290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Тристан из рода л'Эрмитов (СИ) » Текст книги (страница 3)
Тристан из рода л'Эрмитов (СИ)
  • Текст добавлен: 29 ноября 2019, 18:30

Текст книги "Тристан из рода л'Эрмитов (СИ)"


Автор книги: A-Neo






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Башка Христова! – рявкнул он. Верхняя губа его приподнялась в знакомом оскале.

Эсмеральда отпрянула, не понимая, чем разозлила своего странного покровителя.

– Вот, значит, как? – сощурился Тристан. – Твою признательность можно купить подачками? Пообещай я тебе свободу, так ты и в постель ко мне ляжешь?

– Я лучше с чёртом пересплю! – выкрикнула оскорблённая цыганка и вместе с козочкой скрылась в комнате.

Вместо того, чтобы ворваться за ней, проучить выказавшую норов девчонку, королевский кум, зарычав, как настоящий волк, ударил кулаком по стене. Он досадовал и сам на себя, и на колдунью, постепенно превращавшую его в ручное животное. Сорвав зло на слугах, Великий прево вернулся в Бастилию, опасаясь долгим отсутствием вызвать подозрения Людовика Одиннадцатого. Он намеревался вернуться на следующий день, чтобы точно рассчитанным ударом отомстить Эсмеральде. А цыганка тем временем решилась покинуть убежище во что бы то ни стало.

* Лучше всего пахнут вражьи кости (лат.) – слова, приписываемые римским историком Светонием императору Авла Вителлию.

========== Глава 7. Побег ==========

Не нужно было обладать выдающимися умственными способностями, чтобы решить простую логическую задачу. А Тристан, вопреки производимому впечатлению, не был глуп, вдобавок им руководила природная злоба вкупе с уязвлённым мужским самолюбием. Королевский кум не забыл сбивчивых слов Эсмеральды и без труда сопоставил их с обстоятельствами её пленения. Вне всяких сомнений: Феб, в нападении на которого обвинили цыганку, и капитан де Шатопер, чьё появление на Гревской площади сподвигло беглянку выдать себя – один и тот же человек. Более того: Тристан Отшельник знал о капитане то, о чём не было известно Эсмеральде. Пару месяцев тому назад Феб взял в жёны девицу Флёр-де-Лис де Гонделорье, дочь бывшего капитана королевских стрелков, с которым Великий прево в былые времена водил дружбу. Тристан решил воспользоваться случаем и рассказать девушке о свадьбе, тем самым отомстив и за пренебрежение к своей персоне, и за смятение, которое ему приходилось испытывать по вине строптивой девчонки.

Вечером, когда Людовик Одиннадцатый, отослав его и Оливье, уединился в келье с Часословом, Тристан отправился в тот дом, который называл своим лишь по праву собственности – настоящее его пристанище находилось подле короля. Он ехал неторопливым шагом, погрузившись в размышления, не слушая приглушённую болтовню сопровождавших его солдат. Великий прево, стараясь отвлечься от мыслей о цыганке, думал о предстоящем возвращении в Плесси, о том, как увлекательно осенью охотиться на оленей в лесах близ Тура. Так упоительно бурлит в жилах кровь, когда шелестят под копытами коня опавшие листья, басовито лают гончие, заливисто трубит рог! Его повелитель был страстным охотником и, желая, чтобы все об этом знали, даровал приближённым гербы с изображениями животных и птиц. Гербом Великого прево он определил оленью голову. Тристан л’Эрмит, под стать своему господину, обожал охоту, но в последние годы из-за болезни короля всё реже прибегал к этому развлечению. Были времена, когда Людовик неутомимо выслеживал добычу, довольствуясь короткими передышками, но нынче любое лишнее движение причиняло ему страдания, и Тристан больше не сопровождал повелителя на охоте, а только стерёг для него зверей в заповедных лесах. Вспомнив кстати о Плесси, Великий прево всё-таки подумал: хорошо бы перевезти Эсмеральду в Тур и поселить там, в особняке на улице Брисонне. Тогда ему не придётся гадать, чем занята цыганка в его долгое отсутствие.

