, неровные шаги доктора Штольца гулко отдавались от каменных плит пола. Конрада Иогановича всё ещё била крупная дрожь. Правый бок, в который утром упирался бандитский нож, саднил, словно сталь до сих пор касалась его ребер сквозь плотное сукно пальто.

Инспектор подошел к тяжелой, резной ширме исповедальни, где его уже ждал настоятель – отец Варлаам. Это был грузный, высокий старец с седой бородой до груди и пронзительными, как у коршуна, темными глазами, в которых горел огонь фанатичной веры. В альтернативной Российской Империи церковь ревностно следила за чистотой душ и тел, признавая лишь два законных источника исцеления: высокое искусство лицензированных магов Жизни и святую молитву. Всё остальное считалось опасным заигрыванием с тёмными силами.

– Присядьте, Конрад Иоганович, – раздался глухой, рокочущий бас священника из-за решетки, – На вас лица нет. Что за беда привела вас в Божий дом в такой час?

Штольц тяжело опустился на деревянную скамью, судорожно сжимая в руках помятый котелок. Его немецкая аккуратность и чиновничья спесь были полностью уничтожены утренним унижением.

– Отец Варлаам… В Тверской губернии зреет ересь. Настоящая, страшная ересь, которая грозит разрушить весь наш уклад, – Штольц перешел на испуганный, свистящий шепот. – Земский лекарь Зубов. Иван Петрович. Вы ведь помните его? Конченый пьяница, бездельник, от которого разило сивухой на версту.

– Помню, – нахмурился священник. – Регулярно каялся в грехе винопития. Пропащая душа. А ныне, говорят, отрезвел и палаты свои вымыл. Разве это грех?

– Если бы только это! – Штольц подался вперед, брызжа слюной от волнения. – Он оскверняет плоть человеческую! Живьем режет подданных Его Величества, копается ножами в их внутренностях, вытаскивает органы, зашивает их какими-то заморскими нитками. И они… они не умирают от антонова огня, отец Варлаам! Они встают и ходят! Живые!

Настоятель медленно перекрестился, его густые седые брови сошлись у переносицы, образовав глубокую складку.

– Без содействия магов Коллегии? Без благословения Синода и святых таинств?

– В том-то и ужас! Он использует запретное дьявольское зелье – кокаиновый раствор. Пациенты засыпают или перестают чувствовать боль, дарованную им свыше во искупление грехов. Это же прямое чернокнижие! Настоящее бесовство! Человек не может творить такие чудеса голым железом. Ему помогают силы Тьмы. Я хотел закрыть эту лавочку, но… – Штольц запнулся, вспомнив холодную сталь у ребер и матерные слова варнаков, – его защищает Козырь со своими головорезами. Они угрожали мне смертью прямо у порога больницы! Бандиты стеной стоят за этого «лекаря». А сегодня я видел там саму княжну Алину Елецкую! Она прислуживает ему, как простая девка, и подает окровавленные ножи!

Отец Варлаам медленно поднялся в полный рост. Его массивная фигура в черной рясе казалась огромной и пугающей в полумраке собора, подсвеченная лишь мерцанием лампад. Магическая элита была опорой государства, но когда аристократия начинала якшаться с сомнительными «чудотворцами», а криминальный мир брал под защиту лекаря-расчленителя – это задевало интересы Церкви.

– Княжна Елецкая, говоришь… Юная кровь легко поддается дьявольскому соблазну и гордыне, – сурово произнес священник, и его крупные пальцы крепко сжали тяжелый серебряный крест на груди. – Если светские власти ослепли от страха перед разбойниками, а жандармы куплены Козырем, то Церковь своего слова еще не сказала. Осквернение храма души человеческой ножом без божьего соизволения и церковного чина – это грех против самого Творца.

– Что же делать, отче? – с надеждой вглядывался в темноту Штольц. – Силой его не взять, бандиты перережут моих санитаров на подходе. А губернатор из-за Елецких закроет глаза на любые бесчинства.

– Мы поступим богоугодно и по закону, – ледяным тоном ответил Варлаам. – В Тверь как раз прибывает инквизиторский трибунал по делам веры и тайных искусств. Я лично составлю сообщение архиепископу. Если этот Зубов – чернокнижник, его кокаиновые зелья и ножи не спасут его от церковного каземата. А банда Козыря… против святого воинства и храмовых стражей их ножики – просто зубочистки. Ступайте с миром, Конрад Иоганович. И молчите. Пусть лекарь думает, что вы испугались. Его гордыня сама заведет его в петлю.

Штольц облегченно вздохнул, поднялся и, отвесив глубокий поклон, поспешил к выходу из собора. Теперь у него за спиной стояла сила куда более древняя и страшная, чем местная полиция или столичные связи рода Елецких.