Текст книги "Будь ты проклят, сводный! (СИ)"
Автор книги: Anna Milton
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ТАША
После ошеломительного уничижения на праздновании выпускного, я двое суток не выходила из своей комнаты. Не вставала с постели, не высовывалась из-под одеяла, игнорируя утомительную июньскую духоту. Наверное, надеялась свариться заживо, чтобы мучения поскорее прекратились. Человек, которому я верила, которого ценила и о ком мечтала… все искреннее к нему, что теплилось во мне, обратилось в труху.
– Ты же все понимаешь. Ты испоганил мне жизнь, – с трясущимися от неконтролируемой ярости кулаками процеживаю я, испепеляя Антона полно налитыми слезами глазами. – Ты выставил меня на посмешище, заставив гореть от позора на глазах у десятков незнакомцев. И ты правду думаешь, что после всего я буду хотеть тебя?
Он притворялся другим человеком, он влюбил меня в эту вымышленную личность! А затем прилюдно вытер об меня ноги. Я не придавала значения тому, что «Илья» избегал ответных голосовых сообщений, объясняя тем, что стеснялся своего голоса. Чем и подогревал мою бурную, подростковую фантазию. Я чуть ли не кипятком писала от ауры загадочности, которую он выстроил вокруг себя. И я рвалась напролом, желая разгадать его, раскрыть, расположить.
Аркадий Валерьевич отмазал сына за его незаконное вторжение в чужую личную переписку и обнародование некоторого ее содержимого, включая фото и аудио материалы. Собравшись втроем за столом одним тихим, летним вечером (без виновника), мы решили, что мне лучше уехать. Предложение было выдвинуто мной и подкреплено единогласным родительским одобрением.
Мама и отчим до сих пор не знают: Антон напрямую имел отношение к инциденту.
Он писал мне всякую романтическую чушь, заваливал комплиментами, получая мои интимные фотографии. Мне было семнадцать, и если бы правда всплыла наружу, он загремел бы в тюрьму.
Я не рассказала. На тот момент мне было плевать. Внутри словно все умерло. Реанимировалась я, находясь за тысячи километров от дома. Время и расстояние накладывали на израненную душу швы. Процесс заживления был долгим и болезненным. Возвращаться в прошлое спустя месяцы моральной реабилитации подобно нырянию в смрадное болото.
– Ты омерзителен, Курков, – я подхожу к высокому шатену вплотную, глядя на него в упор. – Я смотрю в твои ледяные глаза и не вижу в них ни капли раскаяния, или хотя бы осознания, что ты совершил бессердечный поступок.
– Я не нуждаюсь в твоем прощении, – сипло басит Антон, медленно втягивая в ноздри накаляющийся воздух. – Ты – красивое, трахабельное тело в моих глазах. Не усложняй.
Отвратительные слова жалят ядом скорпиона. Вот он, Антон Курков во всем своем моральном безобразии!
– Если ты получишь это тело, – я спешно обвожу жестом рук свою фигуру, – то успокоишься? Прекратишь, наконец, издеваться надо мной? – выплевываю шипение сквозь плотно стиснутые зубы.
Я устала.
Хватит с меня.
Пусть получит то, что хочет, и утратит ко мне интерес. Ведь так это обычно происходит.
Он ломает меня. Опять. Рушит все, к чему прикасается.
Я впечатываюсь жесткими губами в его порочный рот. Обхватываю ладонями лицо парня, впиваясь ногтями в кожу. Антон рычит, похоже, чувствуя боль от того, как я царапаю скулы, но не отстраняется.
Я твердо стою на ногах. Изнутри же рвет диссонанс. С одной стороны я почти уверена, что сейчас вполне здраво мыслю, и в то же время считаю, что чрезмерно эмоционально, совсем нелогично среагировала на конфликт с Антоном. От правильности в моих действиях одно лишь название. Но я в таком дичайшем отчаянии, что просто уже не знаю, как быть.
Мое нормализовавшееся психологическое состояние, мои замечательные отношения с Адрианом – все коту под хвост.
Из-за него. Грубияна, жутчайшего эгоцентрика и изверга в одном флаконе.
Долбанный псих с поехавшей кукухой.
Презираю.
Люто ненавижу.
Мечтаю стереть его с лица Земли!
