Текст книги "Любовь и Миры (СИ)"

Автор книги: Зинаида Порохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Оуэн и Луна

Он не знал, сколько ему витков. Да и зачем их считать? Это люди отмечают завершение каждого прожитого ими лично года-витка как невероятно важное событие. Причём, чем больше этих витков, тем им грустнее. Какой в этом смысл?

Хотя он ещё помнил времена, когда и сам считал свои витки. Тогда таких, как он, разумных головоногих моллюсков на этой планете было много. И обретать индивидуальность помогало не только имя, выбор которого был ограничен историческими традициями и фантазией родителей, но и число витков прожитой жизни, то есть – возраст индивида. Допустим, в твоём окружении было несколько Саниэнов, но они рознились числом витков. Так и говорили – Саниэн, который четырёхсот витковый: Саниэн мэ ти-тан го. А сейчас его звали просто – Оуэн. Безо всяких там «го». Потому что называть его, как бы то ни было, сейчас было некому. Имя это всё, что осталось ему от той давней, очень давней, жизни. А число его личных го…  Зачем их считать, если отличаться уже не от кого? Ни одного Оуэна на планете – впрочем, как и Саниэна – больше не было. Когда-то ему было пятьсот тысяч витков – Оуэн мэ до-мэн го, но он уже давно сбился со счёта этих го…

«Почему Творец дал мне такую длинную жизнь? – в который раз спросил себя Оуэн, сидя в своей пещере, расположенной неподалеку от некоего южного острова. – Зачем я вообще живу, если я никому не интересен? – Он виновато покачал головой, устыдившись себя. – Опять хандра? Унылое настроение недостойно звания морского философа, каковым я себя считаю. Я ведь догадываюсь – зачем? Мне, как и каждому мыслящему существу, надо постигнуть смысл жизни. А для этого необходимо научиться воспринимать все перипетии судьбы с философским спокойствием. И быть благодарным Творцу за то, что Он дал мне это время на постижение истин. И в моей жизни есть смысл. А одиночество…  Путь философа всегда одинок. И тот, кто уходит вперёд, не имеет попутчиков. Это путь сильных. Буду считать, что я добровольно избрал его. Но как же труден мой путь! – не удержавшись, вздохнул он. – Я ведь начал его совсем в ином мире – в Великом Океане, моей прародине…  Мировия – нарекли его люди, обнаружив его древние знаки, мы же называли его – Тоо-Тэто-Кан: Великий и Могучий Поток. Потому что наш Океан был живым и постоянно двигался. Когда-нибудь и я уйду в бескрайний Океан Света – туда, куда ушёл мой род. В Иной Океан. А каков он и что там, за гранью реальности, я до сих пор не знаю. Мои соплеменники говорили – там, в Океане Света, объединившись с Творцом, каждый из нас постигает Истину – всё то тайное и вечное, что скрыто за границами материального мира. Как радостно мне будет понять всё то, что влечёт и мучает меня здесь: смысл существования, законы мироздания, истоки и цели возникновения вселенных…  Но мне, наверное, сначала надо постараться понять и осмыслить всё это самому. А иначе – зачем же Творец подварил мне столь долгую жизнь? – Оуэн снова вздохнул. – Надо учиться быть беспристрастным. Ведь Истина не даётся не сдержанным. А это не просто. Ведь каждым существом, живущим по законам этого мира, управляет инстинкт самосохранения. Он и внушает ему постоянную тревогу за себя – возможности жить и быть в безопасности. Но я всё ещё не научился полностью нейтрализовать эту тревогу. Разве что вот тут, в тишине пещеры, где в безопасности так легко думается о смысле жизни. Здесь я вне эмоций. Но какова в этом моя заслуга? Ведь за пределами этой самой жизни многое по-другому. Но иногда и здесь это удаётся – свести два непересекающихся мира воедино. Но это удаётся лишь иногда и если ты бесстрастен»…

