Текст книги "Любовь и Миры (СИ)"

Автор книги: Зинаида Порохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Объект «пятьдесят восемь»

Александр Петрович был сосредоточен и невероятно спокоен.

Голову терять нельзя – Машку надо выручать. Жене Наташе он сказал, что администрация области отправляет его в длительную командировку – на север, по сверхважному уголовному делу. Намекнул, что в нём затронуты высшие круги – чтобы сидела тихо и не искала его, если что. И, мол, звонить туда нельзя – секретный объект и не менее секретное дело. Наташа была мудрая женщина – раз муж говорит, значит так и есть. Собрала ему чемодан, чмокнула на прощание в щёку и сказала, что всё будет хорошо. А что тут ещё скажешь? У Александра Петровича за их почти тридцатилетнюю супружескую жизнь не было ни одной длительной командировки. Тем более – на север. Что там своих консультантов нет? Впрочем, муж лучше знает, что и как.

В Москве Александра Петровича встретил Матвей – его фиктивное имя он ему сразу обкорнал. Много ему чести именовать его ещё и фиктивным отчеством. Тот, усадив его в машину, проинструктировал во время поездки: мол, сейчас они сразу едут на объект «пятьдесят восемь» – в квартиру, откуда он будет вести наблюдение за пятьдесят восьмой квартирой в доме напротив. Чёткой задачи пока ему не ставят. Сказал, что пока надо просто понаблюдать и присмотреться. Никаких действий не предпринимать. Остальные инструкции он получит позже.

Более бестолкового задания Александр Петрович ещё не получал. И именно для этого его сорвали с заслуженного пенсионерства и держат в заложниках Машку? Хотелось сразу сказать этому старому придурку всё, что он думал о нём и его Конторе. Желательно – нецензурно, хотя Александр Петрович и не жаловал нетрадиционную лексику. Но он лишь скучно зевнул в ответ. Сказал:

– Извини, не выспался. Спешил, переживал – справлюсь ли с таким сложным заданием? Боюсь – туго мне придётся, а? Выжить бы. Любимой печёнкой чувствую – там, в этом «объекте», в маленькой душной квартирке, живёт злобный маньяк-людоед.

Матвей лишь, молча, поёжился в ответ и отвернулся.

Собственная квартирка оказалась весьма просторной и располагалась напротив дома, где, на пятом этаже проживала семья Громовых – объект наблюдения.

С ним в команде находились ещё двое – Вадим, технарь, отвечающий за состояние видеокамер и компьютеров и, заодно, доставляющий продукты из магазина. По совместительству – для любопытных соседей – он был его сыном, недавно снявшим эту квартиру. А Александр Петрович, типа – папа, приехал погостить к нему из другого города. У Александра Петровича, конечно, была теперь и «жена», приехавшая к «сыну» чуть раньше – дама бальзаковского возраста с внешностью учительницы начальных классов. Звали её соответственно – Анна Ивановна. Он её сразу так по-школярски и прозвал – Анна-Ванна. Тон с ней взял шутливый, свойский. Мог даже приобнять эту строгую даму за талию, намекнув ей о супружеском долге. Она очень мило смущалась, не обижалась, в лад отшучивалась. Мол, Анна-Ванна и водопроводчик Петрович – сладкая парочка. По опыту он знал, что такой тон в отношениях наилучший – быстрее сближал, ломал рамки, позволяя чувствовать себя в дружеской компании.

Но Анна Ивановна была та ещё штучка – врач-психиатр, кандидат наук и не менее того. В её задачу входило подтверждение или опротестование диагноза молодого человека из пятьдесят восьмой квартиры, Юрия Громова. По документам: объект «Ю». Диагноз, как она считала, был верным. Юноша постоянно жил на какой-то своей волне и с миром почти не взаимодействовал. Александр Петрович за пару дней досконально изучил характер, привычки, особенности и пристрастия каждого из членов семьи Громовых. Когда человек думает, что он находится в собственной крепости, не подозревая о камерах наблюдения, то с него моментально слетают маски и социальная шелуха. Ведь все разговоры в этой квартире записывались, а в каждой комнате и даже на лестничной площадке, как, впрочем, и у подъезда, работали многочисленные видеокамеры.

С ума сойти! Объект «пятьдесят восемь»! Ради чего вся эта буча? Наблюдение – как за английским посольством во время обострения отношений с королевой и её парламентом. Такую б технику да во времена его молодости! Половина нудной агентской работы отпала бы. Да и вообще…  Александр Петрович не мог понять – что или кто мог заинтересовать Контору в этой семейке из объекта «пятьдесят восемь»? Что там за ерунду говорил Матвей при знакомстве? «Очень сложное задание? Другие не справились?» У них там, в Конторе, совсем, что ли, обезлюдели и с ума посходили? Обычные люди, семья как семья. Если, конечно, считать обычным, что мальчик с детства страдает аутизмом. А это что теперь – зона государственного интереса? Секретное сверхоружие против НАТО? Зачем его сюда выдернули, лекции отменили, Машку похитили? И, заполонив всё тут супер техникой, держат его тут как сверхэффективное оружие против банды террористов. Бред!

И так. Что мы имеем? Александр Петрович открыл досье, заведённое на каждого:

Громовы

Первая папка: глава семейства, Громов Илья Степанович, объект «И».

Славный представитель русской вымирающей интеллигенции. Всерьёз вымирающей, кстати. Во времена СССР Илья Степанович – сын тех-то и внук таких-то, интеллигент в бог-весть каком поколения и потомок обедневших дворян, не имеет, не был, не привлекался – окончил технологический институт, семнадцать лет проработал инженером на кондитерской фабрике. Во времена перестройки, из-за порушенных поставок сырья и общего бардака в стране, эта прославленная кондитерка канула в небытие. И Илья Степанович – как и все потомственные интеллигенты – поначалу пытался подыскать себе на оскудевшем рынке труда работу в интеллектуальной сфере. Полгода прокантовался инженером за пять копеек в квёлой фирмочке, пекущей на списанном оборудовании вафли и ещё что-то такое же малосъедобное. Да и эти копейки ему платили через раз – когда удавалось реализовать продукцию. Ну, или – ешь эти вафли сам. И приходилось. Когда дефолт разорил и эту фирмочку, Илья Степанович с год помыкался учителем химии в школе. Но и там ему почти не платили. Съехавшее со всех катушек государство очевидно полагало, что и система образования должна встать на капиталистические рельсы. И научиться продавать свой продукт, то есть знания, школьникам. Желательно – за доллары. Кое-кто научился, но не Илья Степанович – голубая кровь не позволяла ему сдирать деньги за то, что государство должно было давать ученикам бесплатно. Семейный бюджет Громовых без ежемесячных вливаний отца-кормильца почти усох, скудно подпитываясь лишь редкими заработками жены. Впору грядки под окнами девятиэтажки разбивать, как в войну, и картошку с морковью в буйно разросшейся сирени сажать. Но пока ещё того урожая дождёшься, а есть-то хочется каждый день. И не только несъедобные вафли, которыми они на два года вперёд запаслись. И тогда Илье Степановичу, как всякому порядочному человеку времён перестройки, пришлось пуститься во все тяжкие. Где он только не подрабатывал – и расклейщиком объявлений, и маляром на стройке, и охранником на левой авто стоянке. Даже пытался торговать чем попало, устроившись реализатором на Черкизовский рынок. Но там ему, по традиции тех времён, тоже почти не платили – то штраф наложат за подпорченный невесть кем товар, то обворуют – и хозяин, и покупатели – как последнего лоха. Но вот, наконец-то, Илья Степанович нашёл свою нишу в этом обезумевшем мире – по совету соседа стал таксовать на своей старенькой Ладе. Москва это ведь большой вокзал, через который постоянно вся страна куда-то едет и не может остановиться. Пассажиры имелись в достатке всегда и круглосуточно – только знай, крути баранку. И Илья Степанович крутил её день и ночь. Поседевший, потрёпанный жизнью, как и его видавшая лучшие времена машина, он, бывший интеллигент, услужливо распахивал все дверцы своей шестёрки и был рад каждой копейке, брошенной каким-нибудь молокососом за сервис. В том числе и за бутылку водки или блок сигарет, предоставленный среди ночи. Домой он приходил не столько есть, сколько спать. Вернее – отсыпаться. А иногда и крепко выпить. Вместе с распадом СССР тихо распадалась и его интеллигентная личность. Илья Степанович – превосходный инженер, некогда получавший на кондитерке премии и похвальные грамоты за рацпредложения и отличную работу – потух, сдулся как лопнувший шарик. Не стало любимого дела, не стало и смысла в жизни. Остались только обязательства перед семьёй.

Так, вторая папка. Объект «О» – Ольга Владимировна Громова.

Бывший преподаватель английского языка, давно перебивающаяся подработкой и переводами на дому. После рождения сына, признанного аутистом, она ушла из вуза, где до этого преподавала, на вольные хлеба, поскольку ему требовался особый уход и внимание. Когда-то Ольга Владимировна была очень интересной женщиной, но сейчас запустила себя: небрежный пучок на затылке, какие-то вылинявшие тряпки – старенькие джинсы, растянутые свитера и футболки. А впрочем, при таких-то доходах…  Если б её привести в порядок и одеть в приличные шмотки, она б была очень даже ничего. Но и Ольга Владимировна, зациклившись на сыне, не видела вокруг себя ничего. Даже любимого мужа Илюшу. Да и нагрянувшую перестройку, и обвал империи она едва ли заметила. Все её мысли были сосредоточены на сыне. Диагноз Юрия она восприняла как свой личный провал и превратилась в его глаза, руки и разум. Так, по крайней мере, она считала. То, что не додала ему природа, она старалась компенсировать собой.

И, наконец, третья папка. Младший Громов – объект «Ю».

Юрий Ильич Громов – так значилось в досье – семнадцать лет, образование среднее, адрес проживания. Надо же, мальчишка даже в школу ходил – при таком-то диагнозе.

Матвей наплёл ему что-то насчёт того, что с мальчишкой не справились агенты? С чего бы это? Это ведь всего-навсего юный недотёпа, кое-как окончивший спецшколу. Пятёрки этого заведения, конечно же, никто всерьёз не воспринимает. Ребёнок признан аутистом и с детства живёт в своём иллюзорном мире. Ему, наверное, из жалости и для поощрения ставили в этой школе, рассчитанной на инвалидов и дебилов, хорошие оценки. Хотя всем же ясно, что с аттестатом такого заведения, даже отличным, Юрия не возьмут ни учиться, ни работать. И тогда тем более странно – зачем он взят в разработку Конторы?

Или, всё же, его родители? Ещё чуднее.

Александр Петрович, задав вопросы, внимательно выслушал все объяснения Анны-Ванны об аутизме и его причинах. И понял – Юрий нужен только своим несчастным родителям. Пока, конечно, они способны о нём заботиться. Дальше – спецбольница или дом инвалидов. А сейчас он пока, изображая из себя индийского йога, большую часть времени просиживал в своей комнате на коврике в позе лотоса. То ли спал, то ли грезил. Очевидно, Юрий увидел какую-то передачу о йогах по телевизору и впечатлился. Теперь именно в этой позе он и погружается в свой иллюзорный мир. Аутист, одним словом, что с него спросишь? Бедняга.

Так Александр Петрович считал до того момента, когда случайно вступил с объектом «Ю» в близкий контакт. Произошло это на третий день наблюдений.

Александр Петрович, благодаря прослушке знал, что «И» и «О» ушли трудиться на благо семьи. «Ю», оставшись дома один, тут же погрузился в нирвану. Объект «пятьдесят восемь» надолго затих, как считал Александр Петрович. Вскоре ему надоело любоваться на доморощенного йога и он, от скуки, решил сам сходить в магазин – за молоком к кофе. Заодно прогуляться и косточки размять – ему явно не хватало дачных грядок. А возвращаясь, он неожиданно столкнулся во дворе с «Ю», вывернувшимся из-за угла дома. Они тогда всего лишь соприкоснулись локтями…

И тут Александра Петровича будто током шарахнуло. Он своим шестым чувством мгновенно понял, что перед ним…  отнюдь не дефективный юноша. Этот его талант – чувствовать людей при контакте – у Александра Петровича был всегда и он его часто выручал. Какой же Юрий аутист? Ему впору быть…  чемпионом мира по шахматам. Александр Петрович мгновенно представил его сидящим в позе лотоса перед доской, расчерченной на чёрно-белые квадратики, и решающего некие сверхсложные…  задачи, теории, вопросы. И видящего очень далеко, на много ходов вперёд…  Большего он пока понять не смог.

А Юрий вдруг приостановился и так странно взглянул на Александра Петровича, что у того мороз по коже прошёл. Будто из-за дымовой завесы проявилось…  нечто иное…  Явно – не мальчик с комплексами и пожизненным диагнозом.

Александр Петрович вяло извинился перед ним. Он талантливо изображал в этот момент трясущегося подагрика с палочкой в одной руке и с собачкой породы чихуа на поводке – в другой. Кстати – питомицы Анны-Ванны.

– Пойдём, пойдём, Жуленька! – пробормотал он, таща упирающуюся собачонку к своему подъезду. Вернее – временно своему.

А Юрий, отвернувшись, быстро ушёл от него по улице. И Александру Петровичу от этого почему-то стало легче. Как доложил потом наружный агент, дежуривший во дворе и изображающий отвязного рэпера, в наушниках и на мопеде – Юрий ушёл в парк. Сидел там, на лавочке, битый час и смотрел на облака. Мол, совсем не в себе этот «Ю».

Анне-Ванне, а уж тем более – Матвею, звонившему по пять раз на дню, Александр Петрович ничего не сказал. Решил получше присмотреться к парню. И подумать. Хотя и сам не знал – о чём? Обычно решения он принимал мгновенно.

М-да, мальчик далеко не прост, как оказалось. И он совсем не аутист. И что же из этого следует? Узнав об этом, Анна-Ванна отменит свой диагноз? Ну и что с того? Нынче даже мальчики без диагноза и с наилучшими дипломами никому не нужны – ни стране, ни, тем более – Конторе. Или ложные аутисты, всё же, нужны? Но зачем он им? Что-то тут явно не так. В более глупой и мутной ситуации Александру Петровичу ещё не приходилось бывать. За кого его здесь держат – как говорят блатные? Что он должен сделать? Чего Контора хочет от семьи Громовых?

Он ещё раз перелистал досье.

Теоретически Илья Степанович, как бывший инженер, мог знать чьи-то военные секреты.

«Как, например, забросать нашими соевыми батончиками «Рот-Фронт» Америку? И этим нанести урон их кондитерскому престижу? – усмехнулся Александр Петрович. – Или же он поневоле мог участвовать в чьей-то агентурной работе, перевозя на своей потрёпанной Ладе залётного агента или секретную информацию? Но зачем тогда устанавливать наблюдение за его квартирой? Да ещё такое плотное. Зачем весь этот сыр бор с камерами и агентами?

Ольга Владимировна…  Она могла переводить чей-то нехороший текст и стать опасным свидетелем. Ну и что? Контора таких просто убирает со сцены, а не заморачивается со слежкой. Весьма недешёвой, кстати. И потом – сказано было, что какие-то агенты уже не справились с заданием. Уж не замочила ли их эта дамочка маникюрными ножницами? И потом в лимонной кислоте растворила? Водевиль какой-то.

Юрий…  Не совсем обычный мальчишка. Ну и что? Он аутист с детства, хотя и окончил спецшколу на «отлично», что не является показателем большого ума при таком-то диагнозе. Но что-то с ним явно не так. Александр Петрович кожей это чувствовал. «Ю» слишком умён для несчастного и одинокого обитателя пятьдесят восьмой квартиры, видящего сны наяву на своём коврике. Чем этот странный ребёнок мог заинтересовать и испугать Контору? Скорее, её подозрение мог бы вызвать Илья Степанович, разочаровавшийся в жизни и, возможно, продавшийся иностранной разведке. Но не вызвал, судя по всему. Да и какие могут быть сегодня у этой страны секреты? Всё, что хоть кого-то интересовало, давно уже продано. Интересно, а за таксистскими рейдами бывшего инженера-кондитера по столице, кто-нибудь следит? Хотя бы маячок на него подвесили? Чтобы выяснить повторяющиеся эпизоды по пассажирам и адресам?».

Александр Петрович лишь вздохнул и с досадой кинул папки на полку. Он не сомневался – здесь идёт какая-то сложная игра, в которую его не посвятили. Но где же большой куш? И почему его – суперагента взятого на прочный Машкин кукан – до сих пор водят за нос?

Александр Петрович вышел в другую комнату, заглянул в видеоэкраны через плечо упитанного Вадима – их с Анной-Ванной незаконного «сына». И недоумевающе вздохнул: объект «Ю» неподвижно сидел в своей комнате на коврике в позе лотоса, витая в неких мечтах, а суперсовременные конторские камеры неотступно бдели за этим вполне законным, хотя и слегка странным действом, накручивая многометровые записи. Ради чего? Более бессмысленной охоты за более бессмысленной добычей Александр Петрович ещё не видел.

У Кости

Вечером в квартире раздался звонок и незнакомый голос, назвав кодовое слово, сказал Александру Петровичу, что Матвей Алексеевич в отъезде, и что он за него. Не голос, конечно, а этот абонент, знавший кодовое слово. А затем абонент-заместитель пригласил Александра Петровича к двадцати ноль-ноль в ближайший ресторан со свойским названием – «У Кости». Заверил, что он сам его узнает и подойдёт.

«Ну, хоть какие-то сдвиги в этом мутном болоте, – обрадовался Александр Петрович, – узнает, подойдёт, может, что путное скажет этот абонент-заместитель».

В назначенное время, заняв «У Кости» указанный официантом столик, Александр Петрович взял себе безалкогольный коктейль и, по привычке, принялся незаметно изучать обстановку и посетителей – обычная публика, заурядный ресторан, есть чёрный ход и ещё один – на кухню, а там, явно, ещё одна дверь – во внутренний дворик. Кроме третьего – главного входа. Пути для отступления есть. Затем Александр Петрович уделил основное внимание коктейлю. Абонент-заместитель невежливо задерживался.

Но вот в зал торопливо вбежал и тут же деловито уселся напротив него молодой мужчина – светловолосый, в отлично сшитом светлом костюме, чем-то похожий на дипломата: такая же вышколенность и холодность в каждой чёрточке и движении. И находящийся от него на расстоянии, примерно, как Нептун от Земли.

«Ещё один агент 007 детективов в детстве обчитался» – усмехнувшись, подумал Александр Петрович. И покосился на свои поношенные джинсы, потёртую куртку и далеко не новый свитер.

– Ну, привет, абонент. Не эпатирую своим прикидом? – прищурился он на своего визави, скинув на стол потрёпанную бейсболку.

Ему очень хотелось вывести из себя этого несостоявшегося дипломата и увидеть его истинное лицо. Кажется, это будет нетрудно.

– Ничего, – улыбнулся ему блондин, став немного человечнее, – вам идёт. Привет! Итак, давайте знакомиться – я Альберт.

Кто б сомневался! Затейливое имя и явно с чужого плеча не сделало его хотя бы на парсек доступнее. Он так и остался от Александра Петровича на расстоянии, примерно, чуть ближе Марса.

* * *

– Моё имя вам знакомо, Альберт, – кивнул Александр Петрович. – Но я повторю его специально для вас: я – Александр Петрович Елисеев. Бывший.

– Ошибаетесь! Как известно – бывших разведчиков не бывает, – снова почти «тепло» улыбнулся ему Альберт. – Итак – о деле.

Нам с вами, уважаемый Александр Петрович, предстоит непростая работа, – заявил он, – которая по плечу только такому, как вы. Легенде!

– Да что вы? – понизив голос, всплеснул руками Александр Петрович. – Неужели аутиста «Ю» замочить? Или его папу «И»? Про маму «О» я уж и не говорю. Она и сама помрёт, когда это безобразие увидит.

Альберт криво усмехнулся и чуть напрягся. Теперь, снова заледенев, он опять был дальше Нептуна.

– Говорите скорее – чего вы все от меня хотите? – не давая ему передышки, продолжил атаку Александр Петрович. – Я на всё готов! Только Машку мою не трогайте, уроды! Дурдом какой-то! У вас там совсем, что ли, одни маразматики остались и самовлюблённые юнцы? Чего вы привязались к мальчишке? И зачем вам такая легенда, как я? Больному мальчишке диагноз уточнить?

– Успокойтесь, Александр Петрович! – холодно остановил его Алик – так теперь про себя называл его Александр Петрович: всё равно ведь имя не настоящее.

А тот, щёлкнув пальцами, подозвал официанта и заказал ему кофе-экспрессо – как и положено рафинированному продвинутому дипломату.

– Машку вашу никто не тронет, – скривившись, бросил он. И огляделся – ресторан жил своей жизнью, не обращая на них внимания. – Если, конечно, вы будете вести себя правильно. А вы, пока, не в теме. От вас ничего такого зверского вовсе и не требуется. Пока что.

– А что требуется, Алик? Я теряюсь в догадках! Просветите! – продолжал ёрничать Александр Петрович. – Какой интерес у Конторы к этой семье? Чисто научный? Но я не психиатр. Я, как вам известно – не первый день служу, но более бессмысленного задания ещё не получал! Как там? Подтвердить диагноз инвалиду детства? Обалдеть, как это непросто! Растерянная медицина, вся в слезах восторга, с радостью примет от вас, Алик, сей исторический вердикт!

– Выслушайте меня сначала, Александр Петрович, а потом решайте – просто это или нет. Договорились? – закурив тонкую и изящную – а как же, статус! – сигаретку, продолжил Алик. – Я понимаю ваши чувства.

– Да что вы? – умилился Александр Петрович. – Растроган. Польщён! – Привстав, он даже попытался щёлкнуть каблуками. Но поношенные кеды свели эффект этой сцены на нет.

– Сам бы, наверное, так же вёл себя на вашем месте, – снизошёл, наконец, до его места Алик. – Но мы были вынуждены обратиться за помощью именно к вам. В надежде на ваш немалый опыт и феноменальные способности к преображению.

– Что вы говорите! – усмехнулся Александр Петрович. – Никак решили меня лестью взять? А зрители моих преображений кто? Анна-Ванна? Аутист и его родня? Не боитесь, что они разоблачат меня? Жалобу в ЖЭК подадут. Или в Страсбургский суд? За розыгрыш и обман их доверчивых чувств. О, надо не забыть записать – внести новый пункт в уголовный кодекс: статья за обман чувств!

– Причём, – не обращая внимания на его паясничание, упорно продолжил Алик, – как нам говорили – вы преображаетесь в своего персонажа не только внешне, но и внутренне. Акцент появляется, иные привычки, внешность неузнаваемо меняется, причём – без грима. Не знаю уж, как вам это удаётся. Я, кстати, когда увидел вас сегодня во дворе в роли подагрика с собачкой, честное слово – едва признал. Как будто даже в росте убавились и седым мхом обросли.

– Понравилось? Я рад! – усмехнулся Александр Петрович. – В следующий раз изображу старушку. Уверен – в этот раз вы точно меня нет узнаете! Особенно мне удаются цыганки. Даже неведомо как научаюсь гадать. Вам не погадать?

– Нет, Александр Петрович! Обойдусь, – пуская кольца дыма, сказал Алик. – И прошу вас – больше так не рискуйте! Не подходите близко к «Ю»!

– Что так? У него чума, холера? Да объясните же мне, наконец, что происходит? Перед кем я цирк устраиваю? Староват я уже, снова выходить на подмостки! Перед «Ю», что ли, фиглярничать? – разыгрывал возмущённого пенсионера Александр Петрович – так, от скуки. – Ему пофиг, он в нирване. Перед «О»? Хороша дамочка! Но она несвободна, да и у меня уже жена есть. Хотя очень интересная женщина! Очень! Эх, если б годков так двадцать назад…

– Да всё вы отлично знаете, – вдруг отбросив эпатаж, оборвал его Алик. – Вы же матёрый волк, Александр Петрович! Почувствовали?

– Что? – прикинулся тот непонимающим, но насторожился.

– Что у аутиста есть второе дно? Я же вижу! Не простой мальчик, а?

– Ах, второе дно? – не сдавал свои позиции Александр Петрович. – Раздвоение личности аутиста? Два аутиста, так сказать, в одном флаконе! Ну да, что-то с ним не так, наверное. Вот и великолепно – поставим ему ещё один диагноз. Новое слово в медицине, так сказать – двойственность натуры больного аутизмом! Но у аутистов и не такое бывает. Сложный контингент, так сказать, непознанная область медицины. Может, Контора считает, что «Ю» трудоспособен, но не желает работать? Вот такой пофигист-аутист уродился! А не наскучило ещё вам уличать мальчишку? Пусть себе медитирует на коврике и раздваивается дальше, сколько хочет. Да хоть рас-траивается! Вам-то что?

– Александр Петрович! Остановитесь! – покраснев, сердито окликнул его Алик, придавливая недокуренную сигару в пепельнице и уже почти растеряв свой лоск. – Я ваши протесты внимательно выслушал. Теперь выслушайте вы меня! Нам было важно ваше беспристрастное мнение, поэтому мы и не сразу открыли вам всю имеющуюся информацию. И то, что вы сами почувствовали вторую личность в Юрии, очень ценно. Значит, можно работать дальше.

– Далась вам эта вторая личность! – с досадой проговорил Александр Петрович. – Объясните толком, чего вы от меня хотите?

Алик закурил вторую тонкую сигаретину и решительно сказал:

– «Ю», возможно, не совсем аутист! Вернее – совсем не аутист. А, может, и аутист, но особенный.

– А, может, мы с вами картишки раскинем? – усмехнулся Александр Петрович. – Авось, определим – кто он такой? Что вы тут гадаете: любит-не любит, аутист-не аутист? Агент ноль-ноль без семи, японский бог!

– Короче – кто-то в этой семье является уникальным телепатом! – сердито заявил Алик. – И мы пытаемся выявить – кто это?

– Уникальным? Да что вы? Что-то мне не верится! – усмехнулся Александр Петрович. Но его сердце ёкнуло, а ему-то он верил. – Откуда у вас такие данные? Я лично ничего подобного не заметил. Никакой аномальщины.

«Вру, заметил!» – сказал ему внутренний голос.

– Данные проверенные! – сухо проговорил Альберт.

– Кем?

– Нашими наблюдениями.

Альберт неприметно выложил на стол коробочку, похожую на пачку сигарет. Теперь можно было говорить смело – она, как известно, издавала специфический, неслышный человеческому уху шум, заглушающий речь и препятствующий любой внешней записи.

«Ого! – удивился Александр Петрович. – Дело, похоже, действительно серьёзное».