Текст книги "История третья. Так не бывает (СИ)"

Автор книги: Женя Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12. Следующий день

Когда же, наконец, спадет эта жара? Только-только утро, а воздух уже горит огнем. И голова болит, и во рту сухо. Блин, я же вчера на вечеринке была… Нажралась что ли? И как домой добиралась? Нифига не помню.

Лениво пошевелив руками, потом ногами, покрутила попой и перевернулась, не открывая глаз, раскинувшись звездой на кровати.

Промежность слегка саднило. У меня был вчера секс? Черт, у меня был вчера секс?!

Из тумана выплывали смутные обрывки, пятна. Нечеткие, больше похожие то ли крутой эротический сон, то ли на реальный кошмар.

Я сверху на соседе, он прижимает меня к себе, поджав губы и тяжело дыша…

Сосед во мне, стонет, запрокинув голову и пожирая меня затуманенным взором из-под ресниц…

Руки Глеба на груди. моей…

Мужчина со шрамами, тот самый, что не спускал глаз с нас, когда Глеб “проучал” соседа. Его твердые губы, язык, вкус чего-то горького. Этот длинноволосый горчил. и трахал меня пальцами…

Блин, приснится же такое…

Это наверное от возбуждения такие неприятные ощущения…

Я провела рукой по телу, странно, обычно я сплю голой, а тут рубашка что ли…

Вздрогнув, открыла глаза и застонала. Нет-нет, этого не может быть, это не сон. Конфеты… Все началось с конфет. Я их слопала и дальше провалы в памяти.

Этого просто не могло быть, не могло быть! Для антуража только не хватало лысого.

Я подскочила на кровати, с трудом подавляя рвотный позыв.

– А, проснулась, пойдем, красавица. Пить кофе и разговоры разговаривать. – В двери спальни стоял Глеб.

Я кралась, аки рысь по веткам… Сильно потрепанная жизнью рысь… И шипела не хуже змеи, но для связанных слов рот открыть не успела.

– Что бы ты сейчас не думала, то это не я. – Очень серьезно смотря мне в глаза сказал Глеб.

– Что не ты? – Прохрипела я. уже практически на расстоянии броска, чтобы вцепиться в его смазливую рожу и нацарапать на ней еще кучу будущих шрамов.

– Не я конфеты прислал…

– Тогда откуда ты про них знаешь? – Я не верила ни одному слову. – И с чего ты взял, что я думаю на тебя?

– Георгины… – Одним словом Глеб слегка поугасил мстительный пыл, рвущийся на свободу со звериной мощью..

Мужчина протянул ко мне руку, но я отшатнулась от него, как от прокаженного.

Сейчас сон не казался эротическим, он был отвратителен. И я была грязна, не смотря на то, что меня, судя по воспоминаниям, вымыли. Эта грязь была невидима, но въелась под кожу таким толстым слоем, что причиняла ощутимую боль.

Я была противна самой себе.

Приползла вчера к соседу…

Крутила перед всеми голым задом. давно не видевшем не то что воска, а даже бритвы…

Я рухнула на стул и закрыла лицо руками, держать его не получалось, на глазах уже тяжелыми озерами, готовыми вот-вот излиться водопадами, собирались слезы.

Слезы отвращения, бессилия, обиды и стыда…

– Лен… – Глеб попытался положить мне руку на плечо, но я ее скинула. Еще долго мне не захочется мужских прикосновений.

Мужчина чертыхнулся, засопел и начал преувеличенно громко греметь посудой.

– Ну а что ему еще было делать?! – Наконец чуть ли не заорал он. – Он больше часа терпел твои ерзания… Лен, я не говорю, что мы все сделали правильно, не прошу “спасибо”, но давай и без истерик.

Неожиданно для себя самой я расхохоталась…

– Глеб, я ни в чем вас не виню, вернее, Сашу и Писклявого, с тобой мы еще не разобрались. Просто… Мне не приятно, противна самой себе. Я не помню всего, но того, что вспомнила хватает с головой, чтобы в петлю лезть.

– Дура совсем что ли? Давай без петель. короче, с тобой теперь постоянно кто-то будет.

– Глеб, я пошутила. – Вздрогнула от перспектив.

– А я – нет. Мы решили выяснить, кто такой умный, что решил тебя дрянью накачать со странным эффектом.

– Возбудитель какой-то? – Вяло поинтересовалась.

– Не совсем, там явно что-то наркотическое. Тим своим в лабораторию отправил на исследование.

– Тим?

– Да, тот который тебя вчера… Купал. – Последнее слово из себя Глеб с трудом выдавил.

– А, Писклявый… – Рассеянно отозвалась я. Голову занимала мысль как отвертеться от навязанной опеки. Это было абсолютно лишним. Мне совершенно никого из них не хотелось видеть.

– Писклявый? – С усмешкой переспросил Глеб. – Ты его хоть так не называла в лицо?

Мозжечок, натужно скрипнув, выдал на блюдечке без каемочки образ сероглазого, темноволосого и со шрамами, резкими движениями руки доводящего меня до пика.

– Говорила. вчера…

Глеб расхохотался.

– Мышка, да ты у нас просто роковая женщина. Ляпнуть такое Змею и уйти с целыми конечностями…

– Мне кажется, он не стал бы бить женщину, и уж тем более что-то ей ломать.

– Мышка-мышка. и откуда такие наивные в наше время берутся? – Глеб покачал головой и отпил кофе из чашки. Я решила к нему присоединиться и тоже пригубила пряную горечь. Сегодня это была не корица, кардамон? Имбирь? Цитрус? Вкусно… Напиток бодрил, согревал и заставлял расслабляться.

– Он был вчера очень обходителен… И. помог мне, наверное, в каком-то смысле.

– Да, мы слышали. как он помогал. – Глеба аж перекосило. – Наверное, после такого на остальных мужиков и смотреть не захочешь.

Я подавилась и выплюнула кофе на стол. Что за детский лепет?

– Глеб, в тебе подросток поселился? Это что за… Черт. У него такой большой член, что даже ты завидуешь?

– А то ты не заметила… – Проворчал Глеб, отводя глаза.

– Не заметила. Он все делал пальцами. Они у него тоже ничего.

– Вот и замечательно. – Мне показалось или Глеб несколько взбодрился? – Значит, первые несколько дней он подежурит с тобой, раз никакого особого отвращения ты к нему не испытываешь.

– Глеб, что за цирк? Кстати, я еще не до конца уверена, что подарочек не от тебя. Цвет один в один. Мои любимые конфеты…

– Лен, вот откуда мне знать какие конфеты ты любишь? Я пока что точно уяснил, судя по содержимому одного из ящиков, что ты любишь доминировать и иметь мужиков в задницу. А еще у тебя гипертрофированное чувство заботы, опеки или как там правильно!

– Это не мои игрушки! Ты рылся в моих вещах!? Да как ты вообще посмел?! А георгины, откуда-то же про них узнал?!

– Скучно было, вот и рылся. А георгины – это совпадение и не больше. Почему-то решил, что они тебе подойдут. – Глеб нервно взлохматил волосы, насколько это было возможно с его стрижкой. Судя по привычке, они когда-то были гораздо длиннее.

– Скучно, ах тебе скучно…

Выплеск злой энергии, в виде раздражения, офигевания и злости, случился внезапно, как в лучших традициях ПМС.

Запустив в подлеца чашкой, кинулась его душить прям через стол, опрокидывая все на своем пути.

Глеб не успел перехватить одновременно чашку с кофе, чтоб не перевернулась на него и мои руки. Левой я все-таки успела вцепиться в шею подлеца.

Не знаю чем бы закончилась эта некрасивая сцена, если бы меня не перехватили сзади, прижимая тяжелым телом к столу и одновременно отрывая мою руку от начинающего наливаться гневом Глеба.

– А почему на нас нет белья? – Я застыла. Рокочущий голос над ухом заставил запунцоветь от стыда. Поза: я на столе – сзади ко мне приживаются всеми выпуклостями, была настолько неоднозначной, что… Меня начало тошнить. Барахтаясь и прижимая руки ко рту, кое-как вывернулась из-под тела и метнулась прытким кабанчиком в ванную. Кофе не успел перевариться, добавляя желчи горечи и пряностей.

Тяжело дыша, откинула волосы и вытерла рот. Кафель холодил попу и спину. Подниматься и выходить не хотелось, так бы и издохнуть здесь. А еще лучше – память потерять.

– Держи, – перед глазами появилась чашка от которой исходил приятный аромат лимона.

Напротив меня на корточках сидел писклявый.

– Чего смотришь, пей давай. Тошноту снимет.

– Не снимет… – Тихо пробормотала я, прикладываясь к чашке.

– Это почему? – Мужчина рассматривал меня, как говорящую зверушку. Сам ты обезьяна, блин.

– Меня от мужских прикосновений тошнить начинает. исключительно.

Писклявый нахмурился и взгляд его превратился в серьезный и испытывающий.

– Это ты так шутишь?

– Какие уж шутки… Как почувствовала, что ты ко мне прижимаешься, так и все..

– Охуеть просто.. – Мужчина резко поднялся и вышел из ванной комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями и с чашкой воды с лимоном.

Когда я привела себя в порядок, оделась и вышла на кухню, мужчины уже успели соорудить завтрако-обед и с удовольствием его наминали. Мое появление внесло некоторое напряжение в их слаженную компанию. Разговоры стихли, мне налили, как ни странно, супа, и оба сели так, чтобы оказаться как можно дальше от меня вдоль стола.

Ощущая себя в зоне комфорта, понюхала суп. Обычный, куриный, он пах одуряюще.

– Спасибо, это кто готовил?

Глеб, не прекращая орудовать ложкой, молча ею же указал на писклявого.

– Может познакомимся? – несмело предложила темноволосому мужчине с серыми, как туманное утро глазами. Очень светло-серыми. Выпуклые немного, они выглядели практически потусторонне. Удивительно, что я раньше не обратила на них внимание.

Писклявый очень серьезно на меня посмотрел и произнес коротко:

– Тим.

Больше за все время обеда не произнесли ни слова, впрочем, к разговорам никто и не стремился. Сыто выдохнув, решила собрать посуду и помыть, пока не закисла.

– Лена, мы решили, что раз у тебя такое отвращение, – Глеб замялся, – к мужчинам. То лучше нам с тобой не оставаться. Но ты будешь под присмотром, не беспокойся. Больше тебя в обиду не дадим.

– Ага. – Поддакнула я для проформы. Можно подумать, если бы они решили втроем у меня прописаться, кто-то посчитался бы с моим мнением. Но все равно осталась благодарна, что не стали настаивать. Да и, если так подумать, – самая сильная обида как раз от них. Сами от себя защищать будут?

Мужчины попрощались и ушли. А я домыла посуду и пошла искать свой телефон, Иринка, наверное, уже вся извелась.

– Ты где и почему трубку не берешь? – Голос Ирины был зол, непривычно зол.

– Я дома, Ир, вчера зашла в гости к соседу и то ли мы съели что-то не то, то ли еще в столовой, помнишь, мне котлета сразу не понравилась? В общем, мне стало плохо, я напилась лекарств и вырубилась, вот только встала. Ты извини, что так с вечеринкой получилось, я правда не специально.

– Получается, ты вчера вечер у соседа провела? – Ну прям нквд.

– Нет, не провела, говорю же – плохо стало. До сих пор тошнит.

– Ну, ладно. – Подруга немного оттаяла. – Но за вечеринку еще должна будешь. – Тебе может принести чего?

– Спасибо, у меня все есть, но если просто зайдешь, я не обижусь, – улыбнулась.

– Я не обещаю, но постараюсь. – Оттаяла в ответ Иринка и попрощалась.

Потянулись долгие часы самокопания и самобичевания. Душа не лежала ни к какому делу. Не хотелось ни убирать, ни стирать, ни гулять, ни готовить… Ни-че-го.

Все больше и больше погружаясь в депрессию, поняла, что еще немного и я реально начну подумывать о суициде. Настолько мерзкие ощущения испытывала после вчерашнего.

И не могла понять одного: кому понадобилось меня травить? Вернее доводить до состояния: трахните меня кто хочет. В добавление к неприятностям на работе, картина вырисовывалась совсем не радужная.

Семь вечера. Никого нет. Ирина так и не пришла. И, к моей радости, никто из мужчин тоже.

Походила по квартире и ноги сами понесли на выход. Вышла на площадку, вроде кто-то поднимается, быстро подошла к двери соседа и позвонила.

Открыл практически сразу.

– Можно? – в голосе скованность. Но самой в четырех стенах уже было невыносимо.

– Тебе – всегда, – сосед также скованно улыбнулся и пропустил меня в квартиру. Уже на входе обернулась на лестницу, вроде шагов больше не слышно. Показалось, наверное.

– Ты как? – Саша сразу же направился за мной на кухню, куда я пошла по старой привычке.

– Не знаю. То, кажется, что нормально, то стыдно, то ненавижу всех. То хочется на себя руки наложить. Муторно. И непонятно. Я не понимаю, зачем и за что. Думала, что это Глеб отомстил так. Но он утверждает, что это не он. И у меня нет причин ему не верить, но и верить тоже нет. Еще и этот Тим, он меня пугает. Вроде с одной стороны заботится, а с другой – он как и не человек вовсе. Опасный. Хуже Глеба. И страшный. И вкусный, хоть и горький. И Ирина, она не пришла, обещала, что постарается, а сама не пришла. И ты, я хотела тебя с первой встречи, вернее, как увидела твои руки и услышала как ты кончаешь, но не хотела, не хотела, не думала… Что все так…

Выронив из рук доску для разделки, которую уже успела вытащить, как и кучу овощей и мясо, я сползла по стенке, размазывая злые слезы. Раньше плакать не хотелось, а сейчас прорвало. Может потому что меня слушали с сочувствием? И дали выговориться?

– Тссс… Ну что ты, маленькая, не надо. Ненавижу, когда сопли распускают. – Тихо успокаивал меня Саша, подняв с пола и усадив на свои тощие коленки.

Он покачивал и убаюкивал, поглаживал, пока я не уснула, уткнувшись в его шею, источающую чуть терпковатый аромат. Похоже, кто-то тут со вчера так и не соизволил помыться… Это была последняя связная мысль, перед тем как меня окончательно вырубило.

Глава 13. Чужие

Изящные пальчики с классическим френчем отбивали незатейливый ритм на гладкой черной поверхности деревянного стола. Слегка тронутые блеском губы то и дело открывались для того, чтобы приникнуть к соломинке, торчащей из коктейля. Задумчивая складка у переносицы, нахмуренные тонкие брови и бросаемый то и дело нетерпеливый взгляд в сторону входной двери бара, выдавали взвинченное состояние посетительницы.

Девушка, сидящая за столиком, практически напротив входа, кого-то ждала.

И ожидание продлилось недолго, не заставляя девушку с коктейлем слишком долго мучаться, в зал вошла эффектная блондинка, природную красоту которой портило надменное выражение лица. Она, ничуть не сомневаясь, прошла к тому же столику.

– Ну и жара.. – Вновь пришедшая, присела за столик напротив знакомой и с облегчением выдохнула. – Надо выпить чего-то холодного… Ты алкоголь что ли пьешь? Не развезет? – Сунув нос чуть ли не в бокал, спросила скорее с насмешкой, чем с заботой.

– Не развезет… – Сообщила чуть раздраженно вторая девушка и добавила, – а если и развезет, то ничего страшного, такси никто не отменял.

Блондинка в ответ на эту реплику легко рассмеялась и поинтересовалась:

– Так все плохо?

Шатенка отвела взгляд в сторону, словно за окном внезапно произошло что-то чрезвычайно занимательное и неопределенно пожала плечами.

– Не томи, давай, выкладывай. – Блондинка с видимым ожиданием и голодным предвкушением уставилась на собеседницу, даже забыв о том, что собиралась заказать напиток и себе.

– Нечего выкладывать… Скоро выходит из отпуска главный бухгалтер, если не успею дожать, то с увольнением с работы ничего не получится. На вечеринку она не пришла, но зато пробралась под крылышко к Саше окончательно. Готовит ему, убирает и, судя по всему, не спит, в общем, ничего не изменилось, ты и так в курсе. Знаешь как он ответил на вопрос “Можно?”, в плане можно ли к тебе зайти… “Тебе – всегда”… Козлина… Всегда! И ни одного пошлого намека сразу от двери, ни грубости, ни этих дурацких смешков. Мне кажется, он даже улыбается ей по-другому. И никаких “Приступай”!

Лицо шатенки исказилось от гнева, граничащего с ненавистью.

– Я, конечно, могу сказать, “я же говорила”, но не стану этого делать. – Сочувствующе покачала головой блондинка и подозвала официанта, заказывая воду со льдом и лимоном, рыбу на гриле, кофе и блинчики с вишней.

На удивленный взгляд шатенки, с налетом возмущения ответила:

– С утра на ногах и ничего не ела, хочется калорий и побольше! А тут такие блинчики… Мммм… Рекомендую.

– Спасибо, но я лучше еще коктейль себе закажу…

– Так и спиться недолго, – Блондинка опять стала само сочувствие. – Так на чем мы остановились? – Продолжила она, впрочем, не ожидая ответа на свой вопрос. – Александр всегда был ветреным, постоянно женщины, тусовки. Даже не смотря на некоторый вес в определенных кругах и солидный достаток, не собирался остепеняться, не смотря на то, что встречался с сестрой лучшего друга.

И, как ни странно, единственный человек, который не дал ему совсем скатиться, как и раз и был этот самый лучший друг… И еще несколько человек. Как они находили общий язык, в силу разных характеров, кругов общения и увлечений, так и не поняла.

– Ты очень хорошо их всех знаешь? И его бывшую тоже?

– Да, частенько пересекались, мой – один из бойцов в клубе Белого, ну, того, который лучший друг и брат по совместительству.

– И какая она? – Жадность промелькнула в глазах шатенки. Она жаждала знать чем жил Саша раньше, чем увлекался. Ее сумасшедшие эмоции требовали отслеживать чуть ли каждый его шаг. Болезненное увлечение другим человеком, мужчиной, случилось у нее впервые и настолько захватило, что если бы не случайная встреча с Жанной в момент отчаяния… Она даже не хотела представлять, чтобы могло случиться. Чувство собственного достоинства благополучно скончалось, и держало на плаву только чувство самосохранения. Когда-то близкая подруга превратилась во врага номер один только за то, что оказалась ближе к объекту ее собственного вожделения. И была еще одна причина ее ненавидеть: судя по скупым фразам, что приходилось вытягивать из Лены чуть ли не клещами, Александр относился к ней, если и не с интересом, то вполне доброжелательно. Такое поведение мужчины не укладывалось в голове. Как он мог мучить ее, что готова была ползать у его ног и привечать ту, что смотрит с презрением и шипит сквозь зубы? Она старалась делать все, как и девушка до нее: подчиняться, ничего не менять в быте, он же просил ничего не трогать… Только готовить иногда позволял, чаще заказывая еду в дорогих ресторанах. Сколько раз она пыталась выяснить почему он живет в этой сраной квартире с теми доходами, что имеет, в ответ получала насмешки. Всегда насмешки.

Девушка с наслаждением кромсала салфетку ножом, представляя лицо своей якобы подруги. Ненависть пылала и разрушала. Искажала мысли и голоса вокруг.

“Почти готова…” – Мысли блондинки скрывались за семью замками в виде сочувствия, заботы, расположения. Настоящие чувства, вяло ворочались, напоминая лаву, готовую в любой момент вырваться из-под наносного слоя, обеспечивающего приятельские отношения с окружающими.

Втираться в доверие, делать из людей послушных пудельков на коротких поводочках, – вот в чем она преуспела по жизни.

Даже грозный братец ни разу не заподозрил в махинациях. Приятно было видеть, как он отдаляется от друга, как веселый и жизнерадостный Красавчик становится закомплексованной истеричкой. Его падения началось задолго до аварии. Постепенно, день за днем она меняла его. А все вокруг сочувствовали ей. Как же: парень – вертихвостка мужского рода, прожигатель жизни. Смешно. он ни разу ей не изменил… Хотел жениться…

И только один раз она дала слабину, когда допустила то, что он услышал и понял ее игру. Не совсем до конца, но этого хватило, чтобы он сорвался с катушек.

И братец еще с его непомерной верой в людей…

“Если ты его бросишь сейчас, останешься и без моих денег…” – Блондинка внутренне скривилась, наблюдая за тем, как собеседница тщательно кромсает ни в чем не повинную салфетку.

Ничего, они за все ответят, и братец за ультиматум, и бывший за издевательства… Нет, они не были и в половину такими, как она в слезах и истериках до судорог описывала разлюбезному братцу. И эта Лена… Она тоже заплатит, за то, что умудрилась выволочь этого длинноволосого ублюдка из трясины, какую Анна создавала месяцами.

Сплетая свою паутину…

Так глупо, так глупо опростоволоситься… И теперь все начинать почти заново. Саша свободен и его бизнес остался при нем. А должен был уже быть пациентом психушки. Вот бы его в смирительную рубашку… И чтобы ответил за все… А она бы смотрела, как его жучат в задницу волосаторукие санитары.

И наслаждалась бы… Каждым стоном боли, каждым ругательством сквозь пену изо рта, каждой каплей крови.

Это был второй раз, второй раз, когда она позволила эмоциям взять вверх и поплатиться за это.

Больше никаких срывов. Никаких нервов. Дурочку эту надо бы довести… Хотя ее и так подгружает. еще немного надавить…

А с Леной… Эту суку надо убирать и чем жестче, тем лучше. Больше никаких игр с работой и с наркотой. Не прокатило.

Если сейчас убрать Лену, Сашу перемкнет. Это точно.

И братца… Братца бы надо за яйца взять… Как?

Какие у него есть слабости?

А есть ли у него вообще слабости, кроме сестры?

Бизнес? Нет… Их с Красовским наполовину нелегальное детище им дорого, но настолько, чтобы руки на себя наложить. Может засадить? Как? Спровоцировать? Как? Блондинка сжала холодными пальцами виски, которые начало ломить от возбуждения. Вопросы… Вопросы…

Красовский – еще тот сучоныш, он единственный, кто видит ее, кажется, насквозь, своими уродскими глазами. Смотрит и в душу заглядывает. И такое омерзение в гнусных белесых глазах.

Ненавижу, всех ненавижу…

Ей никто не нужен был, удовольствие приносили только деньги и власть. Но сейчас все ее благосостояние зависит от брата, если сможет подкопать, хоть что-то – засадит за решетку. Нет. Ей не нужен брат. И если с компанией долбанного Красавчика не вышло, то может получится прибрать к рукам клуб брата. Кровавый клуб брата…

Блондинка судорожно вздохнула.

Красавчик, братец или стекляноглазый – не важно. В ее системе ценностей они уже давно слиты.

***

Два дня спустя

– Белый, ты когда в клубе будешь? Нет, новенькие меня не интересуют. Сам разберешься. Да. Есть новости. Только по телефону. Жду.

Тимофей Крассовский – по официальным документам и для сотрудников его охранного агентства. Тим – для близких. Змей – для бойцов полу легального клуба.

Военный, служивший в горячих точках, чудом оставшийся в живых. Но бывших военных не бывает, тем более с таким послужным списком.

Вот и Тимофей, уволившись в запас, всю свою дальнейшую деятельность сопрядил с риском, охраной, оружием, жестокостью, насилием. Никогда ни в чем не сомневающийся, идущий к своей цели, изворотливый, хитрый, умный, непредсказуемый. Одним словом – Змей.

Единственное в чем не складывалось – женщины. Они его не любили. Его не любила мать, бросившая на воспитание отцу. Впрочем, она и отца не сильно жаловала.

Первая горькая любовь, оставившая шрамы не только на лице и руках, но и глубокие борозды на тогда еще горячем сердце будущего Змея.

Более зрелые отношения… Могли бы и сложиться, если не служба и полугодовые командировки. Он пытался понять, но простить измену не смог.

С тех пор в его жизни существовали только случайные связи и, в основном, оплаченные. Его внешность отталкивала. Он к этому привык и уже не обращал внимание.

До событий двухмесячной давности.

Впервые женщина смотрела в его лицо и не излучала в ответ брезгливости. Это оказалось непривычным, странным, завораживающим.

Тогда он впервые серьезно поругался с Глебом и даже задвинул ему пару раз под дых.

Глеб, конечно, и сам понял, что перегнул… Но было поздно. Тим боялся, что они сломали девочку. Девочка оказалась сильнее их всех вместе взятых.

Удивительно.

Она простила даже Красавчика, втянувшего ее во все это дерьмо. И не отвернулась, когда ему понадобилась помощь.

Первое время он приглядывал за девочкой, он или его бойцы. Поняв, что она вернулась к прежней жизни, отозвал наблюдение. Зря. Впервые интуиция его так паскудно подвела.

Ниркота с сюрпризом…

Тимофей сжал кулаки. Когда он понял, что девочка собиралась на вечеринку, чуть не покалечил сослуживца на спарринге, выплескивая злость.

Подруга. кто-то умело ею манипулировал. И у Тима было подозрение, кто бы это мог быть. Он уже наблюдал этот почерк не один раз.

Но вот поверит ли ему Белый? Рано лишившийся родителей, он тащил из детдомовской и уличной грязи и себя, и сестренку. Настолько ослепленный любовью к единственному живому родственнику, даже не замечал какой дрянью она росла.

Алчная, стервозная, избалованная сука.

Тимофей вытащил сигарету и, покрутив ее в пальцах, засунул обратно в пачку. Надо бросать.

Он не стал лезть в отношения Красавчика и Белого в свое время. И теперь чрезвычайно об этом сожалел. Красавчик вместо поддержки получил безразличие и равнодушие. Как так получилось, что даже он, знавший эту гадюку столько лет и видящий ее гнилое нутро не раскусил, не остановил?

На этот раз она не выкрутится. Если Белый не станет смотреть на вещи реально, то ему, Тимофею, придется искать другие способы вытащить из нее все дерьмо. Пусть поплавает.

Обидеть мягкую и до неправдоподобности отзывчивую девочку он больше не даст. И Красавчика… И обвести себя еще раз вокруг пальца. Надо бы с Демоном поговорить. Он поймет. Должен понять.