Текст книги "Загадочная Московия. Россия глазами иностранцев"

Автор книги: Зоя Ножникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Подарки от персов

Тут были восемь красивых лошадей, украшенных перьями журавлей, ценные ткани – бархат и шелк, ковры, сабли, серебро и различные бутыли с напитками. Стрельцы с нашими подарками уже тоже стояли с обеих сторон дороги, вплоть до зала Его Величества.

* * *

У Кремля мы сошли с лошадей, посол с приставами вышел из своих саней. Мы шли наверх по двое, с непокрытой головой, посол между приставами. Когда мы подошли к переднему залу, у нас отобрали шпаги, у трубачей – их трубы. Два боярина – князь Иван Михайлович Барятинский, стольник, и Микита Головчин, дьяк, сразу встретили нас и приветствовали посла от имени царя – перечислили титулы и справились о его здоровье. Не дожидаясь ответа, они проводили посла до царского зала и вернулись обратно. Этот первый зал был набит гостями, как здесь называют важных купцов, дворянами и подсоветни-ками думы, одетыми в царские вышитые кафтаны, твердые от золота, жемчуга и камней.

Войдя в большой царский зал, посол пошел вперед, мы следовали за ним. У входа посла встретил князь Юрий Никитич Барятинский, который повел его к царю, придерживая за мантию. Подойдя достаточно близко, он остановился в двадцати шагах от царя. Справа стояла в ряд свита посла, слева – переводчик царя и наш [45]45
  Переводчиком царябыл Андрей Винниус; переводчиком у голландцев– Абрахам ван Асперен.


[Закрыть], Алмаз Иванов, – думный дьяк, – тоже стоял слева от посла; иногда он подходил к царю, чтобы получить распоряжение и передать его послу. Царь сидел почти в углу зала на небольшом троне, к которому ведут три посеребренные четырехугольные ступеньки. Прежде ступеньки были большие и круглые, на них становились, подходя к царской руке, но теперь царь слишком великий, чтобы кто-нибудь мог так близко подходить к нему. Около трона посеребренные столбы с балдахином, на котором три-четыре башенки, наподобие таких, как у нас на органах, но тоже посеребренные. За спиной царя висела хорошо нарисованная небольшая икона. На нем был, по их обычаю, кафтан, а сверху другой с рукавами, все жесткое от золота и драгоценных камней, и желтые кожаные сапожки. На всех пальцах, кроме большого и среднего, были великолепные кольца с бриллиантами, рубинами и другими камнями. На голове была шапка, из какого материала, я не мог разглядеть, так как всю ее покрывали жемчуга и драгоценности; в руке он держал палочку [46]46
  «Палочкой»Витсен назвал скипетр, регалию царской власти.


[Закрыть]. С обеих сторон от него стояли по два юных, сильных князя [47]47
  Это были рынды, царские телохранители.


[Закрыть]– красивые внушительные мужчины; на них были высокие белые лисьи шапки, одежда из белого дамаста, подбитого горностаем, со свисавшими черными хвостами. У каждого на плече большой острый серебряный топор, с которого вокруг тела висели тяжелые цепи. Они стояли, как изваяния, не шевелясь, не моргнув глазом. Лица у них очень белые, я думаю, что это с помощью краски.

^{Старое русское оружие: копье, дротики, боевые топоры} 

По фигуре царь очень полный, так что он даже занял весь трон и сидел будто втиснутый в него. Трон и по виду и по размеру был похож на исповедальню. Царь тоже не шевелился, как бы перед ним ни кланялись; он даже не поводил своими ясными очами и тем более не отвечал на приветствия. У него красивая внешность, очень белое лицо, носит большую круглую бороду; волосы его черные или скорее каштановые, руки очень грубые, пухловатые и толстые. Справа от него стоял князь Яков [48]48
  Князь Яков– Яков Куденетович Черкасский.


[Закрыть], очень известный и в русском государстве, и в соседних странах, а слева один подобный ему, тоже знатный человек. С левой стороны зала у стены сидели знатные бояре с непокрытыми головами, свои высокие лисьи шапки они использовали как муфты. Позади нас в два ряда стояли дворяне и дети боярские, все одетые в казенные одежды. Около двери, рядом с печкой, – наши слуги.

Стены зала были увешаны коврами с изображениями сцен римской истории, потолок разрисован, как небесный свод: около каждого знака зодиака написано его название на русском и латинском языках. Окна по-новому, как у нас в ратуше, – резные и позолоченные; пол покрыт турецкими коврами.

Посол, собираясь говорить, хотел приблизиться к трону на один или два шага, но его удержали за мантию, после чего он сразу начал говорить и при каждом упоминании царского имени кланялся до земли. Царь не сказал ни слова в ответ, за него говорили другие: справились о здоровье их Высокомогуществ. Когда наш переводчик говорил слишком тихо и робко, царь велел сказать ему, чтобы он приблизился и говорил яснее. Когда закончилось приветствие, состоявшее в основном из комплиментов, царь устами думного дьяка спросил, что собственно привело сюда посла, на что тот ответил, что не смеет так долго задерживать столь великого монарха и хотел бы говорить об этом на следующем приеме. Когда посол подал верительную грамоту царю в руки, тот лишь прикоснулся к ней, а принял ее думный дьяк; последний отступил, остановился и сказал, что царь пожаловал посла подойти к его руке, что и произошло, при этом полагалось сделать три-четыре поклона, прежде чем подойти к царю, и столько же поклонов при уходе от него.

Подарки от голландцев

Послу поставили скамеечку, па которой он сидел до тех пор, пока перед царем не пронесли все дары посольства; царь их видел, но не смотрел на них. До их появления посол сказал, что их Высокомогущества прислали дары в знак дружбы и что он привез и свои подарки в знак вежливости и изъявления долга. Все подарки были внесены, и когда их проносили, то перечисляли по названию в следующем порядке:

одно большое зеркало в позолоченной раме;

малое зеркало в черепаховой раме;

стол, инкрустированный черепахой, на позолоченной ножке;

ларец, инкрустированный черепахой, с ценной ножкой;

ларец ост-индский, лакированный, с подставкой к нему;

ост-индский лакированный сундук;

большой фарфоровый горшок с ост-индскими сладостями;

большой бивень единорога;

два больших слоновых клыка;

два лакированных горшка;

один ящик с сукнами следующих расцветок: 10 аршин шарлах [49]49
  Аршинравен 70 см.
  Шарлах– ярко-красный цвет насыщенного багряного оттенка и одновременно краска для шерсти и шелка, менее прочная, чем кошениль.


[Закрыть], 10 аршин сукна красного, 10 аршин сукна фиолетового, 10 аршин сукна пурпурового, 10 аршин сукна цвета корицы, 10 аршин сукна светло-зеленого, 10 аршин сукна светло-синего, 10 аршин сукна цвета морской зелени, 10 аршин сукна зеленого, 10 аршин сукна белого цвета. Всего 100 аршин сукна весьма высокого качества;

пряности: 1 ящичек с корицей, 1 тючок муската, 1 тючок гвоздики, 1 тючок кардамона, 1 ящик ладана, 6 бутылок разных дистиллированных вод; еще 6 разных бутылок;

4 фарфоровых умывальных таза.

Затем последовали шелк, золотая и серебряная парча: 1 кусок золотой полупарчи, 5 серебряной, 6 – серебряного муара, 3 куска бархата, 2 куска атласа в цветочек, 4 куска парчи, 3 – шелкового муара, 3 – атласа, 4 – итальянского дамаста, всего 31 кусок, каждый по 10 аршин. Еще 1 тючок мускатных орехов, 1 тючок белого перца, ящичек бензоиновой смолы (росный ладан).

Далее следуют серебряные изделия:

два больших блюда с позолоченными цветами;

один серебряный умывальник, то же – меньшего размера;

два канделябра в виде колоколов;

две чаши для фруктов;

одна большая чаша;

два кувшина;

один сервиз серебряный, позолоченный, из пяти предметов;

две полдюжины кубков;

одна сахарница;

один короб обшитый со специями;

одна пудреница;

шесть глубоких чашек;

шесть канделябров;

трое щипцов для снятия нагара;

четыре солонки;

две позолоченные серебряные чаши с крышками;

небольшая фруктовая ваза с несколькими унциями золота на дне ее;

две чаши для лимона;

ларчик для драгоценностей;

один русский фунт сырого золота;

ларчик из янтаря.

Все это несли 148 человек. У посла было с собой еще несколько предметов из серебра, чтобы использовать их в пути как подарки для русских господ.

Из вышеперечисленных подарков несколько были поднесены как личные подарки посла.

Продолжение аудиенции, данной голландцам

Перед внесением даров один из князей от имени царя должен был назвать титул Штатов, который русские говорят очень коротко, всего лишь «Генерал голландской и нидерландской страны». Он его не мог выговорить, и все господа заулыбались, даже сам царь закрыл рот рукой, чтобы не видели, что он смеется. Это было его единственное движение, которое я заметил, кроме того, что один раз он засунул пальцы за пазуху. Когда унесли подарки, царь велел сказать, что он жалует дворян и старших офицеров посольства подойти к его руке. Моя очередь была первой. Еще стоя на месте, я очень низко поклонился ему, пройдя три-четыре шага, я снова поклонился и в третий раз перед его троном, тогда он протянул правую руку, которую поддержал князь Яков, и таким образом я ее поцеловал.

Было занятно, когда царь недостаточно вытянул руку и я, чтобы не упасть, хотел опереться рукой о ступеньки и чуть не упал на него, но мне помог князь, который стоял слева от него; нет сомнения, что, если бы царь не вытянул дальше руку, а я свою шею, я упал бы ему на колени. Завершив это, я попятился на свое место с прежними церемониями и поклонами. После меня следовали мои собратья, а также наши офицеры, включая и хирурга. После всего этого посол поблагодарил царя за милость, и мы все, кланяясь и пятясь, вышли из двери тем же путем, которым вошли: мы впереди, с непокрытыми головами, посол между двумя приставами, до выхода во двор, где мы снова сели на коней, посол – в атласные сани царя, а каждый пристав в свои сани. Русские тех, кого считают христианами, как нас, хотя и называют еретиками, проводят по церковному подъезду [50]50
  Церковный подъездздесь: крытый переход к Благовещенскому собору Кремля.


[Закрыть]; не христиан проводят окольным путем. Персы все еще стояли со своими подарками напоказ. Лошадь одного из наших приставов разбила у них 10 бутылок с крепкими напитками. Так закончился этот первый прием».

* * *

Вскоре голландцев приняли в Кремле еще раз. Барон прочел и этот отчет Витсена:

«9-го февраля.

В упомянутый день посол был принят царем. Наш въезд произошел, как и в первый раз. Нарочные еще чаще двигались туда и обратно, очевидно, царь не был готов к приему, и мы должны были то останавливаться, то снова идти, то быстро, то медленно, и проч.

В первом зале, как и прежде, около двери двое вышеупомянутых бояр встретили посла и приветствовали его; перечислив титулы его царского Величества и их Высокомогуществ, справились также о его здоровье.

После этого они же проводили посла в зал. Как только он вошел, и прежде, чем стал на место, снова зачитали титулы царя, подчеркнув при этом, что царь оказал ему милость, допустив к себе. Когда посол тоже начал перечислять титулы, собираясь после этого произнести речь, Алмаз сказал, что здесь перед его Величеством ему больше нечего говорить, а можно лишь поблагодарить за милость – «царский стол» и уйти; это он сам лично приказал.

Как повелели, так и сделали, и, ничего не успев сказать, мы должны были повиноваться и выйти. Послу доложили, кто будут дьяки (по-нашему комиссары), с которыми он сейчас начнет беседу. Пока титул царя произносили по-русски и ставили скамеечку для посла, их лица казались не слишком благожелательными.

Вот как здесь командуют послами, обращаются как с подданными; он хотел здесь говорить о своем поручении, а его заставили сказать то, что они считают нужным, то есть благодарить за угощение. Когда посол хотел обсудить ряд вопросов, а потом уже выражать благодарность, Алмаз спросил:

– Что он там все еще говорит? Его Величество ждет только благодарственных слов.

Царь и вся его свита были одеты, как и раньше, кроме того, что на царе был надет более простой кафтан, и бояр было меньше, чем в прошлый раз. Они сидели только в правой стороне зала, а позади нас стояли те, которые были в переднем зале, но и их тоже было меньше, чем прежде.

Зачитав имена и звания дьяков, посла привели в зал совещаний. Мы же и приставы должны были оставаться в другом помещении со всей свитой. Приставы между тем сняли с себя казенные кафтаны и сели с нами.

* * *

К дневнику Витсена кто-то из секретарей Барона приложил список дьяков и приставов, которые в тот день были в Кремле:

«И были там такие господа: князь Иван Семенович Прозоровский, рискрат, то есть государственный советник и наследный владелец земель близ Твери; Офанасий Лаврентьевич Нащокин, думный дворянин или гофрат, то есть придворный советник; Иван Офанасьевич Пронзисов, думный дворянин; и рейхсканцлер Алмаз Иванович».

* * *

Барон вернулся к дневнику Витсена:«Я пытался расспрашивать о странных обычаях их страны, но они притворялись глухими и не хотели говорить или не знали, что сказать, хотя хвастались тем, что у них есть все, о чем спрашивают, но о чем бы мы ни спрашивали, они отвечали, что все это у них есть, но нам этого видеть нельзя. Так они ответили, когда я спросил о библиотеке царя и картах; говорят определенно, что здесь находятся древние книги Александра Великого, а также летописи страны и карты.

– Только одни наши братья, – сказали они, – имеют туда доступ.

Они так ревнивы, что то немногое, что они знают, они не смеют или не хотят сказать; всегда думают, что у них ищут какую-нибудь выгоду. Они тщательно осматривали наши одежды, примеряли на свои головы наши шляпы с перьями, и мы вели малозначительные беседы с этими большими господами, подобно тому, как у нас разговаривают с детьми. О чем бы я ни спрашивал, в ответ слышал «да» и «аминь», и больше ничего не мог узнать от них.

Между тем посол вел переговоры с дьяками, которые записывали все, что говорил посол, держа бумагу на коленях. Они перебивали друг друга до окончания фразы, все хотели казаться знатоками. Их манера говорить для нас необычна, каждый раз они повторяли:

– Это вы, Яков [51]51
  Здесь Витсен имел в виду посла Якоба Борейля.


[Закрыть], сказали, а вот это говорим мы.

Однако главное дело не было обсуждено; русские хотели обсудить, но посол не был к этому подготовлен. От имени царя они выразили недовольство, и вскоре начались пререкания и жалобы на то, что посол не захотел пить за здоровье Алексея Алексеевича раньше, чем за их Высокомогущества. Может быть, именно из-за этого царь, казалось, был не так хорошо к нам расположен. Повторили, что еще никто не отказывался от тоста за наследников, сравнивали царя вместе с его двумя сыновьями со Святой Троицей, которая состоит из трех лиц в одном существе: его Царское Величество – господин, Алексей – господин и Федор – господин, и все трое едины.

– Как же вы хотите разделить их и между ними втиснуть другие тосты? – говорили они.

Все это оспаривалось доказательствами, но их здесь не признают. В разговоре один из них сказал послу, что они уже давно слышали о нем, как о красивом и крупном человеке (здесь очень ценят внешнюю красоту даже мужчин), и подобно тому, что скоро наступит лето, подымется высоко солнце, вызывая расцвет растений, то они хотели бы, чтобы их страна вырастила таких же мужчин; и подобными пустяками заняли два часа. После заседания поехали домой тем же путем. Приставы снова сняли свои казенные одежды.

Тем временем некоторые из нас осматривали большой колокол».

* * *

Барон сам видел колокола в Кремле и знал, что иностранцев всегда водят их смотреть. Он помнил, что, кажется, колоколов было несколько. Он порылся в бумагах и нашел описание двух колоколов. Первый был отлит по приказу царя Бориса Годунова литейных дел мастером Чеховым и весил 2000 пудов. Он раскололся во время пожара. Второй отлили всего за десять лет до приезда Витсена в Москву.

^{Царь Борис Годунов. «Титулярник», 1672 г.} 

* * *

Витсенописал колокол подробно:

«Измерить его не разрешается – боятся, что его заколдуют. Одному прапорщику за нарушение этого запрета пришлось очень плохо. Я же с помощью добрых друзей узнал тайком, из чего он состоит и его размеры. Для литья этого колокола взвесили более 13 500 пудов меди; после того как его отлили, выяснилось, что в литнике и в форме осталось около 2700 пудов, так что в колоколе осталось более 10 800 пудов меди, то есть более чем 361 000 голландских фунтов. Кроме того, нашли еще немного невзвешенного серебра и английского олова. Высота его изнутри – шесть русских локтей [52]52
  Локоть– 47 см.


[Закрыть], ширина от края до края тоже изнутри – около 8 локтей, язык колокола весит 300 пудов, то есть 10 000 голландских фунтов. На нем вылиты изображения царя, царицы и патриарха, последний – над другими».

* * *

Барон внимательно читал собранные для него секретарями книги и рукописи и вспоминал, что иные особо внимательные иностранные дипломаты могли увидеть наметанным глазом больше, чем хозяева готовы были показать. Некоторые, как, например, молодой Витсен, умели, переодевшись в купеческое платье, пробраться в Кремль тогда, когда его там не ждали.

Кому-то случалось увидеть, как великий государь отмечал свои семейные торжества, радостные или печальные. Большая радость была, когда рождался царевич. Тогда патриарх, знатное духовенство, бояре, окольничие, думные люди и стольники шли с дарами к новорожденному, царь собирал большой стол, а у себя в передней кормил нищих и жаловал их милостынею. Если царевич умирал, его хоронили в тот же день. В годовщины смерти в панихидной палате Кремля тоже собирался большой стол; государь приходил в панихидную палату и подносил патриарху и архиереям кушанье и кубки; патриарх брал поднесенное ему блюдо и кубок и подносил их обратно государю, а тот жаловал ими окольничего, который стоял за ним. Столы бывали в церковные праздники и царские дни, к ним приглашались патриарх, бояре, окольничие, думные дворяне и дьяки, стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы и посадские люди всех сотен.

Кроме того, большие столы бывали по случаю приезда иностранных царевичей и знатных послов.

В русских бумагах, доставленных Барону, специально отмечалось, что к таким столам в Кремль, в Грановитую палату, где происходил обед, специально сносились дорогие и редкие вещи на показ гостям:

«На окне на золотном бархате стояло четверо серебряных часов; у того же окна стоял серебряный стенной шандал; на другом окне стоял серебряник большой с лоханью, по сторонам рассольники высокие; на третьем окне на бархате золотном стоял рассольник серебряный большой да бочка серебряная позолоченая, мерою в ведро. На рундуке против государева места и на ступенях были постланы ковры: около столпа стоял поставец: на нем расставлены были сосуды золотые, серебряные, сердоликовые, хрустальные и яшмовые».

Подарки от турок

В Кремле принимали не только посольства из стран Европы. Правда, если восточные путешественники, персы или турки, оставляли об этом записки, найти их и прочитать было нелегко. Тем интереснее было Барону читать имевшиеся подлинные свидетельства очевидцев, например, Олеария,который в 1634году видел прибытие в Москву турок:

«О поезде турок к первой публичной аудиенции и о поезде греков к аудиенции.

23-го сентября турецкого посла в следующем порядке повели к публичной аудиенции.

Спереди ехали 20 казаков на белых великокняжеских лошадях. Далее следовали турецкие и греческие купцы, а за ними несли подарки, а именно:

20 кусков золотой парчи. Их несли, по одному куску, 20 русских, шедших гуськом.

Золотой крест, с палец длиною, осыпанный алмазами и лежавший на серебряном блюде.

Хрустальный кувшинчик, оправленный в золото и украшенный драгоценными камнями.

Пояс для сабли, шитый золотом и украшенный драгоценными камнями.

Очень большая жемчужина, лежавшая на блюде, на красной тафте.

Два наголовья для лошадей, с очень искусно приготовленною переднею и заднею отделкою.

Две попоны, шитые золотом и жемчугом.

Большой алмазный перстень на блюде.

Рубин, величиною почти рейхсталер [53]53
  Рейхсталер– германская разновидность талера, серебряной монеты, которая ходила по всей Европе, весом около 15 г.


[Закрыть], оправленный в золото.

Скипетр формы приблизительно такой же, как турецкий «пустеан».

Далее ехали четыре пары турок, затем два молодых красиво одетых человека, которые несли перед послом верительные грамоты на длинных красных шелковых платках; они были в сложенном виде, длиною в локоть.

Подарки от греков

Греческие духовные лица не присутствовали при этом поезде. Им 28-го сентября тоже дана была аудиенция. Два старых русских попа, верхом на лошадях, проводили их в Кремль, где многие попы сопровождали их на аудиенцию.

Их подарки были:

Шесть частью вызолоченных блюд со святыми мощами.

Золототканая и шитая жемчугом священническая риза. Позолоченную покрышку для ризы несли за нею. Другая риза.

Наголовье для лошади, украшенное драгоценными камнями.

Два куска золотой парчи.

Кусок серебряного тобину с золотыми цветами.

Далее следовали греки в коричневых камлотовых [54]54
  Тобин– волнистая парча; камлот– грубая бумажная ткань.


[Закрыть] кафтанах с вышеуказанною свитою из русских монахов и попов. Перед ними несли епископский посох».

* * *

Олеарийвидел много. Среди прочего, он описал и посольство из Крыма в том же 1634 году: «12-го декабря мы видели, как поехали в Кремль 72 крымских татарина, которые все именовали себя послами. Великий князь целых три часа сидел перед ними и сам выслушивал их просьбы. Они разместились, по своему обычаю, на полу в аудиенц-зале и каждому из них, как нам рассказали, подано было по чаше меду. После этого двоим знатнейшим даны были кафтаны из золотой парчи, а другим из красного скарлату, а еще иным, по нисходящему порядку, кафтаны похуже, вместе с собольими и другими шапками. Спускаясь из Кремля, они несли эти подарки, навесив их поверх своих костюмов.

Эти народы жестоки и враждебны. Они живут в обширных, далеко разбросанных местах к югу от Москвы. Великому князю у границ, особенно близ Тулы, они доставляют много вреда, грабя и похищая людей. Правда, раньше царь Феодор Иванович построил там в защиту от их нападений вал более чем на 100миль, срубив леса и прокопав канавы; однако теперь мало от этого пользы. Они часто приезжают с подобными посольствами, но только для того, чтобы, подобно вышеупомянутым, забрать что-нибудь и получить подарки. Его царское величество в таких случаях не обращает внимания на расходы, только бы купить мир. Однако они хранят мир не дольше, чем им это кажется выгодным».