Текст книги "Найти себя (СИ)"

Автор книги: Alex O`Timm

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– А вот когда пацан принес мне золотое колечко, и попросил сдать его в ювелирный магазин, сказав, что нашел его на пляже, у меня в голове и наступило прояснение. Парень-то золотишко моет. Небось расплавил золотой песочек, отлил колечко и теперь ищет пути продажи. А паспорта еще нет по малолетству, вот и обратился ко мне.

– А, второе где? – удивленно спросил я следователя, когда тот озвучил мне версию Семеныча.

– Какое второе?

– Так ведь, два колечка получилось. – воскликнул я без задней мысли. – И еще десятку он вперед потребовал за старания.

Я рассказал все как было, как готовил форму, как заливал ее, потом сколько положил труда, извлекая кольцо из спекшейся формы, и как распиливал его на две части обычной ножовкой по металлу. В общем все что мог. Правда сразу же сказал, что намыл всего спичечный коробок песка, и он весь ушел на изготовление этих двух колец. Уже на следующий день, у Семеныча, похоже провели обыск, и нашли не только мое колечко, но и еще кое-что, из-за чего тот занял место в одной из камер «Таштюрьмы» – так в городе называли местный следственный изолятор. Десятку кстати, так и не вернули. По всему выходило, что тот позарился на золотишко, и решил сдать пацана ментам, а пока суть, да дело, самому по-тихому избавиться от золотишка. Глядишь и выйдет по более обещанного четвертного. Позже я узнал, что он, был и местным осведомителем. Почему бы и нет. Пьяница, милиция его не трогала, что с него взять, местные тоже не обращали внимания. Вот и постукивал мужичок на всех подряд, за денежку малую.

По всему выходило, что меня плавно подводили под статью 191 Уголовного кодекса республики Узбекистан. Наказывающей за: «Незаконный оборот янтаря, нефрита или иных полудрагоценных камней, драгоценных металлов, драгоценных камней либо жемчуга». Статья предусматривала огромные штрафы и наказание, но дед тут же посоветовался со знакомым юристом, и подрядил его на мою защиту. В итоге выяснилось, что вышеуказанная статья предусматривает совершение сделки. Другими словами, если бы я продал эти колечки, тогда – да, я нарушил закон. Но на деле, выходит совершенно иное. Да я по незнанию занимался добычей золота, но с другой стороны, намыл его всего не более пятнадцати грамм. Переплавив которые изготовил два колечка, чтобы подарить их бабушке с дедом, и эти колечки, у меня украл гражданин С. С. Ермичев, решивший сдать их в ювелирный магазин, а когда его взяли на горячем, обвинил в этом мальчишку.

Уже на следующем допросе, я твердил о том, что это именно Семен Семеныч, уговаривал меня, сдать эти кольца в магазин, а взамен купить изготовленные на ювелирной фабрике. Мол те выглядят гораздо лучше, чем самодельные. Следователь поддакивал, поправлял в некоторых местах, а после дал протокол, на подпись мне и моему защитнику. Думаю, что ведущий мое дело следователь, не остался в стороне от «заслуженной награды». Как итог, все-таки состоялся суд, и мне все-таки зачитали приговор, который в итоге потянул на один год условно. Хоть намытое золото я и не продал, но добыча его, тоже находится под запретом. С другой стороны, учитывая примерное поведение, хорошую учебу, и активное участие в школьной жизни, этот проступок сочли не очень тяжелым, и поэтому решили ограничиться условным наказанием. Конечно нервы деду и бабушке потрепали знатно, да и денег тоже пришлось заплатить немало, но в итоге все закончилось, можно сказать легким испугом.

После дед подошел ко мне и произнес.

– Ну как же так, Сашка, неужели нельзя было сразу подойти ко мне. Все вопросы бы с тобой решили.

– Да, я хотел тебе подарок сделать. А какой же это подарок, если ты о нем знаешь?

