Текст книги "Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ)"

Автор книги: Afael

Соавторы: Алексей Сказ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Оборону! – хрипел он на бегу. – Круговую оборону! Гвардию сюда!

В тронном зале заметались гвардейцы – отборные ассасины в чёрном, лучшие клинки Юга. Они занимали позиции, ощетинивались стволами на двери и окна, потому что ждали врага снизу. Вот только враг…

…пришёл сверху.

Расписанный райскими садами купол тронного зала, гордость трёх поколений зодчих, взорвался. На головы гвардейцев, обрушилась лавина бетона, мрамора и золочёной лепнины. А следом, проломив тяжёлую крышу одним своим весом, в центр зала с неба рухнули железные твари.

Пыль осела, и гвардейцы увидели то, что за ними пришло.

Каждая тварь возвышалась приземистой бронированной горой – на голову выше человека и вдвое его шире. Угловатые наплечники, переходящие в бронированный корпус такой толщины, что можно увидеть не у каждой бронемашины. Узкая смотровая щель на месте лица тлела мёртвым синим огнём.

В правом кулаке каждый сжимал угловатое короткоствольное орудие с широким раструбом.

Дальше всё прошло быстро.

Ассасины Халифата бросились на стальных гигантов – лучшие убийцы Юга, тени, что резали горло прежде, чем жертва успевала вздохнуть. Они были храбры, но им это не помогло.

Короткоствольные орудия зашлось частой дрожью, выплёвывая поток металла с такой скоростью, что отдельных выстрелов было не различить. Чёрные фигуры впереди не успевали даже упасть – их просто сметало. Стирало с пола, расшвыривало по колоннам, вмазывало в расписанные стены.

Те немногие, кто всё же дотянулся до брони оказывались бессильны. Твари были слишком быстры для такой комплекции. Раз, удар кулаком – и от ассасина оставалась мокрая тряпка.

Всё кончилось за десяток ударов сердца. Гвардия Халифата, краса и ужас Юга, просто перестала существовать.

В наставшей тишине, в дыму и оседающей пыли, посреди бойни остались стоять только враги. Послышался гул сервоприводов и стальная гора развернулась к дальнему углу, где, вжавшись в стену и обмочившись, скулил повелитель Халифата.

К своему тайному ходу Аль-Рахим не сделал ни шагу. Между ним и спасением стоял один из этих големов.

Стальной гигант шагнул к нему. Пол вздрогнул, Аль-Рахим завизжал, заскрёб ногтями по стене, силясь вжаться в камень, но бесполезно.

Железный кулак ухватил шейха за халат на загривке и вздёрнул в воздух, как нашкодившего котёнка. Жирные ноги беспомощно засучили.

Один из бойцов, спустившихся следом за чудовищами, поднес к его лицу экран с исходящим вызовом.

Через пару мгновений трубку сняли, голос на том конце был тихим и смертельно скучающим, будто человека на том конце оторвали от важного дела ради досадного пустяка.

– Ты отнял у меня вечер в саду, – сказал Воронов. – Тебе придётся за это заплатить, шейх несуществующей страны.

Аль-Рахим зарыдал в голос. Грузный повелитель Юга, гроза неверных, висел в стальной клешне тряпичной куклой и трясущимся пальцем тыкал в экран, переводя на север миллиард за миллиардом – лишь бы скучающий голос из сада дал ему дожить до утра.

Ультиматум был исполнен.

Глава 18

Дождь хлестал по трассе третий час подряд. Три бронированных джипа разрезали темноту огнями фар.

В головной машине из динамиков лилась тихая тягучая мелодия – что-то протяжное, родное, с восточными переливами. Господин Чо покачивал в пальцах стакан с янтарным виски, любуясь, как дробится в нём свет приборной панели. Напротив, вполоборота, сидел начальник его личной охраны – глыба мышц в дорогом костюме.

– Когда возьмём Самойлова, не торопись, – обронил Чо, не отрывая взгляда от стакана. – Этот боров любит роскошь. Пусть напоследок посмотрит, как роскошь утекает вместе с его кишками.

Начальник охраны кивнул. Слов он тратил мало, как и положено человеку его ремесла.

Чо отпил виски и откинулся на кожаный подголовник. Он чувствовал себя превосходно. Под ним – лучшая броня, какую можно купить за деньги. Вокруг – двенадцать лучших стволов Паназии, головорезы, прошедшие войны на трёх континентах. Тронуть его сейчас, на пустой ночной трассе, мог разве что безумец.

Фары вдруг погасли.

Все три машины ослепли одновременно, будто кто-то один щёлкнул общим рубильником. Приборные панели мигнули и потухли, мелодия захлебнулась на середине ноты, а моторы смолкли все разом, и тяжёлые джипы, лишившись разом и света, и тяги, по инерции поползли в грязь на обочине.

Головная машина мягко ткнулась в кювет и встала.

Тишина обрушилась внезапно. Только дождь равнодушно барабанил по броне.

– Что за… – Чо подался вперёд. – Почему встали?

Начальник охраны уже вдавливал клавишу рации.

– Вторая, Третья, доложить. – В ответ из динамика послышался один белый шум, мёртвое шипение эфира. Он переключил канал и то же самое. – Глушат, – процедил он, и впервые за вечер в его ровном голосе шевельнулось что-то живое и неспокойное. – Это точно не поломка.

Он развернулся к хозяину, и лицо его стало собранным и жёстким.

– Господин Чо, из машины не выходить что бы ни случилось.

В салоне щёлкнули предохранители. Бойцы натягивали приборы ночного видения, передёргивали затворы, готовились вывалиться наружу веером и встретить врага огнём.

Дверцы распахнулись. Охрана высыпала в дождь.

И тьма ожила.

Из чёрной стены леса и пелены дождя, бесшумно выступили высокие фигуры, закованные в тяжёлую тёмную броню. Они вытекли из темноты так, словно сама темнота решила обрести плоть и прийти за ними.

Чо смотрел сквозь залитое стекло и не мог поверить.

Стрельбы почти не было. Скупые хлопки глушителей, короткий электрический треск шоковых копий и его элита начала падать в грязь. Один из лучших стволов Паназии вскинул автомат – чёрная фигура перехватила ствол, повела рукой, и боец сложился пополам без звука. Другой успел дать очередь в темноту и тут же осел с копьём под рёбрами, дёргаясь в синих вспышках разряда.

Противники не переговаривались. Только короткие резкие жесты – туда, ты, взял – Враги переговаривались короткими жестами, а вокруг стояла страшная тишина, в которой гасли люди. Они работали так слаженно, будто одна рука управляла дюжиной тел.

За считанные удары сердца всё было кончено. Двенадцать головорезов, цвет паназиатского подполья, лежали в грязи и не шевелились.

К головной машине двинулась самая массивная фигура.

Чо отпрянул, вжался в угол, трясущимися руками вдавил кнопку блокировки. Замки лязгнули. Бесполезная, жалкая преграда – он понял это сам, едва нажал.

Фигура наклонилась к стыку двери. Что-то прилепила к броне у замка. Отступила на шаг.

Короткий хлопок без огня. Тяжёлую бронедверь, рассчитанную держать гранату, вырвало с петель и отшвырнуло в грязь.

В проём хлынул дождь, холод и запах мокрой земли.

Рука в чёрной перчатке нырнула внутрь, ухватила Господина Чо за шёлковый галстук и одним рывком выдернула из тёплого нутра машины наружу – в ледяную жижу, под ливень, лицом в грязь.

Мешок на голову. Короткий укол в шею. Мир Чо качнулся, поплыл и растворился.

Дождь смыл следы за минуту.

* * *

Сознание возвращалось к Чо рывками. Сначала пришёл холод. Потом тупая боль в затылке. Потом запахи сырого камня, ржавчины и застоявшейся воды.

Он открыл глаза и увидел голые бетонные стены, с которых сочилась влага. Под потолком – одинокая лампа в проволочной клетке. Её мёртвый свет не доставал до углов. Чо сидел на железном стуле, привинченном к полу. Запястья он почувствовал не сразу. Они были стянуты за спиной намертво.

В дальнем углу, у самой границы тьмы, кто-то стоял. Он видел только серый силуэт, которому свет не доставал до лица.

Чо знал такие комнаты, ведь сам не раз бывал в таких, но не на стуле. И первое правило того, кто очнулся в подобном месте, гласило: не показывай страха. Страх – это валюта, а он не привык платить.

– Ты хоть понимаешь, кого взял? – Голос у Чо ещё хрипел после транквилизатора, но он быстро поймал прежний ровный тон. – Нет. Не понимаешь. Иначе бы трясся, а не стоял столбом.

Тень в углу не ответила.

– Я Чо. – Он сказал это так, будто одно имя должно было осыпать штукатурку со стен. – За мной Восточный Синдикат. За мной люди, которые открывают двери в кабинеты, куда тебя и на порог не пустят. Ты сунул руку в пасть зверя, который тебя сожрёт.

Молчание. Только где-то капала вода с раздражающей неспешностью.

Чо качнулся на стуле, подался вперёд, насколько позволяли путы.

– Я понимаю, как это работает. Кто-то тебе заплатил. Самойлов? Кто-то из баронов? Неважно. – Он перешёл на деловой тон переговоров, единственное оружие, что у него осталось. – Сколько бы тебе ни заплатили – я дам втрое больше. Назови банк и через час сумма будет там. Назови страну – я подарю тебе дом в ней. Развяжи мне руки, и из самой глупой ошибки твоей жизни мы сделаем для тебя самую удачную сделку.

Тень молчала, и это молчание начинало точить Чо сильнее любых угроз.

Он сглотнул и его голос дал первую трещину.

– Все молчишь. Хорошо, молчи. – Голос пополз вверх. – Но знай: Паназия не оставляет своих. Если я не выйду на связь к утру, начнётся то, что ты не остановишь. Мои партнёры поднимут такой шум, что твоё начальство само приволочёт тебе мою свободу на блюде, лишь бы замять скандал. За меня введут войска, если придётся. Стоит мне исчезнуть и ваша граница вспыхнет.

Он замолчал, тяжело дыша и вглядываясь в неподвижный силуэт. Ждал хоть какого-нибудь ответа или угрозы, торга, может удара – чего угодно, во что можно вцепиться и начать игру.

Наконец тень в углу шевельнулась и сделала шаг к свету.

– Партнёры, – произнёс серый человек так буднично, будто сверял пункт в накладной. – Давай начнём с партнёров.

Серый человек вышел на свет, и Чо впервые разглядел его.

Собеседником оказался невзрачный мужчина лет сорока, в мятом сером костюме, с лицом ссудного клерка, что весь день считает чужие деньги. На лице очки в тонкой оправе, а за ними усталые глаза. Такого встретишь в очереди и через минуту забудешь.

Крайнов подошёл к столу, не глядя на пленника. В руках он держал тонкий планшет, который положил на металл. Развернул экран к Чо.

– Ты говорил про партнёров. Посмотри на этих партнёров.

На экране пошло видео. Чо узнал свой VIP-зал в ресторане Самойлова. Узнал и собственного помощника – тот стоял посреди зала и тихо что-то цедил багровеющему Губернатору. Звука не было, но Чо хватало и лиц. Он видел, как Самойлов наливается дурной кровью, как сжимаются его кулаки.

– Это твой человек, – заметил Крайнов. – Точнее, его лицо. Хорошая работа, согласись. Даже ты бы не отличил.

Он провёл пальцем по экрану. Картинка сменилась.

Узловая станция. Ночь, прожектора, дождь. Танки Багрова перекрывали пути, развернув башни на собственный город. По площади метался спецназ Самойлова. Вспышки выстрелов, тела на бетоне, горящий грузовик. Картель, ещё вчера деливший Восток, рвал сам себя на куски.

– А это уже без всякого грима. – Крайнов убрал планшет так же аккуратно, как достал. – И проходит сейчас. Пока ты спал в моей машине, Самойлов и Багров убивают друг друга за деньги, которых ни у того, ни у другого нет. Прихлебатели разбежались. Транзит встал.

Чо молчал. Он смотрел в одну точку на столе и быстро, лихорадочно просчитывал варианты.

– Считаешь, – кивнул Крайнов, прочтя это по глазам. – Правильно делаешь. Давай помогу. – Он отодвинул стул, сел напротив, положил руки на колени. – Партнёров у тебя больше нет. Те, кто грызётся на станции, виноватым назовут тебя – ты прислал посланника, ты начал свару. Деньги синдиката пропали из их карманов в ту же ночь, и пропали они у Квасова. Для них он вор и поджигатель.

– Казначей подтвердит, что денег не брал, – выговорил Чо. – Квасов знает все счета. Он скажет…

– Квасов уже всё сказал.

