Текст книги "Будь ты проклят, сводный! (СИ)"

Автор книги: Anna Milton

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

АНТОН

– Тоха, еб твою!.. Ну ты прикрывать меня собираешься, нет? – с силой вдавливая кнопки геймпада, рычит на меня Мирон. Он превращается в разъяренного зверя, когда дело доходит до колды.

– Да пытаюсь я, – шикаю на него в ответ.

Дрю, изредка отвлекаясь от мобилы, посматривает на нас с безучастной ухмылкой. Он, разумеется, в наших игрульках участия не принимает. Сколько мы с ним корешимся, но так и не привыкли с Мироном к его отстраненности. Вроде бы всегда с нами, в компании, тем не менее, держится обособленно.

На мгновение я отвлекаюсь от шутерской игры, чтобы отметить – Дрю выглядит как-то иначе. Разглядывая его на протяжении секунды, понимаю, что изменился цвет волос. Вчера, когда мы вечером тусили у него в салоне, Дрю был блондином. Сегодня он брюнет.

– Бля-я… Тоха! – взрывается Мирон, потому что моя мимолетная невнимательность служит причиной нашего проигрыша. Старательно пыхтя, Градов отшвыривает на диван геймпад и хватается за голову. – Почти выиграли ведь… Да что б тебя, Курков. Паршивец!..

Я виновато пожимаю плечами и, небрежно проведя ладонью по затылку, пихаю Мирона в бок.

– Да ладно тебе.

В ответ он бухтит «пошел ты» и скрещивает руки на груди. Я открываю рот, чтобы чисто по-дружески подковырнуть Мирона, однако он опережает и выкатывает предупреждение:

– Вякнешь хоть что-то про то, что я выгляжу, как обиженная девчонка, и я тебя ушатаю, Курков. Мамой клянусь.

Как он узнал, что именно это я и хотел сказать?

Согнув руки в локтях, я отворачиваюсь и фокусирую внимание на Дрю.

– По какому поводу решил сменить имидж?

– Повода нет, – скучающим тоном поясняет он.

В этом весь Дрю. Парень с другой планеты. Вечно на своей волне. Многое из того, что порой взбредает ему в голову, не укладывается в наших с Мироном умах. Это неплохо – что мы не сходимся во мнениях и по-разному смотрим на некоторые обстоятельства. Дрю тот еще чудила, но неоспоримый факт заключается в том, что он отличный человек. Всегда выручит, если потребуется. Не задает лишних вопросов, не сует свой нос, когда не просят. Не осуждает, когда я или Мирон вплетаемся в неприятности. А еще он не настолько токсичный, что изумляет: как ему удается выживать с нами.

Дрю тянется к журнальному столику, берет стакан с колой, встряхивает его, будто бы наслаждаясь звуком брякающих о стенки стеклянной емкости кубиков льда, но так и не подносит ко рту. Переписка с кем-то настолько затягивает его, что Дрю ставит газированный напиток обратно и принимается строчить со сверхзвуковой скоростью двумя большими пальцами.

В какой-то момент на его лице появляется улыбка, и мы с Мироном одновременно косимся друг на друга.

– Что за цаца тебе пишет? – Градов пересаживается к Андрею, бесцеремонно жмется к нему с единственным намерением выведать, что тот пытается уберечь от пронырливого товарища.

Дрю, прочистив горло, резко запихивает телефон в карман черных джинсов.

– С чего ты взял, что мне пишет девушка? – парирует нарочито спокойным голосом и сдерживает улыбку, чтобы не заржать в голос от того, какое красноречивое недоумение появляется на лице Мирона.

– Парень, что ли?

Я начинаю гоготать в кулак.

Дрю подмигивает ему, и Градов морщится так, словно залпом выпил литр лимонного сока.

– Прикалываешься, да?

Чилл прерывает звук открывающихся парадных дверей и топот вперемешку со звонкими, высокими голосами. В гостиной мгновенно воцаряется тишина. Я каменею, впитывая каждое слово, слетающее с уст Таши. Она безудержно тараторит о преимуществах того или иного вида глины.

Едва голову не сворачиваю, чтобы проследить за Ибрагимовой, размахивающей в воздухе руками. Жестикулируя, блондиночка чуть не заехала по носу своему дружку. Лучше бы заехала. А этот, как его там, Марк чего сюда приперся? Хотя я совсем не против, чтобы Таша приглашала сюда своих сексапильных рыжих подружек.

