Текст книги "Найти себя (СИ)"

Автор книги: Alex O`Timm

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

4

Вначале, пока не было дождей, работа была вполне приемлемой. Что сложного пройти по грядке за трактором, набрать ведро картошки, и высыпать его в кузов трактора. Девчонки, и то, не особенно расстраивались, и собирали наравне с пацанами. С другой стороны девчонки были таких статей, что не каждому пацану. Одним словом, из тех, что слона на скаку остановит, и хобот ему оторвет. Хотя в плане готовки, наверное, даст фору любой поварихе. В один из дней раздобыли в деревне огромную сковороду, и вечерами, у кого было желание чистить картошку, с их помощью, жарили ее на плите, запивая тем, кто до чего дотянулся. Причем наши «девочки» не отставали от парней ни на шаг. Самогон я однажды попробовал, и больше не стал. Не знаю, что именно туда добавляла баба Фрося, но от одного запаха мне становилось дурно, а уж после глотка этого пойла, я просто едва нашел место, куда выплеснуть эту гадость. И дал себе зарок больше с этим не связываться. Здоровье дороже. Еще живя дома, в Ташкенте, дед иногда наливал мне капельку домашнего вина с собственного виноградника, и в общем-то ничего зазорного в этом я не видел. Конечно не напиваться вдрызг, как тот же Семен Семеныч, но для настроения, или лучшего аппетита, почему бы и нет. Но, пить эту гадость от бабы Фроси, увольте, только что шум в голове, рвотные позывы, и никакого удовольствия. Может я чего-то не понимаю?

После первых же прошедших дождей, работать в поле стало, просто невыносимо. Чтобы собрать ведро картошки, приходилось буквально выбирать ее из грязи, слегка подчищать и скидывать с ведро. Сколько такая картошка пролежит на складах, было понятно с первого взгляда, но здесь скорее смотрели за валом, чем за качеством. Выращивают картошку, а сдают тоннаж. Вот и выходило, что всем было на это наплевать. Хорошо хоть не гоняли в поле во время дождя. Оказывается, по закону в дождь работать запрещено. Сроду такого не знал. Слышал про температуру. В Ташкенте предельная температура была равны сорока градусам по Цельсию. То есть если сорок и выше, то работать на открытом пространстве запрещено. Скажу честно, ни разу не слышал, чтобы по радио говорили о таких температурах. Обычно – тридцать девять градусов в тени, а глянешь на термометр за окном, там все пятьдесят. Здесь в России, еще есть минус тридцать, хотя поговаривают, что в Иркутске бывают морозы посильнее. Вот как раз их по радио объявляют. С другой стороны, на распаренных всегда обращали меньше внимания, чем на обмороженных.

Пятнадцатого сентября, в понедельник, как раз в канун дня рождения деда, я попал под дождь и подхватил жесточайшую простуду. С утра, была обычная солнечная погода, кое-где наползали облачка, но в общем-то ничего не предвещало дождя, поэтому, позавтракав мы отправились в поле. Уже ближе к обеду начали наползать тучи, и судя по всему дождь обещал быть не слабым. Дождь на картошке это лишний выходной, поэтому мы обрадовались, но появившийся на поле председатель колхоза, поговорил с нашим куратором, и тот объявил, что оставлять в поле выкопанную картошку, это не по-комсомольски. Типа корнеплоды попадут под дождь, испортятся, и вообще мы сюда приехали работать, а не отдыхать.

– Доберете выкопанную картошку, и тогда отдохнете. Как раз к тому времени и машина подойдет.

Ливень влил, что из ведра. Куратору хорошо, он сидел под навесом, и то немного озяб, а студенты так и вообще насквозь промокли. Ладно местные, небось привыкли к такому, а я, уже заходя в клуб почувствовал, как меня знобит. Переодевание в сухое, тоже не слишком помогло. К этому времени, по всему клубу были растянуты веревки и проволока, для сушки одежды. И то, что я переоделся в сухое, почти не дало результата. Из-за мокрой одежды влажность в клубе была запредельной, в итоге уже к вечеру слег с температурой. Но скорую, вызвали только поутру. Как это обычно бывает в малознакомом коллективе, вспомнили обо мне, только ближе к завтраку, и именно тогда и засуетились. А до тех пор, лежит человек и лежит, может спать хочет, устал.