– Ну же, не стой столбом, – я перекладываю ладони на широкие плечи Антона, вонзаю ногти в плоть как можно глубже. – Целуй меня. Раздевай, – скрючив пальцы, веду ими по рельефным грудным мышцам, оставляя красноватые следы. Под слоем гладкой кожи заточен мрамор. А если заглянуть дальше, то под ребрами клубится пугающая, угольная тьма. – И трахай. Я тебе все-все позволю. Только сегодня. Только здесь и сейчас.
Привстав на цыпочки, я осторожно приближаюсь к его уху и с натужной мягкостью произношу:
– Будь моим первым, – запускаю пятерню в короткие пряди на затылке оттенка мокко. Не копна, а дремучий лес. По моей щеке сочится струйка теплой соленой влаги. – Помнишь ведь, как я просила тебя об этом?
Я отодвигаюсь, всматриваюсь в узкие зрачки-дыры, затягивающие в чернильную черноту, холод и бездонность. Антон простреливает меня взглядом. Не шевелится. Молчанием вбивает гвозди в крышку моего гроба. Эмоции ураганом раскручиваются в районе солнечного сплетения. Дышать становится труднее и труднее с каждой секундой.
Мама неоднократно молвила, что очень важно давать другим вторые шансы, даже таким безнадежным людям, как мой сводный брат. Потому что есть вероятность, что милосердие способно даровать им спасение.
Свой шанс получить мое прощение Антон обратил в горстку пепла. Я не намерена быть его спасателем.
– Мне все сделать самой? – сдерживая за сцепленными зубами отвращение, я начинаю задиристо тянуть его шорты вниз. – Я думала, ты любишь доминировать.
– Ты набухалась, Ибрагимова. Иди спать, – бесцветным голосом с едва уловимой ноткой напряжения распоряжается Антон.
– Нет. Мы займемся сексом.
Устало закатывает глаза на мое возражение и тащит за руку в коридор.
– Займись со мной сексом, ну же, Антоша! – веду себя как последняя идиотка. Хнычу и топаю ногами, пытаюсь залезть к нему в трусы. Сама не своя. Да… Я себя потеряла. Я от себя отказалась. – Ты же так этого жаждешь, – прижимаюсь к нему со спины, крепко обвив руками натренированный торс. Слышу, как он со свистом втягивает в себя воздух. Прочные, как стальные канаты, мышцы кора сокращаются от прикосновений подушечек моих пальцев. – Вот я. На блюдце с голубой каемкой. Бери и пользуйся.
Из моей груди рвется нервный смех.
Какая я, должно быть, жалкая со стороны.
Как он говорил? Я буду умолять его об интиме.
Встаю на колени перед Антоном и, пока он борется с парализующим шоком, пытаясь окрасить мое сумасбродное поведение в адекватность, я прижимаюсь лбом к его животу. Курков шумно и рывком вдыхает воздух и удерживает кислород в легких.
– Пиздец, ты… ебанулась в конец.
Я открываю рот то ли в оскале, то ли в беззвучном надорванном крике.
– Встань, – суровым тоном отдает приказ, хватает меня за локти и тащит вверх. – Что, блять, с тобой?! – хорошенечко встряхивает, прожигая на месте моих сумасшедших глаз отверстия.
– А с тобой?! – взвизгнув, я отбиваюсь от его ручищ. – Хотел меня трахнуть? Ну, давай! Чего ждешь? Я согласна! Черт подери, я на все согласна… Только пообещай, что потом оставишь меня в покое.
– Я не буду ничего с тобой делать, пока ты в неуравновешенном состоянии. Угомонись, – степенно протестует.
Тяжело сглатывает и отступает на шаг назад. Видимо, я его не на шутку пугаю.
Я берусь за голову, запуская пальцы в волосы. Сжимаю пряди с такой силой, что еще немного – и начну выдирать их клоками.
– Ты сам себе противоречишь. Не знаешь, чего хочешь! И меня с ума сводишь!
Никогда бы не подумала, что наступит тот день, когда я буду срывать голосовые связки от исступленного верезга. От натуг горло остро саднит огнем.
– Достал! Задолбал! Исчезни!
Очередной всплеск безумия тлетворным ядовитым дурманом затуманивает рассудок, и я набрасываюсь на Куркова с пощечинами, чередуя их с кулаками. Колочу по нему невпопад, а он возвышается надо мной непоколебимой стеной.