Девушка вызывала у Тристана чувства, которым он не мог подобрать название: никогда за всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного. Это не была симпатия в чистом виде, но в то же время это не было и неприязнью. Он испытывал сладкий трепет, когда касался её тела, проводил ладонью по волосам, он злился, видя её слёзы. Она боялась, она не могла перебороть отвращение, она желала достаться другому. Королевский кум представил, как задрожит цыганка, как она побледнеет, когда услышит о браке капитана де Шатопер. Он выбьет у неё из-под ног последнюю опору, ничто больше не позовёт её на треклятую свободу.

Однако издевательским его намерениям не суждено было осуществиться. Тристан, въехав во двор, заметил странную суету в доме, которая его насторожила. Перепуганные, смертельно бледные слуги выбежали ему навстречу и все, как один, рухнули на колени, простирая руки и умоляюще взывая:

– Господин! Умоляю, пощадите, господин!

– Башка Христова! Что у вас стряслось? – злобно проворчал королевский кум, знаком приказывая челяди замолчать. – Говори ты, Амбруаз.

– Господин мой, девушка сбежала! Мы нигде не можем найти её! – пролепетал насмерть перепуганный слуга. Он на коленях подполз к хозяину, пытаясь облобызать его сапог. – Молю вас, пощадите, я не знаю, как ей удалось провести нас!

– Гнусный остолоп, меня так и тянет проверить, действительно ли ты так живуч, как утверждает твоё имя*! – воскликнул королевский кум, наливаясь бешенством.

Выдернув ногу из стремени, Тристан пнул бедолагу в грудь, нахмурил брови, привычно вздёрнул губу, демонстрируя зубы. Перекошенное от гнева лицо Великого прево, и в обычном состоянии не отличающееся привлекательностью, выглядело поистине ужасно. То был злой дух, низвергнутый в собственную ловушку, обманутый демон, зашедшийся в яростном вопле.

– Рога дьявола! Чума! Папское брюхо! Чтоб вам провалиться, пустоголовые увальни! – изрыгал он все известные ему проклятия. – Как?! Кто ей помог? Вам доверь пасти свиней, так вы их провороните! Спали на воротах, остолопы?

– Нет, господин, – клятвенно заверил Амбруаз, перекрестившись для пущей убедительности, – мы с Тибо ни на шаг не отходили от ворот и не смыкали глаз. И Тизон не лаял.

– Так куда же она делась? Обернулась нетопырем и улетела?

– Н-не могу знать, господин, – в суеверном ужасе съёжился несчастный лакей. – Быть может, она перелезла через стену.

– Не мели чепухи! – фыркнул Тристан. – Разве такое по силам девчонке?

Происшествие представлялось ему всё более скверным. Вдруг цыганка и впрямь колдунья? Навела морок и улизнула? Тристан глубоко задышал, успокаиваясь, собираясь с мыслями. Она не могла далеко убежать, ей негде найти приют. Девчонке, как и в прошлый раз, не уйти от него, он её найдёт до рассвета, прежде, чем её схватит ночной дозор. Король ни в коем случае не должен узнать о том, как кум нарушил его приказ.

Узнав, что Эсмеральда исчезла около часа назад, Великий прево тут же пустился в погоню по не успевшему простыть следу. Солдаты хотели последовать за своим начальником, однако Тристан осадил их:

– Не вмешивайтесь, это моё дело! А вы, – обратился он к слугам голосом, не предвещающим ничего хорошего, – ступайте в дом. С вами я поговорю после.

Луи Тристан л’Эрмит был немолод и на своём веку повидал всякое. Однако он и понятия не имел, на что способна женщина, подстёгиваемая обидой. Эсмеральда, хоть и не была цыганкой по крови, всё же кое-что усвоила за годы жизни в таборе. Пленница призвала на помощь природную хитрость народа, среди которого прожила пятнадцать лет. Долгие часы, проведённые в одиночестве, наблюдения у окон пошли ей на пользу. Тристан упредил её попытки улестить слуг, но не запрещал кормить собак, поэтому самые вкусные куски из её рук доставались сторожевому псу. Она выучила внутренний распорядок, до мелочей изучила двор и окружающие дом постройки. Она воспользовалась тем, что стражи её, успокоенные смиренным поведением пленницы, ослабили бдительность. Вечером, когда стемнело и двор опустел, она смастерила в постели куклу из одеял, прикрыла её покрывалом. Со стороны данное сооружение походило на крепко спящего, укутавшегося с головой человека. Затем, прислушиваясь к каждому шороху и страшась быть застигнутой, распахнула окно и выбралась наружу, оставив надзирателям вместо себя белую козочку. За короткий срок она успела привязаться к неожиданному подарку Тристана Отшельника, но забрать с собой не могла – животное выдало бы её.

