Текст книги "Подарок судьбы (СИ)"

Автор книги: Alenkamalish

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Элайджа не хочет обсуждать то, что уже не исправить. Он должен жить дальше. Ведь у него есть семья, за которую он несет ответственность, и вновь позволить себе слабость – недопустимая роскошь.

Дела в офисе идут прекрасно. Спенсор редко появляется лично, поручая большую часть работы заместителям, и Майклсону порой кажется, что так оно всегда и было. Что не было белокурой бестии, нарушающей его спокойствие, не было их скандалов и примирений, не было ничего, что связывало бы его с той, которую он не заслуживает.

Он принимает это. И идет дальше.

Пока в один из вечеров на мониторе телефона не высвечивается номер Марселя. Пару секунд Элайджа просто смотрит на его фото, не веря своим глазам. После закрытия дела Клаус развернул настоящую программу по поискам Жерара, которая к его досаде не дала никаких результатов, и то, что Марсель, наверняка знающий о намерениях Майклсонов в отношении него, выходит на связь сам вызывает по меньшей мере недоумение.

Когда Элайджа принимает вызов, голос Жерара совсем глухой, и отчаянье, что он слышит в нем, на крошечный миг вызывает злорадство – в памяти еще свеж их прошлый разговор, когда у Марселя был совсем другой тон, но Майклсон берет себя в руки. Уподобляться мерзавцам не в его стиле.

– Не ошибся номером? – говорит он вместо приветствия, игнорируя выпады Жерара, что кричит что-то о том, что ненавидит всю их семью, – может лучше обратиться в ФБР? А, точно, тебе больше нечем козырять. Научись проигрывать достойно, Марсель. Не позорь отца. Хотя бы в этом.

– Не смей говорить о моем отце, мразь, – цедит в ответ Жерар, захлебываясь яростью, которая неожиданно сменяется хриплым смехом, – и я не ошибся номером. Нет, в этот раз нет. И ты зря думаешь, что у меня больше ничего нет на вас. На тебя у меня кое-что есть. Кое-кто. И я нанесу ей визит. Сучка соврала копам, и ей придется ответить за это.

На то, чтобы понять о ком он говорит, Элайдже требуется ровно секунда.

– Не смей, – рычит он, сжимая телефон, – не смей даже приближаться к ней.

– Поздно, Майклсон, – выдыхает в трубку Марсель, уже не скрывая торжества, – я убью ее и это будет твоей виной. Ты сам сдохнешь с этим. А теперь извини, мне пора. Твоя белокурая подружка уже меня заждалась.

Короткие гудки бьют в уши безжалостно и неумолимо, и Элайджа на миг замирает, словно пытаясь понять, что только что услышал, но это длиться недолго – как и всегда он не имеет права позволить себе слабость.

Номер Глории предсказуемо недоступен, и Майклсон тут же набирает другой, который отвечает, хоть и не сразу.

– Элайджа?

– Глория в опасности.

Странное тревожное чувство окутывает Глорию, когда она спускается в подземный паркинг фитнес-клуба. Она хмурит брови, оглядывается вокруг, но рядом никого не оказывается, и блондинка качает головой, стараясь отогнать от себя мрачные мысли. После истории с Майклсонами ей везде мерещится не пойми что.

История с Майклсонами.

Мысленно она называет произошедшее именно так, и считает дни до окончания стройки. Тогда она хотя бы не будет видеть до боли знакомую подпись на документах, сделанную рукой того, кто умеет не только вести бизнес. Глория стискивает зубы, вновь приказывая себе выбросить его из головы. Просто его. Без имени. Она думает, что так ей будет проще.

Конечно, она ошибается.

Глория качает головой, устало прикрывая глаза. Фитнес, которым она изводила себя весь вечер, не дает ожидаемых результатов, и в ее мыслях все еще полный сумбур. Блондинка надеется, что ей сможет помочь он, но ее надежды на него разбиваются, когда она, подойдя к машине, слышит знакомый голос, резко развернувшись, она видит искаженное ненавистью лицо Марселя.

– Боюсь, ты уже никуда не поедешь, лживая подстилка убийцы.

