Текст книги "Кобчик (СИ)"

Автор книги: Alchy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Глава 20.

– Только обжились на Уржумке, Герман, и опять переезжать? – Дитрих крутил в руках кусок магнезита, стоя на краю вскрытой траншеи, прямо на околице поселка Троице-Саткинского завода. – Экий он, хрупкий как известняк, а на изломе словно шпат блестит…

– Нет, никаких переездов. Тебе для опытов привезут сколько надо, от другой работы не отвлекайся, не к спеху пока. Для обжига огнеупоров нужна максимальная температура, которой пока технически достигнуть не можно, а сейчас неплохой добавкой к цементам будет этот магнезит. Ну и попробуй в кирпич шамотный добавить, может и выйдет чего…

Домны в Саткинском заводе запустили пораньше в этом году, мясокруток и пароварок наделать до скорого отъезда Лугинина в столицу, да и заказов на них уйма предварительных. Вот мы с Дитрихом и почтили своим присутствием вначале торжественный запуск домн в заводе, затем ещё неделю лично наблюдали за производством.

Грех было не воспользоваться тем, что отныне я хозяин завода фактически, и не начать поиски того минерала, который в будущем даст имя заводу по производству огнеупоров. Место нахождения одного из крупнейших месторождений магнезита я помнил ещё из прошлой жизни, так что наткнулись на него сразу. Пришлось распорядиться по поводу свертывания строительства поселка и постепенного переселения народа отсюда. Но это все, как я правильно сказал Дитриху – с заделом на будущее, магнезит это ведь не только огнеупоры, но и химическая промышленность: каустическую магнезию можно здесь и сейчас получить в кустарных условиях.

Убедившись, что в Саткинском заводе всё в порядке и дело в надежных руках управляющего Николая Корепанова – в последних числах октября вернулись домой. Корепанов, кстати, ещё один из наглядных примеров самородков из народа. И что меня поразило – до сих пор крепостной! Впрочем, Ларион Иванович не раз поговаривал, что после приезда из столицы – выпишет ему вольную. Этой зимой и мой дружок Ларион, и оба его брата – станут дворянами, достигнув по выслуге лет «капитанских чинов», вот под это событие Лугинин и управляющего отблагодарит за годы беспорочной службы, и других полезных людей не обойдет милостью.

Дома первым делом чуть ноги не переломал в потёмках – мебель отчего-то не на своих местах стояла. Пришлось осторожно и на ощупь пробираться, стоило на неделю отъехать. Утром Олёна подтвердила мою догадку, потупив очи долу:

– Александра Максимовна распорядилась!

Ох уж эта Александра Максимовна! Поговорю с ней в школе! Что за самоуправство, какие-то заводские настройки женские, вне времени и пространства…

Однако выговорить за перестановку в доме не получилось, Сашенька сразу же при встрече обрадовала:

– Герман, я подумала и решила потратить на книги те деньги, что мне на булавки подарили! Чуть больше пяти тысяч, и для школы, и для училища в библиотеки – пусть дед возьмет в Санкт-Петербурге!

Ну вот как после этого выкатывать мелочные претензии!

– А меня ты содержать будешь, – Добавила Саша, мило улыбнувшись. – как муж!

С этой поездкой, вернее, с подготовкой к ней – сбились с ног. Сепараторов несколько сделали для демонстрации, мясокрутки со скороварками Ларион Иванович в Сатке заберет, свечей стеариновых и все сорта мыла – с изрядным запасом приготовили, целая торговая экспедиция получается, обоз в пару десяток саней…

Ещё больше купцу придется везти обратно, если он даже половину всех наших хотелок исполнит: и мы с Дитрихом список составили, чего потребно, и я отдельно, и от садовника Левонтия заказ не малый (тоже с моей помощью написан). Подозреваю что и Татьяна Терентьевна своего дражайшего супруга озадачила заказами, так что к ворчанию тестя по поводу наших требований непомерных относился с пониманием. Ворчать-то он ворчал, но списки уже по почте отправил своим доверенным людям…