Крайнов произнёс это тихо. По его лицу прошла короткая тень – что-то давнее и глубоко личное, погасшее так же быстро, как появилось.

– Он отдал нам офшоры, а также схемы, имена, коды, переписку за восемь лет. – Пауза. – А потом перестал быть нашей заботой. И твоей тоже. Казначея в твоём уравнении больше нет, Чо. Можешь его вычеркнуть.

Чо медленно поднял голову. До него начало доходить что произошло. Не разумом, разум ещё барахтался, пытаясь найти выход. Звериное чутье дельца осознало всё гораздо раньше.

– Дома тебя ждут, – продолжал Крайнов всё тем же ровным голосом счетовода. – Очень ждут. Ты теперь человек, по чьей вине синдикат потерял миллиарды и спалил целый анклав. Ты прекрасно знаешь, что с такими делают твои хозяева. Ты сам это с людьми делал. – Он чуть склонил голову набок. – Если я открою дверь и отпущу тебя домой – ты не доедешь до границы живым. А если доедешь – пожалеешь, что доехал.

В подвале капала вода. Чо сидел на привинченном стуле, но только вот стержень из него вынули. Дракон осознал какой финт с ним провернули.

Под лампой остался сидеть пустой, постаревший человек.

– Ч-чего ты хочешь? – сказал он наконец.

Крайнов чуть подался вперёд.

– Вот теперь, – произнёс он, – мы и поговорим о деле.

Крайнов не торопился начинать. Он дал воде накапать ещё с дюжину капель – пусть пленник как следует прочувствует пустоту, в которой остался. Потом достал из внутреннего кармана сложенный лист и развернул его на столе.

Это была карта восточной провинции Паназии.

– Я деловой человек, Чо. Как и ты. – Он разгладил сгиб ладонью. – Поэтому без театра. Мне не нужна твоя смерть. От твоего трупа в этом подвале мне ровно никакой пользы, а возни на всю ночь.

– Т-тогда что? – выговорил Чо. Голос его окончательно сел и охрип.

– Мне нужно две вещи. – Крайнов положил на карту палец. – Первая. Мне нужно место, где стоит Завод, на котором из руды плавят Нуль-металл. Вторая – коды доступа к вашей транспортной сети. С помощью которых состав идущий через границу читается как «свой».

Чо смотрел на карту, и сильно сомневался. Завод – это сердце синдиката. Отдать его означало предать всё, чему он служил полжизни.

– Это не мои секреты, – попробовал он. – Их охраняют люди, которые…

– Которые уже забыли твоё имя, – мягко перебил Крайнов. – Мы это проговорили. Ты не предаёшь синдикат, Чо. Синдикат тебя похоронит, когда узнает что произошло. Ты сейчас выбираешь – лечь в эту могилу самому или продать место в ней другим людям.

Он откинулся на спинку. Сложил руки.

– И теперь про твой билет. Дашь мне точку и коды – получишь новое имя, чистые документы, другое лицо и биографию. Отправишься на тихий остров на юге, где тёплое море и никто не читает ориентировок. Будешь доживать в шезлонге. Это больше, чем ты заслужил, и куда больше, чем тебе оставили бы твои хозяева.

– А если откажусь?

– Тогда я экономлю на документах. – Крайнов сказал это без нажима. – А тебя отправлю домой в ящике. Разобранным на детали, чтобы поместился. Хозяева твои опознают тебя по зубам и успокоятся.

Чо закрыл глаза и долго так сидел. Крайнов не торопил. Он за свою жизнь сломал достаточно людей и знал: на этой стадии давить уже нельзя. Человек должен сам дойти до дна и сам от него оттолкнуться.

Чо оттолкнулся.

– Карандаш, – сказал он глухо. – Руки развяжите. Буду точки ставить.

Крайнов кивнул кому-то в темноту за спиной пленника. Чьи-то руки распустили путы. Чо размял побелевшие запястья, взял протянутый карандаш. Рука у него дрожала так, что грифель чиркал по бумаге впустую.

Он, наконец, поставил точку. Она оказалась глубоко в горах, далеко от любого города. Рядом вывел колонку цифр и букв – коды, которые держал в голове, не доверяя бумаге.

Потом отложил карандаш и обмяк, будто из него вынули хребет.

– Всё. – Голос звучал мёртво. – Бери и подавись.

Крайнов забрал карту. Сверил точку, пробежал глазами коды, аккуратно сложил лист по прежним сгибам и спрятал во внутренний карман.

– Тебя накормят. Документы будут к утру. – У двери он задержался. – Слово я держу, Чо. В отличие от тех, на кого ты молился.

Он вышел в сырой коридор и прикрыл за собой тяжёлую дверь. Достал телефон, набрал короткий номер. Лебедев ответил сразу – этот человек всегда отвечал сразу.

– Костя, координаты у меня. А также завод и транспортные коды. – Крайнов двинулся по коридору к лестнице, и шаги его гулко отдавались под низким потолком. – Можете готовить ударную группу для изъятия.

В трубке помолчали.

– Хорошая работа, – сказал Лебедев. – Маэстро будет доволен.

– Маэстро тут ни при чём. – Крайнов поднимался по ступеням, к серому свету наверху. – Просто закрыл папку, которую держал открытой слишком долго.

Он сунул телефон в карман. Где-то наверху, над сырыми подвалами, начинался дождливый рассвет.

Глава 19

Зал отмыли за ночь.

Шейх Аль-Рахим стоял посреди тронного зала и не узнавал его. Крошку вымели, осколки фресок собрали, бурые пятна с мрамора оттёрли чем-то едким. Запах этой химии до сих пор саднил ноздри. Только купол над головой зиял рваной раной в светлеющее небо. Да у стен неподвижными идолами застыли стальные гиганты – чтобы он не вздумал поверить, будто ему всё приснилось.

Его тоже отмыли. Чужие руки стянули мокрый халат, обтёрли тело, обрядили в чистое, расчесали слипшуюся бороду, причем не из жалости. С обмочившимся трясущимся мужиком неприлично вести дела, а дела с ним, благо, вести собирались. Его привели в порядок, как ополаскивают чашу перед тем, как налить в неё гостю.

Эта мысль леденила душу.

Деньги забрали ещё тогда. Северянин вышел на связь сам, продиктовал короткую цифру, и Аль-Рахим трясущимся пальцем перегнал в чужую казну всё нажитое, до последней монеты. Откупился, а облегчения не пришло. Тот, кто заплатил дань, ещё не знает, оставят ли его дышать, и эта пустота под рёбрами грызла злее всякого ножа.

Под утро он сломался и сам выпросил эту встречу. Поймал угрюмого генерала за рукав, унижался, молил об одном – о слове с Лордом. О любом знаке, что его не свернут, как свернули его гвардию. Генерал хмыкнул и ушёл, ничего не пообещав.

Теперь его вели на переговоры и Шейх уже не понимал – спасения он добился или своей же рукой поторопил палача.

Имперский генерал вошёл в помещение, будто был его хозяином. Грузный, краснолицый, с седой щетиной на бритом черепе, он мерил чужой тронный зал шагами так, словно вырос в нём. В руке покачивался плоский планшет.

– Тебе повезло, Лучезарный. – Он растянул губы. В его улыбке не было злости – одно сытое добродушие человека, разглядывающего жука под сапогом. – Ты просил поговорить с Лордом-Протектором. Он согласился уделить тебе минуту. Цени, такой чести и министры годами ждут.

Планшет поднялся к лицу Шейха. Экран ожил.

На Аль-Рахима смотрел темноволосый человек, с бледным породистым лицом, в тёмном костюме без единой золотой нити. Он сидел у распахнутого окна, за которым вставал рассвет, и грел ладони о чашку. Ни карт за спиной, ни знамён, ни свиты. Только живая зелень по стене да утренний свет на листьях. Воронов просто пил кофе на заре.

А потом Шейх поймал его взгляд и забыл, как дышать.

Аль-Рахим знал страшных людей. Видел убийц с выжженной пустотой вместо души, палачей, что улыбались над работой. Он умел читать чужие глаза и оттого до сих пор жил. Но глаза перед ним… не читались. Ни гнева в них не было, ни корысти, ни любопытства – даже того холодка, с каким сильный смакует чужой страх. Только спокойная пустота, и зацепиться в ней торгующемуся уму было не за что.

Так смотрят на букашку, заползшую на страницу, раздумывая, смахнуть её пальцем или не тратить движения.

И этот взгляд через тысячи вёрст, вдавил Шейха в пол вернее, чем все железные истуканы его зала.

– Аль-Рахим. – Голос с экрана был тихий и спокойный, и Шейх вздрогнул. – Ты хотел поговорить. Я слушаю, у тебя минута.

Он отмерил ему минуту, как нищему на паперти.

Аль-Рахим сглотнул и склонил голову ниже, чем кланялся хоть кому-то за все годы на троне. Борода легла на грудь. Гладкие и ладные слова, которые он всю ночь обкатывал на языке, вдруг рассыпались под этим взглядом.

– В-ваше Сиятельство. – Голос сорвался на первом же слове, и Шейх возненавидел себя за это. – Лорд Воронов, п-произошла чудовищная ошибка. Недоразумение, которому нет прощения, и я молю лишь о том, чтобы вы выслушали.

С экрана не донеслось ни звука. Воронов поднёс чашку к губам, отпил и опустил её обратно на блюдце. Тихий фарфоровый щелчок прокатился по залу.

Шейх торопливо продолжил, боясь растратить дарованную минуту на молчание.

– Мои генералы виноваты! Это они дерзнули и нашептали мне, будто Империя слаба, будто ваши угрозы – ветер. Они застили мне глаза своей гордыней, и я, старый глупец, послушал. – Он прижал ладонь к сердцу. – Но боги покарали их за дерзость. Все они мертвы, Лорд. Полегли под ногами ваших железных воинов. Виновные наказаны, а я… я остался, чтобы загладить то, что ещё можно загладить.

Это была наполовину правда. Генералы и впрямь лежали в мраморной крошке. Вот только нашёптывали они с его же ведома, и за бокалом он сам поднимал тост над их шутками о северных собаках. Аль-Рахим торговал чужими костями, как торговал всю жизнь, и молился, чтобы холодный северянин не пожелал копнуть глубже.

Воронов молчал. Он смотрел, и в этом взгляде Шейх не находил ни тени отклика – ни злости на ложь, ни веры в неё. Его слова падали в пустоту, будто в сухой колодец, и даже эха не возвращалось.

Молчание сделалось невыносимым.

– Южный Халифат, – заторопился Шейх, и пот пополз по вискам, – всегда чтил мощь вашей державы. Всегда! То, что случилось, – досадный камень на дороге великой дружбы. Позвольте мне убрать этот камень. Позвольте доказать, что я умею быть благодарным другом, а не…

– Ты повторяешься.

Голос с экрана не стал ни громче, ни злее. Воронов произнёс это так же, как сказал бы про остывший кофе.

– Дружба, благодарность, недоразумение. – Он чуть склонил голову, разглядывая Шейха. – Пустые слова, Аль-Рахим. Ты сыплешь ими, чтобы заполнить тишину, потому что тишина тебя пугает. – Короткая пауза. – Меня она не пугает. Перестань тратить мою минуту на это словоблюдие и говори то, ради чего вымаливал встречу. Что ты можешь мне дать?

Аль-Рахим вскинул голову. Сердце колотилось где-то у горла.

Он понял. Этот человек не желал ни покаяний, ни лести, ни клятв в вечной дружбе. Ему было плевать на чувства Шейха. Перед ним сидел не оскорблённый владыка, ждущий, когда его умаслят, а счетовод, который раскрыл гроссбух и ждёт цифру в графе «приход».

И Шейх, всю жизнь проторговавший на восточных базарах человеческими судьбами, наконец заговорил на единственном языке, который этот человек слышал.

– Золото, – выдохнул он. – Я могу дать вам золото, Лорд. Очень много золота.

Но даже это никак не затронуло человека перед ним. Эти темные глаза были непробиваемы, однако Аль-Рахим всю жизнь читал людей и он смог заметить какую-то ниточку легкого интереса, а потому в нем тут же проснулась слабая искра надежды. Он почувствовал, что нашел верный путь!

– Деньги, что ушли ночью, – поспешил он, – это лишь начало. Я перевёл вам всё, что лежало на моих счетах, но у меня есть то, что стоит дороже любых счетов.

– Говори.

– Офшоры. – Шейх облизнул сухие губы. – Резервы синдиката, тайные фонды, всё, что мои люди прятали по чужим банкам от своих же. Триллионы, Лорд. Они потекут в вашу казну, я отдал распоряжение, едва меня привели в чувство. Можете проверить!

Воронов медленно опустил чашку на блюдце. Это молчание Шейх научился за минувшую минуту читать как приказ продолжать.

Он сделал глубокий вдох. Сейчас он выкладывал на стол последнюю кость, самую жирную, ту, что приберегал на чёрный день все эти годы. Чёрный день настал.

– И ещё одно. – Голос Аль-Рахима упал почти до шёпота, будто стены могли подслушать. – Это я храню в тайне даже от собственных визирей. Под этим дворцом, глубоко в скале, лежат хранилища. А в них – золото вашей Империи.

Что-то изменилось в наклоне головы на экране. Едва-едва.

– Прежние министры, ещё до вас, – те, кого вы после смахнули с доски, – вывозили золотой запас за кордон. Прятали от своего же народа. Часть осела у меня. Три тысячи тонн, Лорд. Три тысячи тонн чистого имперского золота лежат под моими ногами, и о них не знает ни одна живая душа на севере.

Шейх перевёл дух. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

– Оно ваше, – закончил он тихо. – По праву. Я лишь сберёг его для законного хозяина. Считайте меня хранителем, который дождался господина.

Это было враньё чистой воды, и оба это знали. Никаким хранителем Аль-Рахим себя не считал. Он сидел на этом золоте, как пёс на чужой кости, и грыз бы её до смерти, не проломи северянин ему крышу. Но язык торга прост: проигравший отдаёт всё и улыбается, делая вид, будто отдаёт по доброй воле.

Воронов смотрел на него с экрана, и на бледном лице по-прежнему нельзя было прочесть ничего. Золото, которое перевернуло бы рассудок любому смертному, легло перед этим человеком так же ровно, как ложилась под его взгляд любая вещь в мире.

Молчание затягивалось, и надежда в груди Шейха снова начала остывать. Он заторопился, пока тонкая нить не оборвалась совсем.

– И последнее, Лорд. Самое важное. – Аль-Рахим прижал обе ладони к груди и склонился так низко, как только позволяло грузное тело. – Молю вас оказать Халифату честь. Приезжайте лично. Позвольте мне принять вас под этой крышей, как подобает, и скрепить наш союз не через холодное стекло, а лицом к лицу. Я открою вам хранилища своими руками. Я хочу видеть господина, которому отныне служу!

Он замер в поклоне, не смея поднять глаз. Он сыграл на всём, чем мог. Золото, покорность, лесть, приглашение. Выложил на стол последнее, что у него оставалось, – себя самого.

И ждал приговора.

Воронов поставил чашку на блюдце, будто разговор с владыкой целой страны не стоил даже того, чтобы пролить кофе.

– Подними голову, Аль-Рахим. Согнутая спина мешает слушать.

Шейх выпрямился.

– Ты повёл себя разумно. – Голос с экрана не потеплел ни на градус, но в нём появилась оценка, какую хозяин даёт исправному инструменту. – Золото Империи вернётся домой. Оно слишком долго пролежало в чужой скале и заскучало по своим. За это я не стану держать на тебя зла. Зло – пустая трата сил, а я не люблю тратить силы впустую.

Аль-Рахим часто закивал, не смея вставить слова.

– Твоё приглашение я принимаю. – Воронов чуть повёл рукой, и за окном у него за спиной качнулась зелёная плеть. – Я приеду. Посмотрю на тебя и то, о чем ты говорил. Нам и вправду есть о чём поговорить лицом к лицу.

Что-то в груди Шейха разжалось.

Он приедет! Аль-Рахим вцепился в эти слова, как тонущий в брошенную доску, и разум торгаша заработал на привычной волне. Гость не казнит хозяина под его собственной крышей. Личный визит – это договор и будущее. Если северянин снизошёл явиться сам, значит, видит в Шейхе не падаль под сапогом, а сторону, с которой считаются. Значит, есть жизнь после этой ночи и трон. Значит будет и он сам, Аль-Рахим, живой и при власти.

Он едва не задохнулся от прихлынувшего облегчения.

– Лорд! – выдохнул он, и теперь в голосе звенела неподдельная, почти собачья благодарность, – вы не пожалеете. Клянусь песками, что родили меня, я приму вас так, как не принимали ни одного царя на этой земле. Дворец, хранилища, весь Халифат – всё распахнётся перед вами. Я прикажу готовить покои, я подниму…

– Не суетись. – Воронов остановил поток одним словом, не повышая тона. – Суета – это шум. Я не люблю шум.

Шейх осёкся на полуслове, что аж прикусил язык.

– Готовь свои хранилища к описи. – Тёмные глаза смотрели без нажима, и оттого приказ звучал весомее. – Остальным займутся мои люди. Они уже у тебя.

Аль-Рахим не сразу понял, что значит это последнее. А когда понял, лёгкая дрожь вернулась под рёбра. Холодок прошёл вдоль хребта тонкой струйкой, но облегчение было слишком велико, слишком сладко, и он затолкал тревогу поглубже.

Жив. Он остался жив. Остальное – после.

– Как прикажете, Лорд, – пробормотал он и снова поклонился.

И не увидел, как на экране, в чужом светлом кабинете на краю мира, Воронов перевёл взгляд куда-то в сторону – туда, где стоял невидимый Шейху человек. Будто за всем этим разговором следил кто-то ещё.

Аль-Рахим уже почти поверил, что всё кончилось.

Он распрямлял спину, набирал в грудь воздуха для последней благодарности, прикидывал, какими словами проводить высокого собеседника. И тут Воронов заговорил снова.

– Меня тревожит одно, Аль-Рахим. – Лорд смотрел с экрана. – Ты остался один. Твоя гвардия полегла, генералы мертвы, армия разбежалась по пустыне. Слабый сосед – это соблазн для сильного.

– Я… – Шейх запнулся, не понимая, к чему клонит северянин.

– Западный Альянс. – Воронов произнёс это, будто называл хворь. – Стервятники чуют падаль за тысячу вёрст. Стоит им разнюхать, что Халифат остался без зубов, и они слетятся рвать тебя на куски. А ты теперь мой союзник. – Короткая пауза. – Я не бросаю своих под нож.

Аль-Рахим хотел возразить, что справится сам, что соберёт новую гвардию, наймёт новых псов, но язык прилип к нёбу. Возражать этому голосу очень не хотелось.

Воронов чуть повернул голову – туда, в сторону, где маячила невидимая Шейху фигура.

– Генерал Захаров.

Краснолицый имперец за плечом Аль-Рахима подобрался. Шейх вздрогнул: он успел забыть, что тот всё ещё держит планшет и дышит ему в затылок.

– Слушаю, мой Лорд.

– Десантные дивизии и машины пока остаются в Халифате. – Голос не дрогнул, будто речь шла о доставке мебели. – Разверни передовые базы. Назовём это братской помощью силам самообороны Халифата. И приставь надёжных людей к нашему другу Аль-Рахиму. Его жизнь отныне слишком ценна, чтобы доверять её чужакам.

– Будет исполнено.

Шейх стоял и слушал, как двумя короткими фразами хоронят его страну.

Он всё понял разом и целиком. Никакой защиты не было. Стальные истуканы у стен не уйдут – они врастут в его землю навсегда. Чужие солдаты осядут на его земле. «Надёжные люди» при его особе будут не телохранителями, а тюремщиками с улыбкой. Халифат, древний и гордый Халифат, только что перестал быть страной и сделался имперским задним двором. А он сам, повелитель песков, гроза неверных, – смотрителем чужого склада под прицелом железных глаз.

И сказать он мог только одно.

Возразить – значило умереть сегодня. Кивнуть – значило жить рабом, но жить. Старый торгаш в нём, проторговавший всё, выбрал то, что выбирал всегда.

– Благодарю вас, Лорд! – выпалил Аль-Рахим, и голос почти не дрогнул. – За заботу! За защиту моего народа! Халифат… Халифат не забудет вашей доброты!

– Хорошо. – Воронов едва заметно склонил голову. – Я скоро буду.

Экран погас.

Шейх остался стоять посреди отмытого зала, под рваной дырой в куполе, в кольце стальных идолов. Он остался жив и при троне. Вот только трон этот за одну ночь усох до размеров золочёной табуретки в чужой империи.

* * *

В тысячах вёрст к северу, в светлом тихом кабинете, Кассиан отставил остывшую чашку.

За окном поднималось солнце, заливая теплом ползущие по стене побеги. Где-то в глубине дома уже звякала посуда, наполнялся день, шелестели бумаги, которые скоро лягут ему на стол. Целая страна сменила хозяина, а в саду не упал ни один лист. Так и должно быть. Громкие дела пристало вершить тихо, между двумя глотками кофе.