Текст книги "Будь ты проклят, сводный! (СИ)"

Автор книги: Anna Milton

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ТАША

Марк проводит рукой по волосам, пропускает сквозь пальцы пряди, подсвечиваемые яркими разноцветными бликами в темноте, поднимает свой стакан с персиковым шнапсом, и мы чокаемся.

– За встречу! – торжественно кричит он тост, чуть не врезаясь в мой нос своим. Нам приходится наклоняться друг к другу почти вплотную, чтобы слышать собственные голоса.

– За встречу! – с энтузиазмом подхватываю я и делаю глоток «пина колады».

Уф-ф, переборщила!

Сладко-терпкая жидкость будоражащим холодком скользит по стенкам горла и растекается ниже солнечного сплетения согревающей волной. Я кашляю в ладонь, а Марк широко ухмыляется, наблюдая за моим перекосившимся лицом. Разумеется, я не в первый раз пробую алкоголь, просто… не рассчитала дозу.

В «Арте» творится какое-то сумасшествие, и я надеюсь, что со стороны не кажусь плебейкой, впервые вышедшей в «свет» и только-только познавшей вкус тусовок. Мне приходится постоянно одергивать себя от желания вертеть головой, как сова. Я не была прежде в ночных клубах, и для меня здесь все в новинку. Атмосфера, раскрепощенность людей, безумное количество алкоголя. В Испании мне довелось побывать на двух вечеринках: они проходили на побережье Канет-де-Мар, у костра и в окружении гитаристов-хиппи. Согласна. Вайб кардинально отличается. Как небо и земля.

– Тебе некомфортно? – школьный друг, преодолев дистанцию между нами, касается губами моего уха.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, все отлично.

– Точно? Хах! Я понял, в чем дело, – глаза Марка превращаются в узкие щелочки, он трясет в воздухе указательным пальцем. – После Ибицы московские клубы кажутся тебе детской площадкой, ага?

Положив руку на сердце, я клятвенно его заверяю, что он ошибается.

– Я не была на Ибице.

Марк вскидывает шикарные кустистые брови.

– Серьезно?! Гонишь, Ташка! Прожить в Испании целый год и не побывать на Ибице… Под трибунал тебя, срочно.

Я лишь пожимаю плечами и обхватываю губами трубочку, крошечными глотками потягивая коктейль. Автостоп по ночным клубам не являлся для меня приоритетной задачей. Зато я с рьяным рвением посещала всевозможные художественные выставки Барселоны и близлежащих городов и обогащала интеллектуальный ларец, но вряд ли Марк захочет об этом слушать.

В «Арте» запредельно шумно, ярусы заведения с современным интерьером битком забиты толпой. Разглядеть что-либо дальше вытянутой руки невозможно. Тем не менее, царящая неповторимая энергетика пленяет и подчиняет себе, вынуждая расслабиться и вытеснить из головы лишнее. Я осушаю стакан до дна, и почему-то осознание этого начинает меня веселить. Под конец «пина колада» теряет отрицательные вкусовые нотки, так что я не прочь пригубить еще немного. Подманив бармена жестом кисти, прошу повторить.

– Лизка что-то тормозит… – встряхнув кистью, друг смотрит на циферблат часов.

Не могу не отметить, что его миловидное лицо приобрело мужественные очертания. Он наклоняет голову, демонстрируя выразительную линию скул. Волнистые пряди, обрамляющие овал, спадают на высокий лоб. Марку удалось побороть акнэ, очки он сменил на линзы. Свободного кроя бледно-розовая рубашка заправлена в темные джинсы, рукава закатаны до локтей. В полумраке мерцает серебряная подвеска в форме неизвестного символа, висящая у Марка на шее. Две девушки, расположившиеся недалеко от нас за барной стойкой, не прекращают перешептываться и не сводят с нас глаз. Вероятно, кто-то из них желает подойти и познакомиться с Марком, однако мое присутствие их смущает.