Второй запуск домны, в Златоусте – уже не вызвал такого любопытства. Всё как в Сатке: благодарственный молебен, нехитрое угощение для свободного от работы люда. Единственное отличие заключалось в страстной проповеди Никанора, в коей он стращал адскими муками всем тем, кто уклоняется от посещения церкви, в Сатке батюшка был сдержанней. Впрочем, на чумазых молотовых и засыпщиков шихты в домну – его слова не оказали должного воздействия. Белозубо скалились только, и я их понимал, посмотрев, каково им приходится – что им адские муки и котел…

А через пару недель, когда лег снег и подморозило – Ларион Иванович отправился в путь. Провожали всем поселком, помнится, меня весной удивила радость почти всех жителей по поводу его приезда. Сейчас понимал, да и послушал рассказы, как живется работным и заводским людям у других промышленников. Есть за что любить Лугинина, особенно на контрасте с соседями, про те же Кыштымские заводы Демидова такие страсти рассказывают и народ оттуда бежит…

Завидки иной раз берут – мне до такого слепого обожания со стороны своих пока далеко. Я что в Соколовке, что на Уржумке – дома им отгрохал, как выражаются сами переселенцы, «барские», с русскими печами и полами. Сельскохозяйственные строения для общества передовые для этого времени построил (не сам лично, конечно, но за мой счет и по моим проектам) и всякое разное: овощехранилища, погреба длительного хранения которые по весне вскроем, несколько ледников сейчас доделывают, опять же для всеобщего пользования.

И БПК только-только запустили, то есть – банно-прачечный комбинат, где баня на два отделения: женское и мужское, с парилкой и помывочной. Тут же прожарка, для борьбы с паразитами в одежде и общественная стиральная машина, с ручным, а вернее – ножным приводом. На создание этого монструозного экспериментального агрегата натолкнули изыскания Дитриха, тот воспользовавшись моим отсутствием, когда я в очередной раз мотался летом между заводами и Соколовкой – масштабировал сепаратор, сделав почти такой же, как для маслобойни, только размером с приличную стиральную машину, килограмм десять сухого белья можно загрузить.

– Это же вятка-полуавтомат! – Восхитился я, нарезая круги вокруг творения сумрачного обрусевшего гения. – Давно надо было такую приспособу смастерить, вот что значит – сам не стираю! Молодцом, Дитрих!

– Я, Герман, – Немного смутился мой сподвижник. – подумал что не только ведь молоко можно разделять в этом сепараторе, а и на иные материалы этот принцип сепарации применить! Абразивы разделить, мыслю – проще будет и быстрей…

– Пробуй! Ну а пока, давай вот так сделаем…

Объяснил ему свое видение стиральной машины и вот уже осенью два рабочих образца стояли в БПК в обоих моих поселениях. Приходящие в баню отдавали своё шмотье в стирку, дежурные бабы загружали его в барабан, ну а посетители БПК из мужиков – по очереди приводили в движение этот чудо-агрегат, на радость женщинам…

Вот одна из основных причин, по которой я пока не снискал всенародного обожания, подобно Лариону Ивановичу – чрезмерные требования к гигиене и порядку. Как доносили мои источники – народ роптал втихомолку:

– Круто немец берет, не забалуешь…

Пусть ропщут, главное – чтоб приучались. Они у меня и летом, напуганные перспективой наказания – мылись гораздо чаще, чем раз в неделю, а сейчас, с постройкой БПК и наступающей зимой – и сами вошли во вкус. Тут я немного перестарался: при бане сделали достаточно просторное помещение для отдыха, поставили там лавки, столы, смонтировали котел для кипятка (тут самоваром не отделаться на такую ораву) и организовали некое подобие клуба, где после парилки народ мог отдохнуть, почесать языками и попить чаю в ассортименте. От китайский до настоев из уральских трав – команда Аксиньи наготовила вязанок различных достаточно.

