Текст книги "История третья. Так не бывает (СИ)"
Автор книги: Женя Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Глава 28. Пути расходятся
К тому времени, когда нас наконец пустили к Глебу, предварительно замучив его сбором анализов и прочими малоприятными процедурами, уже успел приехать Тим.
Мы все: я, Саша, Тим, примчавшийся вслед за Тимом Демон, улыбались друг другу, но взгляды то и дело сцеплялись вопросительными знаками.
Как встретит? Что помнит? Что говорить об Анне? О чем лучше на напоминать?
– В общем, так, – Демон взял на себя роль рупора, подытоживая все наши мысленные метания. – О Мусе лучше сразу рассказать, о работе позже, там пока ничего критичного. А о вашем, личном, уже решайте сами. Я в эти дела не собираюсь влезать, поэтому лучше без меня.
В палату нас пригласил Борис, предварительно выпроводив весь мед персонал, круживший над Глебом.
– В сознании, говорит разборчиво, воспринимает окружающее адекватно. Помнит все непосредственно до приступа, о сестре пока не спрашивал, но подавлен. Слабый, как котенок, но это нормально после длительной неподвижности и в текущих обстоятельствах. Если будет задавать вопросы, можете отвечать. Я буду в коридоре, если вдруг заметите какие-то отклонения, срочно зовите.
Я кивала, как болванчик, остальные слушали Бориса молча и не двигаясь
В палату заходили по очереди: Демон сразу устроился в ногах кровати, на которой полусидя расположился Глеб, предварительно выдав:
– с возвращением, дружище, ну ты и горазд корки отмачивать. – Глеб ответил на рукопожатие кривой ухмылкой и кивком.
Тим и Саша тоже по очереди совершили привычный мужской ритуал приветствия, но без слов.
Я же осталась стоять около стены, сразу возле входа. Не хотела маячить лишний раз перед глазами.
Глеб обвел всех, собравшихся около него мужчин, взглядом и уставился на меня. Не моргая, словно ждал чего-то. Я также молча стояла и смотрела. Смотрела, пока не задрожал подбородок и не начали кривиться губы в слабой попытке удержать рвущиеся рыдания. Во мне слишком многое уже не умещалось, котел эмоций бурлил, так и пытаясь сорвать крышку. Радость сплеталась с обидой, страх фантастическим образом перетекал в восторг, ожиданию надежда дарила цветные крылья ласки, нежности и, наверное, любви.
Не выдержав насилия над психикой молчанием и эмоциональной катастрофой в самой себе, бросилась к Глебу, пряча лицо на его груди и стискивая с силой руками, прижимая к себе. Только спустя минуту тихих завываний и причитаний поняла, что меня укачивают, прижимая одной рукой голову, а второй – поглаживая спину.
– А ты почему в больничном? – Сиплым голосом спросил человек, у которого вообще-то я должна интересоваться его здоровьем. От нелепости ситуации захихикала, вскоре ко мне присоединились смешки Тима и Саши. Демон же проронил весомое:
– да больные вы все потому что. Вот смотрю на вас и думаю, баб что ли не хватает?
Я опять засмеялась. Привычка Демона ворчать по поводу и без, беззлобно, а просто для порядка, лично меня – умиляла.
Подняла голову, только чтобы ее снова чуть не потерять от той нежности, что плескалась в знакомых до боли шоколадных глазах.
– В обморок упала, Борис сказал, что это нервное истощение и запер на сутки в палате, а потом тебя привезли… – Закончила, не зная как продолжить дальше. Какие слова подобрать, чтобы не вызвать всплеска агрессии?
Но Глеб все понял и без лишних слов:
– Где она?
Пока я мешкала с ответом, в разговор вмешался Тим:
– Сбежала, как только мы за тобой приехали.
– Спасибо. – Глеб посмотрел на каждого. Его веское "спасибо" поняли все и приняли без лишних стеснения и неловкости. Ему было за что благодарить.
– Ты педика поблагодарить не забудь, – Демон, как всегда, оказался самой "тактичностью". – Мы уже и не надеялись на благополучный исход.