Растянувшийся под навесом пёс вскочил, зарычал, вздёрнув губу – точь-в-точь как Тристан, но, признав кормилицу, успокоился и снова улёгся, вильнув тяжёлым хвостом. Таясь и оглядываясь, Эсмеральда пересекла двор, подтянувшись, попробовала перелезть через стену в том месте, где каменная кладка казалась ей ниже. Дело это далось ей нелегко. Подол платья путался в ногах, сковывая движения. Эсмеральда пожалела о скромной цыганской юбке, некогда высмеянной Флёр-де-Лис и её надменными товарками. Рискуя сорваться, ломая ногти, бедняжка карабкалась, цепляясь за малейшие выемки, извиваясь, точно кошка. Отчаяние подгоняло её. Взобравшись на стену, цыганка перевела дух и осмотрелась. Вокруг не было ни души, только меж ставен в окне соседнего дома пробивался свет. Убедившись, что улица пуста, Эсмеральда принялась спускаться, повиснув на руках. Ноги её соскользнули, потеряв опору. Тогда беглянка разжала пальцы и тяжело рухнула на мостовую. Дыхание перехватило от резкой боли, но она была уже за стеной, она была свободна.

– Эй, кто там? – спросил настороженный голос за воротами.

– Чего вопишь? – недовольно откликнулся второй.

– Там кто-то есть, Тибо, истинный крест! – не унимался первый.

– Брось, какой дурак сюда сунется?

Голоса потревоженных стражей ещё не затихли, когда цыганка, мигом вскочив на ноги, стремглав припустила вниз по улице.

Прохлада вечерней осени давала о себе знать, но разгорячённая движением и победой Эсмеральда, плутая по правобережной части города, не чувствовала ничего. Она шла на Гревскую площадь в надежде встретиться с матерью, обретённой при столь трагических обстоятельствах, и скрыться вместе с нею во Дворе чудес. Не может того быть, чтобы никто из его обитателей не уцелел после побоища у стен собора. Подобные места не пустеют. Там, среди всемогущего племени бродяг, мать и дочь укроются, пока король, а с ним и Тристан Отшельник, не покинут Париж. Тогда они обе уйдут в Реймс. Эсмеральда нащупала на груди ладанку-талисман. Амулет с зелёной бусиной продолжал оберегать её.

Упорство всегда вознаграждается. Цыганка, выбравшись на Кожевенную улицу, добралась до конечной цели своего путешествия. Здесь, на Гревской площади, судьба нанесла ей удар не менее сильный, чем тот, который не успел нанести Тристан. Крысиная нора опустела. На месте оконца с чёрным крестом из прутьев зияла брешь, проделанная солдатами в ту памятную ночь. Заглянув внутрь, девушка окончательно убедилась в том, что келья необитаема. Крысиную нору, облекшуюся дурной славой, забросили, и только молитвенник, забранный решёткой, да уцелевшая надпись TU, ORA! напоминали о прежних благочестивых временах. Насельница Роландовой башни канула в неизвестность, не оставив ни малейшего знака, могущего способствовать дальнейшим поискам.

Эсмеральда вошла в тесную конуру, где пятнадцать лет жила её мать, села, обхватив колени руками, на каменную плиту, служившую сестре Гудуле и полом, и постелью. Последняя надежда угасла, точно свеча, которую задул порыв ветра. Нужно было подниматься, идти во Двор чудес, попросить помощи у тех, кто уцелел в ночь нападения на собор Богоматери, но идти ей никуда не хотелось. Окончательно упав духом, цыганка сидела, устремив горестный взгляд на пролом в стене. Её не насторожил цокот подков по мостовой. Ей было всё равно, кто пересекает площадь, приближаясь к Роландовой башне. Она не шелохнулась и тогда, когда выход из кельи загородил приземистый мужской силуэт. Преследователь тяжело дышал, всматриваясь во мрак. Сжавшаяся в комок цыганка дрогнула лишь тогда, когда знакомый, грубый голос произнёс:

– Я знал, что найду тебя здесь.

