Текст книги "Ночь без права сна"

Автор книги: Златослава Каменкович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Жаль, не хотелось бы с тобой расставаться. Но если надо, поезжай, сынок. Твой отец, где бы он ни был – в России, в Галиции, у нас, в Чехии, всегда находил свое место, всегда был с рабочими. И ты не собьешься, найдешь верный путь.

– Спасибо, дядюшка Ванек. Хочу только попросить вас… – Разрешите дядюшке Франтишеку принять от меня первый взнос в рабочую кассу – триста тысяч крои.

– Молодец, Ярослав! Закваска у тебя отцовская. Франтишек охотно примет от тебя деньги.

– Завтра я пошлю распоряжение банку перевести половину моего наследства и Прагу, а остальное – во Львов. Там для нашей борьбы тоже нужны будут деньги.

– Первым делом, сынок, надо мать поставить на ноги. Отвези ее в Карлсбад, как рекомендуют врачи. А осенью сможешь переехать во Львов.

– Я так и сделаю, – проговорил Ярослав, крепко пожимая руку другу своего отца.

Цветок мандрагоры

«Акционгезельшафтсбанк» пригласил Ярослава в Вону, – требовались какие-то личные подписи наследника для того, чтобы оформить на него всю сумму, завещанную старым Калиновским.

– Эти хищники, вероятно, просто-напросто не хотят упускать богатого клиента, – предположила Анна, которая не очень охотно расставалась с сыном.

Нет, в Вене у них не осталось друзей или знакомых, а вот в Зоммердорфе Ярославу побывать не мешало бы. Если Марта жива, она должна знать, как сложилась судьба Дарины и ее семьи.

– Обещаю, мама, что разыщу Марту. Она, наверное, вышла замуж.

– Да, конечно, ведь прошло столько лет. У Марты могут быть взрослые дети. Езус-Мария! Как бедная Марта когда-то мечтала заработать денег и купить корову.

– Решили! Марте подарим корову. Да? И еще я что-нибудь придумаю для ее детей. Если разыщу и мою кормилицу, сразу же пришлю тебе телеграмму. А может быть, всю ее семью привезу сюда?

Лицо Анны просветлело: да, она хотела бы повидать своих друзей, которые сердечно и бескорыстно когда-то помогли ей и сыну.

Пообещав матери задержаться не больше двух – трех дней, Ярослав уехал в Вену.

Анна настояла, чтобы Ярослав взял с собой новый, превосходно сшитый костюм с жилетом серебристо-голубого цвета. В тон жилету она сама выбрала жемчужно-голубоватый галстук. И сейчас Ярослав, мимоходом взглянул на свое отражение в трюмо, вспомнил последние наставления матери: редингот непременно надевать в случае дождя и уж, конечно, не забывать, что миллионеру положено носить цилиндр, перчатки и трость.

Позавтракать Ярослав зашел в небольшое кафе при отеле. В ожидании заказанного шницеля и кофе он развернул утренний выпуск «Венских новостей», но едва успел пробежать глазами первый абзац статьи под заголовком «Кто истинный виновник преступления?», как внимание его привлек неожиданно прозвеневший чистый голос:

– Виноваты монахи!

Ярослав невольно повернул голову и увидел девушку, проговорившую эти слова по-русски. Она была очень красива, но какой-то южной, нерусской красотой – смуглая матовая кожа, большие черные, будто бархатные глаза. За столом вместе с ней сидели двое людей постарше, очевидно, ее родители – у мамы были такие же изумительные глаза. Четвертым был гимназист, чем-то похожий на сестру и совсем не похожий на родителей. Он молча пил кофе, и лишь карие глаза его блестели решительным огнем. По всей вероятности, мысли подростка сейчас витали где-то далеко.

Благодаря присутствию девушки Ярославу казалось, что от всей семьи веет чистотой и порядочностью.

Вдруг Ярослав уловил на себе взгляд девушки, чуть-чуть боязливый, но вместе с тем полный неизъяснимого радостного изумления и немого вопроса.

«Она смотрит на меня так, будто мы с ней знакомы, – подумал Ярослав, чувствуя какую-то неловкость. – Смотрит так, будто о чем-то хочет меня спросить… А может быть, мне только показалось?»

Но когда он расплатился и направился к выходу, когда заметил, каким взглядом девушка его проводила, его вдруг охватило незнакомое ему до сих пор волнение, которое не покидало молодого человека даже спустя несколько часов. Правда, одно неприятное происшествие на короткое время заставило его забыть об очаровательной незнакомке.

Это случилось в вестибюле банка. Когда Ярослав поднимался по широкой мраморной лестнице, к нему подошло двое: один – пожилой, с густой сединой на висках, второй – молодой, энергичный.

– Если не ошибаюсь, герр Калиновский? – с почтительностью спросил пожилой.

– Да, – ответил Ярослав. – Что вам угодно?

В этот миг и щелкнул фотоаппарат в руках молодого человека.

– Что это значит? – возмутился Ярослав.

– Мы репортеры, герр Калиновский, – только сейчас представился Фред Курц, в прошлом знаменитый «король» венской информации.

– Я не стану отвечать ни на один ваш вопрос, – сердито сказал Ярослав, продолжая подниматься по лестнице.

Под вечер, вернувшись в отель, Ярослав попросил у портье ключ. Вместе с ключом, расплываясь в почтительной улыбке, австриец протянул ему «Брачную газету».

В этот день судьба свела Ярослава с Каринэ и ее братом.

– Вахтанг, – галантно поклонился гимназист.

– Вахтанг-джан, – ласково обратилась Каринэ к брату, – скажи маме, что я прогуливаюсь по набережной с господином. А кто он – она узнает из этой газеты. – И протянула брату тот самый номер газеты, который недавно получил от портье Ярослав.

Подросток вспыхнул, переменился в лице.

– Нет, я не пойду наверх, я тоже хочу прогуляться, – возразил он, исподлобья взглянув на незнакомца.

– Прошу, прошу, – тотчас же дружелюбно отозвался Ярослав, понимая, что даже намек на улыбку в данный момент может задеть «мужское самолюбие» мальчика. Ведь Вахтанг был в том возрасте, когда не всегда угадывают шутку, зато остро чувствуют иронию. И в глазах подростка – это уже оскорбление личности.

Из отеля они вышли втроем.

После короткого дождя, прошумевшего в полдень, воздух был чист и мягок. Сбитые дождем и ветром листья устало прилегли у гранитных парапетов.

– Здесь не хуже, чем в Женеве. Вы бывали в Женеве? – спросила Каринэ, чтобы как-то завязать разговор.

– К сожалению, не приходилось, – признался Ярослав.

– Вообще-то не сожалейте, – усмехнулся Вахтанг. – Даже конец августа там был такой удушливо жаркий, будто мы вдруг очутились где-то в Африке. Настоящий ад! Не понимаю, почему туда устремляются толпы туристов?

– Ну, что ты, Женева прекрасна! Такое озеро, такие очертания Альп… – мечтательно произнесла Каринэ.

– Надеюсь, в Женеве вы посетили остров Руссо? – спросил Ярослав.

– Да, конечно, мы побывали там, – и он подметил нотки благодарности, прозвучавшие в голосе Каринэ. С каждой минутой она все больше нравилась Ярославу.

– Сколько дней вы пробудете в Вене? – спросил он.

– Завтра ночью уезжаем, – ответила Каринэ. – А вы?

– Должен уехать сегодня вечером.

– Так скоро? – в голосе девушки прозвучало искреннее сожаление.

– Если позволите, я останусь и провожу вас, – улыбнулся Ярослав.

– Я была бы рада, – покраснев, опустила глаза Каринэ.

– Собственно, едем только мы с сестрой, – внес ясность гимназист. – А маменька с папенькой останутся еще на несколько дней. Маменька собирает накупить здесь разных тряпок… Пять сундуков везут, а теперь еще прибавится. Знаете, жалко на носильщиков глядеть, когда они, надрываясь, тянут маменькины сундуки.

– Ах, несешь какую-то чепуху, – смутилась Каринэ. – Надеюсь, ты не думаешь, что господину Калиновскому интересно это слушать?

– Почему же, отныне я ваш друг, и мне интересно все знать о вас, – откровенно признался Ярослав.

Вахтанг не унимался:

– Между прочим, маменька просила меня сегодня вечером освободить еще и большой коричневый чемодан, который ты заняла… Она хочет упаковать туда кое-какие вещи.

– И ты до сих пор об этом молчал, глупый! – внезапно побледнела сестра.

– Гнев – начало безумия! Это сказал Цицерон, – с ноткой обиды в голосе пробурчал Вахтанг, уязвленный до глубины души словом «глупый». Пусть сестра радуется, что маменька еще сама в чемодан не заглянула.

– Что-то похолодало, – поежилась Каринэ, хотя на ней было белое шерстяное пальто-накидка. – Вернемся в отель.

На любезное приглашение Ярослава поужинать всем вместе Каринэ ответила, что они с братом поздно обедали и не голодны, они подождут возвращения родителей.

Чтобы не показаться «мальчишкой», Вахтанг не перечил сестре, хотя не отказался бы поужинать в обществе нового знакомого.

– Я уверен, когда мы вас представим нашим родителям, маменька пригласит вас на шашлык. Правда, Каринэ?

– Наверно. Мы сегодня собирались поехать в лес, но дождик помешал.

– Завтра сразу же после кофе – в путь! У нас есть шампуры, превосходная баранина, вино!

– Если не секрет, в ознаменование чего этот пикник? – полюбопытствовал Ярослав.

– Нашего отъезда. Традиция. Будем гулять и веселиться в лесу, – пояснил Вахтанг. – А вы когда-нибудь ели настоящий кавказский шашлык?

– Не случалось.

Огонек удивления вспыхнул в глазах Вахтанга.

– Помилуйте! – воскликнул он. – Вы никогда не пробовали шашлык?

– Да нет же, – улыбнулся Ярослав.

– Ну, в таком случае вы непременно поедете с нами. Настоящий кавказский шашлык – это райское кушанье.

Ярослав попросил у девушки «Роман из итальянской жизни 30-х годов». Прощаясь, он удержал руку девушки в своей руке.

– Панна Каринэ, я чувствую, что вы чем-то озабочены. Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Но девушка только прошептала:

– До свиданья. Мы встретимся утром.

Однако их встреча состоялась гораздо раньше.

Ярослав уютно уселся в кресле и читал книгу, взятую у Каринэ. Кто-то постучал в дверь, а спустя минуту Ярослав впустил к себе в номер Каринэ и ее брата, который с трудом нёс довольно увесистый узел.

Испуганная Каринэ какое-то мгновение стояла около входа молча, не решаясь войти.

– Я совершенно один. Прошу вас… – пригласил Ярослав, делая шаг в сторону.

– Господин Калиновский, – встревоженно заговорила Каринэ. – Я понимаю, это неприлично… Но мы просто вынуждены… Я прошу вас, дайте слово чести, что ни одна живая душа не узнает…

Ярослав, который не мог оторвать глаз от Каринэ, поспешил успокоить ее:

– Можете мне довериться.

– Наши родители вот-вот должны вернуться. Нельзя, чтобы они увидели это. – Каринэ главами показала на узел. – Здесь запрещенные брошюры… Как только родители уснут, Вахтанг придет к вам и заберет.

– Вы крепко спите? Проснетесь, когда я постучусь? – спросил Вахтанг, гордый, что посвящен в тайну сестры.

– Я рад вам помочь, – живо отозвался Ярослав, ни о чем не спрашивая. – Дверь будет по заперта, и я буду ждать.

У костра на лесной поляне хлопотали папенька, Вахтанг и Ярослав. Каринэ же помогала матери расстелить на траве скатерть, поставила корзинку с хлебом, тарелочки с лимонами, маслинами, разложила разную зелень.

– Ах, как элегантен наш поляк, – любуясь молодым человеком, шепнула маменька. – Строен и широкоплеч.

– Да, он красив, – согласилась Каринэ. – И очень добр.

– Сам бог посылает тебе счастье, доченька. Шикарный дом, шикарные наряды, шикарная верховая лошадь!

– Не надо, маменька.

– У веди гостя от костра, смотри, какой там дым. Лучше посидите под липой. Я сейчас тоже туда приду.

– Хорошо, – покорно ответила Каринэ и направилась к костру.

У старой липы она наклонилась и сорвала небольшой цветок.

– Какой дивный запах, – понюхав его, проговорила Каринэ. – И будто знакомый… Что это?

– Не знаю, милая, – улыбнулась мать, наблюдая за Калиновским.

– Может быть, цветок мандрагоры? – улыбнулся Ярослав.

– Мандрагоры? – подняла на него удивленные глаза девушка. – Я впервые слышу такое название.

– Мне самому не приходилось видеть цветов мандра-горы, но я где-то читал, что этому растению в средние века приписывали волшебные свойства.

– А именно?

– Будто оно поет по ночам, чаруя души людей. А если кто-нибудь нечаянно прикоснется к нему рукой, тем овладеет страстная жажда наживы.

– Да? – искренно испугавшись, отбросила цветок Каринэ.

– А по-моему, – возразила мать, – только неразумный человек не стремится разбогатеть. Не так ли, господин Калиновский?

Каринэ опередила молодого человека:

– Погоня за богатством уродует людей. И я… Я никогда не стану тратить свою жизнь на то, чтобы стать богатой.

– Господь с тобой, что ты говоришь, девочка моя? – о ужасе воскликнула маменька. – И кто посеял в твоей душе такие мысли? Вот чем кончается современное воспитание детей. Но я надеюсь, замужество, свадебное путешествие выветрят из головки моей дочери…

– Мама!

– Кажется, нет основания тревожиться, – разглядывая растение, с которого Каринэ сорвала цветок, улыбаясь, проговорил Ярослав. – Чары мандрагоры не угрожают панне Каринэ. И как же мы сразу не узнали старого и доброго целителя?

– Шалфей? – спросила Каринэ, хотя на ее лице застыло беспокойство.

– Вы угадали, конечно, шалфей!

И они засмеялись.

– Готово, подходите, сейчас будем класть шампуры на огонь! – крикнул Вахтанг, защищая глаза ладонью от пышущих жаром углей.

Ели шашлык с несказанным наслаждением, ели по-кавказски – руками. Пили вино, шутили, смеялись.

Маменька мысленно сокрушалась, что дети должны уехать раньше. И почему капризной судьбе было угодно, чтобы Каринэ повстречала этого миллионера именно в Вене, а не в Женеве? Сколько драгоценного времени зря пропало! Может быть, теперь они уже были бы знакомы с пани Калиновской?

Наконец она не выдержала и заметила вслух, что час расставания с господином Калиновским опечалил всю семью.

Ярослав ответил, что ни даль пути, ни границы, ни ветры, ни грозы – ничто не в силах оборвать узы дружбы, если люди душевно становятся близкими друг другу.

Самым сладким голосом маменька принялась описывать свой дом в Тифлисе. О, пан Калиновский просто осчастливит их, если вместе с матерью приедет к ним погостить.

– Ваша маменька не будет у нас скучать. Мой супруг большой знаток искусства и литературы. Превосходный пианист. Ах, как он исполняет Шопена и Листа!

Каринэ, покусывая травинку, наблюдала за родителями. Маменька без стеснения хвасталась всем, что имела, а отец… Бедный отец! Как ему неловко! Он делает вид, что не слышит слов жены, но этим наивным приемом вызывает еще большее сочувствие…

Каринэ встала и со стесненным сердцем отошла к липе.

Шесть дней спустя Ярослав приехал в Карлсбад, где лечилась Анна. Глаза сына, как всегда, сказали ей больше, чем слова.

Нет, конечно же нет! Анна и не думала упрекать сына. Разве не так она сама когда-то полюбила его отца? Именно так, с первого слова, с первой минуты знакомства. И никогда, никогда потом не жалела. Лишь теперь, когда его нет в живых (с этой мыслью Анна примирилась), она жалела, что мало времени были вместе, что среди повседневных забот и опасностей ей мало пришлось отдать ему своего внимания, своей любви.

Лицо Анны, озаренное дорогими сердцу воспоминаниями, как и в молодые годы, было сейчас необыкновенно красивым.

– Славик, даже не видев Каринэ, я ее люблю. Хочу, чтобы вы поскорее встретились.

– Благодарю тебя, мама.

И вот, наконец, мать задала ему вопросы, на которые рано пли поздно нужно было отвечать.

– Ты нашел Марту? Она помнит нас? Узнал что-нибудь о семье Омелько?

– Понимаешь, мама… – начал было Ярослав и осекся, не зная, как рассказать печальную историю Марты.

…Он был в Зоммердорфе. Но в низеньком домике с черепичной крышей, где когда-то жила Марта, теперь живут другие люди… В небольшом сельском баре, куда его загнал неожиданный дождь, словоохотливая хозяйка, подав чашку кофе и кусок бисквита, сразу полюбопытствовала: откуда он, какие дела его привели в Зоммердорф. Ярослав сказал. Лицо женщины вдруг помрачнело. Она отвернулась, осенила себя крестом. «Я близко знала фрау Дюрер и ее дочь Марту. Слава богу, с фрау Дюрер мы прожили по соседству без малого шестьдесят лет, прожили в мире и полном согласии. Когда Марта собралась уходить в город на заработки, помнится, я предостерегала: от города добра не ждите». Она умолкла и, немного погодя, опять заговорила: «Это до сих пор у меня в голове не укладывается… Марта была девушка скромная, приветливая, набожная… Как она могла забыть бога, забыть стыд и честь? Он сын хозяина ресторана, а она? Надо знать свое место в жизни…» Ярослав спросил: «Скажите, где Марта теперь?» (О, пути господни неисповедимы, молодой господин, – закивала она головой. – Кто знает, может быть, наш добрейший господь дал ей приют на дне Дуная. Ведь позор, позор-то какой, если бы у пес родился ребенок… Что сказали бы люди?.. Вот и фрау Дюрер не вынесла удара, и месяца не прожила…»

В то время как Ярослав, сидя возле матери на скамье в парке, рассказывал все это, взор Анны машинально скользнул по нежно-белым и ослепительно красным цветам, густо обрамленным темно-зелеными листьями. И хотя великая художница-осень уже прикоснулась своей волшебной кистью к листьям кленов и развесистых каштанов, зажгла пожары на увитых диким виноградом стенах и балконах виллы у большого фонтана, все еще по-летнему блистала красотой масса цветов.

– Я не хотел тебя печалить, мама, – развел руками Ярослав. – Поэтому сразу ничего не сказал о Марте.

– Трудно примириться с этим, – вздохнула Анна. – И когда, в конце концов, появится закон, который защищал бы нравственный капитал с такой же силой, с какой защищает материальное достояние? Где закон, который ограждал бы от позора и гонения хотя бы несчастных детей – жертв чужой вины, чужого преступления?

– Не за горами то время, когда деньги, золото уже не смогут скрывать в человеке всякое уродство и порок, – убежденно сказал Ярослав. – И тогда молодости не придется мириться с насилием над чувствами. И в жизни не будет места обману, жестокости, грубости. Не нужны будут суды и свидетели, обличающие зло. Обличителем и свидетелем будет сам человек, его собственная совесть. Я верю, мама, что нашему поколению суждено создать такое общество.

Анна с обожанием посмотрела на сына. Как он возмужал!

– Мама, я проголодался, – вдруг сказал Ярослав.

– Да, уже пора обедать, – вставая, промолвила Анна. – Но ты не сказал мне ничего про Дарину.

– Мне удалось узнать что семья Омелько выехала в Галицию.

Признание

Спустившись на перрон, Каринэ окинула взглядом встречающих. Увидела его. Улыбнулась. Улыбка сказала Ярославу, что Каринэ ничего не забыла, что она ждала встречи.

Он подошел, поцеловал ей руку и задержал ее в своей, не в состоянии оторвать глаз от девушки. Она была одета с изысканной элегантностью.

– Вас не узнать, – взволнованно проговорил Ярослав. – Вы так изменились…

– Мое имя теперь – Медея Ачнадзе, – шепнула она, вдыхая запах белых роз, которые преподнес ей Ярослав.

Он дал ей понять, что она может не беспокоиться, он предупрежден.

Итак, первые вопросы, с которыми сталкивается всякий революционер, приезжая в тот или иной город, – куда идти, кто из товарищей жив, кто схвачен, куда можно без риска направиться, чтобы не попасть в засаду, – для Каринэ отпали.

Убедившись, что Ярослав Калиновский пока вне всякого подозрения у львовской полиции, Гнат Мартынчук поручил ему встретить «княжну» и отвезти в самый фешенебельный отель, где останавливались лишь состоятельные иностранцы, так как номера здесь стоили баснословно дорого.

Гнат Мартынчук должен был снабдить Каринэ «Манифестом Коммунистической партии» на украинском языке. Тридцать экземпляров к этому времени уже удалось отпечатать во Львове. С этим опасным грузом «княжне» предстояло пересечь границу. В Киеве и в Харькове ее с нетерпением ждали друзья и соратники Одиссея.

Поднявшись по белой мраморной лестнице, устланной голубой ковровой дорожкой, Каринэ с улыбкой сказала Ярославу, поддерживавшему ее под руку:

– Признаться, мы с тетушкой предполагали остановиться в гостинице «Руссия». Мне говорили, что Войнич жила в этой гостинице.

– Вот как? Не знал. Но я слышал, что Бальзак, направляясь в Бердичев, останавливался в отеле «Руссия». К сожалению, старой гостиницы больше нет. Вот этот отель недавно построили на том месте, где она находилась.

Тетушке Наргиз очень понравился их помер, состоящий из гостиной, кабинета и спальни. И балкон выходит прямо на многолюдную площадь.

Да, конечно, все это чудесно! По тетушка Наргиз не переставала удивляться чрезмерной доверчивости Каринэ. Не успела сойти с поезда, как тут же призналась, что приехала по фальшивому паспорту.

Разбирая платья Каринэ и развешивая их в гардеробе, тетушка Наргиз из спальни слышала все, о чем вполголоса говорили молодые люди в гостиной.

Вдруг она в испуге затаила дыхание. Боже, боже, что Каринэ делает? Она рассказывает Калиновскому, что везет в чемоданах с двойным дном…

Тетушка Наргиз решила, что племянница при встрече с возлюбленным потеряла голову. Она вышла в гостиную и, извинившись перед гостем, спросила:

– Какое платье ты наденешь к обеду?

При этом тетушка Наргиз незаметно для господина Калиновского сделала такие страшные глаза, что только слепой мог не испугаться. А Каринэ хоть бы что!

– Белое с корсажем, – сказала она и самым беззаботным тоном принялась продолжать прерванный рассказ о тяжелых чемоданах.

Тетушке Наргиз сделалось дурно. Рука потянулась к хрустальному стакану, стоявшему на круглом столике возле графина с водой. Недолго думая, встревоженная женщина будто нечаянно уронила стакан. Но он, упав на мягкий французский ковер, не только не разбился, но даже не привлек внимания Каринэ. Что же делать? Как прервать ее опасное откровенничанье? И она решилась: пусть пан Ярослав сочтет ее неделикатной, бесцеремонной, как угодно, но благоразумие велит ей вмешаться.

– Прошу извинить меня, – с виноватым видом перебила племянницу на полуслове тетушка Наргиз. – Ты мне нужна, дитя мое, на одну минутку.

В спальне тетушка Наргиз зашептала:

– Говори с паном Ярославом о чем угодно, только не о политике. Не забывай, что он – не я. Ты мне могла внушать ненависть к несправедливости, к нечестно нажитому богатству, а пан Ярослав как-никак капиталист, миллионер. Конечно, всякий волен поступать по-своему, но ты… ведешь себя, как малое дитя… Ты еще расскажи ему, что сидела в тюрьме!

Каринэ порывисто обняла ее, шепча:

– Ты только ни о чем не беспокойся, моя дорогая, моя хорошая.

Пока Каринэ переодевалась, тетушка Наргиз занимала гостя разговорами.

– Как? Пани Калиновской нет во Львове? Каринэ лелеяла надежду познакомиться с вашей мамой, пан Ярослав, – простодушно выдала свою любимицу тетушка Наргиз. – Знаете, она так хорошо исполняет Шопена, вашей маме было бы приятно послушать ее игру. И я тоже хотела познакомиться с пани Калиновской.

– Мама ждала этой встречи. Я ей много рассказывал о Каринэ и ее родителях. Только так вышло, что болезнь обострилась, и маме надо было как можно скорее уехать на воды. Если к вашему возвращению из России мама будет дома, вы непременно познакомитесь с ней. А если она приедет позже, обещаю, что мы навестим вас в Мюнхене.

– Вот хорошо!

Во время той беседы Ярослав не переставал удивляться, где тетушка Наргиз выучилась польскому языку. Наконец он спросил ее об этом.

– Разве Каринэ не сказала вам, пан Ярослав, что я уроженка Львова?

– Нет.

– До тринадцати лет я жила здесь и училась в польской гимназии. Когда умер отец, моя мать с тремя детьми поехала в Россию. Родственники помогли нам.

– А после вы ни разу не были во Львове?

– Не пришлось.

– Пани Наргиз, вам не хочется взглянуть на дом, где прошли ваши детские годы?

– Очень, очень хотелось бы. Когда-то там жило много моих сверстников. Кто знает, может, я и встречу кого-нибудь из друзей детства.

– Пойдемте же разыщем ваш дом.

– Вы так добры, пан Ярослав. Но, право же…

Вошла Каринэ. Как она была прелестна в белом легком платье! Корсаж с черными тесемками и тончайшими кружевами чудесно гармонировал с черными пушистыми локонами и большой светлой соломенной шляпой, которую она держала в руках.

– В это мгновение я сожалею лишь об одном – почему я не художник! – воскликнул Ярослав. – Я написал бы ваш портрет, Каринэ.

– Вот и прекрасно, что вы не художник, – засмеялась Каринэ.

– Почему?

– Да потому! Вы усадили бы меня вот сюда… – Каринэ церемонно опускается в низкое голубое атласное кресло, расправляя платье, – попросили бы меня устремить взор туда или вот сюда… – теперь она походила на шаловливого подростка. – Позируя вам, мой художник, я протомилась бы бездну времени. А я хочу гулять. И… но это уже по строжайшему секрету, – Каринэ понизила голос, с таинственным видом показывая глазами на закрытую дверь спальни, где переодевалась тетушка Наргиз, – я хочу мороженого. А у меня гланды. И тетушка при одном виде мороженого закрывает не только глаза, но и уши. Все мольбы бесполезны. А вы молодец, что придумали путешествие в детство тетушки Наргиз. Она так обрадовалась!

– Сегодня в семь вечера у вас свидание с Гнатом Мартынчуком, – очень тихо проговорил Ярослав. – В парке на Замковой горе. Я вас туда проведу.

Каринэ вдруг запрокинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Вы устали, Каринэ?

– О нет, нет! Я просто хочу вас запомнить на всю жизнь вот таким, какой вы сейчас.

– Я не подозревал, что вы насмешница, – смутился Ярослав..

– Вы меня поняли так? – всплеснула руками Каринэ. – Сейчас мы будем играть в «исповедь», это нам поможет лучше понять друг друга.

– Кто же будет исповедоваться первым?

– Вы. – Каринэ испытующе посмотрела на Ярослава, ожидая его согласия.

– А вы не нарушите тайну исповеди?

– Разве я похожа на священника?

– Нет, скорее на ангела.

– Благодарю вас. И так, – прошептала Каринэ, – достоинство, которое вы больше всего цените в людях? Отвечать надо мгновенно.

– Доброту, которая требует мужества.

– Нет, нет, надо отвечать лишь одним словом, – пояснила Каринэ.

– Одним словом – справедливость.

– А какое достоинство вы больше всего цените в женщине?

– Верность.

– Ваши любимые цветы?

– Люблю все цветы, особенно красную гвоздику и розы.

– Еще раз напоминаю: отвечать надо одним словом. Ваше представление о счастье?

– Мне трудно это выразить одним лишь словом, – признался Ярослав.

– Хорошо, говорите в нескольких словах.

– Счастье… – задумался молодой человек. – Это когда тебя понимают… Бороться и побеждать. Любить и быть любимым…

– Ваше представление о несчастье?

– Бесцельность существования.

– Недостаток, который вы можете простить себе?

– Молодость.

– Да, пожалуй, этот недостаток с годами проходит, – согласилась Каринэ. – Его можно себе простить. А теперь: недостаток, который вам более всего ненавистен?

– Предательство!

– Ваш любимый поэт?

– Если назову только одного – покривлю душой.

– Тогда назовите трех.

– Шекспир, Мицкевич, Лермонтов.

– Три любимых литературных произведения?

– «Спартак», «Война и мир», «Роман из итальянской жизни 30-х годов».

– Ваш любимый композитор?

– Шопен.

– Ваше любимое имя?

– Анна, Каринэ…

Сказав это, Ярослав открыто посмотрел в лицо Каринэ. Но ее глаза, в которых он ожидал найти ответ на его немой вопрос, были опущены, и он не мог видеть радости, которая светилась в них.

В гостиную вошла тетушка Наргиз, одетая весьма просто, но элегантно.

– «Княжна», прошу вас захватить с собой… – и она протянула Каринэ зонтик.

– В такой день зонтик? Зачем? – удивилась Каринэ.

– Ах, дитя мое, во Львове так: вот тебе солнце ясно светит, и вдруг как гром с ясного неба – дождь! Ведь так, пан Ярослав?

– О, вы не забыли Львов, – улыбнулся Ярослав.

Когда они вышли из отеля и, пересекая площадь, направились в сторону городской ратуши, тетушка Наргиз внезапно замедлила шаг, в растерянности промолвила:

– Но мне помнится, здесь протекала речка. Ведь так, пан Ярослав?

– Когда-то Полтва действительно протекала здесь.

– Куда же она делась?

– Шумит под нами. Ее упрятали под землю.

– И бульвара тогда здесь не было, – не переставала удивляться тетушка Наргиз. – Этих домов тоже.

– Сколько лет пани Наргиз не видела Львова? – спросил Ярослав.

– Почти… да, почти сорок шесть лет…

– Целых две мои жизни, – задумчиво сказал Ярослав.

Они подошли к Латинскому собору с высокими готическими окнами. Здесь внимание Каринэ привлекла часовня с фасадом, покрытым искусной резьбой по камню.

– Сколько лет может быть этой часовне? – спросила Каринэ.

– При князе Галицком в тринадцатом веке на этом месте среди кладбища стояла православная церковь. Когда же польский король Казимир захватил Львов, старая церковь сгорела. На ее месте где-то в конце четырнадцатого столетия, когда возле старого княжеского города начали строить новые кварталы для польских и немецких колонистов, воздвигли собор. А часовню пристроили к нему много лет позже. Ей приблизительно триста лет.

Вся какая-то светлая, легкая, лучистая, Каринэ заставляла прохожих обращать на себя внимание. Мелкие промышленники, торговцы, ремесленники, видя, как она щедро раздает у костела подаяние нищим, принимали черноглазую красавицу за путешествующую заморскую принцессу.

– Пан Ярослав, кажется… Ну да, это же бомба! – воскликнула Каринэ, указывая на каменный выступ стены собора, где на цепи висело чугунное ядро.

– Да, это бомба, – подтвердил Ярослав. – Ее повесили в память о том, что когда-то турки при бомбардировке города разрушили эту стену.

– Как? Разве и до Львова доходили они? – искрение ужаснулась тетушка Наргиз.

– Пусть пани Наргиз лучше спросит, кого здесь не было, – усмехнулся Ярослав. – Смотрите, отсюда видны руины Высокого Замка. Он построен в четырнадцатом столетии по приказу польского короля Казимира, захватившего галицкие земли. А в 1648 году Богдан Хмельницкий, освобождая эти земли от польской шляхты, осадил этот замок. Полковник войска Богдана Хмельницкого Максим Кривонос со своими всадниками с помощью местного населения за одну осеннюю ночь овладел Высоким Замком. Через двадцать четыре года крепость захватили турки. Потом во время Северной войны на Львов напали шведы. После них – австрийцы…

– Пан Ярослав, вы знаете историю Львова лучше тех, кто родился здесь и прожил свою жизнь до седых волос, – с одобрением заметила тетушка Наргиз. – Это похвально.

Ярослав любезно ответил:

– Я интересовался историей этого города.

Они вышли на площадь Рынок.

– Отец мне много рассказывал о Львове, – идя рядом с Ярославом, говорила Каринэ. – Это ратуша? Да? В каком же доме во время войны со шведами останавливался русский царь Петр I?

– Здесь, – указал Ярослав на четырехэтажное здание. – А владелец этого дома, видно, был не очень-то богат и именит, – добавил Ярослав. – Откуда я знаю? Да по окнам. Обратите внимание на узкие фасады домов. Три окна и все. Теперь посмотрите на те дворцы. Посчитайте, сколько там окон. Шесть. Тот, кто мог платить налог за каждое лишнее окно, позволял себе воздвигать дворцы такие, как вот те, фасады которых украшены бюстами рыцарей, орлами, на окнах и входных брамах – богатейший орнамент.

Не спеша проехали четыре конных жандарма, направляясь к водоему с каменным Нептуном, где толпилось много людей.