Да, сегодня Оуэн даже в своём надёжном укрытии не был бесстрастен. Мало того – он был сильно встревожен. И для этого была веская причина. Он недавно сделал кое-что не так. И это его тревожило. Что само по себе, конечно, бессмысленно – ведь прошлое уже свершилось. И тревожится о нём не разумно. Ибо исправить это уже невозможно. Но он ничего не мог с собой поделать. Ведь он впервые с незапамятных времён не завершил свой танец Полнолуния достойно – так как это положено делать согласно древним традициям. Он не послал вселенной символ обратной спирали – знак беспредельной благодарности. Обычно он с его помощью вежливо прерывал контакт с небесными сферами – таковы правила. То, что он нарушил их, недостойно древнего существа. И могло внести дисбаланс в его физические и духовные силы. Возможно, что его сегодняшнее уныние и есть последствие этого. Единственное, что служит хоть каким-то оправданием – ему помешали. До древних ли традиций, если под вопросом сама твоя жизнь? Хотя и это его не оправдывает. Отнять или оставить ему жизнь – это не в его власти, а в воле Творца.

Оуэн с недоумением покачал головой, заново осмысливая события вчерашнего дня. Вернее – сегодняшней Ночи:

Этого Полнолуния, впрочем, как и других, он ждал с радостным нетерпением. Танец в дивную Ночь Полного Сочетания Небесных Сфер был лучшим моментом в его однообразном существовании. Он позволял ему до следующего Полнолуния сохранять Дух бодрым и активным.

Но в этот раз всё пошло не так.

Дождавшись момента, когда Луна поднимется в зенит, Оуэн с помощью древних символов плавно включился в мощный Поток Света и Мудрости, полившийся на мир с небес. Он давал толчок к новому росту всему живому, восполняя растраченную энергию и налаживая ритм всех жизненных систем организма. Именно для этого спутник Земли раз в месяц оптимально приближался к этой планете. Древние существа это знали, а нынешние почти все забыли. Оуэн знал.

Он, радостно поприветствовав сияющую Луну, ликующе закружился в Танце, демонстрируя вселенной, с отточенным за тысячелетия мастерством, универсальные знаки, соединяющие его с мирозданием. И сочетающие его биополе с невероятным потоком чистой энергии Сфер и гармоничных колебаний космических тел…

Но вдруг Оуэн с удивлением увидел рядом с Луной ещё одно небесное светило – огромное, зелёное, полупрозрачное. Оно изливало такую мощь, что Оуэн растерянно замер. Зелёный поток энергии тут же слился с голубоватым сиянием Луны и нездешние вибрации охватили его, чуть не завертев штопором. Справиться с этим вихрем Оуэну помог лишь его немалый опыт. Они договорились. И Оуэн вернул гармоничное взаимодействие двух потоков космической энергии со своей. И музыка небесных сфер вновь зазвучала слажено. Благодаря этому звучанию его Танец обрёл новые невероятные ощущения и Оуэну даже показалось, что он куда-то летит между пылающих звёзд и галактик…

Но что это?

Ощутив некий сбой и дисбаланс сил, Оуэн увидел неподалёку чей-то танцующий силуэт. Нет, скорее это был дисгармонирующий вихрь, который создавала некая особа в жёлтом. Её движения и незавершённые знаки Танца Сфер несли хаос, поскольку она явно не владела знаками сфер. Поэтому её и бросало из стороны в сторону – Поток не знал, что от него хотят. Её понесло к некой сияющей скале…  И тут Оуэн понял, что дело плохо. Он, не рассуждая, бросился на выручку. Послав разбалансированному Потоку знаки гармонии и спокойствия, он остановил его хаотическое вращение. Особа попыталась вступить с Потоком в диалог, но тут же сбилась с ритма.

И тогда Оуэн, проникнув в её растерянное сознание, мягко сказал: «Не бойся, Жёлтая Звёздочка! Я помогу тебе! Запоминай!» Он почему-то сразу связал её образ со звёздами. Ведь она явилась сюда вместе с загадочным зелёным светилом. Жёлтая Звёздочка оказалась одаренной ученицей и мгновенно освоила урок. Оуэн понял, что успешно научил её Танцу сфер и его правилам. Эти знания были уникальны – он их за множество витков практики невероятно усовершенствовал. Его приёмы были точны и эффективны. И Жёлтая Звёздочка тут же закружилась вместе с ним в потоке энергий. Их охватила и понесла к звёздам необычайная гармоничная Сила, наполняя вибрациями, присущими Полнолунию. Но сегодня это была Сила двух ночных светил – зелёного и голубого.

Это был чарующий Танец вдвоём среди звёзд и поющих Потоков…

Но тут что-то случилось.

Жёлтая Звёздочка вдруг растаяла, прихватив с собой зелёное светило.

Оуэн остался под Луной один.

«Что это было? Наваждение? Сон?» – потрясённо подумал он, автоматически продолжая свой Танец, но в то же время понимая, что с окружающим пространством что-то совсем не так.

Ловцы

Замедлив Танец и оглядевшись вокруг, Оуэн увидел, что свет, в котором он танцует, всё ещё слишком ярок. Оказалось – теперь на него был дополнительно направлен…  ослепительный луч подводного фонаря. Оуэн растеряно замер, не понимая, что происходит.

И тут пришло объяснение.

– Вот он, монстр! Танцует под Луной! Ишь, как колбасит его! – прожужжал в его голове человеческий голос. – Я же говорил, что это гигант? Музей отвалит тебе кучу денег!

«Музей?»

Перед мысленным взором Оуэна пронеслась странная картинка: ряд неких безводных помещений, в одном из которых торчит на постаменте его гигантская туша, лишенная внутренностей. И – о, ужас! Мозга тоже! Он набит какой-то сыпучей субстанцией. А рядом стоит множество таких же несчастных выпотрошенных существ, вокруг которых бродят люди! Некоторые, с ужасом таращась на него, брезгливо говорят: «Вот ещё одно чудовище! Жуткий монстр!»

– Отличный экземпляр Octopus vulgaris! Или, скорее – Giant Octopus, гигантский криптит, – шелестел тем временем в рацию другой, довольно занудный голос. – Ну, Мэйтата! Удивил!

– Давай, хватай его, Стивен! Чего телишься! – зажужжала беспардонная радио-речь другого ловца. – Забрасывай сети, пока не улизнул! Эх, раззява! Лови!

Но ловить было некого – Оуэн уже был далеко. Он ловко «улизнул» от Стивена с Мэйтатой, применив один свой фокус: создал в пространстве световую иллюзию своего тела, а сам тем временем дал дёру. Это было просто – от пребывания на большой глубине его чернильный мешок изменился и теперь был наполнен светящейся флуоресцирующей жидкостью. Её-то, придав облаку свой облик, он и выбросил наружу. А сам, став почти невидимым, мгновенно опустился вниз, во тьму, дав дёру. И сеть, наброшенная на этот обманчивый силуэт людьми, прошла сквозь него, лишь разбросав вокруг флуоресцирующий состав и ослепив незадачливых ловцов.

Раздалась злобная ругань Мэйтаты и разочарованные стоны Стивена. Но Оуэн, включивший реактивный режим – набирая в себя побольше воды, которую с силой выталкивал наружу – уже мчался к своей пещере. Влетев в неё, он забился в самый дальний угол и замер там. Все его три сердца были готовы выпрыгнуть наружу, а древнее тело от пережитого страха стало почти белым. Но, главное – чтобы оно не было алым. Он уже давно не позволял себе алой окраски – признака сильных и неуправляемых эмоций. Но и белеть – стыдно…

«Меня, древнее существо – выпотрошить? За что? Хотя я и из отряда Giant Octopus – гигантский осьминог, Cephalopoda – головоногий, подотряд Cirrina – глубоководных, если уж быть точнее и правильно использовать благородную учёную латынь. Это вам не беспомощные Protozoa – простейшие. Но я не монстр! И я не только тело, но ещё и разум! За что меня его лишать? Я – мирный морской философ, никому не причиняю вреда! – бормотал он, постепенно розовея. Однако, тут же придя в себя, Оуэн застыдился. – Чего я разошёлся? Неразумное поведение людей не должно меня раздражать! Они же ещё неразумные и жестокие дети. Неужели я ещё так держусь за свою никчёмную древнюю жизнь? – вздохнул он. – Возможно, вариант того, чтобы попасть в компанию вполне приличных реликтов – не самый плохой из возможных. Они бы с интересом слушали мои истории о древних мирах. Осмысливали бы мои сокровенные философские выводы и теории, наверняка считая, что я просто сошел с ума из-за психологической травмы при поимке. И относились бы с сочувствием. – Оуэн, расслабившись, раскинул руки, удобно упершись ими в стены. Надо отдохнуть – пережитое волнение всё ещё давало о себе знать. – Иногда я и сам не знаю, для чего живу? – думал он, смеживая зрачки. – Мне ведь даже некому пожаловаться на Стивена с Мэйтатой, ловцов музейных редкостей. Но моя жизнь мне почему-то ещё дорога. Ведь я всё ещё надеюсь, что она дана мне Творцом не зря, а для каких-то таинственно-значимых и важных целей. И не Мэйтате со Стивеном её у меня отнимать! – отголоском отозвался гнев. – Да ведь они и так остались ни с чем! Стоит ли на них сетовать? А жаловаться кому бы то ни было – это вообще непродуктивно! – думал Оуэн, постепенно засыпая. – Это почти что сдаться. А я должен быть оставаться борцом – чтобы жить за весь мой род столько, сколько позволит мне Творец. И я буду бороться за свою жизнь всегда. Ведь она – Его великий дар мне, – Оуэн снова приоткрыл зрачки. Он всегда думал о важном, когда хотел привести свои мысли и чувства в порядок – чтобы заново расставить все приоритеты. – Такому как я – Giant Octopus, и цели под стать великие. Например – постичь Истины Творца. Как ни кощунственно это звучит от такого, как я, монстра, – усмехнулся он. – Я должен по Его замыслу совершить путешествие в неизведанное. В будущее, например, которое таит в себе много нового и прекрасного. Хотя, куда уж дальше-то путешествовать? – опять усмехнулся он. – И так уже сквозь века прошёл. Так что и рядом уже никого не осталось. По крайней мере, я должен думать, что это имеет смысл! – опять попытался он себя приободрить. – Иначе…  сам полезу в сети Мэйтаты. А это неразумно и недостойно реликтового существа. Я – морской философ! То есть – любящий мудрость, по латыни. Я изучаю то, что ускользает от других – великую нить времён! Хм! Когда, конечно, самому удаётся ускользнуть от преследователей. Или – «улизнуть» от Мэйтаты со Стивеном, – хмыкнул он.

И Оуэн понял, что стресс, наконец, им преодолён. Именно улыбка помогала ему обрести равновесие. Сузив зрачки, Оуэн положил голову на руки и задремал…

Но одна рука с отдельным, стационарно работающим в ней мозгом, даже во сне продолжала внимательно ощупывать пространство вокруг – чтобы подстраховаться от внезапного нападения мурен, мечтающих отхватить от тела морского философа лакомый кусочек. Хотя он, даже будучи в панике, успел завалить вход камнем. Но осторожность никогда не повредит. «Опасность, всюду опасность! Но я держу всё под контролем!» – посылала конечность сигналы в его мозг. И Оуэн мысленно похвалил её. Ничего, пусть сигналит. Такова задача восьми автономных участков его мозга, расположенных в гибких и умелых конечностях, обладающих даже обонянием – быть настороже, ведя дозор. Их цель – защитить основной мозг, находящийся в голове криптита, от неожиданностей и опасностей, чтобы он не отвлекался на мелочи и, соблюдая спокойствие, вовремя сортировал сигналы, поступающие от внешнего мира.

«Надо выспаться, – плыли мысли, – и набраться сил перед дальней дорогой…  Какой ещё дорогой? – встрепенулся Оуэн, открывая зрачки. И тут же согласился: – Ах, ну да, правильно – надо отсюда уходить. Опасность извне не исчезла. Стивен с Мэйтатой где-то здесь».

Оуэн всеми своими многочисленными нейронами чувствовал, что ловцы быстро не успокоятся. Придётся, наверное, и вправду, искать другое место обитания. Не то можно угодить в компанию к реликтам.

«Как? – пожаловался его основной не дремлющий разум. – Я, древнее мыслящее существо, гожусь лишь на то, чтобы стать всего лишь ёмкостью для сыпучего вещества? А, да, вспомнил, как оно называется – опилки, крошки от деревьев. Смешно. «Музей отвалит кучу денег», – так сказал Мэйтата?» – вспомнил он. И вздохнул: Деньги, деньги…  Древний божок людей…».

Власть денег над людьми Оуэн хорошо знал. Он ведь с начала человеческой цивилизации наблюдал за нею. И мог легко проникать в их не слишком высокоразвитое моно-сознание – способности к телепатии у его сородичей были врождёнными. А деньги – мера обмена – для людей всегда были очень важны. Даже когда это были всего лишь продукты или шкуры животных.

«Разве может быть мера ценностей важнее самих ценностей? Например – жизни этих животных, с которых сняли шкуру?» – в полудрёме вздохнул криптит.

Сам человек, приобретая тем или иным путём много денег, редко становился от их наличия лучше. Чаще было наоборот – он делался жадным и безжалостным, считая себя, богача, выше других. И при этом ему хотелось иметь их всё больше и больше. На протяжении истории человечества деньгами – эквивалентом обмена, были: продукты и шкуры, ракушки и бусы, минералы и металлы. А потом даже простые клочки бумаги – вексели, едва ли пригодные ещё на что-либо. А с недавних пор деньги людей стали и вовсе невидимы. Это были всего лишь символы в некой банковской системе, кровеносных артериях, основе человеческой цивилизации. Полный абсурд! По сути, жизнями миллиардов людей управляли закорючки с нолями. И за эти нули люди были готовы на любое преступление…

«Что такое ноль? – приоткрыл Оуэн зрачки. – Ничто. Дырка, пустота в пространстве, которая играет какую-то роль, если только рядом с ней есть хотя бы одна мизерная закорючка – единица. И в зависимости от того, куда человек помещает этот ноль – впереди единицы или за ней – значение нуля меняется – мгновенно возрастает или обесценивается. А если за единицей эта пустота повторяется многократно, то она раздувается до невероятных размеров: тысяча, миллион, миллиард…  Дурная бесконечность с мизерной циферкой в начале. Какой в этом смысл? Ведь вселенная порождает только реальные вещи и даёт человеку всё нужное без меры, не ожидая от него оплаты нолями. Хотя, чего уж там – нолями он и платит, считая себя единственным хозяином вселенной и потеснив на планете все прочие формы жизни. Боюсь, вселенная скоро, исчерпав выданный человеку кредит доверия, в очередной раз переставит все нули, которыми он так раздул значение собственной единицы, вперёд человека и превратит его самого в мизер. Как это уже было не раз. И отправит его в начало Эволюции. И тогда шкала ценностей на планете вновь поменяется, оставив лишь реальные величины. Возможно, на этот раз другой Вид займёт первенство на планете. – Оуэн усмехнулся. – Что-то я сегодня не в меру строг. Не из-за Мэйтаты же? Никто не знает, когда и как Творец решит судьбу человека и куда переставит нули. Возможно, человек ещё образумится, вернув долги миру, благодаря которому существует. Да, пусть всё идёт, как идёт, и будет, как будет – как говорят мудрецы. Лучше я подумаю, как мне самому быть дальше? – вздохнул он. – Шкалу ценностей Стивена с Мэйтатой легко определить. Я для них и есть тот самый ноль. Добавленный к единице Стивена, я увеличу его значимость в деревне. Среди них, по сравнению с человеком, моя роль – ноль и он явно не в мою пользу, – усмехнулся он. – И никто не поставит меня вперёд человеческой единицы, скорее – позади. Впрочем, как и любое другое существо на Земле».

Оуэн всегда старался держаться от людей подальше. Лишь эйфория Танца Сфер и явление одновременно двух светил лишила его бдительности, помешав избежать серьёзной опасности. Хотя нет, скорее – инцидента. Он, Giant Octopus, порвал бы их сети в клочья. Его паника была неразумной и возникла лишь от неожиданности.

«Но я ведь осьминог, а для нас характерна некоторая…  эмоциональность, – попытался оправдать себя Оуэн. – Надо было просто использовать телепатию и внушить им, что я, например – китовая акула, которая их сетям не по зубам».

Оуэн, как и некоторые другие животные на Земле, был телепатом. Он мог даже проникать в ИПЗ – Информационное Поле Земли и узнавать любую информацию и жизненную историю любого существа. Не секрет были для него мысли и судьбы двух этих ловцов.

Один – Мэйтата, местный темнокожий рыбак, был ловцом жемчуга и изменчивой удачи. Он жил в бедной деревеньке на острове, мечтая разбогатеть и уехать в большой город. Жаль только, что не имел для этого никаких талантов, кроме непомерного бахвальства. Гигантский осьминог, которого он случайно заметил при сборе раковин на большой глубине, мог стать его выигрышным билетом в счастливую жизнь. Он показался ему настоящим монстром из легенды, подобным древнему спруту Туму Раи Фенуа, который поддерживал небо после сотворения мира высшим африканским богом Тангароа. И на этом монстре можно было заработать неплохие деньги! Мэйтата потом специально съездил в прибрежный город на материке, где, по разговорам, один гринго, заезжий учёный, скупал у населения всякие морские диковины и собирал слухи. Звали его Стивен Смит. Этот гринго с восторгом отнёсся к рассказу Мэйтаты о гигантском осьминоге. И – глупец, даже не скрывал своего интереса. Тут же вознамерился снарядить шхуну для поимки этой научной редкости. Поэтому Мэйтата сразу перестал уважать этого Смита за полное отсутствие у него хитрости и деловой хватки. Глупому гринго напустить бы на себя побольше важности и презрения, пару раз отказать Мэйтате, а потом уж, хорошенько поторговавшись, чего-нибудь предложить. Тут бы и началась настоящая торговля. По крайней мере, сам Мэйтата, считающий себя очень неглупым малым, именно так бы и поступил. А так даже неинтересно. Глупый гринго, не торгуясь, сразу согласился на все его условия и на непомерно большую цену. Он был согласен ловить монстра. Если Мэйтата, конечно, не соврал ему насчёт размеров. А он – в данном случае – не соврал. Хотя сам африканский бог Тангароа или, чуть менее великий, Ньянкупонг не возражали бы, если б Мэйтата хорошенько одурачил этого гринго и глупца, возомнившего себя великим учёным. Мэйтата ликовал от своей удачливости, хотя, конечно же, Стивену этого не показал. Даже наоборот, как всякий умный и уважающий себя человек – недовольно скривился, сделав вид, что сильно продешевил. И ещё раз, хорошенько поторговавшись – чтобы поднять свой статус и – кто б сомневался! – выбил из пустоголового гринго надбавку в виде хорошего аванса. И мог бы на этом и закончить, скрывшись от Смита. Ведь он даже не знал, откуда прибыл к нему Мэйтата. То-то в деревне потом посмеялись бы над глупым одураченным гринго! Но деньги ему были очень нужны.

Мэйтате нравилась Нкиру – самая красивая девушка в их деревне, племянница самого вождя. Необходимой суммы, чтобы купить стадо коров – на выкуп Нкиру, как невесты – у него не было и никогда не будет. Поэтому он надеялся просто выманить Нкиру с собой в город. И там уже жениться. Или уж как получится. Если прокормить её не удастся, то пусть сама о себе – да и о нём – заботится. В городе это легко, особенно если девушка красивая. Мэйтата уже всё продумал, оставалось только добыть немного денег на первое время. Родители Нкиру – весьма уважаемые люди, не ставили этого босяка ни в грош и не отдали бы за него дочь, даже если бы он пригнал это самое стадо коров за неё. И правильно – у Мэйтаты неважное будущее, как предчувствовал Оуэн. Он не был хозяином ни себе, не своему слову.

Другой ловец, Стивен Смит, был относительно хорошим человеком. Ведь вряд ли этот эпитет можно применить к учёному в человеческой цивилизации. Их учёные, как правило, мыслят умом, полностью отключая при этом сердце. А это сильно высушивает душу. Они, скорее, приборы, чем люди. Проникая умом на разные глубины бытия и оставляя незадействованным сердце, учёные становятся лишь генераторами идей или заблуждений. Для этого и живут. Но у Стивена есть семья, которую он действительно любит – жена Кэтрин и двое маленьких детей: Энни и Том. В остальном Стивен всецело посвятил себя науке, так называемой морской биологии – ихтиологии, малакологии, а также тевтологии, изучающей моллюсков. И достиг в этом определённых успехов, получив какие-то научные титулы и степени, которые были лишь несущественной добавкой к его всепоглощающей тяге к познанию. И изучению моря и его обитателей. Одно Оуэна удивляло – зачем Стивену, чтобы изучить какую-нибудь селёдку, её обязательно сначала надо убивать? Неужели мёртвая селёдка ему больше о себе расскажет? Ведь все её жизненные процессы при этом угасают, а для её изучения остаётся лишь незначительная биомасса. Истоки жизни селёдки гораздо сложнее, а биомасса – лишь слабая тень живого существа. Оуэн в своё время тоже был учёным-биологом и всегда изучал жизнь существ во всей её полноте, никогда не причиняя им – венцу Эволюции – вреда. И почему Стивен при этом так презирает её? Иначе его отношение к изучаемой селёдке и не назовёшь. Он полностью отказывает ей в интеллекте! Да, он невысок, этот селёдкин умишко, но она же старается – изучает жизнь, тысячи лет эволюционно приспосабливаясь и стремясь больше узнать о жизни – строит планы, вынашивает икринок-детей. Радуется жизни, в конце концов. И, по крайней мере, никого не убивает из любопытства. Самое непостижимое для неё, наверное, то, что убивая её, Стивен даже не голоден. Это бы она простила – такова жизнь. А любопытство…  Просто чтобы отметить, сколько весит её икра, её не рождённые мальки, и выбросить всё это потом за борт, потому что воняет…  Странно это. Никакая наука этого не стоит. Оуэн в свою бытность учёного так не поступал. Изучая, он оберегал и защищал тех, кто, как и он, шёл по пути Эволюции, обитая рядом с ним, деля одну планету и помогая ему познать мир. Достойно ли такое поведение, как у Стивена, звания учёного? А уж тем более – представителя господствующего на планете Вида? Нет, конечно! И всё это потому, что человек сам ещё ребёнок, возомнивший себя взрослым, и ломающий всё, до чего дотягиваются его любознательные руки.

Оуэн мог бы многое рассказать Стивену Смиту. О том, как рождался заново этот мир, как трудно восстанавливался. И какой неимоверно длинный и нелёгкий путь прошло каждое существо на этой планете – от бессмысленной клетки до красивого и сложного создания, минуя для этого невероятно много стадий развития и преодолевая постоянные опасности. Каждое такое творение – это триумф неутомимой Природы и Эволюции. Можно ли относиться к нему пренебрежительно? Да, никто не отменял еду – это также закон Природы и её пищевых цепочек: одни помогают выжить другим. Но всё должно быть разумно: в пределах необходимого и достаточного. А у человека наука сродни варварству дикаря – разобрал по винтикам и выбросил, потому что, став разобранным, всё теряет смысл. Сам такой мастер-ломастер подобного чуда уже никогда не сделает. Потому что не понимает, как оно устроено. И не поймёт, потому что, изучая, сломал…

Перед взором Оуэна вдруг пошла череда разнообразных Видов – от простейших до самых сложных. Все они были прекрасны и добры, потому что вспомнили, зачем пришли в этот мир…

* * *

Оуэн открыл зрачки. Кажется, он, всё же, уснул. Наступил вечер. Кстати, надо бы подкрепиться, а то за день он даже не подумал о еде.

Оуэн не помнил, с каких пор он перестал употреблять в пищу живых существ – рыбу, крабов и прочую живность. От рождения, как и его предки, питающиеся искусственными смесями, приготовленными из полезных растительных и минеральных компонентов, он был вегетарианцем. Необходимость стать хищником появлялась вынужденно – когда ему надо было выживать в критических условиях. Хотя для него это было непросто – есть живых существ, мыслишки которых он телепатически слышал. Пришлось ему научиться ставить на свои чувства и внутренний слух блок, что для истинного учёного подобно слепоте. Ведь он любил эти создания, такие разнообразные, по-своему красивые и разумные – соответственно достигнутой ими степени совершенства. Истинным избавлением от этой муки для него стал момент, когда Оуэн обнаружил, что стаи мельчайшего планктона вполне могут быть ему пищей. Планктоновая диета помогла ему вернуть самоуважение. И слух. Фитопланктон, зоопланктон, как и биопланктон прекрасно насыщали его. К тому же голос этих маленьких существ был тих, а эмоции невнятны. Огромные стада планктона, конечно же, обладали неким коллективным разумом – хотя и довольно невысоким, но потеря тысячи-другой особей не наносила ему вреда. Оуэн договорился.

Итак, пора перекусить.

Оуэн, выбравшись из пещеры через узкий лаз, прикрыл вход камнем – чтобы в его жилище никто не пробрался и не затаился там. И медленно побрёл вдоль скалы. Он уже слышал дружный слаженный шум стаи планктона, состоящей из миллионов мельчайших созданий. Сейчас он подкрепится, а потом подумает – что же делать дальше?

И вдруг Оуэн, весь покраснев и покрывшись пупырышками, кожей почувствовал опасность. Прислушавшись, он понял, откуда она исходит. Там, наверху стояла шхуна, на которой происходила какая-то неприятная суета. Да-да, так и есть! Это неугомонные Стивен и Мэйтата готовят ему очередную каверзу, хотят найти Туму Раи Фену и Giant Octopusа, монстра. Сосредоточенно налаживают водолазное снаряжение, сворачивают сети, регулируют лебёдку. Спорят – выдержит ли она вес такого гиганта? На этот раз они решили выйти на подводного зверя во всеоружии. Прислушавшись, Оуэн с тревогой почувствовал, что это ещё не всё в их каверзах. И понял – сплавав в порт, ловцы приготовили ему сюрприз, на который гринго Стивен Смит, учёный-тевтолог, возлагал особые надежды, а Мэйтата готов был поверить в бога Тангароа – лишь бы прибор помог. Так, так – ага…  Вслушавшись, Оуэн понял, что это за прибор. Оказывается, он способен прощупывать рельеф морского дна с помощью особых лучей. Оуэн услышал и его название – сонар бокового обзора. А в Информационном Поле с читал, что сонар работает по такому принципу: излучая звуковые сигналы, он улавливает ответные сигналы, отражающиеся от дна и крупных объектов, находящиеся на расстоянии до километра от него. И при этом рисует на экране контур, на котором он – Giant Octopus, бредущий по дну, конечно же, обозначится. В настоящий момент коварный луч сонара уже шарит по дну прямо рядом с ним. Вот-вот нащупает криптита, мирно пробирающегося к стае аппетитного планктона.

Оуэн отреагировал мгновенно.

Он резко выпустил реактивную струю и, сместившись от лучей, прижался к скале. Предательский невидимый луч проскользнул мимо. А Оуэн осел на камни – от пережитого волнения, снова побелев, как привидение. Ему помог жизненный опыт, обретённый в те времена, когда от определения опасных мест, таящих излучение, зависела жизнь.

«Да. Игра в прятки уже меня не забавляет, – усмехнулся Оуэн, распластавшись по камням. – Придётся уходить, не прощаясь, по-английски, – вздохнул он. – Непонятно, правда – почему по-английски, если не только англичане, но и многие другие Виды и народности частенько действуют по этой поговорке? Особенно если их пытаются задержать сетями. М-да. Тысяча метров…  Долговато притворяться крабом, таясь от сонара. А если прямо сейчас попытаться «улизнуть» магически? – вдруг осенила его идея. – Жаль, что я мало практиковался в магии. Получится ли? Попробую сначала вспомнить, как тогда всё произошло? Как мне удалось «улизнуть» от акул?»