Одним словом, все отправились в поле, а оставшийся со мною куратор, дождался скорой, и меня отправили в районную больницу, где я и пришел в себя, только на третий день. Во всяком случае первый раз встал с постели только к концу недели. Сразу же, постарался дойти до главного врача, и кое-как уговорил его на звонок в Иркутск. Тот не соглашался ни в какую, даже положенная на стол трешка, в оплату за сделанный звонок, не производила на него никакого впечатления. Не помогало практически ничего. Не просьба сообщить родителям о моей болезни, ни любые другие доводы, я уже готов был плюнуть на все. и сбежать из больницы до местного переговорного пункта, как вошедшая в кабинет старшая медсестра, вдруг неожиданно поинтересовалась.

– Кстати, Михаил Иванович, а вы сообщили родителям больного, что их сын находится на лечении в районной больнице.

– Нет, а что это обязательно?

– Я уже полчаса уговариваю врача сделать звонок домой, чтобы сообщить о своей болезни. – Вставил я.

Медсестра, казалось только заметила мое присутствия и произнесла.

– Выйди и подожди в коридоре, я тебя позову.

Стоило мне только покинуть кабинет и запереть за собой дверь, как оттуда раздались такие крики, что слышно было наверное во всех палатах.

– Вы. что хотите нас всех под монастырь подвести? Ребенок несовершеннолетний, а уже три дня находится у нас на лечении. Вы представляете, что произойдет, если его родители узнают о том, что никто им не сообщил об этом. И что вы собирались сделать после выписки? Выгнать мальчика на улицу? Мол здоров и иди куда хочешь? Может у где-то там у вас и другие правила, а мы привыкли жить по Советским законам!

После еще нескольких минут криков, в кабинете наконец установилась тишина, и меня пригласили обратно. Главный врач сидел за своим столом, красный как только что сорванный помидор. Молча придвинул мне телефон, и мою трешницу, которая так и лежала на столе и произнес.

Только, пожалуйста недолго. У нас такие строгие лимиты, что после замучаешься отписываться.

Подумав, что дома сейчас я никого не застану, хоть и пятница, но кто в школе, кто на работе, решил позвонить дядьке на службу. Его ординарец, знал обо мне, и поэтому стоило сказать, что я нахожусь в районной больнице, как тут же услышал, чтобы я не беспокоился, и меня сейчас же перевезут в город. Разве что спросил адрес лечебного заведения. После того как я продиктовал его и положил трубку, сказал врачу, что машина за мной уже выехала, тот усмехнулся и ответил.

– Да, хоть вертолет! Кто же тебя отпустит без моего согласия. Даже не надейся. Пока не вылечишься до конца, будешь у меня лежать.

Не став с ним спорить, пожав плечами, отправился обратно в палату, собираться в дорогу, потому что был уверен, что прибывший, найдет достаточные доводы для того, чтобы меня забрать. Хотя собирать было в общем-то нечего. Меня привезли, буквально в чем был. Разве что одели на меня сапоги, брюки рубашку, и вручили сопровождающему куртку с документами. Вся рабочая одежда осталась в колхозе.

Уже через час примчался военный санитарный уазик с врачом из окружного госпиталя, и у местного эскулапа не нашлось никаких контраргументов на то, чтобы удержать меня на месте. Наоборот он суетился изо всех сил стараясь угодить приехавшему врачу. Уж не знаю, в чем была причина подобного, но так или иначе, приехавший меня осмотрел, сделал пару уколов, сказал собираться и вскоре мы отправились в Иркутск. К моему удивлению, меня отвезли сразу домой. Врач поговорил с моей теткой, выписал рецепт, и сказал вызвать на дом участкового врача. И попрощавшись отправился по своим делам.