Инстинктивно Глория хватается за сумочку, но тут же вспоминает, что телефон заперт в машине.

– Что тебе нужно? – вскинув подбородок, говорит она, стараясь унять дрожь в голосе. Получается плохо.

– Ничего особенного, только месть, – тянет Жерар, подходя к ней все ближе, – очень жаль, что я не увижу лицо Майклсона, когда он найдет твой труп. Ты заплатишь за ложь федералам.

Прежде, чем Глория успевает сказать хоть слово в ответ, Марсель резко подается вперед, и его ладонь грубо стискивает тонкую шею, прижимая девушку спиной к машине. Свободную руку он отводит назад, и блондинка забывает, как дышать, когда видит в руках Жерара нож.

– Отпусти, – хрипит она, кусая губы, – Элайдже на меня плевать, а если тебе нужны деньги, то я заплачу.

Но это кажется приводит Марселя в еще большую ярость.

– Заткнись! Я не торговаться пришёл. Мы могли бы сейчас делить компанию Майклсонов, но ты сама определила свою судьбу. Ненавижу лжецов. Вы с Элайджей друг друга стоите.

– Отпусти, – вновь шепчет Глория, в глазах которой, от недостатка кислорода, начинает темнеет, но прежде она слышит выстрел, что эхом раздался по пустой парковке, привлекая внимание Марселя, хватка которого немного слабеет.

– Отойди от моей дочери, быстро.

========== Часть 37 ==========

Мгновенно узнав голос отца, Глория прикрыла глаза, стараясь не выдать облегчения, что в миг накрыло ее после того, как Блейк Спенсор появился на парковке, и суда по шагам, он был не один. По тому, как напряглась ладонь Марселя, прежде чем тот отвел ее от девичьей шеи, Глория поняла, что не ошиблась. Однако, вместо того, чтобы отпустить ее, Жерар резким движением развернул блондинку к себе спиной, прижимая нож к ее горлу.

– Я все еще могу убить ее, – прохрипел Марсель, но его дрожащий от ярости и бессилия голос, слишком явно свидетельствовал о том, что намерения Жерара теперь совсем не соответствуют его словам.

– Убери нож, – холодно проговорил Спенсор, делая шаг вперед, – убери нож и отпусти мою дочь, тогда у тебя останется шаг договориться. Ты не способен на убийство и сам это знаешь, Жерар.

– Вы не знаете, на что я способен, – процедил в ответ тот, сузив глаза, – и я бы получил все, но ваша дочь помешала мне.

– Ты всего лишь жалкий шантажист, помешанный на детских обидах, – усмехнулся в ответ Спенсор, качая головой, – даю тебе последний шанс.

Блейк посмотрел на Марселя, и на какое-то время воцарилась полная тишина, во время которой Глория все никак не решалась открыть глаза, ожидая решении Жерара, и лишь когда тот оттолкнул ее от себя, стало понятно, какой тот сделал выбор.

Не позволив Глории упасть, отец оказался рядом, подхватывая ее на руки, и лишь оказавшись в его объятьях, блондинка медленно открыла глаза.

– Все в порядке, милая? – прошептал Спенсор, глядя на нее и Глория медленно кивнула, стараясь сдержать слезы, которые успели проделать влажные дорожки на ее бледных щеках. Заметив это, Блейк стиснул зубы, осторожно отодвигая дочь за свою спину.

– Взять его, – ледяным голосом приказал он, и словно по волшебству на парковке появились несколько мужчин, которые в мановение ока скрутили ошеломленного Жерара.

– Вы сказали – мы договоримся! – прокричал он, пытаясь поймать взгляд Спенсора.

– Я не веду переговоров с шантажистами, – отозвался тот, впившись в лицо Марселя жестким взглядом, – сейчас они отвезут тебя в аэропорт и посадят на первый же рейс. Я не стану марать руки о такую мразь как ты, но надумаешь вернуться в Новый Орлеан – пожалеешь. Увести его.

Один из удерживающих Жерара мужчин кивнул, и вскоре они скрылись в глубине парковки, лишь тогда Спенсор дал волю эмоциям, с силой притянув к себе дочь и сжав в объятьях так, что Глррия невольно вскрикнула.