– Эх, Сашка – Сашка! Для меня самый главный подарок, чтобы у тебя все было хорошо, а все остальное, тьфу. Плюнуть и растереть. Ты только больше этим не занимайся, ладно⁈ Это по первости тебя пожалели, да и намыл ты совсем немного, а другой раз и в тюрьму попадешь, и такими штрафами обложат, что за всю жизнь не расплатишься. Все-таки зря ко мне не подошел. Уж я-то бы нашел куда этот песок сплавить, и проблем меньше и денег больше.

– Не буду я больше мыть дед. Обещаю, да и лето закончилось.

Глава 3

3

О, том, что намытого песка было гораздо больше, объявленных пятнадцати граммов, я, благоразумно умолчал. Дед, определенно нашел бы, куда это золото сплавить, но именно сейчас, все это было лишним. Поэтому до поры до времени, мешочек с золотым песком и самородками, остался лежать в дальнем конце нашего сада, прикопанный у самого забора.

На мое четырнадцатилетние, дед подарил мне малокалиберную винтовку ТОЗ-9, и с этого момента, начал приучать к охоте. Винтовка была, чудо как хороша. В школе имелась ее предшественница, расстрелянная до невозможности однозарядная мелкашка, ТОЗ-8, из которой изредка стреляли старшеклассники на уроках начальной военной подготовки в школьном тире. И я тогда еще учившийся в младших классах с огромной завистью слушал, как пацаны, выпустив из винтовки по одной пульке, делились впечатлениями об этом. Сейчас у меня было собственное оружие, вдобавок ко всему, имеющее планку, для установки оптического прицела, и съемный магазин, на четыре патрона, и я чувствовал себя Зверобоем из книги Фенимора Купера.

Правда, записана она была пока на деда, и хранилась у него в оружейном шкафу, а мне выдавалась только, когда мы собирались на охоту в горы, но даже при таком раскладе, я ощущал себя на голову выше любого из пацанов, с завистью поглядывавших на меня, когда мы с дедом и его приятелями отправлялись на охоту. По словам бабули, все это было просто баловством. Тем более, что охотиться в горах Средней Азии, было не на кого. Самым крупным трофеем был горный козел, мясо которого было жестким до невозможности, и вдобавок ко всему отдавало застарелой мочой. Причем было совершенно неважно, козел это или козочка. Последнюю еще можно было как-то употреблять в пищу, долгое время вымачивая мясо в уксусе, или травяном сборе. Козла же есть было просто невозможно. Даже разделывая его хотелось зажать нос и не дышать. Хотя местные жители с удовольствием выкупали его тушу, похоже зная, как его нужно готовить, или же просто из-за того, что ничего иного не имелось. Овцы были у наиболее зажиточных из них, да и резались они только на праздник. Самое многое, что можно было встретить в кишлаках, так это тощую курицу неизвестно где выискивающую себе, пропитание. Трава выгорала в прах уже к маю, оставаясь зеленой только возле арыков с водой. А больше в кишлаках ничего не росло. Да и снабжение в магазинах к этому времени, оставляло желать лучшего. Если в городе еще как-то можно было приобрести хоть что-то, то в сельских лавках, на витринах стояли разве что крупы, макароны, килька в томатном соусе и морская капуста. Время от времени, появлялся завтрак туриста, который разбирали буквально влет.

По осени мы выезжали на озеро Айдаркуль, или Чардару, и вот ту охоту, точнее привезенных уток и диких гусей, бабушка признавала годной. Тушки тут же ощипывались, обрабатывались, и по большей части переваривались в тушенку или отправлялись на сало. Птичьего сала выходило не так, чтобы много, но оно было до того вкусным, что всегда нравилось мне гораздо больше свиного.