– Приветик, Лиза, – я салютую длинноногой и получаю ожидаемую реакцию. Мирон отчего-то начинает сверлить во мне дыру.

Таша раздраженно цокает, подгоняя Марка быстрее подняться по лестнице, а Лиза показывает мне средний палец.

– Дорогуша, не забудь оставить дверь в свою комнату открытой, – для того, чтобы попка Таши знатно подгорела, бросаю вслед этот комментарий в стиле американских фильмов.

– Еще чего.

– Раз ты спросила… – растягиваю слова, улыбаясь. – Можешь сделать мне массаж.

Брякнув что-то (предположу, что это ругательство), Таша пропадает из поля моего зрения. Я до последнего пытаюсь удержать ее фигурку в зоне видимости, сползаю к краю кресла… Похотливо облизываю нижнюю губу. Черт возьми, на ней сегодня милое коротенькое платье. Сорвать бы его.

Сегодня первый день.

Впереди – еще тринадцать.

Дать ей передышку? Или уже можно идти в наступление?

Пообещал и себе, и Таше, что сломаю ее.

Сплю и вижу, как мы трахаемся.

Тогда, в ванной, между нами случилось нечто невообразимое. То, о чем я не фантазировал в своей больной извращенной голове. Сказать, что пробежала искра – словно крикнуть в пустоту. Петарды рвали раз в семьсот мощнее, чем в Сиднее на Новый Год. Ума не приложу, как мне хватило выдержки не проломить ту хлипкую перегородку из матового стекла и не покончить с мучительным напряжением в паху.

Я бы так и сделал. По-любому. Если бы Таша не дала понять, что у нее никого не было в плане секса. Если прежде у меня закрадывались сомнения на этот счет, то в тот день я ей поверил и дал по тормозам.

Стать ее первым…

Мысль о том, чтобы лишить Ташу девственности будоражит мое нутро до последнего атома. Я ведь никогда не страдал собственнической херью типа: быть для кого-то единственным, или «первооткрывателем» в мир плотских утех. Есть у меня знакомый чувак, у которого пунктик на девственницах. Но, черт, теперь, когда мне известно о нетронутой всякими ацтеками невинности Таши, я столкнулся с неслыханным желанием, граничащим с потребностью, обескуражить ее своими способностями и задать планку, чтобы после секса со мной она осознала – никогда и никогда не будет трахать ее так, как я.

– Челюсть подбери, а то все слюнями затопишь, – ехидное замечание Мирона возвращает меня в реальность.

– А-а-а? – тяну я, медленно переводя взор на Градова.

– На свою залип, спрашиваю?

На «мою»? Ташу…

В груди тупо теплеет из-за дурацкой формулировки Мирона. Ну, что Ташка «моя». Как будто уже по умолчанию.

Я тру ладонью подбородок, скрывая легкое смущение за резким телодвижением, нагло избегаю ответа и берусь за геймпад, чтобы выключить плестейшн. Надо срочно потренироваться. Довести себя до изнеможения, чтобы тошнило от одной даже мысли о любой физической активности, тем более – включающей в себя много интересных горизонтальных поз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ТАША

Заставит меня умолять… Ага, как же.

Боюсь-боюсь.

Хотя в глубине души мне страшно, и этот неизбывный, унизительный страх я очень-очень стараюсь укрыть за напускной бравадой. Безбожно лгу сама себе, чтобы от отчаяния не замуроваться в спальне. Честно говоря, я очень близка к такому печальному варианту развития событий. Запастись едой на две недельки и дождаться возвращения мамы в статусе затворницы больше не кажется дикой затеей. Изоляция способна уберечь меня от угроз сводного брата.

Меня не столь пугают слова Антона. Вякнуть что угодно может каждый. Но как только дело доходит до исполнения, далеко не у всех хватает решимости воплотить сказанное в действительность. В Куркове полно дурноты, эгоизма и пофигизма, чтобы сделать так, как он настращал в угоду собственному эго, собственным импульсивным желаниям, но в ущерб окружающим.

Я боюсь его безбашенности. Он слишком самонадеян, потому и опасен.