– Решил убить меня сам? – нарочито недовольно протянула она и Блейк улыбнулся.

– Ты шутишь. Хороший знак. Сильно испугалась?

– Не успела, – честно призналась Глория, – ты быстро оказался рядом. Кстати как? Как ты узнал о планах Марселя и нашел меня?

– Это не я, – медленно проговорил в ответ Спенсор, переводя вгляд в сторону приближающегося шума, – а вот и он.

Свист колес прозвучал совсем рядом, и Глория невольно отвернулась, пряча лицо на груди отца. Машину остановившуюся рядом с ними, как и ее хозяина, она узнала сразу.

– Глория, ты цела? Где Жерар?

Выскочив из машины, Элайджа в миг оказался рядом, не сводя глаз с побледневшей блондинки, которая никак не решалась поднять на него взгляд. Почти помимо воли Майклсон устремился вперед, протянул руку, желая коснуться дрожащих плеч, но замер, поймав ледяной взгляд Блейка.

– Я благодарен за помощь, Элайджа, и никогда этого не забуду. Но это ничего не меняет. Я по-прежнему против вашего… общения. Хотя сейчас, у тебя есть пара минут.

Спенсор поцеловал дочь в лоб, и отступив, взглядом указал ей в сторону темного авто.

– Жду тебя в машине, дорогая. И не особенно задерживайся – нам еще объяснять твоей маме, куда мы пропали, – попытался разрядить обстановку Блейк, прежде чем уйти, отчего на губах Глории на миг мелькнула улыбка, которая тут же исчезла, стоило им с Элайджей остаться наедине.

Очень медленно Глория поняла на стоящего напротив нее Майклсона взгляд и тут же он утонил в его почерневших глазах, в которых смешалось так много эмоций. Слишком много для вечно хладнокровного бизнесмена в дорогом костюме, которым он показался ей при их первой встречи.

Но с той поры прошло очень много времени. И очень многое успело произойти.

Глория прикусила губу, не в силах отвести взгляд от Элайджи, пока его лицо не стало совсем мутным от слез, и тогда блондинка ощутила, как он, подавшись вперед, притянул ее к себе, заключая в объятья. Крепкие, отчаянные, даже грубые, но она и не думала сопротивляться.

– Я люблю тебя, – прозвучало около ее уха, и Глория прикусила губу, чувствуя, как ее вновь накрывает волна эмоций, – прошу, прости меня. Прости меня за ложь.

Последнее слово обожгло ее слух, и словно отрезвило. Отчаянно призвав о помощь все свое самообладание, Глория осторожно отстранилась, не в силах подобрать слова, чтобы ответить.

Время будто остановилось, пока они стояли совсем одни на пустой парковке. Элайджа так и не выпустил Глорию из объятий, придерживая за талию, а ее дрожащие ладони покоились на его груди. Пока, наконец, блондинка не подняла на него полные слез глаза.

– Ты же знал, – прошептала она, уже не пытаясь сдержать слезы, – знал, что я не прощаю обман. Сколько раз я спрашивала тебя о родителях? Десять? Двадцать? Но ты не сказал мне. Потому что не доверял. Потому что не видел будущего со мной.

– Это не так, – упрямо возразил ей Майклсон, качая головой, – прошу, дай мне шанс. Ты нужна мне, Глория. Я все исправлю. Все будет как прежде.

– Не будет, – выдохнула в ответ блондинка, вновь опуская взгляд, – не будет. И мы оба это знаем. Все кончено, Элайджа. Я приняла это. И ты прими.

Договорив, Глория отвела ладони, и выскользнула из мужских объятий, замешкавшись лишь на миг, когда ее взгляд упал на плотно стиснутые мужские губы. В это мгновение ей отчаянно, до боли захотелось прижаться к ним своими, стереть с любимого лица это опустошенное выражение, и наплевать на собственную гордость.

Но она приняла решение.

И вскинув вверх подбородок, Глория, развернувшись, быстро зашагала в сторону машины отца.

========== Часть 38 ==========

Месяц спустя.

Клаус поморщился, откладывая в сторону последнюю папку с файлами, которые казалось никогда не кончатся. В этот миг на его губах почти против воли мелькнула улыбка, которую впрочем почти сразу сменила горькая усмешка. Мог ли он подумать, что когда-нибудь будет заниматься чем-то подобным, почти полностью заменив брата на посту президента? Разумеется, это совсем не входило в планы Клауса, но текущие обстоятельства оставляли мало вариантов для маневра. И в этот раз и ему, и Ребекке пришлось смириться с реальностью.

Элайджу теперь мало интересовала компания. Разумеется, он продолжал ходить в офис, участвовал во всех переговорах и вел сделки, но для Клауса было слишком очевидно, что брат делает это все на автомате, особенно не вникая в процесс. Пока это понимал только он и Ребекка, и последним пунктов в списке их желаний было то, чтобы подобное стало достоянием общественности, но оба они понимали, что это лишь вопрос времени. Бизнес не прощал проявлений слабости, как и безразличия. Элайдже же на этот казалось было плевать.

После их разрыва с Глорией он замкнулся в себе еще больше, игнорируя попытки Ребеки вывести его на откровенный разговор и предложения Камиллы о психологической терапии. Всякий раз при подобной беседе, его лицо лишь принимало еще более холодное выражение, и ответ был один и тот же.

– У меня все в порядке.

Разумеется, ему никто не верил. Не то, чтобы Элайджу, продолжающего коротать вечера в неизменной компании бурбона это особенно волновало.

Ребекка сдалась первой, перепробовав все. Семейные ужины, вечеринки, надуманные проблемы, с которыми она обращалась к старшему брату, пытаясь его расшевелить, не помогли. Вечеринки он попросту игнорировал, на семейных обедах отделывался односложными ответами, проблемы решал.

Казалось, все было почти как прежде, ведь Элайджа и раньше не отличился эмоциональным поведением, но Ребекка слишком хорошо знала, что это не так. После отношений с Глорией, когда она в первый раз в жизни увидела брата по-настоящему счастливым, теперь он напоминал ей скорее замороженную копию, робота, которого ничего не волновало. Элайджа хорошо играл свою роль, сохраняя неизменное безразличное выражение лица, но боль, застывшая в темных глазах выдавала. У Ребекки у самой сердце сжималось от боли, но помочь брату она не могла.

Потому что она не могла вернуть ему любовь. И никто не мог.

Тема Глории не поднималась в их доме, но казалось блондинка незримо присутствовала в их жизни, то и дело напоминая о себе. Ни Клаус, ни Ребекка больше не пытались поговорить с ней, а Камилла, которая теперь окончательно перебралась в дом Майклсонов, хоть и поддерживала отношения с кузиной, по большей части ограничивалась короткими телефонными разговорами. Глория отдалилась от нее, и Ками не торопилась предпринимать попытки к сближению, зная, что сама будет невольным напоминанием о том, что произошло между Элайджей и Глорией, пара которых не выдержала проверку семейной тайной, в отличие от их с Клаусом.

Ками не осуждала кузину. Но все же, порой ее злила ее упертость и нежелание прощать чужие ошибки, особенно, когда она видела, как изменилось поведение Элайджи, и отнюдь не в лучшую сторону, слышала его ночные крики. О кошмарах, мучающих старшего Майклсона, Камилла узнала от Клауса, сам Элайджа наотрез отказывался обсуждать эту тему, продолжая игнорировать предложения о терапии, пока Ками не последовала примеру Ребекки.

Не сдавался лишь Клаус. Взяв на себя большую часть работы, он продолжал вовлекать брата в процесс, надеясь, что интересные проекты помогут ему стать прежним, вернут желание жить, и иногда это срабатывало. Особенно Элайджу заинтересовала конференция, проводимая в Вашингтоне в рамках реализации новых законодательных инициатив на среди нефтетрейдеров, и то, что им пришло приглашение с предложением выступить на одном из брифингов, Клаус счел знаком судьбы. Элайджа согласился не сразу, но все же профессионализм победил – вечером следующего дня он отправился в Вашингтон в необычном для себя приподнятом настроении.

В самолете он корректировал свою речь, выбирая подходящую статистику, которую ему предоставил брат, и в первый раз за долгое время на лице Майклсона появилась улыбка, до тех пор, пока проходя регистрацию в отеле в списке приглашенных он не увидел слишком знакомую фамилию.

Блейк Спенсор выступал в последний день, резумируя итоги конференции, и Элайдже оставалось лишь надеяться на то, что в Вашингтон он прибудет один, впрочем, Майклсон слишком хорошо знал Глорию, понимая, что она вряд ли останется в стороне от подобного мероприятия.

Получив карт-ключ, Элайджа в первую очередь поинтересовался у улыбчивой девушки за стойкой регистрации, где находится бар.

Первый рокс Майклсон выпил залпом, не почувствовав вкуса, за ним тут же последовал второй, и только на третьем Элайджа почувствовал, как напряжение немного ослабевает. Но он еще не знал, что расслабляться рано. Как и не видел того, что в бар вошла белокурая девушка, чьи голубые глаза расширились, когда она увидела за стойкой крепкого темноволосого мужчину, сидящего к ней спиной.

Но Глории не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто перед ней. Ведь она знала каждый его жест, каждое движение. Так ей казалось. Пока Майклсон, словно ощутив ее взгляд, развернулся в сторону блондинки, и их глаза на миг встретились.

От его тяжелого взгляда Глории на миг стало не по себе. Элайджа выглядел уставшим, потрепанным и изрядно захмелевшим. Вместо того, чтобы готовиться к завтрашнему выступлению, он в одиночестве напивался, и блондинка почувствовала как ее сковывает чувство вины. То, как темные глаза вспыхнули от боли, стоило им встретиться взглядами, не оставляло много вариантов относительно того, что именно, а точнее кто, послужил для Майклсона поводом для похода в бар. Глория знала, что должна пройти мимо, отправиться к себе в номер и продолжить жить своей жизнью, забыв о не сводящем с нее потухшего взора мужчины.

Но она не смогла.

========== Часть 39 ==========

На то, чтобы отвернуться от Глории, не сводящей с него ошеломленных голубых глаз, Элайдже требуется вся его сила воли. И все же он делает это – поворачивается к ней спиной, переводя взгляд на ряд сияющих бутылок, только бы избавиться от картины, что все еще стоит перед ним.

Майклсон качает головой, отгоняя от себя воспоминания. Сейчас не время и не место для душевных терзаний, но доводы разума едва слышны в той будоражащей волне, которая накрывает его после встречи со своим персональным ангелом, сумевшем весьма успешно переквалифицироваться в личного демона. От такой вычурной аллегории Элайджа криво усмехается и вскидывает вверх ладонь, глядя на бармена.

– Повтори.

Заказ выполняется незамедлительно, но Элайджа едва успевает сделать первый глоток, когда рокс в его ладони перехватывает тонкая рука.

– Бурбон – мне, мужчине – кофе.

Глория усаживается с ним рядом, кивая бармену, который довольно быстро прячет удивление за привычной улыбкой. Пока он занимается кофе, отвернувшись от посетителей, Глория не говорит ни слова, медленно попивая бурбон и Элайджа не выдерживает.

– Зачем ты здесь? – хрипло произносит он, не в силах оторвать взгляда от ее точеного профиля.

– На конференции или за стойкой бара? – пытается отшутиться блондинка, но от тяжелого взгляда Майклсона, который она ловит, наконец, развернувшись в его сторону, веселье на ее лице сменяется озабоченностью.

– Когда последний раз ты нормально спал? – едва слышно спрашивает она, на что Элайджа только усмехается.

– Это не твое дело, – холодно отвечает он, щуря темные глаза, – не стоит переживать о жизни такого монстра, как я.

Глория на миг замирает от его ледяного тона, но ее давно не обмануть маской, которую Майклсон так искусно выдает за свои истинные эмоции. Усталость, боль, злость и досада – вот настоящие чувства, что читаются в его потухшем взгляде, и блондинку вновь накрывает чувство вины, а вместе с ним что-то еще, то, что она никак не может разобрать.

Или не хочет.

Она не хочет признавать, что ей больно видеть его таким. Не хочет думать о том, что в таком состоянии Элайджа вряд ли сможет достойно выступить на конференции. Не хочет знать, что поступает неправильно, когда рассчитавшись с барменом, молча тянет Майклсона за собой в сторону лифта.

Просто она не может иначе.

– Куда мы идем? – сводит брови Элайджа и не думая сопротивляться.

– Молчи, просто молчи, – качает головой Глория, так и не решаясь поднять на него взгляд, пока двери лифта не закрываются и они не остаются наедине.

Всего мгновение она смотрит на него. Изучая, любуясь. Во взгляде Майклсона все еще сквозят непонимание, досада и злость, и Глория почти против воли тянется к нему, прикасаясь губами к его плотно сомкнутому рту, она больше не может видеть его таким. К ее удивлению Элайджа и не думает отвечать на ее поцелуй, оценивая ее порыв как издевку.

– Неужели мисс Спенсер не с кем спать? – цедит он, сжимая тонкие плечи и отводя ее от себя, – или твой новый любовник тебя не удовлетворяет, он же наверняка у тебя есть?

– Идиот, – качает головой блондинка, прикрывая глаза, – у меня никого после тебя не было.

Ее слова звучат едва слышно, но Майклсон улавливает их, и в тот же миг Глория оказывается в его объятьях. Теперь уже он целует ее, прижимая к себе и не думая отпускать, даже когда лифт останавливает на нужном этаже. В себя они приходят лишь после деликатного покашливания, и Глория заливается румянцем, ловя понимающий взгляд семейной пары, что смотрят на них с улыбками. Опустив глаза, она устремляется вперед, и Элайджа следует за ней до самого номера, на пороге которого блондинка на миг замирает, но прежде, чем Майклсон успевает сказать хоть слово, она распахивает дверь и тянет его за собой, сначала в гостиную, а после – в спальню.

Элайджа не сопротивляется. По правде он сомневается в том, что смог бы, даже если очень захотел бы, ведь с Глорией Спенсор не действуют все его выработанные годами приемы. От привычного хладнокровия не останется камня на камне, когда блондинка тянет вниз узкое платье, расстегивает его рубашку, заставляет снять брюки. Лишь когда они оба оказываются полностью обнаженными, туман на миг рассеивается и Элайджа хрипло выдыхает:

– Зачем тебе это? Захотелось экстрима, секса с убий…

Розовые губки накрывают его уста, не позволяя договорить последнее слово.

– Я соскучилась. А ты? – шепчет она, не сводя с Майклсона горящих глаз и опуская мужские ладони на свою грудь.

И Элайджа сдается. Окончательно. Бесповоротно.

Пока они целуются – долго и страстно – Майклсону старается не думать о мотивах Глории. Алкоголь бурлит в его крови, затуманивая разум, оставляя лишь обнаженные чувства и желания. Он хочет только надышаться ею, обладать, и их секс в эту ночь никак нельзя назвать нежным. Элайджа практически бросает Глорию на кровать, грубо разводит ножки и нависает сверху. Он вбивается в ее тело резкими толчками, словно пытаясь доказать самому себе, что она все еще его и блондинка привычно стонет в его руках, жадно глотая воздух.

Глория знает, что поступает неправильно, позволяя Элайдже поддаться ложным надеждам. Но он сейчас рядом – ближе не бывает – и ей больше ничего не нужно.

«Одна ночь ничего не изменит», – думает блондинка, поддаваясь мужскому напору.

Накал нарастает, и очень скоро Майклсон изливается в нежную плоть, оставляя на тонкой шее засосы, а после еще долго держит Глорию в своих объятиях.

– Прости, если был груб, – шепчет он ей, покрывая легкими поцелуями нежную кожу.

– Спи, у тебя завтра важный день, – мягко отзывается блондинка, теснее прижимаясь к мужской груди, и Элайджа именно так и делает, но прежде с его губ срываются слова, от которых девушка на миг замирает, вновь снедаемая чувством вины.