А едва БПК начал работу – и пива выделил, по кружке большой каждому посетителю после бани, чтоб приучить народ, поначалу с неохотой тянувшийся сюда. Через три дня пришлось эту халяву прекратить: распробовали, оценили и как стало известно – норовили каждый вечер, едва сделав всё по хозяйству, всем семейством отправиться в баню. Пиво оставили, но уже платно. А тут и свечи стеариновые от хозяина (то есть меня) бесплатно, несколько комплектов шашек самодельных и домино, чтоб разнообразить досуг – уже через неделю БПК стало излюбленным местом сборища. Женщины приходили с прялками и вязанием, мужики – сразиться в новые забавы с нехитрыми правилами, и дети тут же под присмотром.

Я им ещё лекции организую, культурно-просветительские и общеобразовательные. По поводу поддержания порядка и пресечения безобразий в клубе решили сразу – никаких азартных игр на деньги и излишнего употребления алкоголя. Демьян довел это до общины, пригрозив в случае нарушений отлучить замеченных в злоупотреблениях от общества: мыться мойся, но после – сразу домой. И пока всё было в порядке, несколько раз и сам захаживал, с проверкой.

А слухи и пересуды о этакой диковине – гуляли уже по всему заводскому округу, вызывая у лишенных такого досуга зависть. Тесть перед отъездом даже высказал, буркнув с неодобрением:

– Балуешь ты их, Герман! Этак и мне придется подобные бани строить, хотя бы для заводских работных, а то уже твоим крестьянам завидуют!

– Давно пора, Ларион Иванович! Я вот в Сатке так и собираюсь весной при заводе ставить, ещё и всем, кто при домне работает и купцам по пиву после смены за свой счет. Помылся, пива испил и отдыхать. А мои давно уже не крестьяне, понемногу ремёсла осваивают и дальше больше будет. Сами же пример показали заботы о своих людях, я лишь ваши начинания дополнил и развил. Людей взять неоткуда, кроме как привозить издалека, так что пусть наши в полном здравии себя чувствуют. Человек из-под палки работу выполняет только когда над ним стоят с этой самой палкой, а это дополнительные расходы надсмотрщику. А когда чувствует заботу о себе и семье, да личную заинтересованность может руками потрогать и воочию увидеть – трудовые подвиги готов совершить…

Не скрою – очень приятно было в поселке однажды услышать, как один из моих работников похвалялся у лавки:

– У нашего немца порядок во всем!

Этак и до расслоения общества дойдет, если меры не принять. И так далеко до идиллии – нет пока уральцев коренных в достаточном количестве, сказывается что народ разношерстный обитает в поселке, привезенный из разных уголков страны. И все норовят держаться землячествами: туляки отдельным углом в златоусте живут, пермяки из Кунгурского уезда тоже наособицу, ещё мордва живет, а сейчас и мои приехали – тех вообще, кого с Подмосковья привезли, кого с Зарайского уезда. Пропустил из-за зуба Масленицу, так там эти землячества в кулачном бою стенка на стенку сходились…

Через пару недель, как проводили Лугинина в Санкт-Петербург – заскучал. В хозяйстве полный порядок, всё идет своим чередом, с соседями башкирами полное взаимопонимание: приехали два специалиста по изготовлению кошмы, обучили моих и после недолгих мучений – изготовили таки первый образец валенков, после чего начали их штамповать уже уверенно, различных размеров. Ещё бы галоши для них сообразить…

Ну а в свою очередь, в качестве благодарности – смастерили несколько ульев стандартных, пусть себе отвезут, как образец. Одна из основных статей доходов башкир сейчас – бортничество, только вот не очень эффективная, с ульями-то веселей работа пойдет и продуктивней. Себе таких ульев тоже понаделали, весной пусть крестьяне осваивают, я что вспомнил по этому поводу (спасибо деревенскому детству) – изложил, дальше только опытным путем.

У Дитриха тоже полный орднунг: работы ведутся по нескольким направлениям, сам он перестал хвататься за всё подряд и сразу, переложив черновую работу на подобранных толковых подмастерьев, а сам всё внимание уделяет первым станкам и (что пока в рамках строжайшей секретности держим) экспериментам с мартеновской печью, благо магнезита из Сатки достаточно навезли, и продолжали по санному пути привозить. Не с первого раза получилось, потом процесс пошел успешно и сейчас уже не только достаточный запас стали для собственных нужд выплавили, но и продолжали эксперименты по различным легирующим добавкам и флюсам.

Как он орал, когда выяснилось, что процесс выплавки должен происходить непрерывно, иначе печь приходить в негодность! Тут тебе и привычные в этом времени загибы (предки те ещё затейники) и перенятые от меня обороты (тоже иной раз не мог сдержаться, всякие ситуации случались). В общем – у Дитриха Шнайдера всё было под контролем и лишний раз ему под горячую руку старался не лезть, жалея лишь о том, что Дитрих такой один пока…

Сунулся тут к нему намедни с идеей простейшей гидравлической турбины на замену нижнебойного водяного колеса, что повсеместно на заводах сейчас применяется – так он с такой тоской вздохнул. И глаза запавшие и черные от недосыпа. Однако чертеж рассмотрел внимательно и прибрал, задумчиво приговаривая:

– Интересно, интересно, испробуем…

Зарекся пока ещё его чем-нибудь озадачивать, как бы не перегорел незаменимый специалист. У него Лиза, бывшая купеческая дочка, на сносях, а муж днюет и ночует на производстве. На выходные, впрочем – удавалось отвлечь его, то у меня собирались по семейному (Саша охотно принимала участие в таких вечерах), то вообще к Лугининым ездили, у них, конечно же – вечера в более торжественной обстановке проходили, да и кормили не в пример вкусней.

В школе, где освоившаяся Беатрис при полной поддержке Александры окончательно взяла бразды управления в свои руки – тоже всё радовало глаз и душу. Относительно, конечно, я иной раз думал, что стоит детский сад организовать с весны, и уже там начинать воспитание. Дети то смышленые, но вот в школу идут с восьми-девяти лет, а среди приехавших переселенцев – много таких, кто в детстве недоедал, со всеми вытекающими. Дошкольное образование вкупе с усиленным питанием – должно исправить эти недостатки и дальнейшей социализации как нельзя лучше поспособствует.

Александра, свет моя, Максимовна – всё больше входила в образ замужней женщины. И одну косу заменила множеством замысловатых причесок, кои меняла через день, и у меня проводила времени еда ли не больше, чем у бабушки в усадьбе. Увлек её идеей написания русского романа о приключениях солдата, за образ которого взяли жизненный путь Демьяна и дело потихоньку продвигалось. Я диктовал, а она записывала, затем зачитывали вслух получившееся моему управляющему с Аксиньей. Сашенька с подругой периодически всхлипывали на особо драматичных поворотах сюжета, Демьян в обалдении тряс головой:

– Не так ведь было, барин!

– Я художник, я так вижу, Демьян! Мы не биографию пишем, а по мотивам! Интересно ведь получается?

– Душевно и жалостливо! – Подтвердила Аксинья, смотря на мужу уже совсем по другому, словно доселе не замечала, за кого выскочила замуж…

Они у меня ещё рыдать будут ближе к концу, там и любовную линию разовью, и проблему неприкаянности и ненужности отставных солдат подниму! Литература должна не только развлекать…

Естественно, часто Саша оставалась ночевать, засидимся бывало до поздней ночи – куда ей в такое время домой ехать? Так и жила на два дома, а вскоре после отъезда Лариона Ивановича – дошло до греха. Теперь Саша вообще прописалась у меня, вот и сегодня, едва приехали из школы с детьми под присмотром специально отряженных на это дело мужиков с оружием, забежала в дом, выпалив с порога:

– Герман, умираю, давай согрешим!

– Тихо ты, Олёна услышит! – Вот ведь какая, никакой осторожности, твердишь ей о конспирации, а толку чуть! – Сейчас, закроемся только…

Олёна накрыла на стол, после чего я её отпустил домой. Та понимающе улыбнулась, мол дело молодое и удалилась, добавив, что зайдет прибраться к вечеру. Не успела за ней захлопнуться дверь, как Сашенька решительно придвинула с моей половины стола блюдо с мясной нарезкой и принялась грешить, попутно жалуясь:

– Несправедливо! У меня пост, а ты ни в церковь не ходишь, ни пост не блюдешь! Тоже так хочу!

– Саша, мы же это уже не раз обсуждали! Чо жалуешься-то, тоже не особо блюдешь, как пост, так у меня живешь!

– А обедаю то в школе! – Пожаловалась жена.

– Зато завтракаешь и ужинаешь со мной! – парировал я. – Чо там в церкви Никанор, на исповеди выпытывал чего?

– Ага, опять спрашивал, не грешим ли. Я всю правду сказала, что грешим иногда, – Лукаво улыбнулась Александра и расхохоталась, едва не подавившись. – Грудинку передай вот тот кусочек, с краю который.

– Главное, чтоб подробностями не интересовался!

Глава 21

Глава 21.

Первые звоночки о том, что не всё ладно в горно-заводском округе, появились через две недели после отъезда Лариона Ивановича в столицу, в самом конце ноября. Поначалу как слухи о волнениях киргизов на восточных рубежах нашего Троицкого уезда. Невнятные и без конкретики: то ли часть киргиз-кайсаков взбунтовалась, совершая разбойные вылазки на нашу территорию, то ли порубежные башкиры с казаками припомнили давние обиды и то, как киргизы захватывали в рабство наших с последующей перепродажей в Хиву – вершили возмездие по своему разумению.

У нас всё было спокойно – казаки удвоили бдительность, в поселок зачастили конные разъезды дружественных башкир, кои патрулировали тайные тропы, ну а мы с Ларионом и теми же казаками – продолжили тренировки. Включив в них стрельбы, в том числе – из первых двух образцов винтовальных пищалей с пулями Шнайдера (Минье ещё не родился, так что с лёгкой совестью отдал его лавры Отто). А казацкий десятник Степан гонял нас с дружком в хвост и гриву, заставляя освоить владение казацкой пикой. Дурында под четыре метра длинной и весом за два килограмма – после занятий просто отваливались руки…

Затем, одним зимним вечером, на Уржумку приехал купец Файзулин самолично. Долго пили чай, почтенный купец дипломатично ходил вокруг да около, а я отвечал ему тем же, выспрашивая – тучны ли стада его и послушны ли дети. Наконец, после энной чашки, отдуваясь и вытирая рукавом со лба пот, купец разродился:

– Обоз у меня застрял, херр Фальке! Из Троицка выехать не можно, шалят! Из Оренбурга добрались, а дальше никак! А там, между прочим, немалая часть товаров по вашим заказам, херр Герман, в обозе!

Специи в первую очередь, китайский шелк, индийские ткани и сухофрукты значит. И о планируемом расширение мыловаренного и свечного производства придется забыть, пока не наведут порядок в степи. Рассчитывали на покупку скота у киргизов (вот хоть убей – никаких казахов в природе нет, киргиз-кайсаками зовутся они), но вот уже зима, а с закупками никак.

– Хорошо, ваше степенство, принял к сведению. Переговорю с казаками, не след сидеть без поставок, да и самому интересно съездить в Троицк, из первых рук узнать, что за замятня там происходит… И этого вашего Азамата Латыпова встретить бы, потолковать накоротке…

– По пути будет его стойбище, херр Фальке! – Обрадовался купец. – Всенепременно заедем!

Ларион предложение съездить развеяться принял с восторгом, всё-таки учить детей в школе – совсем не его стезя. Степан с казаками тоже оживился, приняв деятельное участие в подготовке к поездке: известил Сатку и Миасс, с тем чтоб выделили людей для экспедиции и ежедневно тренировал личный состав, назначенный для сопровождения обоза. Один Захар ходил мрачнее тучи – его Ларион Иванович оставил присматривать за делами, а мы с Лариком такую авантюру затеяли, по его мнению.

– Да ладно тебе, Захар, тут немногим более двухсот верст до Троицка! Если в Верхнеуральск не заезжать! За несколько дней обернемся! – Приводил я железобетонные аргументы. – Что с нами может случиться? В Троицке к тому же гарнизон стоит солдатский, чай не будут рядом киргизы озоровать!

– Если с вами и Ларионом Максимовичем чего приключится – с меня Ларион Иванович шкуру спустит! – Не внял моему легкомысленному настрою Захар. – Башкир наших надобно пригласить, чтоб сопроводили!

Дух дальних странствий овладел и Демьяном – несколько дней ходил, тяжело вздыхая, прежде чем высказался:

– Как вы без меня-то поедете, барин⁈

– Вот так! Ты управляющий в первую очередь! Так что сиди дома и блюди за порядком!

Последней каплей стали сборы Антона Сергеевича: помимо медикаментов, перевязочного материала и полного набора хирургических инструментов – трое саней под санитарный обоз зарезервировал. И соседи прибыли, от башкир – человек сорок молодых и не очень воинов. Немного прояснили ситуацию: волнения среди киргизов действительно имели место быть, причем достаточно масштабные. Вплоть до того, что младший жуз поспешно снялся с насиженных зимовий и откочевал подальше в степь.

Я бы тоже откочевал, если наши поселения подчистую вырезали башкиры с примкнувшими к ним казаками – именно такие сведения принесли соседи. Полыхнуло знатно, но что стало причиной такого внезапного обострения межнациональных отношений – было неясно. Пришлось поторопить Степана и Захара, как организаторов, кормить-то собравшихся приходилось за свой счет:

– Давайте уже быстрей выезжать! А то не поездка получится, а великое переселение народов, с каждым днем всё больше и больше желающих присоединиться!

– Завтра и выедем! – Радостно объявил Захар, покосившись при этом на Степана.

– А я чего? – Вскинулся десятник. – У меня все в сборе! В Миассе ещё ждет десяток, да в Чебаркуле инвалиды изъявили желание поучаствовать. Кто на зимних квартирах остался, кто помоложе – с осени киргизов гоняют. Вот и у стариков ретивое взыграло!

Дурдом какой-то, радовало, что Александра не поддалась всеобщей истерии – не представляю, как бы её пришлось отговаривать от поездки, какие приводить аргументы. Но список всё-таки в последний вечер перед поездкой предоставила, с необходимыми покупками.

– Саша, вот как ты это себе представляешь⁈ Мы же не на ярмарку едем, а туда и обратно, в практически прифронтовой город! Что Файзулинские привезли, то и заберем, а у тебя тут хотелок на два листа и сплошь колониальные товары!

– Ну раз война, то дешевле купить можно, – Одно слово – купеческая внучка. – купцы, что застряли в Троицке – рядиться не будут! И вообще, вас вон сколько, можете и просто отобрать!

Вот нечто подобное я всегда от людей, работающих в торговле – ожидал. Стоит вспомнить продавцов-консультантов моего времени, с их вечным: «Вам чем-нибудь помочь?». А в глазах – желание облегчить твои карманы. Здешние приказчики с их: «Чего изволите?» – от своих коллег из будущего отличаются мало, разве что понапористей, да иные рожи словно со стенда «их разыскивает полиция»…

Зато отъезд порадовал, воочию подтвердив поговорку, что русские запрягают долго, а ездят быстро. Выдвинулись затемно, по всем правилам военного искусства – башкиры с казаками сформировали и разведку, и тыловое охранение. По свежевыпавшему снегу неказистые, но выносливые лошади башкирской породы бодро тянули сани. В Миассе задерживаться не стали, на ходу приняли подкрепление и не сбавляя ходу – взяли курс на Чебаркуль.

За спиной синели горы, а впереди раскинулась пусть не идеально ровная, но всё-таки равнина, выехали из горно-заводской локации в лесостепную зону. А ближе к Троицку, стало быть – и сама степь появится. Всё таки уникальный край Урал, в пределах одного-двух дней конной дороги можно и реликтовую тайгу посетить в горах, и степь увидеть, и даже лесотундру, ближе к Зауралью…

Рядом в санях шумно завозился Ларион, доселе дремавший. Зевнул с подвыванием, достал ружье и принялся воинственно озираться по сторонам, благо смотреть сейчас было куда, в отличие от узкой дороги среди гор от Златоуста до Миасса – до горизонта раскинулись перелески и холмы.

– Сейчас бы жахнуть… – Протянул мечтательно. – Хоть бы волка подстрелить, раз киргизов нет, а то что за поездка такая.

– Обязательно жахнем! – Обнадежил я, потянувшись за своим ружьем. – Но потом, если оказии серьезной не представиться, так просто потренируемся.

Наши телодвижение вызвали опасение у возницы саней, казак покосился неодобрительно и рассудительно молвил:

– Не озоруйте, баре! Не след шуметь и всю округу оповещать о нашем присутствии! Слухи ходят, что киргизы залетные озоруют, глядишь и повезет перехватить…

Ларион, воодушевленный такой вестью – с удвоенной энергией принялся оглядывать окрестности, крепко сжимая в руках оружие. А я, трезво оценивая шансы встретить не то что залетных киргизов, но и волков как мизерные, учитывая передовое охранение и боковую разведку – устроился поудобней и вполголоса принялся вспоминать бессмертные строки Есенина. Как нельзя лучше описывающие место и время. Только у него вроде другой сезон в стихах был, ну да поэтам этакие условности нипочем, главное – атмосфера и настроение подмечены идеально:

'Топи да болота,

Синий пласт небес,

Хвойной позолотой,

Взвенивает лес.

Тенькают синицы,

Меж лесных кудрей,

Темным елям снится,

Гомон косарей.

По лугу со скрипом,

Тянется обоз,

Сука, ватой липа,

Пахнет от колес…'

На последних строчках память подвела, вот хоть убей не помню, что и как там дальше. Где уж тут Высоцкого перепевать, если любимые стихи Сергея Александровича уже не могу вспомнить… Как же там дальше-то⁈

– Чегой это с ним, Ларивон Максимыч⁈ – Вырвал из воспоминаний немного тревожный голос казака. – И часто с барином такое⁈

– Герман пиит у нас! – С гордостью прошептал Ларион. – Так иной раз слова складывает, что вроде и похабень, а смешно и зело складно!

В Чебаркуле сделали основательную, почти полуторачасовую остановку – лошадям дали продых и обиходили, и сами плотно отобедали наваристым кулешом с салом, закусывая отменным вяленым чебаком. Давно хотел с местными казаками (коих наш десятник Степан упорно называл инвалидами) пообщаться накоротке, вот сейчас такая возможность представилась.

И Леонтий, садовник Лугинина, с большим пиететом отзывался о успехах чебаркульских казаков в огородничестве, и в народе их продукция ценилась – табак умудрялись выращивать и для собственных нужд, и на продажу. Сложилась в голове картина, ожидал увидеть этаких убеленных сединами патриархов, старичков-огородников благообразных, денно и нощно пекущихся с тяпками и лопатами в садах.

А тут к столу подсели, хоть и со всеми приличествующими представлениями и поклонами – такие рожи уголовные и ухари с повадками бандитскими, что я поначалу опешил. Хороши инвалиды, к таким ни один киргиз в здравом уме не сунется. А учитывая несколько земляных редутов вокруг Чебаркульской крепости и пушкам на них – и среди отмороженных представителей лихого разбойного племени найдется мало желающих совершить набег сюда. Да и сама крепость – по численности населения не меньше, а то и больше (если посчитать хутора, деревни и сёла в окрестности) нашего Златоустовского завода. Вот тебе и нюансы Урала, полдня конного пути, а тут уже и земля плодородней, и климат более способствует сельскому хозяйству…

Однако за столом разговорились, перезнакомившись и всё встало на свои места. Действительно – инвалиды, ветераны и отставники, не только лично участвовавшие в подавлении Пугачевского восстания, лишь десять лет назад прокатившегося по этим землям, но и участники многих локальных конфликтов, как у нас в будущем будут называть ратных людей, обороняющих границы Российской Империи от беспокойных «соседей». Настрой собравшихся с нами воодушевленных добровольцев можно было выразить одной фразой: «давно мы не брали в руки шашек!».

Не задерживаясь сверх необходимого времени – после обеда в прежнем порядке устроились в обозе и двинулись дальше, переехав тракт Уфа– Челябинск (М5 по нашему, в будущем) и взяв курс на Троицк. Старшина чебаркульских добровольцев Михайло устроился в наших с Ларионом санях – дорога дальняя, есть что обсудить в пути. Во время обеда времени было не так много, чтоб и о дальнейшем сотрудничестве договориться, помимо нынешнего похода, и вообще – необходимо таких полезных соседей включать в свою орбиту. А то действительно, казачество как свой, обособленный мир – живут по своим законам, такой разительный контраст между заводскими работниками и казаками, не в пользу первых…

У нас такой дефицит кадров, а тут и ремесленников хватает, и мастеровых. И не спешат к нам на заработки, несмотря на все посулы, самодостаточны. Чем-то надо заинтересовывать, это не приписные к заводу, по команде работать не пойдут…

– Зять Ларивона Иваныча, стало быть, немец? – Нарушил паузу Михайло, после продолжительных манипуляций с трубкой, кисетом, кресалом и огнивом закурив. – Слышали, слышали. Слухи ходят, что у вас с Азаматом Латыповым тяжба тянется?

Всё благодушное настроение, не покидавшее с утра – как ветром сдуло. Вот-вот подъедем к озеру Кундравинскому, где этот самый Азамат обосновал стойбище по верным сведениям агентов Захара и уверениям Файзулы, а тут очередное напоминание о нем. Как нож острый в сердце, если бы не эта, затеянная не ко времени тяжба – весной уже начали искать золото, на моих, переданных в счет приданного за невесту землях. Причем документально оформленных, прошу заметить! Вот ведь хрен с бугра этот Латыпов, откуда эта напасть на мою голову…

Уняв поднявшееся раздражение – продолжил беседу с хитрованом, себе на уме, чебаркульским старшиной. И по ходу разговора мрачнел всё больше. То, что я только планировал в отношении Чебаркуля и его обитателей – неведомый пока мне, но явный конкурент и недруг Азамат уже провернул.

И торгуем, ага, с Кундравами. – Сыпал соль на рану Михайло. – Они второй год строят стойбище, чай уже городище выходит, если по хорошему посмотреть. Две кузни поставили, мельницу. О заводе неком поговаривают, чай сын бия, Латыпов-то. Школа хорошо, херр Фальке, но мы наших пока в Кундравы отвезли, к башкирам. В Златоуст далече, а в Миассе когда ещё затеете? А у них и грамоте приглашенные учителя учат, и ремеслам, это смотреть надо, где сподобней окажется…

На поначалу вызвавшего симпатию Михайло я смотрел волком – хорошо устроился и никакой солидарностии понимания. Получается – поддерживает моего конкурента, да ещё и плюсы выгадывает, смотрит, чего с меня выгадать может. До сей поры историю расказачивания большевиками считал трагической страницей в истории, но в данный момент начал понимать, что не всё так однозначно…

– А вот и Кундравы, херр Фальке!

С такой радостью объявил Михайло, словно сам эту деревню строит. Покосился на него, потом перевел взгляд на приближающееся поселение и присвистнул. А ведь это не деревня, и даже не село, скорее поселок городского типа, по стандартам моего времени. Даже я, со всеми роялями в виде удачной свадьбы и счастливо приобретенного тестя, купца и промышленника – не намного больше развернулся, чем этот выскочка, сынок бия башкирского. А за чей счёт, интересно, весь этот банкет? И с какого перепугу такой интерес к моим землям?