Текст книги "Кобчик (СИ)"

Автор книги: Alchy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Глава 5.

Посреди ночи меня грубо и безжалостно сдернули на пол с лежанки, на голову накинули покрывало и споро, со сноровкой – связали.

– Сучонок! – С чувством пробасил один из пришедших по мою душу, сопроводив эмоциональное высказывание пинком по ребрам.

После чего меня вздернули обратно на доски, сорвали покрывало и я заморгал от неожиданно яркого света, украдкой с изумлением посматривая на своих мучителей. Обладатель баса, почему-то в странном мундире (в голове всплыло название «френч»), покосился на меня с неприкрытой яростью и выдал:

– Попадунчик, ты попал! Придушить тебя мало!

– Полноте вам, Трофим Денисович, – урезонил его напарник, одетый более сообразно эпохе, с бородкой и усами, один в один – типаж Льва Толстого, с добрейшими глазами, в углах которых лучиками разбегались морщинки. – мы же образованные люди, сейчас научными методами его, пакостника!

В знак серьёзности только что заявленного – поднял с пола мешок и с лязгом высыпал из него содержимое: уже хорошо мне известный хирургический инструмент лекаря и фельдшера. Не зря я его поначалу за приспособления для пыток принял – сердцем чуял!

– Кто вы, чо я вам сделал⁈ Давайте действительно, как образованные люди – договоримся!

– Какое твое образование, жертва ЕГЭ, – отмахнулся от попытки наладить диалог Трофим Денисович. – ты даже ни меня, ни товарища Павлова не знаешь!

– Я нормальное советское образование получил! – От возмущения забился в путах. – И пионером был! Товарищ Павлов, это который собак мучил? А вас, извините нижайше, не отображаю!

– Я сейчас вас, молодой человек, самого как собаку замучаю! – Ласково пообещал мне Павлов. – Стыдно не знать господина Лысенко, который с генетически-модифицированными продуктами боролся тогда, когда это не было ещё мейнстримом! А давайте, Трофим Денисович, этому байстрюку голову отпилим и собаке пришьем? Естественно, с дезинфекцией инструментов и обеззараживанием!

– Надо ему тогда ещё иммунную систему ушатать напрочь, Иван Павлович, чтоб даже псина его не отторгла, по крайней мере – сразу! – Деловито предложил Лысенко.

– Да за что вы на меня взъелись⁈ – Взревел я, думая привлечь внимания того же Демьяна, меня тут препарировать собрались, а он спит.

– Не ори, всё равно никто не услышит, – раскусил мою хитрость Павлов. – а за что – глупей вопроса я не слышал! Ты зачем своими шаловливыми ручками в ход истории полез, кто тебя просил? Пенициллином он захотел Российскую империю осчастливить, неуч! Ты знаешь, что в начале двадцатого века почти всё население Европы, Северной Америки и частично развитых стран Азии – вымерло в результате эпидемий, после твоего прогрессорства⁈ Слово антибиотикорезистентность тебе что-нибудь говорит⁈

– Да что вы с ним лясы точите, Иван Павлович, – презрительно бросил Лысенко. – сейчас мы ему и ручки, и ножки отчекрыжим! С анастезией и обеззараживанием, всё по науке!

Так же деловито, не слушая моих оправданий – разложили мою тушку на лавке, зафиксировали и вот уже мои уши терзает столь знакомый скрежет пилы по кости. Только на этот раз я пациент, вернее – жертва спятивших и осатаневших от безнаказанности вивисекторов. Отсутствие боли при ампутировании утешало слабо. А тут ещё Павлов достал откуда-то нечто среднее между церковным колоколом и колокольчиком и многообещающе пригрозил:

– Сейчас тебе условный рефлекс будем прививать! Как только тебе паскудная мыслишка облагодетельствовать человечество и изобретения из будущего здесь воплотить в голову придет – буду в рынду бить!

Зря он это сказал – все недавние мысли и идеи тут же всплыли, вслед за чем Павлов принялся без остановки дубасить в эту самую рынду прямо над моим ухом, от чего в голове зазвенело: «Бум-бам, бум-бам, бум-бам!!!»