В январе после того, как мне исполнилось шестнадцать лет, я подал заявление на получение паспорта, заодно решив и поменять свои данные. Здесь в паспортном столе, произошел небольшой скандал, связанный со сменой фамилии. Паспортистка, отчего-то никак не хотела менять мою фамилию, и заставляла меня, раз за разом, переписывать заявление, указывая в нем мою текущую фамилию – Ковалев. В итоге я, вспылив, изорвал очередное заявление на клочки бросил все это ей в лицо и пинком открыв дверь выбежал из паспортного стола, слыша вслед, что в следующий раз, эта мегера вызовет милицию.

Этого не произошло. В следующий раз я пришел в паспортный стол с дедом, и стоило только этой тетке вякнуть о том, что я должен оставить прежнюю фамилию, как в мою защиту вступился дед, потребовавший показать ему закон, запрещающий смену фамилии при получении паспорта. Как оказалось, этой женщине просто было лень переделывать документы. Это женщины, при замужестве влет меняют фамилию и паспорт, а с мужчинами все несколько иначе. Оказывается, нужно помимо смены фамилии отправлять новые сведения в военкомат, вносить изменения в учетный лист, еще куда-то. К тому же, как оказалось, надо мною висит еще и судебное решение об условном сроке наказания, которое в общем-то не особенно мне мешает, но оно выписано на предыдущую фамилию, и, следовательно, необходимо оформить соответствие. А все это лишняя работа, за которую никто не собирается платить. Так или иначе, паспортистку заставили исполнить ее прямые обязанности, и в итоге я сменил фамилию, став из Ковалева – Громовым. Правда осталось неизменным отчество. Но тут эта женщина уперлась всеми конечностями. По ее словам выходило, что отчество можно сменить только в случае усыновления, и по решению суда. Как оказалось, в дальнейшем, можно было обойтись и без этого, но что выросло то выросло. В итоге, я остался Александром Ивановичем. Но дед успокоил меня, сказав:

– Считай, что его дал тебе мой сын.

Бабушка умерла в 1983 году, успев отметить шестидесятилетие, и даже наметить поездку со мною, на Черное море, ближайшим летом. Накануне своей кончины, это произошло двадцать четвертого апреля, радовалась, что успела попробовать созревшей черешни, которая поспевала у нас в середине месяца, а на следующее утро, просто покинула нас во сне, с улыбкой на губах. Первое время, я просто не находил себе места, от горя. Ведь именно бабушка, заменила мне родную мать. Мне тогда казалось, что даже дед воспринял ее смерть с облегчением, и это меня жутко выводило из себя. Дед же как оказалось с трудом сдерживал себя, чтобы выставить напоказ свое горе. Здесь в Узбекистане, это считается неприличным. Если мужчина хочет поплакать, должен делать это так, чтобы никто этого не видел, иначе может потерять свой авторитет. Исключение, касается только потери отца или матери. Причем в первую очередь ставят именно отца.

Но все, так или иначе возвращается на круги своя, и я постепенно успокоился, отпуская от себя ее душу. Но все-равно находиться в доме, где каждый предмет напоминал мне о ее недавнем присутствии было очень тяжело.

В июне того же года, я закончил восьмой класс средней школы, и задумался о будущем. Дед, предлагал мне остаться в школе, и получить полное среднее образование, после подумать об институте, у меня же были несколько иные планы, на будущее. Я вырос на рассказах деда, к тому же в кинопрокате, довольно часто появлялись фильмы, рассказывающие о геологах, и прославляющих их самоотверженный труд и романтику экспедиций, и я, проникшись этим до глубины души, не желал ничего иного. Одним словам, после окончания восьмилетки, объявил деду, что хочу поступить в геологический техникум. В Ташкенте, подобного учебного заведения, не существовало. Точнее имелся институт, в который принимали после окончания десяти классов, поэтому на семейном совете, было решено, что я отправлюсь в Иркутск, для поступления в «Иркутский геологоразведочный техникум» на факультет: «Геофизические методы поисков и разведки месторождений полезных ископаемых». Теоретически можно было отправиться и в Навои, где на базе Горного института, имелось что-то вроде профессионального училища, дающего знания той же профессии, что я выбрал для себя. Но, во-первых, техникум стоит на ступеньку выше, а во-вторых, в Иркутске, мне предлагалось жить у дяди, что было гораздо лучше, какого-то там общежития и питания в столовой.

В Иркутске жил мой родной дядя, старший сын моего деда Степан Степанович Громов, дослужившийся к этому моменту до полковника, и являющийся начальником тыла одной из дивизий расквартированных в этом районе. К этому времени, у него была семья, большой собственный дом, где без проблем нашлось место для племянника, то есть меня, изъявившего желание учиться в этом городе. Дед приехал вместе со мной, и одно его появление в учебном заведении, решило все вопросы моего поступления. Оказалось, что директором техникума, работает один из его бывших подчиненных, по работе в Китае в пятидесятых годах. То есть деда здесь знали, и очень хорошо. Хотя честно говоря я был вполне подготовлен и к вступительным экзаменам, и к учебе, имея средний бал аттестата выше четырех с половиной. Учился я всегда хорошо, но и отказывать деду тоже не хотелось.

Приняли меня прекрасно. С другой стороны, родственные отношения у нас в семье всегда были на высоте. Семья дяди частенько проводила отпуск в Ташкенте, да и я с дедом, тоже раза два или три бывал в Иркутске, просто из желания повидать родню, но с обязательным выездом на охоту, благо, что в отличии от Узбекистана, здесь было где разгуляться. У дяди было две дочери погодки, старшая Анна, моя ровесница, названная, как говорили, в честь моей мамы, и Татьяна, которая была младше меня на год. Стоило мне появиться в городе, а сестрам понять, что следующие три с половиной года я проведу здесь, как меня тут же потащили знакомить со своими друзьями и подругами. Жизнь здесь, обещала быть насыщенной и интересной.

Дед пробыл в Иркутске, до начала моих занятий. На охоту выбраться не удалось, весенний сезон уже завершился, а осенне-зимний еще не начался. Поэтому, с охотой мы пролетели, но дед оставил здесь мою винтовку, а если мы с дядькой выберемся на кабаргу, то необходимым оружием он меня обещал обеспечить.

Занятия начались, с традиционной борьбы с урожаем. Обычно школьников узбекской столицы не отправляли на хлопок, чаще во время учебы, мы ездили, например, на кукурузу, редиску, уборку яблок или винограда, но здесь нас ожидали картофельные поля. В Узбекистане картошку не выращивают, во всяком случае в таких масштабах. Не очень-то она у нас и растет. Привозная конечно дороговата, в сезон доходит до сорока копеек за килограмм, но деваться некуда. Помню одна из соседок, решила сэкономить и засадила чуть ли не весь приусадебный участок картофелем. В итоге выросло чуть больше чем посадила, как говорится сам-на-сам, больше таких экспериментов не проводила. Местные картошку почти не едят. Точнее сейчас-то их приучили к этому, а раньше вместо картофеля здесь выращивали репу. Средний узбек, заготавливая овощи на зиму, берет на семью из трех-четырех человек, мешок картошки и мешков пять лука. Вот последний как раз расходится у них влет. У русских все наоборот.

Деревня, в которую нас привезли, была довольно большой, около пяти десятков домов, но тем не менее до села она так и не выросла. Наверное, потому, что селом стала соседняя деревенька, до которой, совсем недалеко. Только что перебраться через лог, подняться на гору, и вот она во всей красе, раскинулась возле огромного пруда. Наша же – Студеновка, притулилась несколько на отшибе, но тем не менее была довольно крупной. Посреди деревни, находился огромный луг, по-местному – выгон, вокруг которого и расположились деревенские усадьбы.

В центре выгона стоял кирпичный короб с трансформатором, от которого во все стороны разветвлялись провода, а чуть в стороне поселковая лавка, в которой можно было купить все что угодно, начиная от хлеба и макарон, и заканчивая калошами и гвоздями. Спиртное здесь кстати тоже присутствовало, но скажем завезенная водка разбиралась буквально ящиками в течении пяти минут, местными жителями, едва ее успевали выгрузить из машины, а вино хоть и было выставлено на витрине, но ни под каким видом не продавалась приезжим студентам. Даже за двойную, а порой и тройную цену.

Впрочем, когда это русский студент не находил выход из положения. Уже к вечеру того же дня, была произведена разведка, и на соседнем хуторе, обнаружилась баба Фрося, гнавшая паточный самогон в промышленных масштабах, используя для этого отходы производства, местного сахарного завода, и с удовольствием отпускающая свою продукцию, любому жаждущему, за чисто символическую цену в три рубля за бутылку, без стоимости посуды. При этом обязательно требовала, что без пустой тары, к ней не появлялись.

– На вас не настачишься, где я вам пустую тару искать буду?

В тот же день, деревенская лавка выполнила месячный план по продаже вначале минеральной воды, которую сроду никто не покупал, из-за ее противного вкуса и бестолковости, а следом и лимонада «Буратино», местного производства. Прибывший на следующий день председатель запретил продажу студентам и этих напитков, потом подумав, разрешил продавать их в разлив, чтобы тара оставалась в лавке, но было уже поздно. Как минимум половина студентов, страдала похмельем, имеющуюся опустошенную тару берегли, как зеницу ока, и не пд каким видом не признавались где она припрятана. И потому в ближайшие сутки, ни о какой уборке речи не велось.

Расселили нас в местном клубе, стоящим, на том же выгоне, но чуть в стороне, почти на выезде из деревни. Когда-то говорят в этот клуб попасть было архисложно, местный гармонист дядя Петя, собирал столько народа, что было не протолкнуться, от желающих. После дядя Петя женился, обзавелся кучей ребятишек и ревнивой женой, и танцы в местном клубе потихоньку сошли на нет. Какое-то время здесь проводились какие-то лекции, от приезжих культурных просветителей, завозили фильмы для просмотра, но постепенно и эти мероприятия исчезли. В итоге, клуб закрыли, а несколько позже сделали в нем небольшой ремонт, и стали поселять в нем или командировочных, или студентов, приезжающих на борьбу с урожаем.

В принципе, места в клубе хватило на всех. Руководитель со своим заместителем, и санинструктором. Фельдшером из техникума, отправленным за какие-то прегрешения, на уборку урожая, поселился в бывшем директорском кабинете, где сейчас был организован, почти гостиничный номер с тремя койками, застеленными свежим бельем. Видел я этого фельдшера всего один раз по прибытию в колхоз. Уже к утру следующего дня мы проснулись от громких песен раздававшихся из директорского кабинета. Приехавший с нами медицинский работник был пьян до изумления, и под где-то найденную гармошку, распевал похабные частушки. В тот же день с помощью местной милиции его отвезли, вначале в районный вытрезвитель, а после выхода из него, в колхозе, он так и не появился.

Бывший директорский кабинет, помимо коек был снабжен письменным столом, и даже электрическим чайником. Удобства, включающие в себя туалет, и водопровод находились во дворе, что в общем-то не считалось чем-то сверхъестественным. Если так подумать, вся деревня, пользовалась тем же, и никто не жаловался. Раз в неделю, в соседнем селе можно было сходить в баню. Точнее говоря, по субботам был женский, а по воскресеньям мужской день. Стоило это удовольствие восемь копеек. Парная при бане была изумительной. И после первого посещения решил, что не стану пропускать ее в следующий раз.

Клуб отапливался с помощью трех печей, одна из которых была снабжена плитой, для разогрева еды, или воды. То есть, есть желание привести себя в порядок в другой день, набрал ведро воды, и отволок его в летний душ, и мойся хоть до посинения. До посинения, в буквальном смысле слова, потому, что погоды стояли уже довольно прохладные. Хоть местные и говорили, что еще самый разгар тепла и вообще – «бархатный сезон», но я-то привык к более теплому климату. Вот и приходилось, или дышать собственным потом и соскребать катышки грязи, либо греть воду и синеть в летнем душе.

Прибывшим с нами девочкам, досталась бывшая классная комната, начальной школы. Когда-то здесь в клубе была и такая. От парт осталось одно воспоминание, вместо них в комнате появились металлические койки, чем-то напоминающие солдатские, правда поставленные в один ярус. С другой стороны, и девчонок было всего-навсего десять человек. Причем, одного взгляда на них, для меня, оказалось достаточно, что их стоит обходить дальней дорогой. Опять же, по большому счету, что делать девочкам в геологоразведке. Романтика странствий? Природа? Костер, палатка, комары? Сон на голой земле и трах по кустам? Вот и я о том же. Другими словами, сюда пришли или полные оторвы, настроенные на подобную жизнь, или… полные дуры насмотревшиеся фильмов про геологов и неземную любоффь. Ну не знаю, в общем среди них не оказалось никого, кто был бы в моем вкусе.

Вы хотите сказать, сам-то ты кто? К тому же твоя любимая бабушка, как раз и была одной из тех, кто исходил вдоль и поперек ту же Бразилию в экспедиции с твоим дедом! Все это так и есть, но бабуля отправилась туда в качестве врача, а не геолога, да и время тогда было несколько другое. Думаю, вряд ли была возможность отказаться, да и учитывая ее профессию, условия ее работы, были несколько иными. Ну, а сам, да, вырос на рассказах деда, к тому же я мужчина.

Мальчикам, достался центр клуба, фактически главный зал со сценой, разделенный поперек, легкой деревянной перегородкой. Точнее, скорее забором, потому что он понимался на высоту чуть больше двух метров, и не доставал до потолка. В заборе была оставлена калитка, и левая часть зала отдана для размещения пацанов. Здесь в два ряда стояли двухъярусные армейские койки, с тюфяками, набитыми соломой и застеленные двумя простынями и снабжены байковым одеялом и ватной подушкой. Самые умные, тут же постарались занять места у окон, как будто в них можно было разглядеть нечто удивительное. А вот то, что оттуда будет со страшной силой дуть никто не подумал. Мне досталась койка в самом углу, возле забора, но зато почти возле самой печи. Место было на первый взгляд совсем не козырным, и на него никто не позарился, а после уже было поздно. После разумеется, у меня пытались отжать его силой, но быстро получив по морде, поняли, что легко это сделать не удастся, а начинать драку из-за койка-места, рискуя быть отчисленным за поведение, никто не хотел.

За перегородкой, в оставшейся части помещения была организована столовая сюда нам привозили завтрак и ужин. Обедали мы обычно в поле, разумеется кроме воскресения, когда, неожиданно объявляли выходной день. Из развлечений, при клубе имелись слегка погрызенные мышами шахматы, в которых отсутствовали два черных коня, и белая пешка, домино, а еще кое-кто привез с собой карты. Одну из колод тут же отобрал куратор, и потому для следующих игр, выбирали место в глубине спального помещения, а на входе всегда сидел проигравший, с обязанностью громко, как в армии поздороваться с подошедшим куратором, назвав его имя отчество, или хотя бы минуту-две, отвлечь его каким-нибудь вопросом, чтобы игроки, успели убрать колоду. С другой стороны, ничего кроме «дурачка» здесь не знали, и я просто не понимал, из-за чего весь сыр-бор. Сам же я карты, никогда не любил. В семье их даже и не было. Если и собирались за общим столом, чаще всего играли в лото. Впрочем и куратор, отобрав одну из колод на этом успокоился, и мы частенько слышали, как он играет все в того же «дурачка» со своим заместителем.