Студент МФТИ прижимает к уху сверкающий новизной телефон. Звонит Лизе, я полагаю. Я рада, что они сохранили близкое общение. Я рада, что наш скромный состав не потерпел потерь. Хотя было немного удивительно, что именно Марк стремительно откликнулся на мое предложение встретиться после многих месяцев тишины. А реакция Лизы показалась мне немного противоположной. С тех пор, как я рассказала ей о скором возвращении в Россию, она перестала выходить на связь, но Марку, судя по всему, отвечает.

Я что-то не так сделала, или сказала?

– Она подъезжает к «Арту», – осведомляет Марк и убирает телефон в карман джинсов.

Я киваю, чувствуя легкую взволнованность, и подтягиваю тонкие лямки топа. Долго сомневалась, надевать ли его в комплекте с юбкой. Теперь сожалею, что не отдала предпочтение другому наряду, или не захватила с собой ничего, во что можно переодеться. Я стараюсь игнорировать сальные взгляды носителей Y-хромосомы, направленные на мою грудь и ноги, но ощущение, вызванное их похабным вниманием, не самое приятное. Мне повезло, присутствие рядом Марка уберегает от прямых телесных «атак». Я испытываю горькое сожаление, глядя на девушек, подвергающихся напористому физическому штурму со стороны наглых незнакомцев, для которых слово «нет» не более чем звуковой пшик.

– Ибрагимова.

Я цепенею.

Моя фамилия раскатом грома сотрясает пространство. Пронзающий, тяжеловесный голос резонирует в моем сознании моментально, на уровне инстинктов я хочу перелезть через барную стойку и залезть под нее. Во мне нет ни толики желания оборачиваться и встречаться взглядом с Курковым.

Это он.

Его басистый, рыкающий голос; его властная, несносная энергетика.

Я пытаюсь оценить обстановку по изменившемуся выражению лица Марка. Он растерянно размыкает губы, облизывает нижнюю, удивленный взор карих глаз быстро перемещается с одного объекта на другой: фокусируется на мне, затем устремляется немного вправо.

Антон стоит у меня за спиной. Нависает свинцовой тучей, предзнаменуя начало урагана.

Кажется, я чувствую, как его глубокое дыхание касается моего обнаженного плеча.

Проигнорировать несносного сводного братца? Сделаю вид, что не услышала.

Точно.

Я наклоняюсь к барной стойке и смыкаю онемевшие губы вокруг коктейльной трубочки. Может, свалит, если не добьется ответа.

Ну да, кого я обманываю…

– Эй, – рявкает Антон. – Какого хрена ты здесь забыла?

Как же бесит его императивный тон. Кем он себя возомнил, чтобы так со мной разговаривать?!

– Не твое дело, Курков, – раздраженно поясняю ему. Когда он это поймет? Когда отстанет от меня?

– Мое.

– Антош, пошли!.. – вклинивается хнычущий женский голос.

Из любопытства я все же оборачиваюсь и сталкиваюсь с убийственным взглядом шатена. На мгновение меня охватывает явственное ощущение, словно я погружаюсь с головой под воду. Меркнут блики, стихает музыка.

К боку сводного жмется девушка с короткой стрижкой, парни в радиусе нескольких метров не поленились свернуть шеи, чтобы удостоить вниманием ее декольте. Почему-то фокусом негодования подружки Антона становлюсь я, а не он, очевидно пренебрегший их планами и припершийся сюда. Ради чего? В очередной раз напомнить мне о своем существовании? Я не для того выбралась из дома, чтобы вновь нарваться на неприятности в лице сына Аркадия Валерьевича.

Вездесущее проклятие так и будет молча съедать меня взглядом?

– Пойдем, встретим Лизу, – предлагаю я Марку. В ответ он кивает опущенной головой, стараясь избегать зрительного контакта с Антоном. Марку так же, как и мне, не по себе от встречи с Курковым, нашим общим агрессором.

Иногда я думаю, что если бы Марк не дружил со мной, то не попадал бы под раздачу.

Слезаю с барного стула, взмахиваю волосами, перекидывая их с плеч за спину, и иду напролом через Куркова.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ТАША

– Куда собралась?

Ожидаемо, что наглец схватит меня, конечно же, с присущей ему резкостью. Джентльмен из Антона никакущий. Но вряд ли, если я сообщу об этом неотесанному индивидууму в лоб, он решит переосмыслить свое дикарское поведение.

Я отворачиваю лицо от Куркова. От него разит алкоголем, крепкое амбре едва ли маскирует освежающий, древесный запах парфюмерной воды. Сколько же он выпил? Надеюсь, ему хватит мозгов не садиться за руль…

Я веду плечом назад, пробуя выдернуть локоть, но сводный брат впивается длинными, мозолистыми пальцами в мою плоть сильнее, образуя тугое кольцо. Стискивает до костей и бесчувственно пренебрегает появлением болезненной гримасы на моем лице.

– Отпусти и дай пройти, – требую я.

– Вали-ка ты домой, сестричка, – с язвительной интонацией диктует пакостный мерзавец.

Я задираю голову и буравлю Куркова разгневанным взором. Явился, черт бы его побрал.

– Не сестричка я тебе.

– Да неужели.

На его губах расползается желчная улыбка. Антон припечатывает меня к себе очередным грубым рывком, и то мизерное расстояние, которое было между нами, по сравнению с возникшей ничтожной прослойкой воздуха теперь кажется мне пропастью. Как же он близко… буквально ловит… о, нет-нет, он крадет мое дыхание – каждый вздох – и втягивает через нос. Крылья его носа, подрагивая, раздуваются. Голубые глаза отражают пляшущие блики света.

Завораживает. И губит.

– Ну и чего ты сюда приперлась, а? – рокочет Антон и давит своим лбом на мой лоб, вперившись немигающим, сверлящим взором. Смотрит, словно гепард на добычу за мгновение до того как вонзить клыки. – Парня подцепить? Потрахаться захотела?

Я теряюсь от его вопросов настолько, что моментально лишаюсь дара речи. Вязну в оцепенении, словно в смоле. В принципе, нередко гениальные изречения Антона Куркова вводят меня в ступор. Однако каждый раз он превосходит собственный кретинизм, транслируя сверхъестественный бред.

– По себе людей не судят, – огрызаюсь на болвана.

Лучше бы он наращивал с усердием извилины, а не мускулы.

Я пихаю Антона в грудь, и происходит чудо: он немного ослабляет захват. Пошатнувшись назад, дает мне возможность хорошенечко набрать в легкие воздух.

А затем я взрываюсь.

Вместо того чтобы уйти, изливаю на Куркова поток упреков.

– Чего ты опять ко мне прицепился? Зачем подошел? Я пришла сюда отдохнуть в компании друзей и меньше всего на свете желаю в данную минуту, секунду видеть твою эгоцентричную физиономию. Если бы знала, что наткнусь на тебя здесь, то обошла бы это место за тысячу километров, уж поверь! Так жаждешь скандала? Если некуда выплескивать свою энергию – иди и подерись с кем-нибудь! Сделай что-нибудь абсурдное, травмоопасное и бессмысленное… – я активно жестикулирую свободной от захвата кистью, задыхаясь от сдавливающей грудную клетку запальчивости. Еще немного, и я сорву голосовые связки. – Это по твоей части. Только держись от меня подальше, ради бога. Курков, я о б о льшем не прошу.

Желваки забегали на его скулах, символизируя едва контролируемую ярость.

– И сделать твою жизнь сноснее?

Ну да. На что я рассчитывала…

Я клацаю зубами, в последний раз сверкаю на Антона непримиримым взглядом и, не сводя глаз с объекта своего вселенского раздражения, завожу руку назад.

– Пошли, Марк, – я очень надеюсь, что схватила за рукав именно Марка, а не какого-нибудь незнакомца. Разорвав зрительный контакт с Курковым, специально бодаю его в плечо и пробиваюсь сквозь толпу. Перебирая на кончике языка ненормативную лексику, пропускаю мимо слуха обращения Марка. – А? – наконец, поворачиваюсь к нему. – Извини, – кручу указательным пальцем у уха и выкрикиваю ему: – Отвратительная слышимость.

Читаю по губам друга вопрос:

– Ты как?

Я вздыхаю и коротко мотаю головой. Комментарии излишни.

Нет, я не позволю Антону испортить сегодняшний вечер. Я буду веселиться и смеяться с друзьями. Я не собираюсь выискивать его в толпе, бояться, что он вновь вторгнется в мое личное пространство, и не буду думать о неисправимости наших взаимоотношений.

Я и Марк встречаем Лизу в парадном холле. У меня вновь образуется словесный паралич, однако причина ступора исключительно лестного характера. Я восхищена эффектной рыжеволосой красавицей в обтягивающем белом платье, идущей нам навстречу. Походка от бедра, на губах кричаще красная помада и красный маникюр. Янтарного оттенка локоны роскошным каскадом струятся до талии.

Марк не выглядит сраженным наповал, как будто перед ним самая посредственная девушка на свете. Слепец! Он протягивает Лизе сжатый кулак, она отвечает ему тем же, после чего оба смотрят на меня. Лиза на вдохе приподнимает плечи и замирает в такой позе, как будто что-то мешает ей расслабиться.

Проглотив немоту, я широко улыбаюсь ей, неловко развожу руки в стороны, и она неуверенно ныряет в мои объятия.

– Привет.

– Привет, Таш.

Воцаряется неловкая пауза.

– Лиз, ты просто красотка, – бормочу я со всей искренностью, продолжая ощущать скованность подруги. – Я скучала.

На секунду она прижимает меня к себе чуть крепче.

– Мне тоже тебя не хватало…

Я прикусываю нижнюю губу. Под ребрами свербит тревожное чувство недосказанности.

– Хватит обниматься, а то завидно, – хнычет Марк в сторонке.

Лиза, отстранившись от меня, со смехом притягивает его к нам.

– Ну так не стой столбом, Марк!

Держась за руки, мы возвращаемся в зал. Немного потанцевав до появления первых бисеринок пота на коже, причаливаем к барной стойке и в процессе шумной беседы вспоминаем прошлое. Каким-то чудом нам удается избегать болезненных тем и выуживать из памяти лишь приятные моменты.

А человек, чье имя отзывается во мне подъемом клокочущей, берущей в тиски озлобленности наблюдает за нами. Я чувствую на себе его преследующий взор. Гребаный сталкер. Волоски на шее встают дыбом каждый раз, когда я оборачиваюсь через плечо и вижу его силуэт на втором ярусе клуба. Привалившись к перилам, он совершает минимум телодвижений: подносит ко рту алкоголь, отстраняет.

Любопытно, куда подевалась его подружка. Ее и след простыл.

Впрочем, неважно.

Марк предлагает посоревноваться, кто быстрее разделается с серией шутеров. Даже находится секундант. Но этот привлекательный парень лет двадцати шести вызвался только ради того, чтобы подкатить к Лизе.

Не знаю, о чем я думала, подписываясь на данный алкогольный эксперимент. Прежде я ничего такого не учиняла, но страх переборщить был приглушен уже циркулирующей по венам с кровью двойной порцией «пина колады». На четвертой рюмке из восьми приторная смесь с выраженным ананасовым вкусом льется мимо рта и из ноздрей. Зрелищный позор провоцирует взрыв хохота Лизы и Марка.

– Та-ша! Та-ша! Та-ша! – хором скандируют друзья, чередуя мое имя с отрывистыми несдержанными смешками.

За счет подбадриваний и соревновательного духа я не сдаюсь и добиваю шоты до последнего глотка. Запрокинув руки высоко над головой, Лиза радостно визжит, а Марк выясняет у секунданта, кто стал победителем.

– Вот нежданчик… Ташка-то победила! – провозглашает он. – На секунду меня опередила. Новичкам везет.

Лиза поощрительно хлопает его по плечу, показывает мне большой палец и одновременно флиртует со своим поклонником, который весьма настойчиво пытается обнять ее за талию, а подруга исхитряется деликатно изворачиваться.

Сморщившись, я плотно смыкаю губы и накрываю нижнюю часть лица ладонью. Ротовая полость и пищеварительный тракт адски горят, и я более чем уверена, что утром буду страшно жалеть о своем подвиге.

Надо же, умудрилась выиграть со своим-то неподготовленным к спиртным достижениям организмом!

Тошнотворное ощущение в желудке из-за сумасшедшего количества порций виски, выпитых за рекордно небольшой промежуток времени, вскоре бесследно вытесняется сгустком энергии. Чистая, бешеная, пульсирующая в такт разрывающей акустическую систему музыке сила разливается по телу. Мысли тонут в эндорфиновом цунами.

Я чувствую, что с каждой пройденной минутой усидеть на месте все сложнее и сложнее. Мои друзья разбрелись по парам, а одиночество вдруг стало ощущаться невыносимым испытанием. И я рвусь в тесноту, которая до недавних пор настораживала меня. Я идеально встраиваюсь нуклеотидом в нить ДНК веселья, господствующего в «Арте», и целиком отдаюсь во власть охватившего меня нового физического состояния.

Ставлю на паузу потребность контролировать каждое свое действие и изречение, затаиваюсь, прислушиваюсь к собственному телу и мягко касаюсь его. Дотрагиваюсь кончиками пальцев до плеч и веду вниз, накрываю ладонями живот, бедра, которыми плавно рисую восьмерки.

Впервые чувствую себя так кайфово. Вот бы подольше затеряться в этом мгновении… Вот бы всегда было так беззаботно и легко. Есть лишь я и обволакивающая сатиновой материей музыка.

Вдруг чужие прикосновения вытаскивают меня из уютного мирка в реальность, а я чертовски расслаблена, что даже глаза разлепить не в состоянии. Выдаю слабое вопросительное мычание, которое вряд ли удастся расслышать даже с близкого расстояния. Медленно запрокинув голову назад, натыкаюсь затылком на препятствие.

– Привет, крошка, – сипит на ухо незнакомый мужской голос. Он пристроился сзади и обнимает меня за талию. – Я давно за тобой наблюдаю… Ты классно двигаешься.

– Спасибо, – на автомате отвечаю на комплимент и убираю от себя посторонние холодные ладони.

– Можно потанцевать с тобой?

– Можно. Только без рук.

– Люблю недотрог.

Я разворачиваюсь к нему лицом, чтобы показать: я не настроена шутить.

– У меня есть парень.

Симпатичный молодой человек выставляет перед собой руки в примирительном жесте и… собственно, это все, что он успевает сделать перед тем, как его отшвыривает на пару метров материализовавшаяся из ниоткуда балда в лице Антона Куркова.

– Ты что творишь?!

Псих игнорирует мой крикливый, пронизанный обвинительной интонацией голос. Хоть бы на миллиметр голову вбок сдвинул, когда я от отчаяния хватаюсь за его руку и пытаюсь оттащить назад, чтобы дать возможность ошарашенному внезапным нападением парню ощупать свою челюсть, убедиться, что все зубы на месте, и уйти подобру-поздорову.

Невольно вовлеченные в инцидент люди шлют в адрес Антона угрюмые взгляды и ругательства, но на что-то б о льшее не решаются. И правильно. В отличие от моего недородственника, у остальных на месте головы – голова, а не задница.

Коренастый блондин выпрямляется и обиженно смотрит на Куркова.

– Ауч, Тоха, больно.

Что?..

Они знакомы?

– Какого хера ты творишь, Мирон? – рычит Антон.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

АНТОН

Какого хера я творю?

Налетел на лучшего друга, потому что он начал подбивать клинья к Таше Ибрагимовой, этой ходячей катастрофе… Где тут логика? Мне должно быть кристально пофиг, чью попку захотел полапать Мирон. Тем более – ее попку, туго обтянутую юбкой. Дьявол прокляни мою сводную, напялившую слишком короткое шмотье, что делают ее в глазах парней запредельно горячей. Следует этой несносной девчонке немного нагнуться вперед, и будут видны трусики… если они вообще на ней есть.

Да что со мной, черт подери?

Может, Мирон в темноте не разглядел, к кому начал тянуть свои клешни?

Не-е. Судя по тому, как он смотрит на меня с коварной ухмылкой, гавнюк действовал целенаправленно. И за это мне хочется пройтись по его наглой морде разок-другой, чтобы не занимался ерундой и не выводил на эмоции. Не ебу, чего Градов добивался, но выглядит довольным, значит, результатом рад.

А Ташка тем временем нудит на заднем плане, требуя, чтобы я остыл. Ага, еще чего. Хотя лучше бы ей меня не трогать. Прикосновение Ибрагимовой к моей руке причиняет физическое страдание, словно в кончиках ее ледяных, точеных пальцев расположены крошечные жала.

Сидела бы дома. Зачем выперлась в таком наряде? Выглядит, конечно, секси, но в этом и проблема.

– Тише, тише, дружище, я не собирался ничего делать, – посмеиваясь, Градов стреляет глазами на паникующую Ташу. – Обознался. Каюсь, – положив руку на сердце, склоняет голову в повинном жесте. Слабо верится. – Народ, а вы чего уставились? – оглядывает толпу, переключившую внимание с развязных танцев на нашу потасовку. Я только сейчас замечаю, что в зале не играет музыка. – Расходимся, расходимся! Как пела Полина Гагарина: «Спектакль окончен, гаснет свет». Маэстро! – задрав голову, свистит азиату у диджейской стойки. – Врубай.

Диджей поднимает руку, принимая сигнал, и образовавшаяся вокруг нас пустота стремительно заполняется ритмично дергающимися телами. К Ибрагимовой протискиваются ее друзья. Я наблюдаю за взаимодействием этой слащавой тройки, повернувшись к ним вполоборота. Таша что-то тихо бормочет рыжей девчуле, а взглядом припаивается ко мне, скоблит пепельно-свинцовыми глазищами до костей.

У нее бывает другое выражение лица?

Мирон приближается справа и останавливается рядом.

– Не будь ты моим другом, – говорю я ему, – я бы тебе яйца на месте вырвал. С корнем.

Градов будто не слышит слов, прилетевших в его адрес. Он и рыжая подружка Таши мрачно переглядываются друг с другом. Обычно Мирон на своих бывших, нынешних и будущих так не пялится. А лапулю в белом платье жрет буравящим, неотрывным взором. Рыжая инициативно разрывает их зрительный контакт и концентрирует заботу на моей сводной сестричке, чуть пошатывающейся из стороны в сторону.

Этой нетрезвой рыбке здесь не место. Плавают тут всякие твари, падкие на беззащитных сексапильных девчонок.

Я твердо вышагиваю вперед и протягиваю Таше раскрытую ладонь.

– Пляски закончились. Закругляйся.

Златовласка щурится и упирает руки в бока, широко растопырив локти.

– Сам закругляйся, а я только раскругляюсь.

Я киваю несколько раз подряд. Наша правильная девочка, никак, напилась. Я тоже не трезвенник, однако знаю свою меру и не принимаю больше того количества, которое смогу перенести без тяжелого похмелья. Сомневаюсь, что пьянчужка проснется завтра с первыми лучами солнца и споет диснеевскую песенку о том, как чудесен мир.

– Ты думаешь, я буду с тобой лясы точить, Ибрагимова? – предостерегающе зыркаю на Марка, затем рыжую, как ее, Лизу. Чтобы не вмешивались. – С каких пор ты ищешь приключения на свою жопу?

– С таких вот, – гордо заявляет малявка.

М-м-м, класс. Все по полочкам разложила.

– Короче, поехали домой.

– Я уеду отсюда с Маркой и Лизой, – категорично выступает токолошка.

Не нравится мне морда у этого Марка. Какой-то стремный чувак. Ну а Лиза… как она защитит Ташу, если вдруг что случится? Если, допустим, им перекроет дорогу какой-нибудь крупнокалиберный баран. Уложит под себя двух заек, глазом не моргнув.

Отец мне голову открутит, если узнает, что я допустил, что его ненаглядная падчерица угодила в беду.

– Пардон, но нет, – я беру Ташу за локоть. Встрепенувшись, она начинает сопротивляться. На мое счастье и на ее беду каблуки ей в этом деле не товарищи. Как и короткая длина юбки. Особо не размахнешься руками и ногами, есть риск нечаянно оголиться. Если бы вокруг нас не вертелись озабоченные скоты, я бы с удовольствием глянул на это зрелище.

– Эй… Курков, оставь ее, – сопляк в розовой рубашке мямлит мне в спину.

Что за жалкий тон?

Лиза умнее своего скулящего дружка. Не вмешивается, хоть и жаждет. По глазам вижу.

– Господи, Антон, ты в своем уме?!.. – рычит Таша.

Не уверен. Потому что забота о целостности ее охренительного тела вырывается на первый план. Я бы мог дальше притворяться, что руководствуюсь сохранностью собственной шкуры, рискуя нарваться на гнев отца, но это не главная причина, почему я принял решение увести Ташу.

Меня бесит – невообразимо и чудовищно – то, как другие смотрят на нее.

Хотят ее.

– Куда ты меня ведешь? Отпусти, дурак! Антон, кому говорю? Курков, ау! Я человек, а не кусок мяса, чтобы так со мной обращаться! Слышишь?

Врубила режим скороговорки. И как теперь ее заткнуть?

Закатываю глаза и слегка дергаю Ташу за руку.

– Не тормози, Ибрагимова.

Я вывожу блондинку из «Арта» на свежий воздух и хмуро смотрю на ее рассерженное и розовощекое лицо.

– Будешь буянить или выделываться – накажу, поняла? – пригрозив ей, вынимаю из джинсов телефон. Вызываю такси и пишу Дрю, единственному из нашей компании, кто не притрагивался к алкоголю, с просьбой откатить мою тачку к его тату-салону, чтобы я завтра я ее забрал оттуда.

Умения Таши держать рот на замке и не перечить мне хватает ровно на минуту.

– Ох, напугал! – паясничает сестренка. – В миллионный раз говорю: я не боюсь тебя. Что ты сделаешь, а? Вот что, Курков?! Остались испытания, которым ты меня еще не подвергнул? – естественно, она не упускает возможности припомнить мне прошлое. Я не отворачиваюсь от ее осуждающего взгляда, пробирающего до потемок души.

– Что ж, теперь, когда ты стала старше, я могу гораздо больше себе позволять, – спокойным голосом резюмирую я.

Близко наклонившись к оторопелой Ибрагимовой, с наслаждением наблюдаю, как ее презрительные глаза расширяются, а на щеки ложится ярко-алый румянец. Она нервно облизывает пухлые губы, переманивая концентрацию моего сознания на них. Влажные, блестящие, сочные, наивные. Хочу опорочить их, жестко и быстро.

Мое распаленное, буйное воображение стремительно рисует яркий эротический образ: Таша раскрывает рот, ловит тугие струи моей спермы, размазывает их язычком по губам и подбородку и нежно постанывает. В следующей фантазии я кончаю на ее сиськи с топорщащимися розовыми сосками.

Я вымученно закрываю глаза и через джинсы поправляю твердый член.

Надо заканчивать.

И надо кончить.

Подъезжает такси. Таша без пререканий забирается на задние сидения. Я ныряю следом. Мы не пересекаемся взглядами и не разговариваем. Время переваливает за полночь, когда машина подъезжает к особняку. Незадолго до этого Таша задремала, прислонившись головой к моему плечу.

– Подъем, – я слабо тормошу дочку Настасьи Павловны. Честно говоря, не особо стараюсь разбудить ее, потому что спящей она симпатизирует мне куда больше. Не вякает что попало, не бесит.

Я выволакиваю сводное проклятие из автомобиля и несу на руках домой. Свернувшись в моих объятиях калачиком, Таша громко сопит и причмокивает во сне. А я, как последний болван, улыбаюсь, залипая на нее.

Выглядит миленько, когда не зубатит.