– Ааа! – Забился я в опутавших меня веревках. – Отпустите! Отпустите!!!

И проснулся, рядом стоял Демьян в исподнем с лампадкой в руке, тряс за плечо, а с улицы доносились уже привычные звуки колокола по утрам:

– Барин Герман, барин Герман! Будя так кричать заполошно, болящего разбудите!

– Как он⁈ – Поняв, что это был всего лишь кошмар, сразу же озаботился нашим пациентом.

– Спит, – перекрестился Демьян. – всё в руках Божьих!

Сходил до Прошки, который и вправду спал. В тусклом неясном свете от лампадки разглядел осунувшееся лицо с заострившимися чертами, бледность и неровное прерывистое дыхание. После чего и сам перекрестился, подталкивая Демьяна к кухне – пусть спит, только бы выжил.

– На бога надейся, а сам не плошай! – Выдал банальную истину фельдшеру. – Ты в церковь сейчас? Сегодня купи печени, не знаю, какая будет, такой и возьми. И витаминов надо, будем выхаживать мастерового!

– Энтого у нас точно нет! – Вынес вердикт Демьян, пришлось пояснить.

– Капусты квашенной тащи, овощей какие найдешь и ягод, ягоды продают? – После утвердительного кивка дополнил. – Вот ягод всех, что есть бери и меду купи ещё!

Демьян утопал в церковь, а я, приведя себя в порядок – по старой схеме отправился на зарядку. Твердо решив добавить в свой распорядок утренние, а лучше ещё и вечерние обливания. Не сейчас, конечно, когда организм ещё оправляется от болезни, а вот со следующего понедельника – точно! А пока без всякого снисхождения нагружал тело, добавив к комплексу упражнений отжимания, истязая себя до прихода Аксиньи с неизменным спутником.

Опять завтрак неспешный и обильный, после которого Аксинья продемонстрировала мне сшитые семейники, с веревочками вместо резинки. Дал добро на пошив ещё десяти пар, объяснил про матрас, на что Аксинья уверенно кивнула, что сошьют. Надо только ткань купить, вчерашняя вся ушла на операцию и бинты. Помимо талантов швеи, Аксинья приятно удивила, принеся горшок с отваром для больного. Естественно, тут же спросил, что это такое и что внутри, не хватало мне тут перспективного пациента гробить народной медициной!

– Маковый отвар. – Потупилась Аксинья.

– Вот где ты вчера была с этим маком⁈ Ещё есть? – Обрадовался я. – А ты откуда знаешь такое, в травах разбираешься?

Аксинья тут же с жаром и негодованием отвергла это предположение, однако призналась, что бабка у неё да, ведала немного, но исключительно с молитвой лечила!

– Никакого ведовства, барин, не подумайте, упаси боже!

Сказала как отрезала и всячески принялась уклоняться от дальнейших вопросов о том, что она ещё знает. Ну тут всё понятно и предсказуемо – церковь не одобряет, мягко говоря. Без инквизиции, что навела шороху в Европе, наши православные попы успешно справлялись со всем, что прямо или косвенно угрожало их власти и влиянию. А тут людей лечат – искоренить и выжечь каленым железом! Нет, Аксинью упускать нельзя, ценный кадр!

Отправив её домой – вышли с Демьяном во двор, намерение начать осваивать хотя бы основы владения холодным оружием я не оставил. Но и дуриком, как вчера – наскакивать на своего учителя не решился. Попросил показать пару связок, посмотрел и принялся повторять. По совету Демьяна – с отцовской саблей, чтоб привыкнуть к её весу и габаритам. Убедившись, что я себе ничего не отрублю и лишь повторяю показанные им приемы – Демьян отправился за покупками, и уже уходя хлопнул себя по лбу, сказав мне что вот-вот поп пожалует. И ещё больше заторопился уйти.

– Чо ему надо здесь, Демьян?

– Как што, – удивился он. – соборовать, причастить и исповедовать боляшего!