– Я люблю тебя, Глория. Всегда буду любить.

С улыбкой Майклсон засыпает на ее плече, и Глория почти до утра перебирает пальцами его взлохмаченные волосы.

Никто не видит, как она борется с истерикой, как сдерживает слезы и кусает губы. Она хотела бы вернуть время вспять. Хотела бы не знать правду о жизни возлюбленного, но судьба распорядилась иначе. Утром они поговорят, а сейчас, в их последнюю ночь, она просто будет рядом.

Глория сама не замечает, как погружается в сон, но длится он совсем не долго. Кажется, проходит не больше получаса прежде, чем утро начинается с мерзкого звонка будильника. До выступления первого участника остается меньше часа и Глория в спешке выталкивает сонного Майклсона из своего номера, чтобы тот успел принять душ и переодеться.

– Еще встретимся, – мягко улыбается Элайджа, прощаясь у дверей, про себя отмечая припухшие красные глаза любимой. Сомнения накрывают его с новой силой, но он отмахивается от них, списывая усталый вид Глории на бессонную ночь.

В приподнятом настроении Майклсон оказывается на трибуне, где выдает блестящую речь, после которой от него долгое время не отстают журналисты и участники конференции, пока Элайджа считает минуты до того момента, когда он вновь сможет увидеть Глорию.

Перед дверями ее номера он оказывается лишь спустя несколько часов, и после короткого стука толкает дверь, которая оказывается открытой. В тот миг Майклсону это кажется добрым знаком.

Глория он находит в гостиной.

– Жаль, что ты не пришла на мое выступление, – говорит он, подходя к ней почти вплотную, – тебе бы понравилось.

– Не сомневаюсь, – сухо отвечает та, и Элайджа напряженно застывает, так и не решаясь прикоснуться к ней – его занесенная ладонь зависает в воздухе.

Глория стоит лицом к окну, смотря вдаль, на ее лице мрачная решимость, а в глазах больше нет слез – она уже смогла справиться с эмоциями, смогла убедить себя в правильности принятого решения.

– То что произошло ночью… – осторожно начинает Элайджа.

– Было ошибкой, – перебивает его блондинка, не позволяя закончить фразу.

Очень медленно, в полной тишине она поворачивается к Майклсону лицом и с трудом заставляет себя взглянуть в его глаза. В темном взгляде напротив бушует шторм.

– Но почему? – не выдерживает Элайджа, неверяще качая головой, – вчера ты сама меня позвала к себе, позволила мне все.

Глория знает ответ на этот вопрос, но вместо него монотонно говорит то, что должна:

– Мне стало тебя жаль. Ты выглядел уставшим у стойки бара и я хотела чтобы ты хорошо выспался перед выступлением. Ты мне дорог, но эта ночь ничего не меняет между нами. Я не смогу быть с тобой.

– Так это был благотворительный секс? – зло усмехается Майклсон, и теперь в его голосе отчетливо слышно презрение, – ты решила снизойти и переспать со мной из жалости?!

Ответ стоит Глории огромных усилий, но она делает глубокий вдох и смотрит прямо в черные глаза напротив.

– Называй это, как хочешь. Между нами давно все кончено, а эта ночь для меня ничего не значит. Уходи.

Дверь закрывается за Элайджей прежде, чем она успевает договорить.

========== Часть 40 ==========

То, что с ней что-то не так, Глория понимает спустя три недели после злосчастной конференции. Конечно, так блондинка отзывается только про себя, не говоря ни слова отцу, который вполне доволен проведенным временем на брифингах и нескольким новым партнерам. О том, чем в это время занималась его дочь, Блейк Спенсор даже не догадывается. Как и в особняке Майклсонов в их доме имя Элайджи – табу, и тема их с Глорией несостоявшихся отношений не обсуждается.

Блондинка и сама рада бы забыть о нем, но тошнота, с которой не в первый раз начинается ее утро, расставляет свои приоритеты, и для того, чтобы понять ее причину Глории требуется не так уж много времени.

Сначала она не верит, но третий тест с двумя полосками уже не может врать, и блондинка медленно оседает на пол в ванной, прикрывая глаза.

Она беременна.

– Чертов Майклсон! – почти против воли срывается с ее губ, – и что мне теперь делать?

Ответа на этот вопрос у Глории предсказуемо нет. Хуже может быть лишь то, что именно в этот день назначено собрание в офисе Майклсонов для подведения итогов совместного проекта, и блондинка не может привычно послать на встречу своего заместителя – в этот раз необходимо ее личное присутствие.

В офис Майклсонов ее привозит водитель в точно назначенное время, и Глория не сразу выходит из авто, слишком погруженная в собственные мысли, которые так или иначе сводятся лишь к одному человеку, лицо которого стоит у нее перед глазами, пока блондинка взвешивает все «за» и «против». Но сделать это оказывается просто невозможно.

От тяжелых дум девушку отвлекает голос Ребекки, которая встречает ее в фойе офиса с радостной улыбкой, на которую Глория едва находит сил ответить.

– Привет, дорогая! Рада тебя видеть, – восклицает блондинка, обнимая ее, а после на миг сводит брови, и на ее лице появляется выражение озабоченности, – ты похудела.

– Ерунда, – отмахивается Глория и протягивает руку Клаусу, который ее осторожно целует.

– Давно тебя не видел, хорошо, что ты приехала.

Блондинка возвращает ему улыбку, но та быстро исчезает с лица девушки, когда она слышит до боли знакомый ледяной голос.

– Добрый день, мисс Сперсер. Раз все в сборе, можно начинать.

Он проходит мимо нее, даже не взглянув, и Глория прикусывает губу, стараясь сдержать эмоции. Безразличие – именно то, чего она так долго добивалась, но сейчас такое поведение бывшего возлюбленного ранит, причиняет боль. И ей бы хотелось сказать, что повод этого эмоционального всплеска зреет под ее сердцем, вынуждая вести так непривычно, но Глория знает, что причина гораздо, гораздо глубже.

Как и в ту ночь в отеле, когда она дала волю чувствам, наплевав на доводы разума. Как в то утро в домике строителей, когда она соврала Майклсону в лицо, боясь показаться слабой. Как во все последующие дни, что они провели вместе и порознь.

То, что она чувствует к Элайдже куда сильнее ее собственного упрямства, гордыни и обиды, и Глория все больше убеждается в этом, когда на совещании, как ни стараясь, она не может сосредоточиться на работе, пропуская момент собственного триумфа – ведь в проект вложено столько ее сил – вместо этого блондинка смотрит, не отрывая взгляда на сидящего напротив нее мужчину, лед в темных глазах которого обжигает.

Майклсон же будто и не замечает ее внимания, сухо излагая отчет о прибыли, по завершении которого, поздравив всех участников сделки, первым покидает конференц-зал. Глории хватает всего секунды, чтобы подняться на ноги и последовать за ним. Не замечая высоких каблуков, она бежит по коридору, настигая его уже у входа в кабинет президента.

– Элайджа, нам нужно поговорить.

Так и не взглянув на нее, тот открывает дверь, и Глория проходит вперед, минуя пустую приемную. Она позволяет себе легкую улыбку, едва касаясь пальчиками дубового стола – слишком часто они с Элайджей были на нем близки – но из обжигающих румянцем скулы воспоминаний ее вырывает холодный, на грани с грубостью, голос.

– Что тебе нужно?

Майклсон наконец поднимает на нее ледяной взгляд, но Глория не обращает внимания ни на него, ни на холодный тон, слишком хорошо зная, что это просто маска, защита от боли, которую она когда-то ему причинила. Но теперь, когда все изменилось, прежние обиды кажутся ей глупыми, на фоне того, что действительно важно, того, что повлияет на всю их дальнейшую жизнь.

Вот только Глория определенно не относится к тем девушкам, которые давя на жалость, выпрашивают любовь, манипулируя беременностью, пытаются удержать мужчину. Она отлично знает, что красива, умна, богата, и старость вряд ли застанет ее в одиночестве, и хоть она и любит мужчину, что сейчас не сводит с нее колючего взгляда, Глория хочет услышать от него взаимное признание.