Случай в ванной послужил неоспоримым доказательством того, что я не настолько непрошибаемая, как мне того хотелось бы. Я не могу доверять себе, когда Антон близко… Все, что мне остается, это не подпускать его. Пусть только попробует подобраться хоть на шаг.

Марк подсказал отличный спортивный зал, в котором проводятся занятия по самообороне. Сегодня мы съездили туда, и я взяла абонемент до конца лета. Девушка за регистрационной стойкой так удивленно на меня косилась, когда я попросила подогнать под меня ежедневную программу. Сомневаюсь, конечно, что за полмесяца я научусь чему-то стоящему или к концу лета превращусь в бодибилдершу… Что ж, какая-никакая польза все равно имеется: я буду меньше времени проводить под одной крышей с этим похотливым животным.

А еще я купила перцовый баллончик. Только сунься, Курков, и я с радостью его проверю эффективность на твоей роже!

– Зачетные хоромы, – подытоживает Марк после того, как я провела ему и Лизе небольшую экскурсию по второму этажу и мансарде. Первый этаж захвачен местным террористом и его компашкой. Честно говоря, против друзей Антона я ничего плохого не имею, так как не знаю в достаточной мере этих парней, чтобы испытывать к ним аналогичный негатив, что и к сводному брату.

Мини-путешествие по особняку Курковых заканчивается в моей спальне.

– Чувствуйте себя, как дома, – радушно улыбаюсь друзьям, закрывая за нами дверь.

Вот опять я вру. У самой-то до сих пор не получается воспринимать эту хоромину как нечто родное, куда хочется возвращаться снова и снова. Стены не заряжают позитивом, лишь служат ограничителями пространства. Дороговизна и стильный интерьер радуют глаз, безусловно, но здесь нет ничего нашего. Разве что сад, который мама взрастила собственными руками.

Дернув за ручку пару раз для проверки надежности замка, я разворачиваюсь к друзьям и зову их на просторный балкон, чтобы полюбоваться видом зоны патио, расположенной на заднем дворе. Ну и маминым садом заодно.

– Чего-нибудь хотите? Выпить, или перекусить? – заботливо интересуюсь я, за спиной заламывая пальцы. Если они скажут «да, было бы неплохо», мне придется спуститься вниз и столкнуться с Антоном.

Марк расправляет плечи и с улыбкой открывает рот, но быстро смыкает губы, как только замечает, что Лиза мотает головой.

– Мы ничего не будем, спасибо, Таша, – отвечает за двоих Марк.

Фух. Супер.

– Поражаюсь я твоему оптимизму, Таш. На твоем месте я бы забралась к матери в чемодан, лишь бы подальше от Куркова, – с легкой задумчивостью в голосе произносит Лиза, наматывая на палец вьющийся локон оттенка паприки и обводя взором бесконечную синеву ясного неба. – Ты. Он. И две недели вдали от родительского надзора. Тебе не страшно? После всего, что он сделал…

Я дотрагиваюсь до шеи, ощущая внезапное распирающее удушение, словно поперек горла застрял камень.

– Я стараюсь не пересекаться с ним лишний раз. Антон, конечно, придурок, но… не настолько же, чтобы переступать черту закона, или типа того, – из недр моего нутра вырывается громкий, надсадный смешок. Очередная ложь, которую не удается утаить от друзей.

Лиза вскидывает брови и таращит глаза так, будто сомневается в моей адекватности и в том, что перед ней стою я – жертва беспощадных поступков сводного брата.

– Если бы не его отец, Антон загремел бы в тюрьму за то, как поступил с тобой, – чеканящим тоном напоминает подруга.

Безрадостные, тягостные воспоминания опутывают меня ледяными цепями, тянущими стремительно во тьму прошлого. Мне немедленно хочется отряхнуться, кожу покрывает зуд, точно сотни ядовитых пауков своими крошечными лапками ползут по лодыжкам, бедрам, рукам, плечам и кусают, кусают, кусают.

– Таша, на твоем месте я бы настояла на его аресте. Но что предпочла твоя мать? Поддаться уговорам своего мужа, сплавить тебя в Испанию и сделать вид, что все забыто.

Хладнокровные, критикующие высказывания Лизы касательно моей мамы заставляют меня молниеносно занять оборонительную позицию и недовольно сверкнуть глазами на обладательницу рыжих локонов.

– Никто никуда меня не сплавлял. Я так захотела.

Если бы мама и Аркадий Валерьевич знали ВСЮ правду, то как бы сильно они не любили друг друга, сохранить крепкий брак им не удалось бы. Единственным верным решением было кому-то – мне или Антону – исчезнуть с глаз долой. Я ни капельки не жалею об учебе в Испании.

Прикусив пухлую губу, Лиза громко вздыхает.

– Прости. Что-то я лишнее болтаю. Не мне судить твою мать и твоего отчима. Я тоже хороша, – горько усмехнувшись, она открывает сумочку и вынимает пачку сигарет. – Не заступалась за тебя, потому что боялась попасть под горячую руку Куркова.

Я изумленно хлопаю ресницами.

– Не знала, что ты куришь, – роняю мысль вслух.

– Да, вот как-то так и живем, – чиркнув зажигалкой, Лиза наклоняется к огоньку и поджигает сигарету, ладонью закрыв от порывов знойного ветра.

Мне не нравится, что наша беседа вновь свелась к Антону. Его и так чересчур в моей жизни. Хотя бы встречаясь с друзьями, я хочу отвлекаться от самого факта его существования.

– Чем займемся? – принудительно бодрым голосом интересуюсь я.

– Погнали на тусовку вечером, – выдыхая струю белесого дыма, выдвигает предложение Лиза. – Я достану нам VIP-пропуска. Будет выступать Markul.

– А кто это? – уточняю я.

Лиза широко улыбается.

– Охуенный мальчик.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ТАША

– Ты куда?

Я специально торможу и разворачиваюсь на пятках, чтобы Антон увидел мое картинное закатывание глаз и язвительную усмешку.

– Сколько раз мне еще придется повторить «не твое дело, Курков», чтобы ты, наконец, это понял? Или у тебя совсем туго с усваиванием некоторой информации?

Лиза и Марк ускользают вперед, не горя желанием свидетельствовать наш очередной конфликт, и оставляют входную дверь приоткрытой. Ворвавшийся через щель сквозняк проносится по полу, щекочуще крутится у моих щиколоток, играясь с ремешками босоножек.

Сводный придурок, сложив скрещенные руки на груди, демонстративно медленно сканирует мой прикид снизу доверху. И до этого самого момента, пока наглые голубые глаза мерзавца не мазнули по вырезу моего платья, я не подозревала, что сегодня смертельно жарко. Ткань мгновенно начинает липнуть к спине и бедрам. Поправить бы платье в некоторых местах, но я боюсь пошевелиться под пристальным разглядыванием Антона. Мало ли – спровоцирую еще на какой-нибудь беспредел. Судя по звукам, доносящимся из гостиной, его друзья до сих пор здесь, но их присутствие не внушает ни капли спокойствия.

– Я за тебя отвечаю, пока родители в отъезде, – порит лютую чушь.

Я хохочу в голос. Ну правда! Очень смешно сказал.

– Курков, ты головой ударился? Ты мне не старший брат. Ты мне по сути никто. Так что ответь, почему я должна отчитываться перед посторонним человеком?

– А тебе, Ибрагимова, острый язык жить не мешаешь? – супится Антон и слегка горбит напряженные плечи.

– Отнюдь, – а я свои гордо расправляю. – Я скорее его отрежу, чем буду говорить то, что ты жаждешь услышать.

Ишь чего захотел. Совсем дурной.

– Пока не скажешь, куда намылилась в таком платьице, едва прикрывающем твою непоседливую попку, из дома не выпущу.

Моя-то попка непоседливая? Чья бы корова мычала. Из нас двоих он предпочитает искать на свои ягодицы разного рода приключения. А моя пятая точка предпочитает мир во всем мире и покой.

Категоричное заявление Антон закрепляет действиями. В пару громадных шагов он пересекает пространство до входной двери, резко захлопывает ее и приваливается к ней спиной. Въедливые глаза, в уголках которых образуются крошечные лучистые морщинки, впиваются в мои, а краешки плотоядного рта ползут вверх, образуя оскал.

– Я не шучу.

– Чего мелочиться? Лучше сразу на цепь меня посади.

Придурок делает вид, что всерьез размышляет над моими словами. Как же хочется его придушить!

– Думаю, это можно устроить.

Убить я, конечно, его не убью, однако шлепок по руке он стопроцентно заслужил. Только вот Антон перехватывает мое запястье еще до того, как раздался бы звонкий шлепок ладони по упругой, смугловатой коже.

– Если не скажешь, я тебя поцелую, – вкрадчивым тоном басит террорист и с помощью одного лишь слабого рывка вплотную притягивает меня к своему высеченному из стали торсу.

Меня вновь бросает в жар. Молниеносно вспыхнувшая лихорадка пробирает до костей. Я не могу оторвать глаз от Антона. Вот так просто он меня приструнил, получается? Всего-то прижал к себе, всего-то с ненасытностью пожирает меня взглядом, всего-то мы дышим в унисон: так рвано, поверхностно, словно готовимся нырнуть на неизвестную глубину.

Сердце неистово колотится за грудиной. Я, честно говоря, не уверена, что звук галопа происходит из меня. Может, это бьется сердце Антона. Мы так близко, что все сливается воедино. Вдохи, выдохи, сердцебиение, вибрации по телу. Между нашими ртами ничтожно мало расстояния. Сантиметр, или два. Я пытаюсь отвлечь свой мозг примечанием таких мелочей, чтобы не дать порочным губам напротив моих завладеть мыслями целиком.

Вид пухлых, манящих уст, сложенных в плутовскую улыбку, сопровождается выбросом дофамина в кровь. Нарастающая эйфория – ловушка. Мне нужно выбраться из нее.

Антон совершает наклон головы вперед, едва-едва прикоснувшись к моим губам. Я вздрагиваю, но вовсе не от страха или отвращения. Непроизвольно и с жадностью глотаю наэлектризованный воздух, наполняя легкие до отказа, до распирающего ощущения под ребрами.

– Снова без бюстгальтера, – сквозь зубы бормочет он вымученным тоном, наклонив голову ниже.

Конечно же, он почувствовал, как затвердели мои соски. Я невинно прикусываю губу. Что сказать… я действительно не фанат лифчиков, тем более жарким летом. И сейчас эта деталь для нас – явная проблема. В б о льшей степени для Антона, судя по тому, как расширяются его зрачки, и интенсивность глубоких вдохов увеличивается. Разумеется, я не могу избежать того факта, что в нижнюю часть моего живота упирается его член.

О, господи. Насколько же легко и быстро его возбудить…

Вдруг Курков разжимает пальцы вокруг моего запястья и перекладывает их на заднюю часть моей шеи. Вновь тянет на себя, прикладывается ртом к моему уху и горячо шепчет:

– Если я тебя сейчас поцелую, Таша, то вряд ли остановлюсь.

Что?! Прямо здесь? Пока в дома находятся его друзья, а мои меня ждут снаружи?..

Так, стоп-стоп. Почему я размышляю о его словах в таком ключе, словно допускаю, будто позволю этому произойти?

Пока я занята процессом размышления, Антон продолжает распускать руки и теперь с уверенностью хватает меня за задницу. Ах! Держится крепко, словно хищник, схвативший добычу. По собственной воле ни за что не отпустит.

– Поэтому просто скажи, куда ты идешь, – низко прорычав, баскетболист кусает меня за шею. Вот черт! Ну точно зверь!

Я в плену, хотя мои руки ничем не скованы и не связаны. У Антона надо мной стопроцентная физическая власть. Знает, как схватить так, чтобы не причинить боль и в то же время обездвижить. И, боюсь, морально он тоже преобладает… не всегда! Но иногда, как, например, сейчас, бывает.

– Молчишь?.. – на громком выдохе протягивает слово Антон и, с неожиданной быстротой крутанувшись на месте, вдалбливает меня в дверь. Вжимает в деревянный массив своим грациозным, тренированным телом и нависает сверху несокрушимой скалой.

Надо вспомнить, как разговаривать. Срочно. К моему огромному изумлению, элементарная функция попросту удаляется из перечня способностей. Умение, которое никогда меня не подводило, становится неподвластным.

За дверью слышатся приближающиеся шаги.

– Таш, ты скоро? – Лиза дергает за дверную ручку.

Похититель моей ораторской сноровки смотрит с прищуром и победной улыбкой.

Он уверенно подается вперед и всасывает в рот мою нижнюю губу.

Я до последнего надеялась, что Антон блефует. Глумится, чтобы насладиться моим растерянным видом. Естественно, он кайфует. Одно другому не мешает. Воплощение кошмара лезет снова, только уже настойчиво пропихивает свой язык.

– Э-э-эм, а почему закрыто? – растерянно вопрошает подруга, будто размышляя вслух. По другую сторону она бормочет вполголоса, а по эту я мычу с протестующей интонацией, пробуя отпихнуть Куркова. Мне совершенно нечем дышать и невыносимо жарко. Порочным поцелуем с глубоким проникновением языка в мой рот Антон заживо меня плавит. Ноги почти не держат… – У вас… у тебя все хорошо? Таша?

Бог мой, это треш.

Антон страстно истязает мои губы, по-хозяйски исследуя мозолистыми широкими ладонями мои выпуклости и изгибы. Я почему-то не сопротивляюсь. Разумом – стопроцентно, но не телом. Если и проявляю признаки борьбы, то крайне слабые, почти незаметные. И с каждой секундой я отдаляюсь от реальности все дальше и дальше.

Антон сжимает мои бедра и рывком толкает к своему паху. Проводит ладонями вниз, обжигая мою кожу прикосновениями, и запускает сначала большие пальцы под подол платья, затем все остальные, и вновь скользит вверх. Медленно, мучительно медленно.

Что, блин, творится?

Мозг, включайся! Умоляю… родненький, давай.

В процессе яростной мольбы к собственной же рассудительности, очерненной распутными деяниями Антона Куркова, я понимаю, что проказник добрался до моих трусиков и начинает неторопливо стягивать их.

– Н-нет… – наконец, у меня прорезался голос!

– Сказал же, не остановлюсь, – рычит Антон, вжимаясь в меня сильнее.

– Ч-что ты хочешь? – все сделаю, лишь бы это прекратить.

– Тебя. Разве не очевидно?

– Тише ты!.. – я тяжело и часто дышу, тщетно пытаясь нормализовать работу легких. Такое чувство, будто их сдавливает под гидравлическим прессом. – За дверью Лиза стоит.

И его друзья…

– Похрен.

Сказал, как отрезал.

Ему на все похрен.

– М-м-м… – я на секунду закрываю глаза, громко сглатываю и откидываю голову назад. – Постой, постой. Пожалуйста. Давай… давай не будем. Ничего не будем, – произношу невпопад набор букв, толком не вникая в их суть. – Мне надо идти.

– Куда?

– Лиза пригласила на вечеринку.

– Какую? Где?

Я, конечно, могла бы дать четкий ответ, но по-прежнему недостаточно ясно соображаю, чтобы рыться в памяти в поисках наименования и адреса клуба.

– Не знаю. Я не знаю, Антон. Отвали, – небольшая словесная разминка помогает мне «отрезветь».

Я вновь отталкиваю сводного. Вяло пошатнувшись назад, он все-таки сохраняет изначальную позицию и вынимает одну руку из-под низа платья. Поднимает конечность, накрывает пятерней мою шею, плавно проводит огрубевшими пальцами по горлу вверх и сжимает подбородок.

– Тебе следует лучше сопротивляться мне, малышка. Иначе такими темпами я трахну тебя через пару дней. А это, – наклонив голову вбок, Антон поднимает уголок рта в кислой улыбке, – скучно.

Скотина.

– Обойдешься, – я заряжаю ему кулаком по груди. Затем еще раз, и еще.

Унизил. Опять.

– Да я бы тебя прямо сейчас поимел. В чертовой прихожей. Можешь сколько угодно злобно скрипеть зубами. Я прав, и ты это понимаешь, – разведя широко руками, Антон отдаляется на два шага. Наконец-то, пространство. – Кстати, ты уже рассказала своему ацтеку обо мне?

Я отворачиваюсь от него, бесцеремонно атакованная в больное место. Адриан…

Поправив трусики и низ платья, напоследок опаляю Куркова свирепым взглядом. Поразительно, как мастерски ему удается за считанные мгновения гасить во мне лихорадку и пробуждать первобытный гнев.

Вместо того чтобы растрачиваться на исступленную тираду я выбираю уйти без слов.