– Обязательно кажу. – Серьезно ответил Глеб и, едва заметно скривившись, добавил, – прекращай его уже педиком называть, он же не…
Но Демон перебил его, с улыбкой от уха до уха:
– Неее, он так бесится, просто душа радуется.
От соседства понятий "демон" и "душа" все присутствующие расхохотались.
– Я смотрю, у вас тут весело, – Борис Константинович самолично вкатил в палату тележку с едой. Глеб оживился и потянулся к блюду с котлетами, и тут же, буквально в последний момент, успел отдернуть руку из-под опускающейся сверху карающей ладони Бориса Константиновича.
– Куда полез, вон твой бульон, его и ешь. Разогнался он на котлеты.
Глеб выразительно скривился:
– Во-первых, он даже без жира толком и его мало, во-вторых, я на тебя в суд подам за применение рукоприкладства.
– Ага, скажи еще, что я тебя избил и опозорься на весь Питер.
– У меня смягчающие обстоятельства – выход их комы и… Чем там меня сестренка, – слово "сестренка" Глеб произнес с нескрываемым сарказмом, – накачала?
– А с чего ты решил, что это сестра? – В наступившей тишине, нарушаемой только смачно жующим Демоном, прозвучал вопрос Тима.
– А, увы, больше некому. Или она что-то в чай подсыпала, или у меня аллергия на сахар вдруг случилась с отеком Квинке и последующей комой.
Рука, до этого расслабленно лежавшая на моем животе с силой сжалась, прижимая меня к телу Глеба.
– Надо ее найти раньше, чем…
Все переглянулись между собой. Демон же высказался:
– Белый, ты же понимаешь, что после того, как я узнал про наркоту, ноги ее больше в этом районе не будет?
Глеб кивнул, сжав челюсть.
– Я предупреждал. – Демон проявлял завидное упрямство во всем, что хоть как-то касалось наркотиков. "Пока я жив, этой дряни в клубе не будет" – Одна из его любимых формулировок.
– Дома она не появлялась? Точно? – Сидя спиной к Глебу, не видела его лица, но в голосе точно промелькнули нотки беспокойства.
Саша хмыкнул:
– Ты думаешь, что она совсем дура? Она в ближайшее время точно не появится там, где мы ее сможем найти.
– Саша прав, Аня хитра и изворотлива. – Добавил Тим.
– Хватит! – Глеб так гаркнул на ухо, что я зашипела, с гневом повернувшись к нему. – Извини, – добавил уже тише. – Я уже понял, что совершенно ничего не знал о человеке, которого называл своей сестрой. И не надо напоминать об этом через слово. И так чувствую себя полным лохом.
Все помолчали, уткнувшись в свои тарелки. А я пыталась в этой тишине уловить мысль, что так и крутила хвостом перед носом, и даже пару раз невесомо щелкнула по нему, веселясь. Вот оно! Точно!
– Я кажется знаю, где она еще может быть.
Все уставились на меня, кто с ожиданием, кто с удивлением, кто с начинающим разгораться азартом гончей. Под перекрестными взглядами почувствовала себя неловко.
– И где же? – Чрезвычайно вкрадчивым голосом спросил Демон.
– У Ирины.
Саша присвистнул, то ли в удивлении, то ли пораженно.
– Кто такая Ирина? – Демон озадаченно нахмурился.
– Подруга моя. Ну, я считала ее своей подругой. Конфеты, помните, ну те, – у меня опять от воспоминаний вспыхнули щеки.
– Помним-помним, – Саша отправил мне многообещающий горячий взгляд, за ним предвкушающе улыбнулся Тим и подмигнул. От чего я зарделась окончательно. Вроде и не девочка давно, а все равно стыдно.
– Что вы девушку засмущали? – Проказливо улыбнулся Борис, точно понимая о каких конфетах идет речь.
– Продолжай. – Демону, чующему жертву, было не до ухмылок и пошлых воспоминаний. Как, судя по напряженным рукам, и Глебу. Он тоже не шутил и не принимал участия в пикировке, хоть и являлся одним из действующих лиц. Черт, а он ведь и не знает…
– Только Ирина знала, какие я люблю и видела у меня букет Глеба. Она точно знала, что я на него подумаю.
Теперь присвистнул Демон:
– Глеб, ты что, цветы даришь?
– Демон, заткнись. – Глеб напрягался все больше и больше. – Вы сейчас хотите сказать, что наполнитель для конфет тоже поставляла моя сестра и вообще это ее идея?
Борис кивнул:
– У основного действующего вещества, которое попало в организм и Лены, и в твой – одна и та же основа. И, Глеб, его не так просто достать. Поэтому процентов девяносто восемь, что это именно твоя сестра. Которая по каким-то причинам выбрала в сообщники подругу Елены.
Тим откинулся на стуле, отложил в сторону вилку и провел рукой по волосам, отчего взгляд тут же прикипел к нему:
– Знать бы, на что она ее подловила? На какие точки давила и каким образом манипулировала?
У меня в голове на место встал еще один фрагмент пазла под названием “Анна Белова”
– Саша. – Практически выдохнула, тяжело сглатывая.
Три пары глаз уставились с недоумением и одна – серо-зеленая с грустью, стыдом и раскаянием. Я обратилась к нему, понимая, что это те вещи, которые, может и не стоит знать тому же Борису, но раз уже начала говорить, то надо заканчивать.
– Ирина стала изменяться сильно после знакомства с моим соседом, на тот момент только соседом. Странные намеки, грусть в глазах, ненависть к себе, что выплескивалась и на окружающих. Это ведь она у тебя была сразу после Анны? И она скинула тогда с лестницы? – Обратилась уже непосредственно к мрачному Александру.
Он молча кивнул, не отрицая, что был такой период в его жизни.
– Так это ты с ней устроил нам тогда "концерт"? – Теперь уже голос подал Глеб и непонятно, что в том голосе было, кроме “ну ты, чувак, и облажался”.
Саша зыркнул исподлобья на несколько злорадствовавшего друга. Глеба можно было понять, в какой-то мере не только он оказался подслеповат, но и Саша не видел одержимости им в Ирине. А на что способна отвергнутая или уязвленная женщина – никому рассказывать не надо, все взрослые люди.
“Боже, а я еще рассказывала, какой он нежный и заботливый, странно, что она меня вообще не убила”, – спрятала лицо в ладонях.
И только потом поняла, что сказала это фразу вслух. Оторвала ладони от лица – Саша так и не сводил с меня полный боли взгляд. Борис делал вид, что его тут нет, Демон морщил нос – ему вся эта Санта-Барбара вообще до задницы, но раз дело смешалось непосредственно с личной жизнью друзей – приходится вынужденно терпеть. На лице Тима по отношению к Саше присутствовало исключительно сочувствие.
– Ты! – Тим вздрогнул и чуть прищурил глаза, затаившись в ожидании.
– Глеб же говорил мне, что ты все выяснил! Кто именно приходит к Саше. Ты все знал и никому ничего не сказал! Не предупредил! Решил, что сам справишься?! Пока меня поливали грязью на работе, ты выжидал! Ждал, пока Анна попадется в свои же ловушки. И тогда, в парке, ты так спешил, потому что догадывался. догадывался, что следующим шагом будет грубая физическая расправа! Анна, – я запнулась, – ей нужен был слабый и беспомощный Саша, а его тогда держала только я… И к Глебу меня потащил, как на очную ставку, наперед зная, что он может взбеситься. И ты, ты..
Мне не хватало воздуха. А нужна ли я была кому-то из них вообще? Временный спасательный круг, не дающий опуститься на дно – для одного, развлечение – для другого, возможность сыграть в свою игру – для третьего. Сознание разрывалось на куски.
Я не ожидала. Не ожидала, насколько огромную подлость готовит мне жизнь. Розовые очки разлетелись, обнажая всю серость и неприглядность окружающего мира.
Все, что воспринимала, пусть и с опаской, за чистую монету, оказалось мыльным пузырем. Который лопнул, забрызгав грязью по самую макушку только меня.
Грудь судорожно вздымалась, но легкие не расправлялись, горло зажало так, что я не могла ни вдохнуть, но сглотнуть, только расширившимися глаза ми смотрела на встревоженного Тима.
Борис метнулся ко мне:
– Лена, Лена, смотри на меня, дыши, вместе со мной. – Он положил мою ладонь себе на грудь и начал нарочито глубоко и медленно дышать, не давая отвести взгляд от своего лица.
Тревога в небесной голубизне.
Горячие руки поверх моей, ледяной.
Глубокое ровное дыхание.
Сильно бьющееся сердце.
Я расслабилась и со свистом втянула в себя воздух, закашлявшись.
– Воот, так то лучше. Давай, пойдем со мной и вот это давай сюда. Она тебе больше не нужна… – Я опустила взгляд на ложку, зажатую в другой руке. Металлическая ложка оказалась согнута подковой. Сплошные нервы.
Борис, обнимая меня одной рукой, и продолжая журчать равномерной речью, успокаивая и вводя в своеобразный транс, вывел меня из палаты. Судя по направлению, которое я воспринимала отстраненно, как и все окружающие предметы и даже собственные эмоции, мы направлялись к нему в кабинет.
Уже знакомая кровать приняла в свои объятия. Меня всю трясло, но контролировать как-то дрожь в конечностях не получалось.
– Повернись, вот так, – Борис ловко начал стягивать пижамные штаны, на что я начала брыкаться и даже попыталась оттолкнуть его ногами, словно ребенок.
– Позовите медсестру… – Я прикрыла попу штанами и села, демонстрируя непокорность. Хватит с меня на сегодня. Еще и ему свою задницу демонстрировать не собираюсь. Похоже, я за это время перестала воспринимать Бориса, как врача, слишком близким выдалось общение.
– Я и сам неплохо уколы ставлю. Лен, не веди себя, как пятилетний ребенок. Давай, поворачивайся.
– И не подумаю! – Но война войной, но мне становилось все хуже и хуже, держалась на чистом упрямстве.
– Или задницу давай или я тебя сейчас поцелую. – Ровным голосом произнес мой лечащий врач.
– Зачем? – Я опешила.
– Для чего. В качестве отвлекающего маневра.
Я смотрела на него и понимала, что он не шутит, вот ни разу.
– Борис Константинович, Вы знаете, что Вы – неправильный врач? – Я все-таки развернулась "пятой" точкой. Борис открыл небольшой фрагмент обнаженной кожи, то ли не желая смущать, то ли и не надо было больше. Уколы он и правда ставил почти безболезненно.
Уже на выходе, когда я начала проваливаться в сон, Борис поинтересовался:
– Настолько противно было бы меня поцеловать?
– Нет, но мне бы с теми тремя разобраться, пока я окончательно не свихнулась. Четвертый мне просто ни к чему.
***
Глеб пришел на следующий день, когда Борис Константинович уже провел осмотр всех своих пациентов и предупредил, что завтра меня уже выписывает.
Я никуда не хотела выходить из его кабинета, он особо и не настаивал на переселении. Насколько я поняла из наших совместных разговоров, свободных палат на данный момент в его отделении не было, а сплавлять другим специалистам меня ему очень не хотелось. С тоской изучая по-осеннему унылый пейзаж за окном, пыталась разложить все свои мысли по полочкам. Может все-таки я слишком остро отреагировала на осознание того, что не все так прозрачно и душевно оказалось в нашем союзе?
Но даже мысли о том, что Саша крутил с моей подругой и ни он, ни она в этом не признались, а судя по всему, Ирина с ним пыталась помириться, когда мы уже были вместе, вызывала тупую неприятную боль в груди и ощущение собственной никчемности в принципе. А я, как дура, радовалась, что она стала чаще ко мне заглядывать. Ну да, нужна я им…
И Тим, нежный, заботливый Тим…
Я провела по щеке рукой, смахивая волосы с лица и поняла, что щека – мокрая. Судорожно вздохнула, с хрипом и стоном.
Да, больней всего оказалось осознать мотивы поступков Тимофея. Змей. Какой же он все-таки змей. Не зря ему досталось такое прозвище.
Он же просто забавлялся с Анной – кто кого переиграет. Что будет эффективнее, ее хитрость и готовность действовать или его умение выждать момент и только тогда нападать.
И к чему это все привело?
Теплая рука обвила талию и сзади прижалось знакомое тело, обдавая привычным запахом табака, но без примеси мяты.
– На языке вертится слово “прости”, но, почему-то мне кажется, что одного слова будет недостаточно… – Теплое дыхание согревало ухо, щекоча движением воздуха. Тихий шепот пробирал до внутренних органов тембром и раскаянием в голосе.
Я едва слышно хмыкнула, скорее выдохнула, но и это услышали и расценили по-своему. Губы сразу же переместились с уха на щеку, а затем и накрыли мои губы в нежном поцелуе.
Но этот мужчина не был бы самим собой, если бы тут же поцелуй не превратился в целеустремленное завоевание территории. То и дело его язык врывался в рот с силой, все более выравнивая ритм, превращая поцелуй в подобие сексуального акта.
– Нет-нет-нет, – я легонько оттолкнула Глеба, когда он всей своей несколько исхудавшей мощью навалился, прижимая к больничной кровати. – Борис Константинович запретил тебе любые физические нагрузки в ближайшие несколько дней. Подозреваю, что в это понятие он вложил в том числе и постельные игры.
– Много этот Борис понимает в постельных играх, – недовольно пробурчал Глеб куда-то в район левой груди, но все-таки оттолкнулся и уложил меня поверх больничного одеяла, а сам прилег рядом, то и дело страдальчески вздыхая.
– Ты только его потрогай, представляешь, какой у меня сейчас стресс? – Он направил мою ладонь к своему паху. – Борис просто отвратительный медик, признай это.
– Борис вытащил тебя с того света, ты ему в ножки должен кланяться и колени целовать. – Я оценила всю боевую готовность Глеба, но руку все-таки переложила на его живот.
Глеб фыркнул:
– ты хоть представляешь, что он может подумать? Будет потом меня во всех углах зажимать, требуя продолжения… – Мужчина резко нахмурился, словно ляпнул лишнее и покосился на меня.
С насмешкой взлохматила отросший ежик волос:
– Не боись, не спалил. Я все знаю…
– Лена, тебе не идет этот сленг, как и всякие муси-пуси, ты, если что, лучше матом. Красиво получается, просто загляденье, почти, как у Шнура.
– То есть я похожа на небритого мужика в растянутой майке-алкашке? – Усевшись сверху на Глеба принялась щекотать его под ребрами, от чего мужчина только посмеивался, прищурив глаза. Позволяя мне доминировать, но только позволяя… Его внушительного размера выпуклость терлась практически там, где и должна, вызывая трепет и прилив желания.
– Лен, а давай и правда наплюем на запреты Бориса, а? – Глеб посильнее прижал меня за бедра, стараясь максимально сократить расстояние между соприкасающимися телами. – На прощание…
Я бы уже и готова была согласиться, да только “на прощание” резануло слух и заставило трезвее смотреть на происходящее.
– Что значит на прощание?
– Ты не в курсе, да? – Глеб ощутимо напрягся всем телом, по-прежнему удерживая, не прижимаясь, а так, чтобы не смогла встать.
– В курсе чего? – Он опять это делал, опять распалял во мне злость.
– Лен, мы не будем больше видеться… – Мужчина с трудом выдавил фразу, не сводя с меня пристального и немного испуганного взгляда. Я понимала по его реакции, что он уже сам себя готов укусить за болтливый язык. И за то, что вообще поднял эту тему.
– Что значит не будем видеться? – Я не психовала, не истерила, но тело утратило практически всю подвижность, резко становясь деревянным. Мозг отказывался воспринимать происходящее, как бы наблюдая за двумя фигурами в кровати со стороны.
Он опять это совершает, опять растаптывает, едва я успела открыться. Что с тобой не так, Глеб? Зачем ты меня не отпускаешь сразу, а отрываешь по кускам?
– Лен, это тебе незачем знать.
– Ну, конечно, глупая женщина не заслуживает объяснений! – Я смеялась, с долей безумия, соответствующего ситуации.
Неуверенно, практически не контролируя конечности, сползала с кровати.
– Ты все не так понимаешь!
– Так ты потрудись объяснить!
Глеб закрыл глаза, ударяясь затылком о подушку, что в его исполнении соответствовало раздражению.
– Глеб, а знаешь, я ведь вас всех уже отпустила. После того, что поняла вчера, знаешь какое ощущение осталось? Что в меня просто игрались. Да если бы игрались ради получения новых ощущений эротического характера. Но нет, вам же надо было влезть в душу, чтобы потом в нее смачно плюнуть. Уходи!
– Лен, давай просто поговорим. Без секса, хорошо…
– Ты мне еще и одолжение делаешь, правда? Глеб, я не шучу, уходи. – Меня опять сбоило. И пробирало на смех. – Я устала, понимаешь? Устала.
Я с силой выталкивала мужчину с кровати, пытаясь ускорить его исчезновение не только из палаты, но и из своей жизни.
– Хорошо, я уйду. Пришел сказать, что мою сестру нашли по твоей подсказке, она и правда скрывалась у твоей подруги.
– И что теперь с ними будет?
– Твою подругу взяли по обвинению в пособничестве, но маловероятно, что она сидеть будет. Скорее всего, вынудят отпустить.
– Почему?
– Потому что обвиняемая по делу – моя сестра, но ее забрали и никаким судом теперь не достанешь.
– Кто? Кто забрал?
– Те, с кем мне пришлось договариваться. Теперь я в некоторой кабале у военных. – Он растянул губы в привычной кривой усмешке. – На ближайшие два года.
Я схватила Глеба за руку уже у двери и дернула, требуя остановиться:
– Ты опять это сделал да?! – Я кричала, не сдерживая себя. – Ты опять променял свою жизнь на комфорт этой ублюдочной стервы?
От жестокого захвата за плечи зубы клацнули и я почувствовала, как по языку растекается капелька с солоноватым вкусом крови.
– Не смей. Не смей так говорить. Никогда не смей ее так называть. – Глеб тряс меня, не давая даже слова сказать, затем отшвырнул и вышел из комнаты.
Я же осталась лежать на полу, понимая, что теперь уже точно – все.
Жизнь развернулась на 180 градусов. Лицом к кому угодно, но только не ко мне.
Я слышала хруст под ногами. Стеклянными осколками хрустело разлетевшееся доверие, казавшееся алмазным. Чувства застыли в кисель и только эти эфемерные осколки блестели, как слезинки, которые стали в горле комом и не хотели облегчить душевную боль, гася ее своей влагой.
Сознание стремилось в родные стены. Спрятаться в них, как в норку, завернуться в свою боль и баюкать до тех пора, пока не успокоится.
Нужную дверь я нашла сразу.
– Борис Константинович, можно к Вам? – Ольга уже ушла домой и пришлось стучаться в приемную к врачу без предупреждения. Хорошо, что он оказался на месте.
– Лена, что-то случилось? – Борис сам открыл дверь и с удивлением взглянул на меня в больничной пижаме.
– Выпишите меня сегодня, пожалуйста.
– А до завтра никак не подождешь? – Он еще раз оглядел меня с ног до головы, на этот раз с холодным интересом медика.
– Никак, пожалуйста, – взяла его оказавшуюся горячей ладонь в свои руки и чуть сжала. – Я очень хочу домой.
– Хорошо, заходи. Присаживайся куда-нибудь, я больничный выпишу и скажешь куда отвезти.
– Я и на такси могу, – кажется в кошельке еще что-то оставалось.
– Нет уж, я не хочу потом от Змея получать по первое число, за то, что отпустил одну. – Борис криво улыбнулся.
Нужна я тому Змею.
– Борис Константинович, Вы похудели за эту неделю… – Некстати ляпнула первое, что пришло в голову. – Что с моими анализами, все в порядке?
Мужчина закашлялся и наигранно спокойно поинтересовался:
– А почему ты про них спрашиваешь?
Я пожала плечами, разве это ненормально спрашивать о своем собственном здоровье:
– Интересно.
– Все в порядке, не о чем беспокоиться. – Он клацнул печатью о лист. – Твои вещи в палате? Я принесу.
Борис вышел из кабинета. А я поняла только одно: все вокруг от меня скрывали правду. Борис, скорее для приличия удивился тому, что я пришла, сам предложил принести вещи, понимая, что возвращаться не захочу. Значит именно такой реакции и ждал. Только на что? На то, что Глеб скажет, что мы видимся в последний раз? Или новость должна была быть другой, да только Глеб за языком не уследил?
Тут же вспомнился этот самый язык. И снова слезы. Тряхнула головой, нет уж, хватит.
Борис появился быстро, кинул на меня какой-то раздраженный и даже злой взгляд, и отрывисто приказал переодеваться и спускаться в холл.
Я откровенно не понимала смены его настроения и озадаченно молчала всю дорогу. Около подъезда вышла, сразу вытянув за собой сумку. Борис, не попрощавшись, выехал со двора и умчался в одному ему известном направлении.
А стояла и смотрела вслед давно уехавшей машине: что я сделала не так?
Квартира встретила несколько затхлым воздухом, в холодильнике тоже наверняка не самые приятные ароматы.
Но заниматься уборкой посреди ночи не хотелось. Доплелась до ванной и приняла душ, стараясь смыть с себя всю эту неделю. лучше конечно бы последние три месяца. Но они категорически отказывались смываться. Наоборот, становились ярче и в спокойной привычной обстановке пытались развешаться по петелькам и крючкам моего сознания.
Засыпала долго и тревожно. То и дело просыпалась, казалось, что слышу, как хлопнула соседская дверь. Уже подскочила – бежать к Саше, но вспомнила, что ни он, ни Тим так и не пришли за весь день, что я провела больнице, хотя бы просто извиниться и попрощаться, как это сделал Глеб.
Пусть и в своей манере, трахнуться на прощание. Но он все равно пришел. Боль захлестнула с новой силой. И снова сознание разделилось, боль ушла внутрь, снаружи осталась, наблюдающая за своими же метаниями я – другая. Трезвая. Собранная. Настороженная.
Иногда казалось, что дверь вскрывают отмычкой, и я вслушивалась в тишину квартиры, ожидая звука мужских шагов, что даже не пытались скрыться.
Не скрывала от себя – я их ждала. Ждала, что вернутся. Что подойдет Тим и заглянет в душу своими серыми глазами, улыбнется и прижмется доверчиво…
Доверчиво.
Доверие.
Боже, кого я пытаюсь обмануть? Саму себя? Этого слова вообще не было в наших отношениях.
Утро встретила без сна, но уже изрядно успокоившейся.
Ночь забрала силы, и вместе с ними и желание кричать и выть от тоски и безысходности.
Я выдержу. Выживу. Сначала сменю квартиру. Потом… А потом буду просто жить. Работать. Может когда-нибудь снова захочу отношений. Когда утихнет боль и я смогу окончательно вытравить из себя их глаза, их руки, их губы, их слова.
А, черт…
Слезы снова лились и капали в кофе.
Фу. Кофе лучше пить сладким, но добавить сахар не успела. На всю квартиру раздалась трель звонка.
Даже не пытаясь привести себя в порядок, метнулась в коридор и распахнула дверь.
Но за ней оказались совершенно не те, кого я подсознательно ждала.
Передо мной стоял коротко стриженный брюнет, среднего роста, но с широченными плечами и мышцами внушительных объемов. Принадлежность к военным выдавала выправка и цепкий взгляд.
А позади него с озабоченным видом топтался Борис Константинович.