Этот зловещий, царапающий по нервам голос принадлежал Тристану Отшельнику.

* Имя Амбруаз значит «бессмертный».

========== Глава 8. Принадлежать убийце ==========

Тристан Отшельник стосковался по охоте, ему не хватало стремительной гонки, неукротимого азарта ловца, настигающего добычу. Его досуг в Плесси составляла другая охота, на двуногую дичь, и в этом деле Великий прево не знал себе равных. Тристан догадался, куда подалась беглянка. Она ушла к Крысиной норе, не подозревая, что вместо матери обрящет одну лишь пустоту. Если он поторопится, то застигнет цыганку там. И Тристан пущенной из лука стрелой мчался по мостовой, понукая коня, судорожно сжимая пальцами поводья. Превосходной ищейке не требуется бежать, уткнув нос в землю, не отрываясь от следа – она идёт верхним чутьём, улавливая в воздухе мельчайший запах добычи. Так и Тристан гнался за Эсмеральдой, не сбиваясь во мраке неосвещённых улиц, не теряя направления. Злоба подстёгивала его жгучим, ранящим плоть хлыстом.

Скакун, чувствуя настроение всадника, сердито грыз мундштук, храпел, роняя пену. Королевский кум от негодования готов был придушить Эсмеральду голыми руками. Но, когда он, тяжело дыша, немного привыкнув к темноте, разглядел внутри кельи сжавшуюся в комок девушку, его ярость неожиданно для него самого растаяла как дым.

– Я знал, что найду тебя здесь, – сказал Великий прево и, помолчав, добавил. – Сама судьба вновь предаёт тебя в мои руки на том же месте.

– Судьба, говорите вы? Остаться невольницей, которую жестокий зверь терзает, как ему вздумается, нарочно раня и глядя на её страдания? Такова моя судьба? – вскинула голову цыганка. Глаза её сверкнули, точно два карбункула в луче солнца. – Так избавьте меня, ваша милость, от подобной участи! Убейте, так же, как убили мою матушку! Исполните приказ короля! Чего же вы ждёте?

Плачущий голос Эсмеральды доносился из кельи, походившей, скорее, на склеп, и горожанину, возвращавшемуся домой, почудилось, будто это неприкаянный дух стенает на площади, не находя покоя. Осенив себя крестом, он ускорил шаг. Тристан слушал. Он напоминал волка, просунувшего голову в окошко хлева, примеряющегося к прыжку, готовящегося схватить испуганно мечущегося ягнёнка. Цыганка умолкла и всё так же сидела, пристально глядя на преследователя.

– Твоя мать вымолила тебе жизнь, – вновь заговорил Великий прево, – её слова заставили моих людей лить слёзы. Клянусь своей головой, я никогда прежде не видел, как рыдают вояки, которым ничего не стоит пикой вспороть противнику живот! Слушай, цыганка! Я весь, до последней капли крови принадлежу королю, одна только смерть может положить конец этой службе. Я ни разу не нарушал воли государя, а он повелел вздёрнуть тебя и приказ ещё в силе. Я бы исполнил его в ту же ночь. Но та нищенка… Не знаю, что дрогнуло во мне, когда она говорила. Твой взгляд перевернул мне нутро. Чёрт возьми! Разве для того ты избежала виселицы, чтобы снова к ней вернуться? Выходи, не заставляй меня опять вытаскивать тебя силой.

Вместо того, чтобы повиноваться, Эсмеральда вскочила и прижалась к стене в самом дальнем углу кельи, желая в эту минуту сделаться крохотной ящеркой и укрыться в щели между камнями.

– Я не хочу! – крикнула несчастная. – На помощь! Феб! Спаси меня, мой Феб!

Её голос всполошил эхо, но не достиг посторонних ушей. Мирные жители давно закрыли окна и погасили светильники, никому не было дела до призывов о помощи.