До конца сентября, я просидел дома. Точнее сказать, поставили меня на ноги уже к понедельнику. Сестры с такой настойчивостью ухаживали за мной, что не было никакой возможности оставаться больным. Пришлось срочно выздоравливать. В выданной, участковым врачом, справке значилось освобождение от полевых работ до конца месяца, а раз с первого октября начнутся занятия в техникуме, я просто добрался до него, вручил справку, кому было необходимо, и оставшееся время провел дома. Куда-то мотаться, не было никакого желания, тем более, что дожди шли чуть ли не через день. Разве что съездили пару раз в город, чтобы приодеться к зиме, и подготовиться к занятиям. Все остальное время проводил с книгой, или у телевизора. Во всяком случае, пока сестер не было дома.

Дядя Степа, обустраиваясь в Иркутске, по совету отца, не стал дожидаться получения квартиры, тем более, что в те годы, очередь продвигалась очень медленно, а просто приобрел дом на улице Белинского, что на левом берегу в двух шагах от Ангары. Домик был прямо сказать небольшой, но в общем-то не требовал большого ремонта, и на двоих с молодой женой, его вполне хватало. Зато при доме имелся достаточно большой участок. Бывший хозяин не слишком охотно занимался им, поэтому по сути это был большой пустырь. Позже, по мере роста семьи, дом было решено перестроить, и к моменту моего появления для учебы, здесь стоял большой четырехкомнатный дом, где хватало места для всех.

Правда после моего приезда, пришлось немного потесниться. Вообще-то мне хватило бы места и в гостиной, где стоял диван. По сути, мне нужно было место, чтобы было где переночевать, тем более, что большую часть времени, я проводил в техникуме. Но родня решила иначе. Сестер поселили в одну комнату, тем более, что они давно хотели этого, а освободившуюся комнату отдали мне. Конечно было немного неудобно, стеснять родню, но судя по отношению ко мне, никаких неудобств я им не доставил. А дядя так и вообще относился ко мне как к сыну.

Ближе к новогодним праздникам, в Иркутск приехал дед, привезя с собой много фруктов, подарков, а самое главное новостей. Оказалось, что мой второй дядя, тот что был врачом, по обоюдному согласию с дедом, перебрался из своей квартиры к нему в дом, а квартиру, отдали матери его жены, то есть тёще, которая жила с сыном после смерти мужа. Причем до этого момента они жили в Бекабаде. Так сказать, осуществили родственный обмен. Дом в Бекабаде, по словам деда находился в аварийном состоянии, и жить там было очень сложно. Да и наличие большого сталеплавильного завода в городе, тоже не прибавляет здоровья его жителям.

Одним слово, дом был продан, дядина теща с сыном, перебрались в Ташкентскую квартиру, а дядя Ваня с женой и сыном, перебрались в дом деда.

– Но ты не думай, плохого. – воскликнул дед. – Мой дом – твой по праву, и тебе всегда найдется в нем место. А так, пока ты здесь и мне веселее, все-таки далеко не мальчик, седьмой десяток закругляю. А Ванька – врач, хоть будет кому за мной присмотреть на старости лет.

Я особенно и не переживал. Тем более, что ближайшие три с половиной года, мне и так, придется провести здесь, а после окончания техникума, меня ждет как минимум два года службы в армии, поэтому раньше, чем через пятилетку, я домой не попаду, при любом раскладе. Разве что на каникулах там появлюсь. Поэтому только порадовался решению деда. Да и честно говоря, у меня были несколько иные планы на жизнь, и я пока еще не был уверен, что вообще, когда-то вернусь в Узбекистан для постоянного проживания. Наоборот, мне хотелось, так же как в свое время деду, побывать во многих местах, увидеть своими глазами то, о чем в детстве слышал из его рассказов.

Первый курс, пролетел как один день. По сути он был общеобразовательным, большая часть занятий уходила на обычные школьные предметы, и лишь пару часов в неделю читали курс введения в профессию. Ничего нового из этого я не узнал. То, что геологоразведка – это не романтика дальних странствий, а тяжелый ежедневный труд, связанный с рытьем ям, канав, пробитием шурфов, а то и взрывных работ, я знал давно. А вот некоторые мои однокашники, явно считали, что все будет иначе. И поэтому некоторые из них всерьез задумались о том, а эту ли профессию они выбрали? Хотя сейчас все это давалось только в теории, но если задуматься, то практика вырисовывалась как на ладони.

В мае, я сдал курсовые зачеты, экзамены и отправился на каникулы. Первым делом, по прибытию в Ташкент улучил момент, и признался деду в том, что добытое четыре года назад золото не ограничивается объявленными пятнадцатью граммами.

– Ты говорил, что можешь пристроить его, по своим знакомым. Впереди целая жизнь, и я бы не отказался от некоторых средств в сберкассе.

– А, что, там есть за что браться? Просто если там грамм пятьдесят, то, наверное, не стоит и связываться. Лучше я тебе просто денег дам. В крайнем случае можно переплавить в слиток, и пусть лежит до времени. Там глядишь и свои знакомые найдутся. Уж найти покупателя для неучтенки, геологу довольно просто. По сути все этим занимаются, главное поменьше язык распускать. А, сейчас лучше вообще не связываться с этим, одна головная боль, и никакой выгоды.

– Нет. Там гораздо больше. А за мой язык ты и сам видишь. Четыре года молчал.

– Хоть в этом ты не в отца пошел.

– А, что с ним не так?

– Фантазер был еще тот. Хорошо хоть помнил, что говорил, и уличить его в фантазиях было сложно, хотя иногда и удавалось. Все-таки привирал он знатно. То ракетчиком служил, где-то в Сибири, потом вдруг оказалось, что запись в военном билете, это так, для соблюдения секретности, а на самом деле он маршала Жукова возил. Хотя водительские права-то, уже здесь получал, после того как в Ташкент переехали из Ургенча. Да и у Жукова водителем старшина был, а твой отец рядовой.

– А что же он еще рассказывал. – Я хоть и не знал отца всю жизнь, но послушать о нем было интересно.

– Да болтал больше. В основном своего отца вспоминал. Твой батя, же в Монголии, Улан-Баторе родился. Хотя в паспорте и значится Хива но я видел метрики, книжечка чисто монгольского происхождения, и запись на двух языках, монгольском и русском. Так вот по его рассказам, его отец служил в посольстве СССР. Ну и по какому-то доносу, его в 1937 году, отца арестовали, и больше он его не видел никогда. Но однажды, ты, еще совсем маленьким был, мама была жива, сюда в Ташкент из Сургута, приезжал его родной брат Борис, который кстати тоже геолог, но специализируется по нефти и газу. Ну вот мы с ним, как-то разговорились, нашлись общие темы, ну и коснулись его расстрелянного отца. Я выразил соболезнование, и тут вдруг выяснилось, что тот жив и здоров, насколько это конечно возможно. Все-таки он оказывается старше меня, лет на десять. Да и жизнь сложилась не самым лучшим образом, тюрьма никому здоровья не прибавляет. В том же Улан-Баторе он служил не в посольстве, а в каком-то местном колхозе, тогда там работало много советских специалистов. Причем работал бухгалтером. Но, что-то пошло не так, скорее всего связанное с недостачей, и семья снялась со своего места и отправилась в Узбекистан, в Кунград. Это далеко на севере на берегах Амударьи. Там он тоже, устроился бухгалтером, на какое-то предприятие, но в сороковом году, его арестовали, за крупную растрату, и дали шесть лет тюрьмы. В итоге всю войну провел за решеткой. Пока он отбывал срок наказания, его жена, твоя бабка, вышла замуж за какого-то местного юриста, и даже успела родить третьего сына. В итоге, когда твой дед вышел из тюрьмы, оказалось, что он, как бы лишний там, и он уехал во Владивосток, на родину. Борис показывал фотографию. Твой отец на деда очень похож. Да и ты в общем-то тоже. Ну да ладно, это дело прошлого. Сколько там у тебя намытого песка?

– Там не только песок, но и самородки попадаются. В общем где-то около килограмма, или чуть больше, на вскидку, как раз из-за самородков. Но честно говоря, я не знаю точного веса, негде было взвесить.

– Ну ты даешь, стране угля⁉ А место помнишь, где копал?

– Помню конечно. Это километров пять ниже по течению, почти напротив поселка Занги-Ата.

– Везучий ты, Санька! Как бы не растерять тебе удачу раньше времени.

– А, что не так-то?

– В Занги-Ата, находится колония для несовершеннолетних. Считается самой жесткой и страшной колонией в республике. Хотя бы, потому, что там говорят только по-узбекски. А отправляют туда сам понимаешь, не только националов. И русскому парню там приходится очень несладко.

– Узбекский я знаю.

– Его мало знать. На нем нужно говорить, писать и думать. А это немного другое. К тому же и в местной школе тоже все предметы ведутся чисто на узбекском языке, но страшнее иное. Неподалеку от детской колонии находится женская. Кстати единственная в Узбекистане. Поговаривают, что в качестве воспитателей и преподавателей в школе для осужденных несовершеннолетних, выступают условно освобожденные женщины этой колонии. И что телесные наказания, в их исполнении, вполне состоявшийся факт. Конечно на официальном уровне об этом не говорят, и внешне все вполне прилично, но я несколько раз слышал эти рассказы от разных и достаточно уважаемых людей, которые не стали бы сочинять подобные вещи. Одним словом, туда лучше не попадать.

Золото дед пристроил, и не только его, но и найденное мною место, для промывки. И судя по появившейся сумме, большая часть денег пришла как раз от показанного «прииска». В итоге мне на книжку упало пятнадцать тысяч рублей. Я конечно предлагал деду его долю, причем, ту которую он сам решит взять, но тот отмахнулся.

– Мне хватает. И пенсии хватает, и всего остального. Помру, все тебе уйдет, главное, не расшвыривать направо-налево, а беречь. И тогда будешь жить нормально. Хотя, чувствую, что с тобой так и будет, в меня пошел, и не только в профессиональном плане. И это радует больше всего. Семейная династия, можно сказать, родная кровь.

Сберкнижку я конечно забрал с собой по настоянию деда, но решил, что лучше ее не трогать, хотя бы до окончания техникума, а лучше и армии. Жить мне есть где, попробовал разок, сказать дядьке, что у меня есть деньги, и на еду, и на одежду, так тот такую мне взбучку устроил, что мама не горюй.

– Пока ты живешь в этом доме, ты на моем обеспечении, как и любой другой член моей семьи. А деньги, вон лучше в сберкассу отнеси, потом когда-нибудь пригодятся.

И надо сказать, меня ни в чем не обделяли. Если скажем девчонкам, требовались импортные джинсы, то мне покупали точно такие же. Не скажу, что покупали на вещевом рынке, но с другой стороны, дядька занимал должность заместителя командира материально-технического обеспечения, и связей у него хватало.

Глава 5

5

Учеба в техникуме, настолько увлекла меня, что я можно сказать и не заметил, как она пролетела. Правда под самый конец учебы, произошла небольшая неприятность, дошедшая до драки, и честно говоря, я был готов к тому, что придется остаться без диплома, а после службы в армии заново проходить практику и выходить на защиту, но руководитель практики встал на мою сторону, и вроде бы все успокоилось. Преддипломная практика, занимает почти три месяца. В это время студенты, уже работают по полученной специальности, и параллельно работе, набирается материал, для диплома, с последующей его защитой. Скажу больше. Если после второго курса практика проводилась так сказать «на общественных началах», то есть я за работу в поле получал все туже стипендию, тридцать рублей, то преддипломная практика уже оплачивалась окладом молодого специалиста, то есть я получал уже сто двадцать. Опять же за стипендию, я в основном копал ямы и канавы, а сейчас, брал анализы, работал с приборами, хотя лопата тоже не оставалась незадействованной. И вообще, для геолога, как в песне – «Кирка– лопата, верный друг-товарищ…», это на всю жизнь, и забывать об инструментах не приходится.

Неприятность произошла из-за того, что шофером в экспедицию, устроился мой исчезнувший за горизонтом папашка. Ну, а что, шофера здесь зарабатывают неплохо, за сезон можно поднять неплохую сумму, при это практически ничего не делая. Разумеется, водитель сидит за баранкой, иногда, если это специальный автомобиль, например, с буровой установкой, бурит шурфы. Если нет, участвует в погрузке-разгрузке своего грузовика. Но с другой стороны, практически тоже самое происходит и на любом другом предприятии. Ничего сверх того от него не требуется, а зарплата, плюс премия капает постоянно, при всем готовом.

Вдобавок ко всему, здесь еще и котловое питание. То есть готовят на всех участников экспедиции, и кормят фактически за счет предприятия, как собственно и рабочая одежда, и жилье, на время экспедиции. Одним словом, живи и радуйся, как при коммунизме. Но похоже ему этого было мало, да и дед говорил, что папашка был очень общительным человеком, мог заговорить любого, а уж его фантазии, так и вообще били через край. В эту экспедицию, большую часть времени я проводил в походной лаборатории, проводя литохимический анализ проб грунта. В грузовике стоял экспериментальный аппарат, позволяющий проводить масс-спектральный анализ в инфракрасном излучении, и к тому же моя дипломная работа, касалась как раз этой темы, и поэтому большую часть времени, я проводил в исследованиях образцов.

Закончив обрабатывать очередную партию образцов грунта, выбрался из будки и присел на ступеньках, ведущих в походную лабораторию. И в этот момент, по мне подошел этот тип. Честно говоря, до этого момента, я как-то не обращал большого внимания на него, ну шофер и шофер. У нас четыре грузовика, лаборатория, возле которой я сейчас нахожусь, один грузовик с буровыми установками, еще на одном насосно-компрессорная станция, на базе военного ДДА-53, что позволило кроме основных задач, организовать и полноценную баньку. Точнее поставить палатку, а в ней несколько душевых леек. В походных условиях, лучше не придумаешь. И последний с вещами и походным снаряжением. Кроме этого имеется ГАЗ-69 начальника экспедиции. Считается именно так, но сам газон больше разъездной, один из его замов, можно сказать не выходит из этого автомобиля, занимаясь и доставкой дополнительного оборудования, и снабжением продуктами и всем прочим, благо что до ближайшего городка у железнодорожной станции, недалеко по местным понятиям, всего каких-то полста километров. Устроились можно сказать хорошо. Поставили несколько палаток, внутри, развернули походные койки, с матрацами, поставили походную печку, считай отель люкс. Гораздо лучше, чем на походных ковриках в спальных мешках на земле, как это было на практике после второго курса.

Вышел из лаборатории, присел отдохнуть и тут этот тип подходит и предлагает познакомиться поближе. Мол, нам еще три месяца вместе жить, надо бы получше друг друга узнать, и так далее. Я спрашиваю.

– А, вы вообще, кто? По работе мы с вами не контачим, а, следовательно, зачем мне с вами знакомиться?

То, что это мой биологический отец, подсказали еще вначале экспедиции. Есть мол один шофер, на которого я похож. Ну не как две капли воды, но общие черты имеются, и вообще чувствуется некоторое родство. А когда назвали его имя Иван Ковалев, все встало на свои места. То есть я конечно посмотрел на него издалека, сравнил, с когда-то виденными фотографиями, убедился, что это действительно мой папашка, и решил, что как-то обходился без него до этого момента, обойдусь и далее. Поэтому постарался разговаривать подчеркнуто вежливо. Как бы намекая на то, что мне известно кто он, но знакомиться ближе я не желаю. Делить мне с ним нечего, что когда-то было давно забылось и перегорело, а устраивать разборки, тоже ни к чему. Оно мне надо? Как видно это нужно оказалось не мне, а именно ему.

– Ты же Александр Ковалев.

– Нет! Я – Громов. И к Ковалевым никакого отношения не имею. Еще вопросы есть?

– Но ведь ты родился Ковалевым, я же вижу, как ты похож на меня. То, что ты сменил фамилию, это не делает тебя чужим.

– Чужим меня сделал ты, когда после смерти матери, наплевал на родство, и смылся за горизонт, как вода в унитазе. Поэтому для меня, ты никто и звать тебя никак! Мне насрать и на тебя, и на твою фамилию. Или ты подбиваешь ко мне клинья, чтобы добраться до обручального кольца, якобы подаренного тобой моей маме. А ты не забыл, что деньги на свадьбу и обручальные кольца давал мой дед? Похоже забыл, раз послал свою мамашку попытаться их украсть. Так, что пошел вон отсюда, папик. – К концу своего монолога, я немного возбудился, и послал его далеко не литературным языком, наплевав не вежливость.

– Да, как ты смеешь со мной так разговаривать, щенок⁈ Да я тебя!

Дальше разговаривать было не о чем. Стоило ему только потянуться ко мне, как тут же наткнулся на мой встречный кулак. В школе я немного занимался боксом, никаких особенных достижений не заработал, но постоять за себя научился крепко. Да и так, рос не пай-мальчиком, драться приходилось не однажды. Одним словом, морду я ему расквасил основательно. Уже к вечеру того же дня, я стоял перед начальником экспедиции.

– Ты понимаешь, что я не могу пропустить подобное ЧП. И что же мне с тобой делать. Что ты вообще на него полез?

– Я его не трогал. Это он первым подошел и принялся выяснять родственные связи. Этот тип, мой биологический отец, который бросил семью, сразу после того, как мама умерла родами. Мне тогда было около двух лет. С тех пор я его ни разу не видел. Хотя однажды приезжала его мать, якобы повидать внука, то есть меня, а на деле, хотела вернуть якобы подаренное отцом обручальное кольцо. Разумеется, ее не пустили даже в дом. А об этом придурке, я даже не слышал все эти годы. А здесь встретились. Причем именно он подошел ко мне и начал выяснять, зачем я отказался от его фамилии и сменил ее на фамилию мамы. Ну я вспылил и рассказал все, что о нем думаю, заодно и послав пешими маршрутами. Ему это не понравилось он и попытался дать мне пощечину, ну и получил по сусалам. Если вы считаете, что я не прав, готов, прервать практику.

– Ты же знаешь, что это будет стоить тебе диплома.

– Это неважно, но если этот тип попробует что-нибудь болтать обо мне или моей семье, или вновь пытаться выяснить наши отношения, добром это не закончится. Фантазия у него хорошая, а выслушивать его гадости за своей спиной, я не намерен. А диплом можно защитить и после армии, все равно осенью идти на службу.

– Ладно, Сань, иди работай. Я разберусь и приму решение.

Что происходило дальше, я не знаю, но уже на следующий день, отца усадили в служебный газон и отвезли к железнодорожной станции. Больше я его не видел. Первое время, еще были кое-какие разговоры, и упреки в мою сторону, касающиеся отношениям с гипотетическим папашей. Похоже тот успел, кое-что сочинить обо мне, или скорее моей семье, и донести это до людей. Обо мне он просто не мог ничего знать, хотя фантазия у него конечно богатая. Но видя, что я никак не реагирую на все эти претензии, постепенно все сошло на нет. А скоро, закончилась и практика.

Я сдал экзамены, защитил диплом, и отправился в Ташкент, навестить деда, перед призывом на службу. На семейном совете, решили, что лучше всего будет призываться из Иркутска. Тем более, что там есть дядя, который пообещал похлопотать за меня, да и в противном случае, придется канителиться с пропиской, переездом, а так по сути большой разницы нет, откуда меня призовут. К тому же по словам дяди есть маленькая проблема. Дело в том, что хоть судимость давно и снята, но в личном деле до сих пор имеется отметка, о том, что когда-то я был осужден, на год условно. Сейчас, теоретически, это ни на что не должно влиять. Но если я отправлюсь в Ташкент, то местный военком, вполне может уцепиться за эту отметку, и тогда самое многое, что мне светит, так это инженерно-строительные части. Тем более, что диплом геофизика, явно указывает на некие навыки и специализацию. И ладно бы если бы так оно и было, вот только чаще всего, ничего этого на службе не требуется.

В Иркутске, тоже возможно подобное, но, там служит всесильный дядя Степа, который хоть и не обещает легкую службу, в центре города, но хотя бы намекает, на достаточно спокойное место, в двухстах пятидесяти километрах, к востоку от города.

– Народу там мало, начальство приезжает редко. Фактически для офицеров это своего рода ссылка. Отправляют туда, или молодых после окончания училища, или наоборот старых, от которых в силу прошлых заслуг избавиться иным способом не поднимается рука, и в тоже время к службе, на виду у начальства он неугоден. А так, отправил его в глушь, где и до ближайшего поселка не особенно дотянешься, и он там дослуживает до пенсии. Конечно выпивку находят и там, русский человек способен и не такое придумать, при желании и ядерный заряд на коленке соберет, а о самогоне и разговора нет. Но так или иначе, служба там считается достаточно спокойной.

– Какое-то странное понятие о спокойствии.

– Это для офицера ссылка, а для переменного состава, считай отдых. Об уставах вспоминают редко, и в тоже время специфика службе, не позволяет процветать дедовщине, в общем никто не жаловался. Там несколько складов материально-технического обеспечения, первые полгода, походишь в наряды, а там я подъеду, и переведем тебя на один из складов кладовщиком, а может к тому времени откроется и какая другая вакансия. Да и внутри бригады сделать перевод с одной должности на другую, все же легче, чем сразу попасть на нее. В общем я думаю не пожалеешь. Не было бы отметки о судимости, можно было бы отправиться куда-нибудь за границу, в Германию, или на Кубу. Есть у меня пара возможностей, но эта отметка, ставит крест на этом, так увы ничего не выйдет.

Представьте себе тридцать гектаров тайги, огороженной высоким деревянным забором из колючей проволоки, с вышками через каждые полсотни метров, и аккуратными бетонированными дорожками, проложенными к каждой из них. Среди леса вырублены ровные прямоугольные просеки, на которых под открытым небом, выстроены танки, бронеавтомобили, и прочая техника, пятидесятых годов. Большинство автомобилей стоит на спущенных колесах с потрескавшейся резиной. Танки местами покрыты ржавчиной до такой степени, что где-нибудь в Великих Каньонах, или каком-то другом месте с коричневым грунтом, их не разглядишь, даже вооруженным взглядом.

Говорят, лет двадцать назад, сюда раз в год наведывались техники, которые проводили техническое обслуживание, каждому танку, и автомобилю. Сейчас, капоты некоторых грузовиков, приподнимают только для того, чтобы снять с них необходимую запчасть для ротных автомобилей из гаража. Другими словами, это скорее кладбище, чем мобилизационные склады длительного хранения, которые в случае начала военных действий, сразу же развернутся в полноценную танковую дивизию. В принципе, может и развернутся, вот только вряд ли смогут куда-то отправиться. Те же танки, и некоторые автомашины, уже вросли в землю настолько, что неизвестно чем все это оттуда выковыривать. Кроме всего вышесказанного имеется еще и несколько наполовину подземных складов с вооружением, запчастями, продуктами длительного хранения и обмундированием. Здесь дела обстоят много лучше. Но опять же кому нужна форма пятидесятых годов, хоть и сохраненная почти в идеальном состоянии, но вышедшая из употребления уже лет так двадцать. Или патроны к стрелковому оружию, срок хранения которых, по слухам, не должен превышать десяти лет.