Пришлось остановить и допросить намылившегося успеть скрыться до приходя батюшки Демьяна с пристрастием. Почему это больница при заводе пустует и за четвертый день, как я в себя пришел – всего один пациент появился, да и тот не своим ходом, а привезли в полу-бессознательном состоянии. Демьян от прямых ответов увиливал, пеняя на косность отсталость крестьян и рабочих (что по большей части и были теми же самыми крестьянами, за исключением мастеров и рабочих привезенных из Тулы), не желающих обращаться к профессиональной медицине. Окромя как в безвыходной ситуации, вроде вчерашней.

«Чистая» же публика, охотно прибегающая к помощи Антона Сергеевича, в отличие от тёмного народа – с этим же самым народом была вполне солидарна и под нож не стремилась. Вот порошки, пилюли и терапевтическую помощь оплачивали, а резали Демьян с лекарем уж совсем отчаявшихся и безнадежных больных и как правило выживших у них за полтора года практики Антона Сергеевича почти не было. А вот конкуренты были, несмотря на церковь и её явные и неявные запреты: народ пользовали бабки и кузнец местный, который, по заверению Демьяна, мастерски справлялся с удалением зубов, на пару со своим подмастерьем.

Я после этаких страстей рассказанных – бросил крутить саблей и поспешил ещё раз зубы почистить, сделав себе зарубку в памяти это делать после каждого приема пиши. Да уж, если и в наше время не счесть было адептов самолечения и народных средств вроде избавления от геморроя свежим, только сорванным с грядки огурцом – что говорить про конец восемнадцатого века.

А тут и пациент очнулся, судя по издаваемым стонам из палаты-спальни. Пришлось мне его проведать, тут же напоил бедолагу маковым отваром в приказном порядке. Он на меня поглядывал с робостью и испугом, а когда на его вопрос, кто я – сразу расставил все точки, представившись полным титулом и обозначив, что сам я из благородных – безропотно выпил лекарство и пошел красными пятнами, заерзав.

– Ты ссать что-ли хочешь, Прошка⁈ – Озарило меня.

Попал в точку, тот так закивал истово, что стало понятно – придется решать проблему не дожидаясь возвращения Демьяна. А на будущее – надо кого-нибудь из богадельни для ухода за подобными немощными привлечь, подсказать эту идею лекарю. Нашел какую-то посудину в сенях, нечто вроде горшка вытянутого небольшого и поторопился помочь страждущему Прошке. А вот и ещё одна мелочь – больничная утка и судно, можно и это подкинуть как идею медикусам…

Совместными усилиями кое-как справились, Прошка облегчившись – принялся жаловаться на обожженную ногу, которая покоя не дает, мочи нет! Не стал его пока просвещать, что это фантомные боли и ноги у него больше нет, зато рявкнул:

– Хоть кому-нибудь обмолвишься, что я тебя здесь обхаживал – урою! Понял⁈

Тот снова закивал, как китайский болванчик, не переставая благодарить А тут и батюшка пожаловал. Больному покой нужен, чтоб восстанавливаться после операции, а здесь этот приперся… Хороший настрой на выздоровление – соборовать, причастить и исповедовать, осталось ещё отходную прочитать над выздоравливающим, для полного комплекта. Впрочем, высказывать эти мысли вслух я не стал, оставив их вдвоем. Проблемы с церковью – последнее, что мне нужно, как же хорошо, что я немец! Иначе бы сразу засыпался: ни молитв не знаю, ни тонкостей и нюансов, которые каждому православному известны с детства. Я хоть и крещённый, но к религии в своем времени относился формально…

Как сглазил! Батюшка у болящего пробыл недолго, выйдя от него – перекрестился:

– Уснул страждущий с Божьей милостью!

Положим, маковый отвар, принесённый Аксиньей – мало соотносился с божьей милостью, больше подпадая под категории кустарного опиоидного анальгетика, но спорить с попом не стал, скорчив постную мину и согласно кивнул. А тот принялся незатейливо меня охмурять, явно намекая на то, как мне станет хорошо в лоне православной церкви. Разнарядку им что ли спускают на новообращенных? Сразу же обозначил свою позицию, чтоб и не ссориться, и оградить себя от агитации религиозной:

– Святой отец! – Поп поморщился, поправив меня, что к нему следует обращаться «батюшка Никанор» и поощрительно кивнул, давая знак что слушает и ждет продолжения. – Я сам не против, раз уж моей новой родиной стала Россия, но вот у меня родственники обеспеченные в Померани живут – те мой переход в православие мало того что не одобрят, так ещё и из списков наследников вычеркнут…

Никанор на минуту завис, осознавая услышанное, затем просветлел лицом и осенил меня крестным знанием, приговаривая:

– Всему свое время, сын мой! Тут поспешать не следует! Всегда буду рад тебя видеть среди паствы!

Поводил ещё носом демонстративно, принюхиваясь к запахам и отбыл величаво, не дождавшись приглашения поесть. Нефиг тут, пусть прихожане кормят или попадья!

Вскоре после ухода попа вернулся Демьян с покупками (как в переулке выжидал, когда поп уйдет), а ближе к обеду и Антон Сергеевич нагрянул, осмотреть пациента. Выложил ему все про утку и медицинское судно, на что он отмахнулся, сказав что есть у них такое, просто поводы для их применения возникают не так часто. Как я догадался – пациенты умирают, не успев обосраться. Затем настало время перевязки, что подсказать вместо известного мне раствора марганцовки я не знал, поэтому обошлись кипяченной водой и бинтами самодельными свежими.

Лекарь, после ознакомления с состоянием больного – повеселел, оговорившись:

– Выводы делать преждевременно, но состояние швов радует!

И эдак задумчиво посмотрел на меня, с прищуром:

– А больше ничего не припомните, херр Фальке, из бесед вашего фатера с друзьями?

– Может и припомню, Антон Сергеевич, – вернул ему подачу. – вот поставим Прошку на ноги и постараюсь вспомнить…

Вечером Прошка пришел в себя, проснулся, был накормлен и обхожен Демьяном, а вечером принимал посетителей: вчерашнего дядьку своего, который его привез и причитающую жену с двумя маленькими детьми, испуганно цепляющимся за мамкин подол. Впрочем, долго рассиживаться я им не дал, прогнал домой. Сказав что больному следует восстанавливаться в покое, нечего тут долго делать, при желании могут навестить завтра, но тоже не долго. Нет, из припасов ничего не надо, найдем чем накормить, лекарю виднее, чем больному нужно питаться.

Оставшиеся дни вошли в размеренную колею, почти ничем не отличаясь: утренняя зарядка, завтрак с Аксиньей и Демьяном, реализация мелких бытовых удобств после. Так обзавелся матрасом наконец, пусть пока набитого соломой. После обеда приходил Антон Сергеевич для осмотра пациента и перевязок, по вечерам к Прошке, оживающему на глазах – наведывалась многочисленная родня, вместе с уже знакомыми нам женой, детьми и дядькой. Прошка украдкой совал жене куски, припрятанные им во время его кормежки, я деликатно отворачивался, делая вид что не замечаю. Кормили мы его на отлично, не экономя. А лекарь к воскресенью преисполнился надеждой на выздоровление пациента и видно было, что с трудом сдерживался пока от обуревающих его вопросов.

Прохор же, медленно идя на поправку – удивлял своей волей к жизни и оптимизмом. Радовался тому, что остался жив, строил планы на будущее и уже периодически пытался заняться общественно-полезным трудом. Так просил у меня нож, я грешным делом подумал, что он счеты с жизнью свести хочет, не желая оказаться обузой для близких, а оказалось – решил ложку выстругать, причем для меня. Отблагодарить, так сказать, Демьян ему проговорился, выложив пациенту о моей роли в его спасении. Пришлось давить авторитетом, чтоб унялся пока, у него рана ещё заживает, перевязки надо делать каждый день. А он порывается то лапти плести, то ложки резать, то ещё каким-нибудь народно-прикладным творчеством заняться, антисанитарию развести…

По поводу моего дальнейшего статуса разговора не было, Антон Сергеевич на мой вопрос, где же упомянутый мой соотечественник Отто, интересующийся моей судьбой даже удивился:

– Карантин же у вас до понедельника, херр Герман!

Действительно, чего это я – орднунг убер аллес!

Двор от сугробов я очистил полностью, вместо привычной лопаты для снега воспользовавшись её жалким подобием, принесенной Демьяном. Тоже деревянной, но больше похожей на штыковую из нашего времени, как признался Демьян – предназначенная для зерна. Фанера здесь была пока неизвестна, так что ещё одна из бесчисленных идей легла в копилку. Ну а на дворе стало просторно, упражнения со своим учителям сабельного боя – каждый день проводили.

Лекарь по моей просьбе – принес книгу, так что я сейчас читал «Жизнь и приключения Робинзона Крузо, природного англичанина» Дефо и практиковался в правописании, изводя не дешевую бумагу, под негромкое ворчание Демьяна. В общем, настраивался на окончание карантина и выход из гошпиталя серьёзно, не пребывая в лености и праздности, и всерьёз подумывал, что можно сделать с освещением – хоть керосинку на коленке делай, если не хочу зрение посадить, читая при свечах…

Глава 6

Глава 6.

В понедельник Демьян, предупрежденный загодя с вечера – разбудил меня пораньше. Наскоро умылся, почистил зубы под уж привычный утренний перезвон колоколов и кивнул головой старому солдату (сорок четыре года стукнуло Демьяну):

– Ну пошли?

– Погодь, барин, – Демьян полез под лавку, выудил оттуда пару сапог и протянул мне. – Вот так-то лучше будет, чай в церкву идем!

– Это что, – удивился я, переводя взгляд на родные лапти, скорее даже на «Мерседес» в мире лаптей: с кожаной подошвой и подобием стельки из грубо свалянного войлока и вместо лыка сплетенных из кожи. – ты хочешь сказать, что у меня сапоги были, а я тут в лаптях ковылял?

– Расточительство это, в юфти по двору ходить, лапти в самый раз. – Наставительно проворчал Демьян. – Кто вас тут видит в лаптях-то. А про сапоги, нешто, опять запамятовали?

Спорить с этим скопидомом не стал, еле втискивая ноги в портянках в «новые» сапоги. То ли выросли ноги так, пока болел, то ли мой немец предпочитал носки, которые меня совсем не впечатлили – отдал их Демьяну. Вот ещё одна статья расходов нарисовалась: обувь и одежда, гардероб придется менять под свой вкус. А цены на одежду и обувь сейчас кусаются, мои шмотки если продать по нормальной цене – можно домик в деревне купить и скотиной обзавестись, как меня тот же Демьян просветил. Издержки кустарной мануфактуры, про ширпотреб и массовое производство в России ещё речи нет.

Сегодня у меня конец карантина, лекарь ещё вчера дал добро на свободный выход в поселок и после обеда вместе с ним идем на завод – к Отто. Будет Антон Сергеевич переводчиком в разговоре с «моим соотечественником». Ну а до обеда у меня свои планы и сейчас – посещение церкви. Демьян вчера, услышав о моем желании вместе с ним пойти на утренне богослужение – поскреб в затылке, засомневавшись:

– Ты ведь барин лютеранской веры, али католической? Энто у батюшки надо спросить позволено ли на богослужение…

– Бог один, Демьян! – Я потрогал приготовленные на этот случай пять рублей серебром в отдельном кармане. – А Никанор ваш вполне вменяемый батюшка, вот увидишь, ещё все наши начинания благословит и освятит!

Не на шутку раззадорил любопытство Демьяна о неких планируемых начинаниях, да так что он весь вечер крутился вокруг меня, но на все заходы и вопросы пока получил один ответ:

– Всему своё время!

Я ещё и сам не знаю, с чего начну, но начну обязательно! Пусть стартовый капитал пока смешон, зато есть идеи и их техническое решение, сейчас самое главное – кадры. И Демьян один из тех людей, что мне пригодятся. Он даже грамоте оказался обучен – прочитанный мной роман о Робинзоне Крузо сейчас читает, сопровождая прочитанное язвительными комментариями. В основном – недоволен количеством роялей, выпавших на долю моряка. А я смотрел на склонившегося над книгой Демьяна и размышлял, не вдарить ли по почтенной и неискушенной публике приключенческим романом, за авторством вот этого солдата в отставке? Ладно, эту идею пока придержу, до установления более доверительных отношений, а там долгими зимними вечерами напишу чего-нибудь, на основе воспоминаний Демьяна о солдатчине…

По примеру сопровождающего – перед входом троекратно перекрестился, сняв шапку и вместе прошли в храм, где наши пути разделились. Сословное общество во всей красе: чистая публика отдельно, смерды в стороне. А работники завода – на работах, для них утренний звон церковных колоколов – как заводской гудок. Я протиснулся поближе к Антону Сергеевичу, раскланялись церемонно и он шепнул с улыбкой:

– Ваше появление, херр Фальке, вызвало интерес у достопочтенной публики. Дворян у нас мало, больше купцов и чиновников при заводе, так что ждите интереса со стороны общества, сами понимаете – развлечений в нашем медвежьем углу мало…

Это я уже и сам заметил, без пояснений. Собравшие перешептывались, бесцеремонно меня разглядывая, а две довольно симпатичные девицы рядом – строили мне глазки, мило улыбаясь. Ещё духота в церкви, я вспомнил свой внешний вид, который пока видел лишь как отражение в воде, с досадой сразу же обратив внимание на некую лопоухость, что ещё больше подчеркивала наголо обритая голова и смутился окончательно. До предательски загоревших мочек этих самых лопоухих ушей.

Девицы, строившие мне глазки – синхронно прыснули в ладошки, о чем-то пошептались и принялись стрелять в меня глазами с утроенной силой, не забывая улыбаться и делать вид, что и сами смущенны не меньше моего. Вот ведь чертовки! И это в храме господнем! Смутили меня на ровном месте до того, что пришлось отвернуться и сделать вид, что поглощён изучением иконостаса.

Да что это со мной происходит⁈ И тут же пришел ответ, в виде переделанного стихотворения из детства: «Как я рад, как я рад, здравствуй снова, пубертат!» Против физиологии не попрешь, а мой организм – это тело подростка, которому ещё и шестнадцати не исполнилось. Тут весь накопленный жизненный опыт бессилен, когда гормоны с головой захлестывают. Надо в оба смотреть, а то моргнуть не успеешь, как уже тащишь одну из этих смешливых девиц под венец…

Вся торжественность заутрени пошла коту под хвост, ориентируясь на лекаря – я крестился и кланялся, а голову заполняли отнюдь не благостные мысли, а самые что ни на есть греховные. Едва закончилась служба и народ потянулся на выход, с облегчением оживленно переговариваясь – я позорно сбежал, протискиваясь к Никанору, подальше от девиц этих. Только кивнув на прощание напомнившему мне Антону Сергеевичу:

– Не забывайте, херр Герман, после обеда у нас визит к херру Отто!

Батюшка моё появление встретил с некоторым недоумением, которое моментально превратилось в участие и внимание, стоило мне выложит на стол скромную сумму «на нужды прихода и паствы». Серебряные монеты испарились моментально, как реквизит у фокусника, а батюшка в порыве чувств – осенил крестным знанием и благословил. А я всего-то поставил его в известность, что намерен осесть здесь на постоянное место жительство, заняться ремеслами и мануфактурой, ну и высказал надежду на взаимопонимание и всяческое содействие в начинаниях.

Осталось навести мосты с заводским начальством, а так же с исполнительной и законодательной властью, вернее – с её представителями на местах. Но за этим дело не заржавеет, думаю – в течении недели познакомлюсь со всеми значимыми фигурами здешнего общества, не без помощи Антона Сергеевича. Коррупция как она есть, но если хочу чего-нибудь добиться – следует играть по негласным установленным правилом, не в том я положении, чтоб их грубо нарушать.

На выходе из церкви меня дожидались Аксинья и Демьян, барин соизволил после церкви посетить богадельню. Нет, не с целью облагодетельствовать сирых, убогих, сирот и калечных, а оценить трудовой потенциал. По словам той же Аксиньи, финансирование богадельни было скудным и непостоянным, приписанные к этому заведению выкручивались как могли, по мере сил подрабатывая то на сезонных работах, то на подхвате. Кто был в силах, разумеется, вот и решил самолично оценить трудовой резерв возможный.

Сходил называется… Небольшой дом, гораздо меньше нашего гошпиталя – вмешал двадцать разновозрастных постояльцев, я как шагнул в любезно отворенную дверь, пригнувшись вошел в сумрак помещения со спертым воздухом, двухъярусными нарами и копошащимися на них детьми и недвижно лежащими рядом немощными – так сразу на выход повернул.

– Как же вы так живете⁈

Риторически вопросил Аксинью, на что та лишь плечами пожала. Понятно, что не от хорошей жизни они все там вместе собрались. По новому взглянул на неё со всё возрастающим уважением – не только себя блюла в таких условиях, но ещё и по мере сил заботилась о своих соседях.

– Ладно, пойдемте домой завтракать…

Всех сирых и голодных мне не накормить, но вот основную часть жителей этой богадельни постараюсь привлечь к работам, по возможности. И на Аксинью с Демьяном есть определенные виды, вот и сейчас смотрю на них – идут чуть в стороне от меня и только что за руки не держаться.

– Демьян, а Демьян, а чего вы с Аксиньей не поженитесь?

Вроде вопрос простой задал, а Аксинья чуть ли не в слезы, да и Демьян насупился и волком глядит. И молчат, решил додавить:

– В блуде ведь жить не по христиански!

– Не блудим мы! – Аж рявкнул Демьян, перекрестившись, тут же добавив. – Вот те крест!

– Ну это пока не блудите, – успокоил их я. – видно же, что до первой оттепели весенней. Ну так что вам мешает создать ячейку общества, Демьян?

Демьян ещё больше замкнулся, зато словно прорвало Аксинью. Так я узнал, что она бесприданница, а Демьян, хоть и отставной солдат, но постоянного и стабильного заработка, достаточного для создания семьи и обзаведения хозяйством не имеет.

– А Антон Сергеевич что же, – удивился я. – ты же у него в работниках, не платит разве?

Оказалось что платит, как с неким довольством заявил Демьян:

– Когда рубль с полтиной за месяц, а когда и два! – И тут же понурился. – Токмо ни дом не купить, ни скотиной обзавестись на энти деньги, а без свово дома какая семья?

– Резонно, – согласился я с его доводами. – но хочу вас обрадовать, если пойдете ко мне работать, ссужу вас и на дом, и на свадьбу! Без процентов, отдадите со временем, буду вычитать из заработанного.

Оба уставились на меня с недоверием и надеждой и тут же последовал шквал вопросов, что и как. Демьян считал себя обязанным лекарю и уходить от него не хотел. Успокоил его, что пока сможет совмещать обязанности, а там разберемся. Я вообще держал в голове, что Антон Сергеевич, уже не раз предлагавший мне то кров, то помощь – примет в моих проектах самое деятельное участие, осталось только договориться. С его стороны, особенно после подсказок по поводу дезинфекции и прочего – интерес просматривался явно.

– Вам сколько надо для полного счастья-то? – Наконец озвучил я главный вопрос, с которого и следовало начинать.

Будущие молодожены тут же отстали и ожесточенно шепча принялись спорить, вплоть до самого гошпиталя. Уже у ворот во двор ускорили шаг, догнав меня и Демьян, как будущий глава семьи – озвучил, как в прорубь нырнул:

– Сто рублев, Ваше Благородие! – И тут же поправился. – Но можно и в восемьдесят уложиться, коли продолжу у Антона Сергеевича служить и вы не меньше положите! У меня тут заморока небольшая, только печь раз в день протопить, да присматривать за двором!

Можно сказать, что договорились к обоюдному согласию, посоветовал пока цветущей от счастья паре не распространяться о намерениях создания малого бизнеса под мои патронажем, ещё не всё решено окончательно. Позавтракали, Аксинья опять убежала, а я, пропустивший сегодня зарядку – отправился во двор наверстывать, заодно прокручивая в голове предстоящий разговор с лекарем. Хотел ведь отложить его до знакомства с Отто, но как не крути – не лежала душа не при каких раскладах идти мало того что на архаичное производство, так ещё и изначально на подневольную должность.

Зуд деятельности словно охватил, засиделся во время вынужденного карантина. После зарядки – не стал задерживаться на обед в гошпитале, а решил сразу пойти к Антону Сергеевичу. Демьян вызвался сопроводить, хотя дом лекаря, где он квартировал – был виден со двора. Волнуется, впрочем, и я на взводе. Вроде продумал всё, а всё равно мандраж присутствует.

Антон Сергеевич нашему приходу обрадовался, заметив что я вовремя – как раз к обеду, который он с удовольствием со мной разделит. Отказываться не стал, с порога заявив, что у меня к нему серьёзный деловой разговор.

– Отлично! – Потер руки лекарь. – Вот за столом и поговорим, тем более и у меня, херр Фальке, есть к вам вопросы!

Едва разместились в гостиной – Антон Сергеевич тут же принялся за обсуждение выздоровления Прошки, и обстоятельств, поспособствовавших этому.

– Вы словно наперед знали, херр Фальке, про эту дезинфекцию и обеззараживание инструмента перед операцией. – Проницательно заметил лекарь. – так, словно вы уже не раз наблюдали подобное, ведь в результате вы не сомневались⁈

– Да, – не стал я увиливать. – больше того, в общих чертах мне известны и иные новые методы, как в медицине, так и в промышленности.

Лекарь пришел в возбуждение и вскочил из-за стола, принявшись вышагивать по комнате, на ходу рассуждая:

– Фатер ваш отрекомендовался рудознатцем, сведущим в выплавке металла и минералогии человеком, причем с рекомендательными письмами. Херр Отто очень сокрушался о безвременной кончине вашего батюшки, связывая с его приездом определенные надежды. Но откуда у вас такие познания в столь далеких областях от производства железа и горного дела, юноша⁈

– Не забывайте, откуда мы приехали в Россию, Антон Сергеевич! – Подпустил я тумана. На самом деле, откуда мы сюда приехали, я ни ухом не рылом был, даже про Померанию попу наобум брякнул.

Лекарю, впрочем, полунамека хватило и он с понимающим видом закивал:

– Ах да, Европа, а батюшка ваш, стало быть, с разными людьми знался?

– И помимо всего прочего, образование я получил всестороннее, хоть и домашнее! – Добавил я.

Бросив нарезать круги, Антон Сергеевич облокотился на стол и навис надо мной, обвиняющим тоном заявив:

– Вы мне морочите голову, херр Герман Фальке! То вы не знаете родного языка, но при этом знаете английский, то вдруг оказываетесь знаете такое, чему нас не учили в Госпитальной школе! Как вы это объясните⁈

– Давайте, Антон Сергеевич, в личное пространство к друг другу лезть не будем! – Ну не сознаваться же, что я попаданец. – Обстоятельства так сложились, что жить мне довелось не на родине, а скитаясь! Отсюда и английский язык, впрочем, это наши семейные дела, до которых другим интереса нет и распространяться о них у меня нет желания! Довольно и того, что я с вами поделился тем, что вашей лекарской деятельности касается. А тайны семейные умерли вместе с батюшкой, так что давайте не будем их ворошить!

Лекарь, смущенный моим отпором отступил, но видно, что заинтригован до крайности. Дело времени, когда опять в душу полезет, ну а пока смущенно пробормотал:

– Да-да, херр Фальке, конечно же вы правы, прошу простить мое любопытство!

Озвучил ему то, что меня тревожило больше всего на первое время: свой правовой статус и несовершеннолетие, до наступления дееспособности. Лекарь отмахнулся: пока у меня у меня нет имения, либо другой собственности, включая крупных капиталов – можно не беспокоиться. А я, вопреки уверениям Антона Сергеевича – тут же обеспокоился: