Текст книги "Кобчик (СИ)"

Автор книги: Alchy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Скоро год будет, как я здесь очутился, и всего двумя деревнями обзавелся. Соколовкой и Уржумкой. А здесь масштабная стройка, если верить слухам и первому взгляду – и отнюдь не хаотичная застройка, а словно всё подчиненно плану талантливого архитектора. Тут я вспомнил всё. Что на самом деле успел воплотить и что ещё в потенциале и немного успокоился – на перспективу ещё потягаемся!

И чувствую, не всё ладно с известной мне историей. Особенно в плане того, когда было найдено золото на Южном Урале в окрестностях Миасса. Может, по документам, мне известным и нашли его в самом конце восемнадцатого века, а вот сейчас смотрю на эти Кундравы и понимаю – добывать его начали гораздо раньше… Иначе ничем иным не объяснить то, что я вижу, и что происходит с внезапной этой тяжбой со стороны башкирской элиты. В то, что это частная инициатива молодого сына бия – верилось всё меньше…

Встретили нас поначалу доброжелательно, не в последнюю очередь – благодаря присутствию Михайлы и Файзулина. Даже предложили отобедать, причем вопреки традициям – разговаривали мы не со старейшинами, как того требовали правила приличия и гостеприимства, а с какими-то молодыми батырами, как шепнул Файзулин – с ближниками Азамата. Причем, едва стоило представиться – обстановка накалилась. Доселе дружелюбные улыбки сменились натянутыми оскалами, а до моих ушей донеслась оскорбительная фраза, сказанная якобы вполголоса и в сторону:

– Немчура, сплататор!

Все дальнейшие потуги дипломатические увенчались лишь новостями о том, что бий Азамат в данный момент отсутствует. В свете возникших распрей с киргиз-кайсаками отбыл в столицу к императрице, челом бить и уповать на её милость. С освобожденными из полона православными пленниками, отбитыми осенью у нехристей, как доказательствами вероломности и подлости недавно принятых в состав России киргизов.

– И с клеветой на деда твоего заодно, – шепнул я Лариону. – отжимать у нас будут эти двести тысяч десятин. Вон, нехристи, даже спешно Кундравы эти построили, по сути, на нашей с Сашей землях… Поехали отсюда, прошляпили мы, Ларька, главного врага. Не туда смотрели… В зародыше надо было давить, ещё весной. Но кто же знал⁈

Глава 22

Глава 22.

До Троицка добрались без приключений, к вящему неудовольствию Лариона и остальных, настроенных весьма воинственно. Как пояснил Михайла, не скрывая раздражения:

– Так никакого прибытка, херр Герман, от такой поездки!

Уездный город, а точнее крепость пограничная – кипел как муравейник. Казаки, солдаты, мещане – давненько не встречал такого столпотворения, аж в глазах рябило. И это всё несмотря на сорванную традиционную ярмарку из-за волнений в степи. Пока устраивали казаков на постой (башкиры сразу отправились к своим соплеменникам, не первый год живущим здесь) – наслушались самых разных версий происходящего.

Кто-то прочил большую грядущую войну с иноверцами киргиз-кайсаками, кто-то выражал надежду что все волнения ограничатся выселением киргизов с мест их кочевий. Но все сходились в одном: басурмане перегнули палку и спускать с рук такое нельзя. Историям о вскрывшихся зверствах киргизах, внезапно сбросивших маску, было несть числа. Ещё больше было рассказов о доблестных ответных актах возмездия наших порубежных казаков совместно с башкирскими батырами.

Если поделить все слухи на десять, то в сухом остатке получалось: младший жуз, понеся огромные потери – откочевал глубоко в степь, где началась замятня уже между самими киргиз-кайсаками. Несколько десятилетий тянувшаяся война между различными киргизскими племенами из-за бывших джунгарских территорий – обрела второе дыхание. Невосполнимые потери понес цвет хивинского и бухарского купечества – их под корень с упоением вырезали как киргизы, так и наши казаки, совместно с башкирами. Причем доехать с восточными товарами до Оренбурга у иноземных торговцев получилось без проблем, а вот затем всё и полыхнуло.

Большую часть купцов перехватили в глубоком тылу киргизов, когда они, расторговавшись на ярмарках в приграничье – спешили домой, перекупив у киргиз-кайсаков православный и башкирский полон. Припозднившихся негоциантов резали уже бежавшие от возмездия остатки кочевий киргизов, руководствуясь принципом: «война всё спишет». Меньшая, благоразумная часть торговцев – отсиживалась в Оренбурге и прочих торговых городах, в том числе и в Троицке – под защитой солдатских гарнизонов от погромов возмущенного населения. Ни о какой прибыли уже речи не шло – сохранить бы шкуру…

На лицах казаков, после этих известий, проступало такое явное разочарование, что всё основное веселье прошло мимо. И это мы ещё не слышали тех вестей, что наши башкиры сегодня раздобудут…

Лично у меня сложилось первоначальное мнение, что кто-то грамотно подпалил высохшую осеннюю степь с разных сторон, образно выражаясь, и раздал всем участникам огнетушители, наполненные бензином. Чтоб потушили, значит, в кратчайшие сроки. И на ум пришел старый комедийный фильм «День выборов», где команда полит технологов грамотно сформировала общественное мнение, да так, что сами ужаснулись от содеянного.

Мы с лекарем и Ларионом, пристроив казаков на постой – отправились к старому знакомому, Казачихину Михаилу Трофимовичу. Услышать официальную версию событий, ну и разместиться в более комфортных условиях, чем казаки. Положение обязывает, как никак. И как заметил Антон Сергеевич:

– Обязанности нанести светские визиты никто не отменял!

Уездный город всё-таки, на данный момент – культурная и светская столица Южного Урала. Наших окрестностей, по крайне мере…

Уездный исправник встретил нас с такой радостью, как родных. Словно не во вверенном ему уезде волнения, грозящие перейти в глобальное противостояние. Меня так вообще заключил в жаркие объятия, трубно заревев:

– Херр Герман Фальке, как я вас рад видеть, ик!

Стойкий запах перегара, исходящий от Казачихина, расставил всё по местам. Нормально всё с Михаилом Трофимовичем, борется со стрессом доступными ему методами. Не зря мы ему специально подготовленные презенты захватили – будет чем лечить душевные травмы.

– Ладно бы только киргизов побили, поделом! – Витийствовал исправник на обеде, организованном в честь нашего приезда. – А вот что с торговым людом делать? Кто об следующий год торговать приедет? И ладно бы только басурман пощипали, так ведь и наших купцов не пощадили некоторых! О иных и вести нет, как сгинули…

– Не без причины небось, Михаил Трофимович? – Съязвил я, отдавая дань кулинарному искусству повара уездного урядника, за несколько дней пути походная кухня несколько приелась. – Были вопросы поди у людей к тем купцам, кои пострадали?

– Там не вопросы были, херр Герман, – вздохнул Михаил Трофимович, не забывая подливать из графина в свой фужер. – там прямой интерес со стороны управы благочиния не первый год. Но не пойман – не вор! А вот так, без суда и следствия, да со всеми домочадцами…

– На все воля Божия, Михаил Трофимович, – подпустил я елея в голос. – как наш батюшка Никодим говорит: «каждому по делам его». Кто из купцов пострадал-то, русские?

– Казанские татары больше, опять мурзы жалобиться будут, – по новой впал в уныние исправник. – но и наших тоже не минула горькая чаша…

– Ничего, – оптимистично заверил я. – зато оставшиеся в живых торгаши теперь десять раз подумают, прежде чем в мутные схемы с людоловами ввязываться…

Разговорившийся уездный исправник поведал ещё немало подробностей. Из тех, что стали известны официальным лицам и общественности, ведь ни зачинщиков якобы спонтанно вспыхнувших беспорядков и усобицы между казаками и башкирами с одной стороны и киргиз-кайсацкими племенами с другой – так и не выявили. Более всего сокрушаясь о том, что отписаться формально о произошедшем, сгладив острые углы, не получится. Весть о отбывшем в столицу башкирском посольстве не давала шансов, приходилось теперь всё как есть включать в докладную…

– Могут и войска прислать, дабы пресечь и недопущать, – кручинился Михаил Трофимович. – это же какие убытки казне, с нарушением торговли с востоком!

– Так давно же этот гнойник нарывал, Михаил Трофимович. А о убытках не беспокойтесь, и года не пройдет, как торговля возобновится. Только уже без прежнего непотребства со стороны киргизов, сами знаете, они только силу понимают…

– Так ведь политика тут, херр Герман! Как оно отзовется ещё…

– В пизду такую политику, Михаил Трофимович, при которой с одной стороны торгуем, с другой глаза закрываем на продажу православных и наших подданных из башкир в рабство! Мой вам совет – валите всё на киргизов! И купцов, кои у нас укрылись – трясите нещадно, немало рассказать могут, если дознание по всем правилам провести. Чай не первый год торгуют, если не сами во всем этом участвовали, так или видели, или покрывали…

Чем дальше, тем больше во мне крепла уверенность и догадки, кто на самом деле стоит за этими «случайно вспыхнувшими беспорядками». Однако озвучивать Михаилу Трофимовичу их не собирался, при всей моей личной неприязни к пока незнакомому (но уже оттоптавшему все любимые мозоли) Азамату Латыпову. Хотя про себя отныне называл его пидорг-терминатор, подозревая в нем если не такого же путешественника во времени как и я, так неких людей, которые использовали его фигуру как прикрытие. По крайней мере, вот эта вот операция по приведение приграничных киргизов в чувство – мое почтение, как выполнена. Как же он не вовремя в Санкт-Петербург свалил…

А уж с чем он приедет из столицы – оставалось только гадать. И готовиться, ишь ведь какой ушлый и прыткий, мало мне здешних проблем. И не стоит исключать того, что нет никаких иных попаданцев, кроме меня. Плодить иные сущности, так сказать, но паранойя – друг героя, предусмотрительность – убер аллес!

В Троицке пришлось задержаться на неделю – деловые контакты совместил со светскими визитами. И вопросы о строительстве и функционировании первого уральского училища обсуждали, и продвигал идею о создании сети рестораций. Мне ведь и картофель надобно сбывать, коего скоро хоть завались будет, и мясорубки с сепараторами пристраивать…

Первый порыв написать письмо в Санкт-Петербург Лариону Ивановичу, предупредить о возможных препонах со стороны выехавшего башкирского посольства по части тяжбы за землю – пришлось унять. Он раньше меня это узнает, да и не след сгоряча, на эмоциях – тревожить. Решил всё обдумать, и уже вернувшись в Златоустовский завод – написал обстоятельное письмо, в коем предложить не доводить дело до судебной тяжбы, а решить дело с башкирами миром и взаимными договоренностями. Естественно, только при личной и конфиденциальной встрече…

Новый, тысяча семьсот восемьдесят пятый год встретили в отнюдь не узком семейном и дружеском кругу, на радость Татьяне Терентьевны. Той роль гостеприимной хозяйки была по душе, а вот я, всё более и более вникавший в финансовые дела – только качал головой. Несмотря на успехи – деньги улетали быстрей, чем приходили, и как реализовывать устройство училища, плюс создание сети ресторация, для начала хотя бы в нашем узде, не обращаясь за помощью к тестю – непонятно. И это я ещё не беру в расчет другие задумки, которых множество, и все они необходимы. Хоть я и знаю, что все они стоящие и в будущем принесут немалую прибыль, но на их создание, отладку и обкатку процесса производства – тоже нужны деньги…

Хотя грех жаловаться – школа работала, дети учились. Все лугининские заводы работали без продыха, спеша успеть произвести до весеннего половодья как можно больше продукции. Мои экспериментальные производства тоже не простаивали, а Дитрих отобрал наиболее бойких ребятишек из числа тех, кто постарше и натаскивал на геологов. Сейчас проходили теорию, а ранней весной, едва сойдет снег – отправятся на полевую практику.

И не только золото искать, тут у нас под боком, на юго-восточном берегу заводского пруда месторождение графита находится (не зря я в детстве краеведческий музей любил), ещё озеро Еланчик с тем же графитом ждет своего часа, а прототип станка для изготовления половинок карандашей – уже работает, к весне и полноценный рабочий изготовим. Надеюсь, что по крайней мере в своем отечестве – станем первопроходцами в деле производства различных графитовых, а там, чем черт не шутит – и цветных карандашей. А я ведь и устройство цангового вполне себе помню…

В конце января пришло письмо от Лариона Ивановича, оставившее двойственное впечатление. Хвалился, что везет патенты на дворянство для Лариона и старшего внука Ивана (Коля ещё по малости лет и недостаточной выслуге в Преображенском полку – не заработал). Отдельно, с многочисленными и неоднократными благодарностями распинался о том, что теперь мыло фабрики «Сокол» – поставщик императорского двора. В связи с чем сам Ларион Иванович вынужден ненадолго задержаться, для обустройства мыловаренного производства, впрочем – мы это предвидели.

Затем сожаления, причем перемежаемые кляксами. Подозреваю, что умышленными, дабы зацензурить некие непечатные выражение, вырвавшиеся у Лариона Ивановича непроизвольно, в процессе написания. Ничего, я эти кляксы сам озвучил, пока читал, и ничуть не хуже тестя. Остальные придумки у двора её величества хоть и вызвали мимолетный интерес, а вот никаких привилегий за них нам не выдали. Зато образцы мясокруток и сепараторов расхватали иностранные послы, причем после прямого указания самой императрицы (Ларион Иванович был против поначалу). Зело гордой тем, что удалось удивить иноземных дипломатов.

Письмо читал при Сашеньке, вслух, та при моих комментариях вначале залилась краской, потом с уважением заметила:

– Не хуже деда можешь, ну вот какой ты после этого немец⁈

В постскриптуме Ларион Иванович добавил, что привезет старшего внука с собой, так как не знает что с ним делать: кутит напропалую, наделал долгов и склонен к оголтелой лудомании, сиречь – играет в азартные игры без удержу. И выражал надежду, что помогу наставить старшего и непутевого внука, разбаловавшегося в столице на службе, на путь истинный. Озадачил, честно говоря, я проговорил последние строки и вопросительно поглядел на молодую жену:

– Что не так с твоим старшим братом, Саша?

– Всё, на хер бы нам тут не нужен этот Ваня!

Глава 23

Глава 23.

Неоднократно встречал безапелляционно высказываемое в интернетах мнения о том, что вся литература о попаданцах – нежизнеспособна. В первую очередь наш человек, попав даже в относительно недавнее прошлое – будет дико страдать от отсутствия привычного ему комфорта и прежнего образа жизни. Ещё о скуке что-то было и о недалекости предков. Вот этих умников бы за шкирку и сюда!

Ещё в Троицке догнало осознание того, что если в глуши своей я и прокатываю за дворянина, то для выхода на новый уровень и реализации тех проектов, что задумал – этого мало. Пришлось налечь на изучение немецкого языка, танцев (ладно хоть с Сашей) и это всё к непрестанным заботам о производствах, нескольких лабораториях и своих людях в Соколовке и Уржумке. А после письма тестя, где он обрадовал, помимо всего прочего, высочайшим разрешением на устройство училища на Урале – остаток зимы перестал быть томным.

Не выходило, хоть ты тресни, как в книгах – раздавать указания «недалеким предкам» и двигать прогресс семимильными шагами. Поговорка: «претендуешь – соответствуй» – оказалась верной и приходилось крутиться как белка в колесе. Не забывая о общей физической подготовке, с упором на занятия с казаками (кстати, как освоил гавот и контрданс – удостоился похвалы от Степана, что стал гораздо лучше обращаться с пикой) и закаливанием. Антон Сергеевич хоть и продвинутый по местным меркам лекарь с инновационными методами лечения, но болеть ужас как не хотелось. Вспомню только эпопею с удалением зуба прошлой весной и всё нежелание обливаться с утра холодной водой пропадает.

Ну и вживаться в эпоху получалось всё лучше и лучше, уже без вопиющих ошибок и ляпов, которые поначалу удавалось списывать на перенесенную болезнь и заграничное происхождение. Хотя иной раз, по речевым оборотам окружающих, понимал – процесс работает в обе стороны…

Проект здания училища вчерне был практически готов. Это вообще отдельная песня – строители Лариона Ивановича (те самые, что возвели ему особняк). Мое первоначальное предположение, что к замыслу Лугининского двухэтажного монументального родового гнезда приложил руку иностранный архитектор – не потвердилось. Всё наши, сиволапые и крепостные мастера. Причем, что меня больше всего поразило – практически без чертежей и сопутствующей документации строили.

С мастерами строителями как с самого начала отношения не заладились, так и в дальнейшем продолжились. Установился некий вооруженный нейтралитет, хоть и основанный на взаимном уважением – рабочие по достоинству оценили наш цемент и перспективу его применения, признали что молодой и чудаковатый барин кое-что смыслит в мастерстве, но вот в плане проектно-сметной документации продолжали оставаться ретроградами. И не без умысла на личное обогащение, как я подозревал – гужбанили они в свободное от работы время на широкую ногу (трактир сейчас работал в пилотном проекте, обкатывали как предприятие сети быстрого питания, так вся информация о посетителях ко мне стекалась), явно не на трудовые доходы.

Ну а я, когда накатывало раздражение на них – вспоминал, что Лугининский особняк достоял до моего времени (не без реконструкции, конечно, и ремонтов). Разве что оранжерею похерили, пруд и сад с парком как корова языком слизнула. В двадцать первом веке вместо шикарного парка – уродливый овраг с переброшенным через него мостиком, каазенные клумбы, окантованные бетонным поребриком, да обсиженная голубями статуя Ленина с протянутой рукой…

Так что множить сущностей и делать лишнюю работу не стали – приняли за основу уже построенный дом Лариона Ивановича и по его образу и подобию решили строить первое на Урале училище. Естественно, не точь в точь (против чего и сами мастера яро противились), но главное – объем работ был понятен, как и планировка будущего училища. Ну а использование цемента существенно ускоряла строительство. Так что весной начинается стройка века, а к осени мастера обещают, при должном количестве помощников – отстроить училище, пусть и не полностью под ключ, но учиться можно будет. А общежитие для учеников рядом решили рубить из дерева, и так в копейку вставала вся затея…

Выполнил свое обещание и Хлебников – отписал, что согласно уговору весной отправляет шесть человек вместе с Ларионом Ивановичем, сведущих в производстве бумаги. Ещё одна головная боль, которую придется частично перекладывать на Дитриха. То, что я узнал о производстве бумаги в данном времени – весьма архаично и малопродуктивно. А есть задумки всё модернизировать, причем не дерево переводить, а использовать для изготовления бумажной массы коноплю. Её немало вырастили в прошлом году, и культивацией собирался заняться всерьез, пока госнарконтроля нет и в помине. Мы только маслом себя на сто процентов обеспечили и излишки на продажу есть, а вот кустарное производство ткани силами крестьян не смогло справиться с выращенным объемом сырья, печки топили излишками. Ничего, Ларивон Иванович с мануфактуры своей тоже нескольких специалистов привезет, мы себя и тканью из конопли обеспечим, и процесс отбеливания её отработаем.

А уж как хотелось обзавестись типографией, чесались руки составить нормальный букварь для начальных классов и не только. Для той же наглядной агитации и продвижения новых смыслов, от гигиены до рекламы – лубки начать печатать. Планов громадье, и не все они пока на данный момент осуществимы, тот же Ларион Иванович всячески отговаривает от типографии. Видать, купеческое чутьё подсказывает, что при всей декларации ныне царствующей императрицей идей просвещения – не за горами введение цензуры, а там и издателя Новикова в ссылку отправят. Вот и хочется успеть до закручивания гаек…

Соседей своих, в Кундравах – отныне держали под приглядом, промышленный и бытовой шпионаж организовав по полной. Думаю, что взаимный, на самом деле. Никаких сомнений не осталось – довелось столкнуться с таким же попаданцем, причем претендующим на мою частную собственность. Ситуация осложнялась отсутствием этого самого Азамата, а уж о том, что он задумал достигнуть своей поездкой в столицу – оставалось только догадываться.

Впрочем, подвижки в деле налаживания дипломатических отношений были. И пока оставалось сокрушаться, что зря распыляем силы, зачастую дублируя то, где могли бы объединиться. Так в Кундравах тоже катали валенки и садили картошку, о организованной школе с приглашенными учителями я уже упоминал. Так же присутствовали закрытые производства (всё как у меня), вход в которые посторонним был заказан и тщательно охранялся.

Лед отчуждения в отношениях с Кунлравами слегка растаял ближе к весне, подозреваю, что благодаря почтовым сообщениям со столицей. В самом конце февраля даже пригласили официально с визитом, вместе с супругой – жена Азамата прислала извещение с курьером. Собирались как на бал в столицу и выехали целой делегацией: Антон Сергеевич присоединился, Захар, прикинувшийся по своему обычаю простым возчиком, мы с Александрой и Ларион, не упускающий возможности увильнуть от навязанной ему роли учителя в школе.

Дипломатическая миссия и светский визит в одном флаконе вышли, как я заметил про себя утром, оглядывая наш выезд, состоящий из внушительного обоза под охраной казаков. Уже после обеда въехали в Кундравы, встретила нас не менее официальная делегация: девица едва на несколько лет старше моей Саши в сопровождении, как я догадался, ближайших сподвижников Азамата. Настороженно осмотрели друг друга, после чего девицу представили как Надиру, в ответ представились мы и последовало приглашение с дороги привести себя в порядок, перед предстоящим обедом.

Казаков определили отдельно, нам, как благородным – аж два гостевых дома выделили. Мне с Сашей отдельный и лекарю с Ларионом. Дома типичные деревенские, но именно что для моего времени, сейчас русская печь в изразцах, деревянные полы и оштукатуренные стены – признак роскоши, не каждому доступной. Даже избалованная Александра отметила:

– Хорошо живут… Чисто и опрятно. Смотри, и отхожее место, как у тебя, в тепле!

Долго томить не стали и вот уже идем в хозяйские апартаменты – двухэтажный рубленный дом, стилизованный под русский терем. Внутри убранство по европейски – накрытый стол, лавки, никакого дастархана и ковров с подушками, как я ожидал увидеть.

– Азамат написал, что с Ларионом Ивановичем встречался в Санкт-Перебурге. – Вместо тоста заявил сидящий по правую руку от Надиры молодой парень. Тагир, если я правильно запомнил при знакомстве. – И согласен на том, что худой мир между соседями лучше доброй ссоры. Только земли наших предков не будут предметом торга!

Ну вот и поговорили…

– Весной Азамат сам приедет, – немного разрядила обстановку Надира. – с ним и решите, как он написал. А пока он дал разрешение вам всё показать, что у нас есть и ждет с вашей стороны взаимности. Приятного аппетита!

Утолив голод, атмосфера стала более непринужденной, разговорились. Антон Сергеевич пересел к двум коллегам, оказавшимися лекарями-травниками, Ларион насел на Тагира, который увлек его рассказами о том, как они киргизов воевали осенью, а меня с Сашей взяла в оборот Надира. Мило улыбнувшись, с детской непосредственностью заявила:

– Азамат написал, что в знак добрых намерений вы можете до его приезда помочь нам с выделкой вашего мыла. – Наморщила лоб, вспоминая, и выдала дальше. – Чтоб не было двойных стандартов, вот!

Больших трудов стоило оставаться спокойным, в то время как внутри всё кипело от возмущения. Как золото отжимать, так земли их предков и предмету торга не подлежат, а как ноу-хау для этого времени выдать на блюдечке – так пожалуйста! Как по мне – это и есть самые настоящие двойные стандарты!

Пока я переваривал это заявление – началась культурно-развлекательная часть сегодняшней встречи. Зашли два акына с домрами и несколько подружек Надиры и под аккомпанемент струнных девушки запели:

'Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой.

Встречать рассвет и слышать, как проснёшься не со мной.

Мне стало так легко дышать в открытое окно

И повторять (и повторять) ей лишь одно:

Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком не жалея ног.

Сердце его теперь в твоих руках, —

Не потеряй его и не сломай.

Чтоб не нести вдоль ночных дорог

Пепел любви в руках сбив ноги в кровь.

Пульс его теперь в твоих глазах.

Не потеряй его и не сломай (и не сломай)'.

И ведь так хорошо пели, у меня на глаза слеза навернулась, что говорить про сидящую рядом Сашу – та словно окаменела, вслушиваясь в строки.

– Будет вам мыло, – буркнул я нехотя. – давайте тогда показывайте, что тут у вас есть. И когда, говорите, сам Азамат приедет?

Гостили в конечном счете аж два дня и три ночи. Всё, конечно, нам не показали, но и увиденного хватило. Надо объединиться, этак при взгляде на всё устроенное Азаматом смотрю со стороны, вижу что и мы недалеко ушли – не особо впечатляет. Те же иностранцы, когда наши новинки распробуют (а это обязательно рано или поздно случится, письмо Лариона Ивановича тому порукой) – с легкостью нас обгонят и усовершенствуют то, что мы пытаемся воплотить. И материально-производственная база не сопоставима и количество грамотных людей. А потом и в школе побывали на уроках, сравнили с нашей – капля в море, две школы на весь уезд. Ну или три, если филиал школы при Саткинском заводе считать за полноценную. Лекарь дневал и ночевал при больнице, спал с лица и всю обратную дорогу жаловался:

– Они инструменты кипятят, Герман! И спирт используют! Говорят, что традиции народной медицины! А вы мне про новейшие исследования в медицине рассказываете! Всё до нас уже было! А уж какой у них опыт после осенней войны с киргизами бесценный сейчас…

Я отмалчивался, не пытаясь разуверить внезапного апологета величия предков и тайн прошлого. Ну Азамат, только вернись быстрей из столицы – будет разговор! Радовало ещё то, что из одного времени попали, поначалу опасался, что не дай бог какой-нибудь коммунист окажется из двадцатого века, начнет тут за распределение частной собственности агитировать. Или революцию устроит…

В середине марта вернулся из столицы Ларион Иванович. В этом году я уже не недоумевал, отчего его так радостно все встречают – сам в первых рядах был. И соскучился, и банально переоценил свои доходы возможные с текущими расходами, только помощь дорогого во всех смыслах тестя могла спасти ситуацию…

Вернее, та же продукция моего Саткинского завода – всю зиму усиленно клепали мясорубки и сепараторы, лишь малую часть которых пока продали по округе. Основная масса ждала отправки на барках по Аю весной, и только потом их продадут. Соответственно – деньги тоже раньше осени за них ждать не стоит. Системы быстрых платежей пока нет, как и мгновенных переводов. А уж как жалел о отсутствии если не 1С бухгалтерии, так хотя бы 1С склад, с которым был немного знаком…

А пока от воровства приказчиков и нерадивости учетчиков всем, чем я располагал – была простейшая, но для этого времени весьма эффективная система 1З. То есть Захар, который не только бдил за тем, кто сколько ворует, но и понемногу заполнял информацией затеянную мной осенью картотеку с досье на наиболее значимых персонажей. И готовил смену, натаскивая пасынков Демьяна и ещё несколько смышленых мальцов.

Суматоха и хлопоты, связанные с приездом Лариона Ивановича затянулись на несколько дней. Тут и обоз разбирали с заказами, и привезенных людей устраивали. Расстарался тесть, ещё сказал, что часть народа набранного ещё подъедет, до осени. Те же преподаватели для училища, да два выпускника Горного училища столичного сразу после выпуска летом отправятся в путь.

Познакомился и с родственником, свежеиспеченным дворянином Иваном, старшим братом Саши и Лариона с Колей, на которого Ларион Иванович жаловался в письме. Не впечатлился, с чего это они его так демонизируют? Такой, неприметный, потерянный даже. Держится в сторонке, голоса не повышает, вежливый. Хотя по поведению за столом и тому, что спиртное возле него не ставили – проблема с алкоголем присутствует. Улучил момент и уточнил у Лариона Ивановича, точно ли это тот Иван, о котором он писал.

– Он, он! Долгов наделал, паршивец! Векселей за зиму на двадцать с лишним тысяч предъявили, воспитал на свою голову! А что смирный, так он у меня в порубе в Москве сидел три дня. Ехать отказывался…

Как всё устаканилось – посидели и поговорили с Ларионом Ивановичем келейно, о делах, расходах и приходах. По поводу финансов – успокоил, пообещав помогать и в дальнейшем. Очень был доволен статусом поставщика двора его величества с мылом и перспективами, которые с обретением этого статуса открывались. И надежды определенные возлагал на дальнейшие наши придумки, о которых я ему рассказывал. Хоть и прижимисто ворчал, что на все эти реорганизации из-за наших новшеств денег уйдет уйма, но как-то без особого ожесточения. Между строк поощряя не останавливаться и придумывать дальше.

Много рассказывал о делах столичных, в которых я пока совсем ничего не понимал. А надо вникать, там такие акулы интриг водятся – сожрут и не подавятся. И связи тестя, родственные и деловые – следует перенимать, самому скоро придется дела вести, не весь век за спиной Лариона Ивановича отсиживаться. До чего же повезло, что и он мне благоволит, грех такие возможности упускать.

Ну и конечно – про всё ещё не вернувшегося из столицы Азамата разговор зашел. Ларион Иванович хищно усмехнулся:

– Потягаемся в суде, Герман, не кручинься! Он ишь, с посольством своим, поперек императорского двора к Павлуше сунулся, зело тем недовольство матушки нашей Екатерины вызвав. Отсудим!

– Так Павел же ведь наследник будущий⁈ – в свою очередь удивился я.

– Тю, какой он наследник? Весь двор знает, что сына его Александра в наследники прочат…

А я загибал пальцы, высчитывая, что через одиннадцать с небольшим лет Екатерина скоропостижно скончается. И да, будет и Александр самодержцем, и два его брата родных тоже. Но только после Павла…