– Заканчивай, – звучит сверху холодный голос.
Я впериваюсь в него взглядом, транслируя неудержимый гнев.
Замахиваюсь и оказываюсь в ловушке его рук.
– Хорошо, сам закончу, – рявкает Курков, наклоняется и целует меня.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
АНТОН
У Таши последние петли срывает. Основательно.
А я что, крайний? Я особым контролем никогда не отличался. Тем более, когда сногсшибательной красоты девушка так старательно жмется ко мне. Девушка, на которую у меня член стоит по стойке смирно от одного лишь упоминания ее имени. Как, извините, блять, сдержаться? Я не рыцарь, и изображать клоуна с благородными намерениями не буду.
Да и зачем сдерживаться?
Я же так долго ждал, что Таша сложит оружие и выйдет ко мне под белым знаменем. Мирным переговорам, разумеется, не бывать.
Воздух вышибает из легких, когда толкаю ее к столешнице. Ибрагимова сжимает в пальчиках пряди моих волосах, норовя вырвать их с корнями. Не пойму, то ли тянет мою башку от себя, то ли ближе хочет прижать. Мы не целуемся, а, как это говорят, долбимся в десна. Кусаемся. Все тело прошибает ударами молний.
В моем арсенале подружек имелись такие, для которых секс – равно борьба. Девушки склонны считать, что поведение разъяренной куропатки это сексуально. Напускная страсть смотрится дешево, а истинная бурлит так, что накрывает ревущими штормовыми волнами размером с небоскреб без единого шанса выбраться невредимым.
Я подобное испытывал… гм, никогда. Сейчас у меня происходит впервые.
Я трахался с темпераментными красотками, но они ни в какое сравнение не идут с Ташей. Признаться, я в ахуе. Сколько угодно строй дискуссии, а химия между нами неебическая. В остальном же – полная анархия.
Под слоями кожи и мышц закипает колоссальная энергия сверхновой. На секунду я ловлю себя на мысли, что необходимо слегка сбавить обороты, чтобы не раздавить блондинистую малышку. Меньше всего я жажду услышать хруст ее костей. Больше всего – как она будет выкрикивать мое имя, и просить еще, еще, еще!
Я трахну ее.
Трахну. Да.
Тут без вариантов.
Ей нужно, чтобы я угомонился. Мне это тоже нужно. Я заебался жить с мучительным голодом. Внутрь меня словно запихнули черную дыру. Что бы в нее ни попало – она не закрывается, не затягивается. Мое лекарство от неутолимости – Таша Ибрагимова.
Языком пробегаюсь по стыку ее пухлых губ. Давай, впусти меня. Хочу вновь полакомиться твоим ротиком. На вкус они как бабблгам, или сахарная вата. Короче, так приторно, что зубы сводит. Но оторваться нереально.
О, да. Таша размыкает губы, наши языки встречаются и сплетаются в ламбаде. Моя терпкость с ее сластью придают поцелую особенный вкус.
Хмельно. Пламенно. Звучно.
Мы сосемся, как одурелые.
Крепко прижимаясь друг к другу, преследуя то, что откликается в нас жаром. Свои руки я перемещаю на шею Таши сзади, удерживая ее голову в одном положении. Пальцы Ибрагимовой исследуют мой торс. Скорее, я охарактеризовал бы ее прикосновения как желание разорвать мою плоть и выволочь наружу органы, чтобы с упоением наслаждаться моей скорченной в адской боли мучениях рожей.
Мною движет безусловное вожделение, а Ташей – неискоренимая ненависть.
Выигрышное сочетание. Вне конкуренции.
Сука… Это мне следует переживать, что после такого гипервсплеска сексуальной энергии я ничего и близко стоящего рядом не испытаю. Ни с одной, мать вашу, женщиной.
Таша пахнет, как лучший секс в моей жизни.
ТАША
Его влажный язык скользит от моих губ по подбородку к шее. С отключенной головой воспринимать Антона проще. Никаких эмоций. Чистая физика, механика тел.
Курков поднимает меня за бедра, усаживает на свою талию, и вновь врезается в мой рот. Я закрываю глаза, уношусь прочь от реальности, и лишь по звуку открывающейся двери понимаю, что мы куда-то переместились.
После – падаю спиной на мягкую поверхность. Антон швырнул меня на свою кровать, оставаясь у изножья и громоздко дыша. Пялится на меня с гипнотической прямотой, как будто ждет, что я передумаю, закачу истерику и убегу.
Но я никуда не сбегаю. Я совсем не шевелюсь. Мажу беглым взором по многочисленным призам за спортивные достижения: кубкам и медалям. По полу разбросаны вещи, а с компьютерного стола на меня глядит милый, широко улыбающийся мальчишка десяти лет. Маленький Антон.
Дикарь хватается за свои шорты. Я выгибаю бровь, мысленно вопрошая, почему он медлит? Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю за его ломкой, затрудненным дыханием и вздымающейся грудью.
Мы встречаемся взглядами.
Его лихорадит, агония пожирает. Ему больно. Мне нравится это зрелище.
Антон ставит одно колено на кровать и протягивает руку к моему бедру. Плавно ведет ладонью вверх, к промежности, и нежно проводит большим пальцем по клитору. Из меня вырывается непроизвольный гортанный стон. Я запрокидываю голову, с изумлением осознавая, к чему все ведет.
Курков разводит мои ноги в стороны, продолжая тереться подушечкой пальца о чувствительный бугорочек через ткань трусиков. Мое внимание притягивает внушительная выпуклость, очерчивающаяся под его шортами в области паха. Антон берет меня за руку и накладывает поверх эрекции. Его веки подрагивают, глаза закатываются, с губ слетает шипение. Под моей ладонью ощущается приятное тепло и пульсация.
Он твердый. Он чертовски твердый. И огромный.
Это исключительная жесть. Неуправляемый занос. Путь один – в кювет и с обрыва в пропасть.
– Сука, ты сплошное сумасшествие… – рычащим бормотанием прерывает петтинг, грубо берет меня, приподнимает за бедра и срывает трусики.
А потом…
Потом я вижу необузданное пламя в голубых глазах нависающего надо мной Антона. Он осторожно ложится сверху, поставив руки по бокам от моей головы, и принимается покусывать шею, ключицы, грудь.
– Ах! – я зажимаю свой рот ладонью, потому что очередной стон, вырвавшийся наружу, совсем не похож на звук отвращения.
– Бля, охуенно, – пьяным голосом сипит он, сминая в руках мои груди. Рычит громче, берется за лямку и дергает вниз. Раздается треск рвущегося по шву платья. Варвар!
Я лежу под ним с голой грудью, без трусов, с пылающими щеками и абсолютной беспросветностью в голове. Внизу живота тянет, разливается… Как будто я до одури хочу его. Хочу, чтобы он вошел в меня. Собственное тело предает меня. Снова и снова.
Но Антон зачем-то растягивает время. Проделывает дорожку поцелуев вдоль моего живота, спускаясь все ниже. Цепляя зубами и облизывая тазовые косточки, впервые скользким языком проводит по клитору.
Я стону во весь голос, ломая его до хрипоты.
О, господи… Это так… Это так…
Восхитительно. Обжигающе.
Одуревшее сердце бешено грохочет. Тело охвачено огнем. Мышцы и кости сводит сладкой негой. Сквозь гул в ушах до меня доносится низкое, довольное урчание Куркова. Его губы нежно проходятся по влажным складочкам. С моего рта слетает легкий, постыдный всхлип.
– Мокрая, теплая. Пиздец, ты как деликатес, – мычит, утыкаясь носом в гладкий лобок. Его голос отдает возбуждающей вибрацией. Полушепот, смешанный со стоном.
Вид жилистых рук, мертвой хваткой сжимающие мои бедра, выстреливает чистым желанием. Скручивается в тугую спираль, проносится по позвонкам и взрывается в нижней части живота.
Господи, помилуй и помоги.
Его язык больше не изучающий, а требующий свое. Антон обхватывает губами розовый пучок нервов и медленно всасывает в себя. Неописуемая пытка ртом выжигает во мне всякий стыд. Мое тело, отчаянно желающее ласк, выгибается навстречу прикосновениям. Наслаждение жаром пульсирует между ног, причиняя в б о льшей степени боль. Я предельно чувствительна к каждому скользящему порхающему движению его языка, возносящему меня все выше и выше. И, боже, я не предполагала, что могу выделять столько смазки.
Я вздрагиваю, когда Антон очень медленно, приблизительно до половины, вводит в меня один палец. Аккуратно надавливает на девственную плеву и растирает нежную плоть.
– Ебать, как в тебе узко.
Влага сочится из меня. Ноги страшно дрожат. Голова не соображает. Как долго Антону удастся удерживать меня на краю, заставляя чувствовать острую и сладкую боль надвигающейся кульминации? Я хочу кончить. Я хочу, чтобы кончил он. И все прекратилось.
Или не хочу?..
Я сгораю, плавлюсь от первобытной лихорадки, пробужденной самым древним инстинктом – обладания. Неистовый жар охватывает меня, испепеляет, растворяет, парализует. От дикой похоти невозможно избавиться, или отключить, как рассудительность.
Порабощение. Желание. Сумасшествие.
Здравый смысл – прочь.
Льдисто-голубые глаза смотрят на меня с безмолвной клятвой искупать в неповторимом экстазе.
Его ленивая грация. Его терпкий мужской аромат с нотками дорогого парфюма и мыла. Все в нем притягивает с необыкновенной силой.
Мокрые, причмокивающие звуки становятся последней точкой. Из меня льется сдавленный стон, мышцы напрягаются и дрожат, а пальцы непроизвольно тянутся к всклоченным темно-каштановым волосам.
– Кончи для меня, – шевелит блестящим от влаги ртом Антон.
Он опускает лицо, обхватывает пальцами набухший клитор и толкается языком в мою сокращающуюся дырочку, работая кончиком языка с безупречной ловкостью. Я взрываюсь с громким криком, еще крепче стискивая в пальцах волосы Антона. Прижимая к себе, в себя.
Антон медленно выпрямляется, взявшись руками за мои разведенные колени, и нанизывает меня на самодовольный взгляд. Триумф его так и распирает. Нам требуется около минуты, чтобы выровнять дыхание.
Антон приспускает шорты вместе с боксерами, обнажая ровный, толстый член и стискивает твердокаменную плоть пальцами у основания. Несколько раз проводит вверх-вниз, не сводя с меня глаз. Его чуть ли не трясет. Еле сдерживается. Он проводит по светло-розовой, налитой головке большим пальцем, растирая блестящую смазку.
Такой большой.
Он разорвет меня.
Будет больно.
Без предупреждений подается вперед. Резко разводит мои ноги шире и приставляет член к входу. Утратив над собой всякий контроль, разрывает заветную преграду. Меня накрывает пронзительной болью, но Антон глушит мой крик поцелуем. Входит глубже, до упора, поглощая мои ревущие стоны порочным ртом.
Я хочу оттолкнуть его, сказать, что мне нужна пауза. Передышка. Его размеры колоссальны, и я чувствую его всего. Предельно четко, каждый сантиметр плоти, растягивающей меня изнутри.
– Потерпи, боль уйдет, – отвечает Антон на мои попытки его отпихнуть.
Он вонзается в меня снова и снова. Толчки не прекращаются. Ускоряется, припечатывая меня к кровати сильнее и яростнее. Ритмичные шлепки, разносящиеся по комнате, смешивающиеся с моим хныканьем и рычанием Антона, громкие и влажные.
Он был прав. Боль действительно отступала, трансформируясь в сводящее с ума наслаждение. Природа этих ощущений мне незнакома, но в них хочется погружаться и погружаться и, в конце концов, затеряться без остатка.
У него надо мной тотальный контроль. Все попытки подстроиться под его ритм не венчаются успехом.
– Расслабься, – шепчет Курков утешающим тоном, плотнее прижимая к своей груди.
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на длинных, сильных скольжениях. Каждое новое движение наполняет дурманящим наслаждением. Его член горячий, огромный, и если бы не изобилие смазки, то даже не представляю, через какую адскую боль Антон входил бы в меня.
Мы влажные от пота. Воздух вокруг нас накален до предела. Я чувствую, что вот-вот рассыплюсь искрами. Хныкая интенсивнее от мощи врезающего в меня пениса, обхватываю крепкий торс Антона ногами и толкаю к себе. Впиваюсь ногтями в широкую мужскую спину, ощущая проникающую в каждую частичку естества дрожь. И… Всплеск эйфории приводит к ослепительному оргазму.
– Блять, блаженство, – вколачивается, как исступленный. Одной рукой грубо сжимает меня за задницу, после чего наверняка останутся синяки, а на кулак другой наматывает мои волосы.
Толкнувшись еще пару раз, быстро вынимает из меня член и, запрокинув голову назад, извергается мне на живот. Струйки спермы выстреливают на грудь и даже на лицо. Точнее попадает в рот, как раз тогда, когда я его жадно раскрываю, глотая воздух.
Увидев результат своего «творчества», Антон приглушенно ухмыляется.
Мне не смешно. Я испытываю некую атрофированность. Это хорошо. Очень хорошо. Если сейчас я включу голову, то эмоции навалятся смертоносной лавиной, и мне не удастся выкарабкаться из ее плена.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
АНТОН
– Это свершилось, да?
Я готов швырнуть в Градова скамью, лишь бы он закончил переспрашивать.
– Ты оглох, чел? Я же сказал. ДА! Я ее… – кашлянув в кулак, убавляю громкость тона, потому что мимо проходящей девице в обтягивающих крепкую попку тайтсах необязательно быть в курсе моей сексуальной победе накануне. – Трахнул. Да, Мирон.
Градов расплывается в широченной улыбке.
– Ну и… как оно? – хлопает меня по плечу, выражая мужскую солидарность.
Я облизываю нижнюю губу и едва сдерживаю стон. Воспоминания о несравнимых ни с чем ощущениях, когда я впервые протолкнулся в ее узкую киску, проносятся перед глазами вспышками. В действительности Таша оказалась в сотни, тысячи раз вкуснее, чем я себе фантазировал. В ней было так приятно, так тепло и тесно, что я бы до старости не вынимал член. А как она кончала…
– Фантастика, – молвлю лишь.
Слова излишне. Думаю, на моем лице все отлично прописано.
Я как будто в раю побывал. Во влажном раю.
– Подробности, Тоха, – Мирон хлопает в ладони, «подгоняя» меня на откровенности.
– Обойдешься, – ревностно хмыкаю я.
– Эй, это нечестно! Мне же интересно! – я разворачиваюсь, чтобы перейти к следующему тренажеру, а Градов бежит за мной с криком: – Эй, не уходи от ответа, придурок!
Мои худшие опасения подтвердились.
Заполучив желаемое тело Таши, я только раззадорил аппетит. Но чувство черной дыры, засевшей в груди, исчезло. Ее наполнило нечто иное. Роковое, шальное, животворящее. Я полон энергии! Мне кажется, я смог бы оббежать континент без передышек.
Настолько Ибрагимова меня завела.
Мой интерес к ней не угас. Отнюдь. Я ночь не спал, пялясь в потолок с идиотской, радостной улыбкой. Зубы не чистил, чтобы подольше сохранить во рту ее вкус.
Женственная, такая сладкая, невинная.
Нет. Теперь уже нет.
Я забрал ее невинность.
Она моя.
Моя. Моя.
Я хочу ее снова.
Вернувшись домой после тренировки, встречаю запыхавшуюся блондиночку. Прижимая к боку свернутый коврик для йоги, Таша плетется к лестнице. Меня она не замечает, разминая вспотевшую шею. Я залипаю на ее покачивающуюся попку и моментально ощущаю, что готов на свершение очередного эротического подвига.
Без лишних прелюдий подбегаю к Таше сзади, обвиваю руки вокруг ее осиной талии и отрываю малышку от пола. Она с визгом начинает бултыхать в воздухе ногами и роняет коврик.
– Курков, ты что творишь?! Отпусти сейчас же!
– Не-а, – я прикусываю Ташкину мочку уха.
– Отпусти, говорю тебе, – повторяет тише грозным голосом.
– Потрахаемся?
– Совсем больной? – шлепая меня по предплечьям, верещит сводная.
– Было хорошо, – мягко сказано. – Надо повторить.
Не обсуждается.
– Никаких повторений не будет, – разумеется, она обламывает кайф. – Отпусти, Курков. Я не шучу.
Стиснув челюсти, я ставлю Ташу на ступеньку и ловлю на своем недовольном лице ее укоризненный взор.
– То, что случилось вчера… – она делает небольшую, но чертовски милую запинку, краснея, и принимается заламывать пальцы. Я открываю рот, чтобы сказать «не нервничай», но вовремя себя торможу. Лучше промолчать. – Я совершила гигантскую ошибку, переспав с тобой. Не нужно было делать этого… – Таша закрывает угрюмое личико ладонями и трясет головой. – Я не хочу возвращаться к этому. Ты получишь, что хотел. Теперь выполни свое обещание и отстань от меня.
– Я ничего не обещал, – подмечаю я.
Я тоже надеялся, что у меня к ней перегорит. Что ж, нихрена подобного.
Таша роняет руки вдоль тела.
– Оставь. Меня. В покое, – нежное сопрано пробирает дрожь гнева, а антрацитовые глаза полыхают с такой жаждой истребления, что к моему горлу подступает ком тревоги.
Злится она эффектно, конечно.
– Не приближайся ко мне. Не смотри в мою сторону. Не разговаривай со мной. Меня от тебя тошнит. Меня для тебя не должно отныне существовать. Занимайся своими делами. Живи своей жизнью. Но вдали. Слышишь? Вдали!
– Неужели не понравилось? – ну и зачем я, блять, отвешиваю эту тупорылую шутку…
Конечно, ей понравилось.
– Я мечтаю стереть все связанное с тобой из своей памяти.
Черт. Стремно признаваться, но она кромсает мое мужское достоинство вдоль и поперек. Хуево быть отвергнутым.
– Ладно. Хрен с тобой, токолошка, – я всем своим видом пытаюсь показать, будто ни на толику не задет. Была целка, и нет ее. – Передавай привет Адриану! – отсалютовав двумя пальцами, я разворачиваюсь на сто восемьдесят и шагаю обратно к парадной двери.
Знаю, что задел ее за больное. Раньше это доставляло удовольствие, а сейчас… паршиво ноет в груди.
ТАША
Ближе к ночи меня ожидает душераздирающий телефонный разговор с Адрианом, в ходе которого я заявляю ему о решении поставить твердую точку в наших отношениях. Заикнувшись о причине расставания, начинаю плакать. И вскоре градины слез превращаются в водопад. Сердце рвет в клочья разочарованный голос Адриана. Он посылает меня куда подальше и сбрасывает вызов.
Все правильно. Я заслужила.
Я – дрянь.
Но камень падает с души, потому что я, наконец, облегчила совесть и во всем призналась.
От моего сердца осталась жалкая горстка осколков. А от моей чести – вовсе ничего. Ни крупинки. Ворвавшаяся в мои будни апатия совершенно выбивает из ритма. Я пропадаю из социальной жизни и ухожу в себя. Сутки напролет только и делаю, что реву, заедаю горе мороженным и снова реву за просмотром нескончаемых мелодрам. Какая же там любовь! В реальности такой не существует.
Выхожу из комнаты ранним утром, потому что знаю наверняка – Антон дрыхнет и не высунется, чтобы застать меня врасплох. И иногда ночью – когда голод прижмет. Но мне везло. До сих пор не натыкалась на Куркова.
На третий день торчать в спальне становится невмоготу, и я выбираюсь из убежища слез и страданий. Местом душевного исцеления, конечно же, выбираю мамин сад. Неспешным шагом прогуливаюсь по дорожкам, проложенным сквозь цветочные посадки, подстриженные кусты и изумрудные островки лужаек, залитые серебристым лунным светом. Полной грудью вдыхаю прохладный воздух, пронизанный сладкими ароматами. Я приближаюсь к перголе, расположенной в центре сада, но вынуждена застыть столбом из-за увиденного.
Это невероятно уютное место – лейтмотив сада – осквернено. Кем? Антоном Курковым, естественно.
И двумя голыми, хихикающими девицами.
Бог весть что они выделывают здесь. Я, честно, не собираюсь подглядывать. Обнимаю себя за живот, морщусь в приступе отвращения и отворачиваюсь, чтобы глаза мои не видели эту иллюстрацию Содома и Гоморры.
Почему-то не могу вспомнить, как дышать. В сердце будто пуля застряла. А опухшие глаза, к которым невозможно дотронуться (я интенсивно терла их руками и бумажными полотенцами), вновь наполняются слезами.
Всего два дня прошло после того, как мы…
Непроизвольно оборачиваюсь через плечо и стискиваю кулаки.
Мне должно быть все равно.
Мне должно быть плевать.
Я оттолкнула Антона.
Я не хочу его.
Я презираю его.
И себя презираю за то, что проиграла ему.