– Не зли меня, цыганка! – заворчал Великий прево. – Ты напрасно зовёшь капитана – он не придёт. Ему не до тебя!

Девушка не видела лица своего преследователя, но знала наверняка, что сейчас он скалится, в его серых глазах пляшут злые огоньки. Такие же хищные огни загораются в глазах тигра, выслеживающего трепетную лань. Однако упоминание о Фебе возымело на цыганку магическое действие, заставило задрожать, заволноваться, старательно ловить каждый звук, чтобы не пропустить ничего.

– Что вы знаете о нём? Что случилось с Фебом? Где он? – дрожащим голоском спросила она.

– Жив, весел, и наслаждается обществом молодой жены, – всё-таки не удержался Тристан Отшельник. – Так иди же за мной. Больше тебе не на кого уповать!

– Жены… – ошарашенно повторила Эсмеральда, слыша и словно не желая верить словам. Казалось – не ошеломляющее известие, а все тяготы мира обрушились разом на её хрупкие плечи. – Эта женщина, она теперь его жена! Он оказался прав, тот священник: вот ночь и площадь, за ними пустота, дальше пути нет. Остаётся либо умереть, либо… Принадлежать убийце! – она содрогнулась. – Вы не позволите мне умереть. Но если Феб забыл меня, то мне всё равно, кому принадлежать, пусть даже вам.

Поверженная, поникшая, потерявшая волю к сопротивлению цыганка выбралась из кельи, предстала перед Великим прево. Тристан, вскочив на коня, протянул руку, помог ей забраться в седло, властно прижал к себе. Цыганка слышала, как гулко стучит его сердце, разгоняя по жилам горячую кровь.

– У такого жестокого человека тоже есть сердце, – устало удивилась она.

Гревская площадь и виселица оставались позади, как и само прошлое, перерезанной пеньковой петлёй отсечённое от настоящего и подлежащее забвению. Нервное напряжение брало своё. Решительность окончательно сменилась безразличием. Отяжелевшие веки смыкались, наливаясь необоримой тяжестью свинца. Укачавшись, Эсмеральда задремала, склонив голову на плечо королевского кума. Тот хмыкнул, но затаил дыхание, будто опасался спугнуть новое ощущение.

Цыганка очнулась от забытья, когда они приехали в тот самый дом, который она столь неосмотрительно покинула. Слуги, заглаживая свою вину, суетились вокруг девушки, избегая поднимать взоры на хозяина. Они чуяли собиравшуюся над ними грозу и трусливо втягивали головы в плечи. Эсмеральда безучастно позволила уложить себя и тут же, укрывшись одеялом, вновь смежила веки. Она осталась наедине с Великим прево.

– Я больше не решусь надолго оставлять тебя, – произнёс Тристан Отшельник, жадно глядя на неё. – Ты поедешь со мной в Тур. Там я не упущу тебя из виду, да и тебе пойдёт на пользу перемена места.

– Как вам угодно, монсеньор… – сонно пробормотала Эсмеральда.

– Лучше всего прятаться на виду у всех, – продолжал Тристан. – Везти тебя в Плесси слишком опасно, а вот в Туре ты будешь надёжно укрыта.

Он сел на постель, провёл ладонью по распущенным волосам цыганки, стянул с её плеч одеяло. Девушка вздрогнула всем телом, словно от прикосновения раскалённого железа, и в ужасе распахнула глаза.

– Что ты всё дёргаешься, как ужаленная, когда я касаюсь тебя? – раздражённо буркнул Тристан. – Видишь, как я кроток с тобой? Не противься.

Она хотела было умолять, кричать, царапаться, но вспомнила о Фебе, о келье и об опустевшей ладанке, и всё в ней погасло.

– Я в вашей власти, – пролепетала она. – Пусть, если этому суждено случиться.

Она покорно исполняла свою роль, думая о капитане, предавшем её и которого предавала она, о том, что происходящее с нею, пожалуй, можно перетерпеть, пережить. Сперва вспышка боли, затем только тяжесть чужого тела, а поцелуи и прикосновения, в которых нет искренней любви, не пробуждают ничего. Когда её мучитель, насытившись, отстранился и лёг рядом, довольный, Эсмеральда не испытала ни страха, ни отвращения – только безразличие. Сон обволакивал её, ловил в свои силки, поглощал рыдания, и цыганка уже не ощутила, как Великий прево небрежным движением укрыл её одеялом. Утром она не увидела Тристана и, если б не ноющая боль и состояние опустошённости, она подумала бы, что всё, произошедшее ночью, ей причудилось.

========== Глава 9. Певчих птиц осенью не отпускают ==========

Тристан Отшельник по выработавшейся с годами привычке пробудился чуть свет и в первый миг удивился тому, что находится не в Бастилии. Затем он вспомнил, что произошло накануне и, приподнявшись на локте, посмотрел на девушку, вынужденную делить с ним постель. Эсмеральда спала. Учащённое дыхание, подрагивающие веки говорили о том, что видения её тревожны. Тристан не встречал уличную плясунью в те времена, когда она беззаботно существовала, не ведая горя, но тот, кто знал её тогда, заметил бы разительные перемены. Исчезла ребяческая наивность, черты сделались плавными. Кожа утратила прежний оливковый оттенок, присущий уроженкам юга, сменившись бледностью, какую приобретают либо заключённые, либо те, кто сознательно избегает солнца. В этой изысканной красавице лишь смутно угадывалась прежняя Эсмеральда. Цыганка напоминала ожившую мраморную статую или же птицу, вырвавшуюся из клетки, но ударившуюся об оконное стекло. Королевский кум осторожно поднялся, чтобы не разбудить девушку. Сейчас ему меньше всего хотелось бы встречаться с ней взглядом. Он испытывал отнюдь не наслаждение победой, но нечто, что человек, знакомый с чувством стыда, определил бы как угрызения совести.

Эсмеральда покорилась ему, а он, взволнованный и разгорячённый, не нашёл в себе сил остановиться, как делал прежде. Тристан сожалел о том, что сотворил. А ведь его учили не жалеть. Никого и никогда.

– А грех чем тяжёлый искупишь ты свой,

Эдвард, Эдвард? —

снова вспомнил он слова шотландской баллады. Великий прево даже рад был тому, что долг – властный, въевшийся в его плоть и кровь, призывал предстать перед королём.

Эсмеральда, удручённая несколькими утратами, свалившимися одна за другой, весь тот день бродила, как неприкаянная. Горничная, помогающая ей одеваться, молчала и отводила взгляд.

– Говори со мной, Коломба! – не выдержала цыганка. – Ты ведь знаешь, как мне тягостна тишина.

– Как прикажете, госпожа, – робко ответила служанка. Облачив хозяйку, она принялась расчёсывать её волосы, укладывая их в причёску. Разговаривать ей, по всей видимости, не хотелось из страха не то перед Эсмеральдой, не то перед Тристаном. – Наделали вы вчера переполоху, госпожа, – всё же решилась она.

– Почему ты всегда зовёшь меня госпожой? Почему вы все ни разу не обратились ко мне по имени? Я такая же простая девушка, как и ты, Коломба, и у меня есть имя.

– Он приказал называть вас госпожой и никак иначе, – прошептала горничная, покосившись на дверь, – и запретил упоминать о вас за стенами этого дома.

Эсмеральде не нужно было объяснять, кто это – он.

– Ваш господин… наказал вас за мой побег? – спросила она, чувствуя вину перед своими стражами. Они-то ведь ни в чём не были перед ней виноваты и лишь исполняли приказ.

– Ох, нет, моя госпожа! Нет! – торопливо зашептала взволнованная Коломба. – Мы думали, конец нам пришёл, а мессир прево даже не бранил никого, даже Амбруаза с Тибо, что вас не устерегли. Ходил весь хмурый, а как уехать, только и сказал: «Глядите за ней в оба!»

Простодушное лицо субретки светилось искренним изумлением и благоговением перед той, что возымела власть над самим Тристаном л’Эрмитом, кумом короля, над человеком, страшнее и опаснее которого не сыскать во всей Франции.

Эсмеральда взглянула в зеркало. Отражение показало ей знатную даму, ведать не ведавшую, что такое скитания по городам и весям, ночёвки в кибитках и пища, приготовленная на костре. Цыганка сама почти позабыла обо всём этом.

– Ты грезила, глупая, как тебя однажды спасёт храбрый офицер в красивом мундире. Твоя мечта исполнилась! Офицер спас тебе жизнь, он храбр, он носит мундир с королевской лилией и меч на поясе. Так почему же ты не рада? – язвительно произнесла несчастная, обращаясь к самой себе.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, она взялась дрессировать козочку. Той уроки пришлись не по нраву, и в целом далеко ей было до талантов смышлёной Джали, перешедшей в собственность Пьера Гренгуара. Однако Эсмеральда не сдавалась и к вечеру козочка нехотя демонстрировала хозяйке умение ходить на задних ножках. За этим занятием их и застал Тристан Отшельник.

При виде Великого прево Эсмеральда затрепетала. Прежние страхи вернулись к ней.

– Мессир… – прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Радость, вызванная успехами козочки, угасла.

– Судя по всему, ты теперь не скучаешь, – заметил Тристан, по-хозяйски пройдя в комнату и расположившись в кресле. – И как же зовут твою новую подружку?

– Чалан, мессир Тристан, – ответила Эсмеральда и сочла нужным пояснить. – На нашем языке это означает «звезда».

Великий прево вздрогнул, поскольку цыганка впервые за всё время их знакомства назвала его по имени.

– Подойди ко мне, – позвал он.

Эсмеральда нехотя приблизилась, и тогда он усадил её к себе на колени, расплёл её волосы, распустив их по плечам. Девушка покорно терпела, пока мужчина играл с её локонами, зарываясь в них лицом, взвешивая пряди на ладони.

– Сегодня я говорил о тебе с королём, – неожиданно сказал он.

– С королём? – затрепетала девушка. Глаза её заблестели, сердце бешено заколотилось, на бледных щеках проступил румянец. – Вы рассказали ему о колдунье, которую до сих пор не повесили?

– Ха! Этакая правда стоила бы мне потери доверия, а то и расположения его величества. Я, знаешь ли, не желаю оказаться на месте Ла Балю. Он был любимцем короля, король приблизил его к себе, хоть тот и был человеком простым. Отец его не то сапожник, не то погонщик мулов. Государь наш любит простых людей, таких как я, или Оливье… – Тристан, задумчиво помолчав, продолжал. – Людовик долго терпел его выходки, но настал день, Эсмеральда, когда Ла Балю предал его и угодил в железную клетку. Ты никогда не видела львов в зверинце? А его величество так держит людей.

Эсмеральда с удивлением подняла взгляд на Тристана, почувствовав его дрожь. Королевский кум представил зрелище, виденное им столько раз наяву. Он прекрасно знал, зачем Людовик показывает своим любимцам пленников, скрюченных в клетках на четвереньках, для чего заставляет слушать их стенания. Его величество взращивал в приближённых злобу, закалял преданность, наглядно демонстрируя, что случится с тем, кто лишится его расположения.

– Неужели король ещё не забыл мою историю? Какое ему дело до ничтожной цыганки? – вопросила она, поражённая откровенностью Великого прево.

– Goddorie! * – Тристан от волнения перешёл на родной язык. – Этот великий человек ничего не забывает и те часы, которые он провёл без сна, ожидая моего отчёта, свежи в его памяти, словно всё произошло вчера.

Девушка совсем перестала понимать.

– Но что же тогда вы сказали его величеству? Вы солгали ему?

– Я не посмел бы лгать своему государю, – хмыкнул Тристан л’Эрмит. – Клянусь всеми святыми Фландрии, я был честен перед ним, испросив покровительства для девицы по имени Агнеса Шантфлери, что родом из Реймса!

Эсмеральда в изумлении ахнула, соскользнула с его колен и, вытянувшись, застыла перед ним. Чёрные волосы, точно плащ, закрывали её плечи, грудь в волнении вздымалась, щёки пылали румянцем. Королевский кум залюбовался ею.

– И он поверил? – воскликнула цыганка, вся дрожа, объятая радостью. – Значит ли это, что я больше не пленница здесь? Я свободна и не должна прятаться?

– Это значит, что отныне ты для всех становишься моей… подопечной, – охладил её пыл Великий прево. – Это даёт тебе определённую свободу, но не избавляет от опасности.

Он поднялся с кресла и снова привлёк девушку к себе. Ледяной взгляд его чуть потеплел, горячая рука, скользнувшая по её телу, дрогнула. Эсмеральда, учащённо дыша, застыла в его объятиях, не делая попыток отстраниться. Тристан вздохнул и вновь заговорил:

– Признаться, его величество был крайне удивлён. Он думал, что война – единственная женщина, которая меня привлекает. Как видно, это не так… Куда ты стремишься, глупая? Башка Христова! Охота тебе месить босыми ногами дорожную грязь, ходить в тряпье и стучать зубами от холода? Ты станешь презренным существом, которым пользуется каждый желающий. По такой жизни ты тоскуешь, цыганка?

Его голос пресёкся. Эсмеральда, набравшись смелости, взглянула ему прямо в глаза, и во взоре её он прочёл непреклонность.

– Вы говорили о клетках для людей… Я заключена в такую. Я ни в чём не нуждаюсь, мессир, и благодарна вам за всё. Но есть во мне нечто, что не даёт мне забыться и привыкнуть к достатку, что зовёт меня прочь, презрев лишения и опасность. Я бродила с табором, жила в нищете во чреве Парижа и плясала перед толпой за медяки, но тогда я была счастлива! Мессир Тристан, я знаю, чего вы ждёте от меня, и я подчинюсь вашим словам, но над сердцем своим я не властна!

Она ожидала злобной брани или удара, повторения прошлой ночи, но её пленитель, её палач молчал, по-прежнему не разжимая объятий.

– Хитрая лисица, – проворчал он наконец. – Ты просишь то, чего я тебе дать не могу. Птица, выпущенная осенью, не доживёт до весны. Поэтому смирись с той волей, которой добилась. Ты поедешь со мной в Тур. Полагаю, у тебя достанет ума не выдать никому, кто ты есть.

Резким движением отстранив девушку, он вышел прочь, оставив её в одиночестве и растерянности. Эсмеральда обняла козочку.

– Ох, Чалан! Как мне понять этого странного человека?

Тристан сдержал слово и отправил Эсмеральду в Тур в сопровождении солдат, которым красноречиво пригрозил расправой, если они не уследят за девушкой или посмеют покуситься на её честь. Впрочем, и сама цыганка, умудрённая опытом, больше не помышляла о побеге, положившись на волю судьбы.

Девушка, никогда прежде не ездившая верхом, с трудом держалась в седле, судорожно сжимая поводья и жалея, что согласилась на эту затею. Новоиспечённая наездница боялась, как бы лошадь не сбросила её, хотя смирная кобыла вполне оправдывала данную ей Тристаном характеристику самой покладистой во всей Франции. И всё же сквозь неудобства и страх пробивалось сладостное, полузабытое упоение, какое испытывает всякий человек, сбросивший с плеч тяжёлое бремя. Она, пусть и ненадолго, но вырвалась на волю. Эсмеральда с удивлением и радостью смотрела, слушала, и всё не могла насытиться кипевшей вокруг неё жизнью. Каждый встречный, каждый взгляд, каждый камень на дороге занимали её воображение. Это была та самая мостовая, которую она некогда изо дня в день мерила своими изящными ножками, на неё смотрели те самые люди, что когда-то любовались её плясками. В мешке, притороченном к седлу одного из сопровождающих, ехала козочка, прозванная Чалан. Время от времени она издавала тонкое блеяние.

Цыганка боялась, как бы кто-то из прохожих или караульных не узнал её в лицо. Однако и тут волнения оказались напрасными, ибо мудрено было опознать в богато одетой даме с тщательно убранными под эннен волосами уличную плясунью в причудливом наряде.

На третий день медленно двигавшаяся процессия достигла Тура и остановилась перед трёхэтажным особняком из красного кирпича. Эсмеральда обратила внимание на лепные украшения в виде крюков и верёвок на фронтоне, произведших на неё мрачное впечатление. Во всех остальных отношениях этот дом превосходил её прежнее убежище в Париже. Здесь тоже был двор с колодцем, но отсутствовала стена, винтовая лестница вела на лоджию, с которой открывался прекрасный вид на город и дальше на холмистый берег Луары.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю