Текст книги "История третья. Так не бывает (СИ)"
Автор книги: Женя Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 29. Перемены
– Семенова Елена Викторовна? – Тон брюнета напоминал тараньку, настолько был сух.
Я еще раз прошлась по нему настороженным взглядом. В глаза бросилась папка коричневого цвета, которую он держал под подмышкой. Очень хотелось дверь перед его носом захлопнуть, но от опрометчивого поступка останавливало присутствие Бориса. На которого, кстати, сказать, я все еще обижалась.
– Она самая. А Вы кто?
Мужчина протянул мне руку:
– Попов Виталий Сергеевич, полковник в отставке.
Ого! Целый полковник! Я осторожно пожала протянутую ладонь. Ответное рукопожатие оказалось деликатным, силой мужчина напирать не собирался.
– Можно мы войдем?
А я могла бы отказать? Молча отошла в сторону и дальше по коридору, давая мужчинам возможность войти, разуться и спокойно снять верхнюю одежду.
– Проходите в зал, вам кофе сделать? – Решила оставаться вежливой до конца.
– Да, пожалуйста, крепкий, сладкий, молока не надо.
Ага, можно подумать, оно у меня вообще было. Холодильник я все еще не рискнула открывать.
– И мне сделаешь?
Борис подкрался незаметно и прозвучавший внезапно над ухом голос точно добавил мне несколько седых волосин.
Я схватилась за сердце и развернулась к нарушителю спокойствия:
– Борис Константинович, не пугайте так, пожалуйста.
– Извини, я не специально. Так сделаешь?
– А не боитесь, что плюну в него за ваше вчерашнее поведение?
– Зря ты так с Глебом, Лен.
– Что значит зря? Это он пришел "попрощаться" – вложила изрядную долю иронии в слово "попрощаться", – а не я. И не я связалась с военными, только для того, чтобы они Анне не навредили.
– Анне? А Анна тут причем? – Борис с недоумением посмотрел на меня, а потом лицо его преобразилось, словно он только сейчас, в эту секунду, что-то понял. – Вот, блин. Наверное, мне следует извиниться за свое поведение. Хотя… С Глебом все равно лажа вышла.
Я пожала плечами, разливая по чашкам кофе и добавляя в него сахар. Какая разница сейчас говорить о том, что зря, а что нет.
– Кто этот человек? – Тихо спросила, придвинувшись поближе к Борису и погрузившись всем своим обонянием в горьковатый аромат его парфюма. Вкусный.
Борис хмыкнул иронично:
– Он же представился.
Кинула на него злой взгляд и сформулировала вопрос по-другому:
– Зачем он здесь?
– Сейчас все расскажет. Ты смотри, у тебя поднос перекосило, сейчас кофе убежит…
Борис, забрав у меня поднос с чашками, выровнял его и понес в комнату, я последовала за ним, пытаясь не протереть в его спине дырку. Очень уж хотелось. Опять темнит, а мне принимай все как есть и жди обещанных объяснений.
Поднос, при молчаливом одобрении военного, водрузила на столик около дивана и мы с гостями расселись, взяв по чашке и изучая друг друга взглядами.
Некоторое время все молчали, пока не закончился кофе.
Затем полковник протянул мне ту самую папку, что вызвала интерес при первом контакте.
– Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, и, – он ухмыльнулся, почему-то напомнив в этот момент Глеба, – жду вопросы. Но предупреждаю сразу, не факт, что на все отвечу. Сами понимаете… – Картинно развел руками.
Прикоснувшись кончиками пальцев к прохладе искусственной кожи, непроизвольно поежилась. Мужчины не выглядели загадочно, скорее бескомпромиссно. Чтобы не было в этой папке, мне не отвертеться и не сбежать. Или я соглашаюсь на то, что предложат, или… А вот тут моя фантазия могла бы проецировать бесконечные варианты, и в девяносто девяти случаях они оказывались весьма паршивыми.
Затаив дыхание, отнюдь не от предвкушения и восторга, украдкой глянула на Бориса. Ну как, украдкой, это я так считала, но представитель еще не поняла кого – даже не пытался скрыть ехидное приподнятие кончиков губ, а Борис поддержал кивком. Мол, не бойся и не затягивай.
Для того, чтобы открыть не шибко дорогое изделие легкой промышленности, понадобилась вся воля, которой и так немного осталось, после принятия решения о смене места жительства.
Нарочито медленно все-таки развела две половинки, в надежде, что руки не дрожат, как у не успевшего опохмелиться алкоголика со стажем.
Трудовая?! Моя трудовая?!
Да какие к черту руки! Я уже тряслась вся. Отшвырнув папку, судорожно искала последние записи.
“Уволена по соглашению сторон”. Вчерашней датой.
Уволена? Я уволена?!
Паника накрыла черной пеленой.
– Почему уволена? – Непослушные губы с трудом формировали слова во что-то внятное.
Попов наблюдал за мной с прищуром и ленцой, как сытый кот за мышкой. Борис несколько напрягся, похоже, от волнения я выглядела так себе.
– Да, Борис, ты был прав, реакция на стресс не стабильна…
– Что, простите? – Брюнета хотелось стукнуть и не один раз. Ненавижу, когда разговаривают обо мне, словно и нет рядом. Не настолько я незаметна.
– Вы дальше смотрите, не стесняйтесь. – Брюнет улыбнулся. И я бы не назвала этот оскал добрым. Словно через силу.
Отложила трудовую. Черт, как же я теперь без работы? И почему уволили, ведь все было хорошо? Или нет? И как теперь с квартирой, если не будет стабильного заработка? Не то, что новую, я и эту оплачивать не смогу. Тысячи вопросов роились, натыкаясь друг на друга, более насущные отпихивали те, чья очередь могла и подождать.
На этот раз папку брала, так и ожидая, что она взорвется в руках или оттуда выпрыгнет шипящая змея.
Но нет, в ней оказались еще какие-то бумажки и паспорт.
Загранка.
У меня в жизни не было загранпаспорта. Я не решалась поднять глаза на мужчин, боясь увидеть их реакцию именно ту, что может испугать. Сначала просмотрю все документы, потом уже вопросы, возмущения, возможно даже истерики и обмороки.
Сама понимаю, что с последними двумя реакциями – поспешила, эмоции постепенно окукливались в пофигизм.
Рабочая виза, вызов в Германию на вакансию помощника бухгалтера – прохождение обучения и практики в сегменте финансирования и документооборота в медицинском учреждении, от некой Соловьевой Катерины Паулевны (вот даже как!), уже не вызвали столько эмоций и такого возбуждения, что обрушились после ознакомления с собственной трудовой. Все-таки не выдержала и покосилась на Бориса, очень было похоже, что к вызову он приложил свою руку. Тут же был стандартный, надеюсь, договор, в котором не хватало только моей подписи и направление на обучение от, ну конечно, наркологического диспансера “Тихий дом”. Бля, Тихий дом, они б его еще "временное пристанище" назвали.
– Какая Германия? Я немецкого не знаю… – Пробормотала про себя. Но, естественно, меня услышали все присутствующие.
– И не надо, – радостно сообщил полковник, – Вы будете работать с русскоговорящими. А там и языку обучитесь. Языки, знаете ли, лучше изучать непосредственно в общении с носителями.
Проглотив фразу “спасибо, кэп”, вытащила последний, надеюсь, бумажный “сюрприз”. Это оказался длинный конверт, не запечатанный, без каких-либо надписей. В нем лежал билет на самолет, один. На мое имя. Вылет завтра в 11 утра.
Меня опять накрыла паника:
– Вы с ума сошли! – Я понимала, что меня загнали в какую-то западню. Осторожнее с желаниями – они сбываются. Это как никогда соответствовало истине. – Я не успею ни собраться, а родные? Я сколько их не увижу? – Пробежала глазами по визе, – пол года?! Нет, я не согласна… У меня нет средств ни на временное проживание, ни на обучение. Это как в реку с моста зимой прыгнуть, только еще страшнее! Вы хоть понимаете, что вы сейчас делаете?!
Я чувствовала, что еще немного и меня начнет трясти, и я или позорно разревусь, или начну истерить и швыряться в наглую брюнетистую рожу чем попало. Борис тактично не отсвечивал.
– Нет, все-таки сорвалась… – Мужчина в своих мыслях потарабанил пальцами по столу и опять вернулся ко мне. – Почему на пол года? Вы туда на ближайшие лет… пять, а то и десять едете.
Только и оставалось, что закрывать и открывать рот, захлебываясь всеми неприличными словами, что так и норовили вылиться в уши господину военному.
– Ну все. Я свою задачу выполнил. Документы у вас на руках, добро на выезд даю. Но все равно, Борис, в ваших интересах, чтобы завтра она была в самолете.
– Что значит в ваших?! – Голос наконец прорезался, – я ни о чем не просила. Мне это не надо! Я хочу свою работу и свою жизнь! Без вот этих подачек сверху не понятно за какие…
Полковник меня перебил, весьма резко:
– Это Вам не нужны, а кое-кто фактически выменял свою жизнь на Вашу. Я бы, девушка, на Вашем месте ценил и был благодарен, а не истерики устраивал.
Я беспомощно обернулась к Борису:
– Борис… Борис, я ничего не понимаю, хоть ты скажи внятно!
Борис вздохнул, подвигал челюстью и, глядя в сторону, произнес:
– Помнишь, Глеб тебе говорил, что попал в кабалу к военным, ты и правда решила, что он это сделал ради сестры?
Все еще не понимала к чему он клонит:
– А что я вообще должна думать, с учетом происходящего? И причем тут я?
Попов, слушая нашу перепалку, опять опустился на диван, с которого успел встать. Он с интересом наблюдал за развитием событий. Но мне некогда было следить за его реакцией, нутром чуяла, все, что сейчас скажет Борис, мне может не понравится.
– Притом, что забрать должны были тебя. – Наконец, Борис развернулся ко мне лицом и взгляд его оказался неприятно тяжелым. И снова я оказалась беспомощна перед новостями, сыпящимися на меня, как из рога изобилия. – Лена, то, что попало в твой организм и организм Глеба по вине Анны – разработка, что не должна была вообще попасть в гражданские руки. Когда поставили вопрос ребром, Глеб решил принять добровольное участие в испытаниях, подписав официальный договор на два года. Чтобы его подписать, заверить юридически и оставить все пути для отступления, Тим привлек все свои связи, – Борис кивнул на полковника, – вот, например. И Саша подписал аналогичный договор, но там другие требования, попроще, на восстановление после травм. Новая методика. Только на этих условиях и при отсутствии у тебя определенных реакция на стрессовые ситуации, что сейчас подтвердил Виталий Сергеевич, тебя не стали привлекать в испытаниям. Поверь, никто бы не спрашивал согласна ты или нет, как и сейчас. Согласись, лучше быть свободной и в другой стране… Чем подопытным хомяком неизвестно насколько. Для того, чтобы никому не дать передумать и переиначить все ранее согласованное, пришлось спешить. Все документы сделаны за двое суток. Так что ты или улетаешь завтра… Или все жертвы Глеба, Саши, Тима… – он замялся, но все-таки добавил, – и мои напрасны. Тебе решать.
Борис закончил свою речь.
Но я все еще слышала каждое слово из нее.
Эти слова бились в голове, втаптывая в ничто все обвинения, обиды и принятые решения.
Боже, все это время они делали все, чтобы решить мои проблемы. Да, не рассказали. Но и не оставили. Не предали. Не бросили разбираться самой.
И Глеб… Он пришел попрощаться, зная, что я уеду. Не потому, что он меня бросил. А потому, что это я оставляю их. Улетаю в новою жизнь. Непривычную но сытую и безопасную.
Это не я отпустила.
Это они сделали все, что смогли и отпустили. Просто вот так. Не требуя ничего взамен.
А я… Боже… Глеб…
– Эй, барышня! Борис, принеси хоть воды, что ли. – Откуда-то издалека донесся голос Попова.
Я отрицательно покачала головой и прохрипела:
– Не надо воды. Я могу их увидеть? – Мужчинам не надо было объяснять кого.
Они переглянулись и Борис решился ответить, хоть и давалось ему это с трудом. Тревога в его взгляде все увеличивалась. Надо взять себя в руки. А то завтра самолет полетит без меня. Именно это я должна сейчас сделать – улететь. Останусь – подведу, пусть это и будет моим решением. Но ради чего? Ради того, чтобы доказать самой себе, что имею право на собственное мнение? Кого оно сейчас вообще интересует?
Разве что отказаться в пользу Глеба.
– Даже не думай. – Резко сказал Попов. – Договор подписан. Поверь, Глеба защитили всеми способами, какими возможно. Никакого вреда здоровью не причинят. Возможно, испытывать будут в тяжелых для организма условиях. О себе лучше думай. А увидеть – нет. Оба уже уехали, оба на забор данных пока что, но это займет не меньше двух-трех дней.
– А Тимофей? – Хоть кто-то. Передать, сказать…
– Он уехал с ними, в качестве группы поддержки и гаранта выполнения соглашений.
Я кивнула. Он там нужнее. Да и видеть его я не хотела.
– Борис… – Но тот покачал головой.
– Я улетаю завтра с тобой. Мне тоже лучше пока что покинуть страну.
– О!
Последняя надежда. Если на Демона свалился сейчас весь бизнес, ему точно не до меня. И где его искать? В клубе?
Я повернулась к Попову, заглядывая этому суровому мужчине в глаза, он ведь не откажет, нет?
Мужик оказался не только сухим, строгим, но и понятливым. Он хмыкнул, взял с моего стола блокнот и ручку и вручил мне же со словами:
– Пиши. Сегодня не смогу, но завтра Крассовскому передам.
Я тупо уставилась на блокнот.
Что написать? Что я Тиму все равно никогда не прощу того, что он своими играми сделал со мной, с Глебом и с Сашей? Что это он во всем виноват? И жалкие попытки принять участие в дальнейшей судьбе друзей никогда не исправят того зла, что уже причинено?
Я подняла голову и попросила:
– Передайте это или Глебу, или Саше. Но Крассовскому… не надо.
Попов только закатил глаза. Боковым зрением уловила движение сбоку – это Борис закусил губу и хмуро уставился на сжатые в кулаки руки. Переживает за друга. Но мне сейчас все равно.
Скажи Тим сразу Глебу, мне, Саше…
Пусть Глеб и не поверил, но все остальные были бы настороже, вместе мы знали бы что делать. Может и до Глеба достучаться смогли со временем. И нет так – с разбега, а постепенно, как вода точит камень. Он же сделал все по-своему. Злость на Тима вибрировала, не давая скатиться окончательно в отчаяние. Да, проще обвинить кого-то другого, чем себя…
Я опять вернулась к листу и вывела крупными, четкими буквами, без дрожания, слез и прерывистых линий:
“Я буду ждать”.
Глава 30. Другая жизнь
Борис и полковник, с которым я не сильно бы стремилась встретиться еще, покинули квартиру, едва заручившись моим согласием на перелет.
Выпроводив незваных гостей, села на диван и задумалась: с чего начать? Надо бы освободить квартиру, созвониться с хозяйкой, оставить ключи. Собрать вещи в поездку. Радовало, что внушительная багажка на колесиках лежала в кладовке. иначе вообще все выглядело бы чрезвычайно грустно.
А вещи куда, к Саше?
На “автомате” взяла телефон и набрала знакомый номер. Я даже не подумала о том, что он может быть “вне зоны” или вообще с отключенным аппаратом. Только на третьем гудке сообразила кому я звоню, зачем и где этот человек может находиться.
И зачем была записка, что за беспросветная тупость? Можно же позвонить и поговорить.
Гудки.
Четвертый…
Пятый…
Шестой…
Морально окончательно сникла, собираясь “положить трубку”, когда с той стороны сначала возникла тишина, а потом родной, до боли в груди, голос, хрипловато, словно после сна, произнес:
– Лена? Алло! Ты меня слышишь?
Я улыбнулась, обрадовавшись ему, как никогда до этого. Сердце забилось, а руки буквально изнывали от желания прикоснуться к обладателю чудесной хрипотцы.
– Саша… Сашенька…
И позорно разревелась.
Пока я судорожно сдерживала громкий всхлип, чтобы еще больше не нервировать собеседника, в ухо лилось:
– Не плачь, девочка моя, пожалуйста. Все получится. Вот увидишь. Ты там найдешь себя, Борис и с работой поможет, и с адаптацией… – Голос Саши тоже срывался, еще неизвестно, кого именно он успокаивал – меня или уговаривал сам себя.
С трудом втягивая в легкие воздух и одновременно выталкивая слова произнесла:
– Мне не нужен Борис, и адаптация… Мне нужны вы…
Молчание… Долгое, тяжелое.
Что он делал сейчас? Пытался собраться с мыслями и поддержать, не показывая своей боли или искал в себе силы оттолкнуть, чтобы не думала, не вспоминала? Думал “ну и дура” и за что ему все это, успокаивать истеричную женщину?
Первой установившуюся тишину нарушила я. Сосредоточившись на том, что говорю, тщательно подбирая слова. Пострадать я могу и потом.
– Саша, я буду вас ждать, если это вам надо, конечно, – поспешно добавила, понимая, что “буду ждать”, когда тебя об этом не просят, звучит не только пафосно, но и навязчиво.
– И еще, ты не против, если я к тебе перенесу свои вещи? Я просто не успею до утра их еще куда-либо пристроить.
С той стороны хмыкнули:
– ты так и хочешь, чтобы я спотыкался на каждом шагу о воспоминания о тебе?
Я сглотнула и сбросила вызов.
Обвела комнату взглядом, перевела его его на свою руку с зажатым в пальцах телефоном.
Не надо, значит.
Спровадили.
Спотыкаться о воспоминания о тебе.
Красиво сказано. С душой. И правдиво.
Зачем спотыкаться, когда можно просто взять и забыть? Старый хлам выкидывают. Это правильно. Все верно, Саша, спотыкаться не надо.
Палец нашел кнопку выключения и я отключила мобильный.
В квартире на тумбе, в прихожей, стоял телефон старого образца, за ним на стене висел список наиболее важных номеров телефонов, как квартирных, так и мобильных.
Под номером один шла мама. Разговор с ней выдался не то, чтобы тяжелым, но скомканным и слишком сложным в эмоциональной составляющей. Я изо всех сил старалась излучать голосом ликование, вещая о возможности учиться и работать зарубежом. Передав огромный привет отцу и обещая связаться с ними сразу по перелету, попрощалась.
И выдохнула с облегчением.
Такая откровенная ложь давалась тяжело. С мамой у нас слишком доверительные отношения, она из тех, кто поймет, поддержит. Но не в данном случае.
Я боялась и за ее здоровье, сказать, что меня могут сдать на опыты – нет уж. И про отношения с Глебом и Тимофеем она не знала, только про Сашу. Немного.
Как отнесся к моему отъезду Саша? Да никак, мам, благословил почти пинком. Мог бы физически – точно бы придал его, для ускорения.
– Алло, Ирина Семеновна, добрый день! Да, Лена, нет, все в порядке, не совсем. Понимаете, я срочно уезжаю в рабочую командировку. Надолго. Мне только сообщили, а вылет завтра утром. Я часть вещей вывезу, а остальное… – Я глубоко вздохнула и решительно закончила. – Остальное можете продать или раздать нуждающимся. Нет, мне правда некуда все это деть. Перевести? На карту? Хорошо, спасибо Вам большое. Да, до свидания.
Вот энергичная женщина…
Все-таки было у меня подозрение в ее происхождении, сваять за 30 секунд бизнес-план по продаже подержанных вещей с взиманием платы за услуги в 30 % от стоимости проданного, может только ну очень опытный ев… хм, продавец. Уважаю.
Теперь что?
Правильно, собрать вещи, документы, драгоценности сдам на хранение, наверное, в банк. Временным сохранкам я не то, чтобы не доверяла, но все же не в отпуск уезжаю и неизвестно когда вернусь.
К семи часам вечера я еще успела и на почту “слетать”, где отправила ценным письмом свою карточку маме. Пин позвоню, скажу. Пусть небольшие средства, но они родителям будут нужнее.
А я разберусь. Раз Борис взялся помогать, то без куска хлеба точно не оставит, а там и я с работой разберусь, будет что-то на проживание.
Ночью не сомкнула глаз.
Поставила кресло так, чтобы смотреть в окно и гипнотизировала его до утра, то меняя чашки с остывшим чаем, заварку ведь уже не имело смысла бережно расходовать, то впадая в подобие полудремы-полутранса.
Под утро я все-таки задремала, из сна в неудобной позе вырвало дребезжание дверного звонка.
Я потянулась, с трудом разгоняя кровь в затекших мышцах, шея жутко болела и поворачивалась с рудом.
И кого там в полседьмого принесло?
За дверью оказался чрезвычайно злой Борис Константинович. А он был из тех людей, кто в гневе реально страшен.
– Какого черта ты со вчера не на связи?
– Я? Не на связи? – И тут вспомнила, что телефон и правда отключила сразу после разговора с Александром. – Ох, блин, я же совсем забыла…
Я дернулась в комнату за телефоном, чтобы включить, да Борис оказался быстрее.
Цепкие, жесткие пальцы впились в предплечья:
– Ты хоть понимаешь, что я пережил за это время? Может ты уже свалила куда-то или вообще руки на себя наложила?
От такого заявления я даже несколько обалдела:
– Совсем с головой не дружишь? – Перешла на ты, поскольку дальше выкать не видела смысла.
– Да это вы, бабы, вечно с головой не дружите! Там Красавчик понял, что дров наломал, если бы не коляска, то уже бы и на одной ноге припрыгал. И Тим пол ночи не знал куда себя девать. Хорошо, что Глеба увезли туда, где и связи нет, а то бы точно все коту под хвост пошло.
– Вы хоть маме не догадались позвонить? – Первое, что пришло в голову. Мужчины мужчинами, а родителю нечего нервы трепать.
– Догадались, но напугать не успели. Саша позвонил, твоя мама ему и рассказала, что ты звонила со стационарного. – Он выдохнул со злостью и проорал. – Но это было уже в пять утра!
В пять утра! Это, называется, “не напугали”!
Я опять дернулась, но Борис держал крепко и смотрел жгуче, раздражение на пополам с расчетливым интересом, а потом склонился и прижался губами, углубляя поцелуй, превращая его в захватывающее, горячее приключение с укусами, сплетением дыханий и невозможностью отказаться.
Это не был поцелуй влечения, желания или даже интереса.
Борис пытался разделить свою злость, скинуть ее и успокоиться. Я же… Я поступала аналогично, только к злости примешивался страх будущего, обиды, горечь. Не предательства, можно ли назвать предательством произошедшее?
С трудом разорвали связь, тяжело дыша, не отрывая взглядов.
– Нам надо остановиться…
– Надо. – Он согласно кивнул. – Выплеснув эмоции, Борис снова применил к себе образ холодного медицинского работника. Он отстранялся, глаза заволакивало льдом.
– Вещи собрала? Да? Тогда одевайся, позавтракаем по дороге.
***
Непрерывная, утомительная, со срывами, проклятиями, радостями, надеждами и бесконечной усталостью. Суета.
Так бы я охарактеризовала весь последний месяц после перелета, как и сам перелет. Последнее событие, которое я бы могла, пусть и с натяжкой, но охарактеризовать, как “спокойное” – это был завтрак с Борисом в небольшом кафе.
Уже успокоившийся мужчина с упоением жевал омлет, а я ковыряла блинчики с творогом, больше налегая на кофе.
Большую часть времени мы не разговаривали, я успела в дороге позвонить маме и успокоить не столько ее, сколько себя, что они с папой не вылетели в Питер в поисках потерявшегося ребенка. Несколько звонков с незнакомых номеров проигнорировала, на пропущенные от Саши и от Тима долго смотрела, но так и не решилась перезвонить.
Я очень хотела услышать их голоса, да-да, и Тима в том числе.
Но продлевать собственную агонию, зачем?
Я и в самом деле устала прощать, устала подстраиваться под три таких разных характера. За несколько месяцев со дня знакомства с соседями, я превратилась из чуть ироничной, смешливой, наивной, в чем-то глупой и позитивной женщины в нечто истерично-слезливое. Бесконечная затянувшаяся, никому не нужная драма – вот во что превратились эти отношения.
Окончательно добили слова Саши о том, что он будет спотыкаться о воспоминания обо мне. Пусть он и сказал такие неприятные для меня слова во взвинченном состоянии, после тяжелого дня, после подписания договора, после болезни Глеба… Перечислять еще долго можно.
Да только через все тоже самое прошла и я. Почему же не позволяла себе срываться на них, почему пыталась понять, поставить себя на место каждого, навести мосты, наладить отношения, сгладить углы?
И теперь чувствовала себя полностью морально опустошенной, выжатой.
Переживания по поводу переезда отошли на задворки сознания. Оставила все, там, в сером прошлом.
На место страху пришло ожидание. Там же все другое! Люди, жизнь, работа. Там даже этикетки на молоке другие.
Аэропорт жужжал. Впрочем, слово “жужжал” не описывает полностью всей царящей в нем суеты. Я, непривычная к такому движению, поскольку раньше передвигалась исключительно наземным транспортом, то и дело терялась и благодарила всех, кого только можно, за то, что рядом был Борис. Он не обращал совершенно никакого внимания на царящий вокруг хаос и шел напролом, раздвигая людей, двигаясь к своей цели. Я торопилась за ним следом, боясь запнуться или отстать. В этом случае меня ждал позор – заблудиться “в трех соснах”.
Во время перелета наконец-то пришло осознание, что это все не сон, не фильм, не помешательство – я и правда улетаю на временное проживание в другую страну.
По внутренностям растекался холодок опасений, переплетающийся с восторгом предвкушения. От сложных эмоций хотелось сесть поудобнее и закричать как можно громче.
И не в том дело, что я летела впервые. Не в том, что рассказывал Борис, пытаясь донести до меня практически расписанный на ближайшее время режим. В который, кроме проживания в его квартире, обустройства на новой работе в поликлинике его родителей, фигурировали еще и много-много часов обучения языку и финансовому праву. Осознание этого придет позже, когда я буду спать по несколько часов в сутки, а приходя в небольшую квартирку, в которой окажусь совсем одна, без Бориса, выть от накопившейся усталости, понимая, что завтра будет еще один такой же день и расслабиться хоть как-то не получится. Ни выспаться, ни напиться и выспаться, ни просто поговорить с кем-то, пожаловаться на сложность взаимопонимания с немкой русского происхождения – начальницей. Она почему-то решила, что я имею виды на Бориса, которого ни разу после перелета и не видела. Еще в аэропорту он сдал меня на руки матери, едва успев познакомить, и скрылся в коридорах аэропорта.
Екатерина Паулевна оказалась милейшей женщиной, если вы любитель крокодилов. настолько цепким оказался взгляд ее голубых, как и у сына, глаз и мертвой хватка, если уж она решила взять вас в оборот.
Тем не менее, мне ни разу не высказали даже толики пренебрежения, с интерсом рассказывая о городе, показывая небольшую квартиру на шестом этаже практически в центре, знакомя с будущими коллегами, из которых только трое могли изъясняться на русском и вводя в курс дел. Ровно неделю она выделила на меня, устроив в том числе и на курсы языка. Затем осталась только начальница – Николь Ригер, видимо, тот самый обещанный Поповым, чтоб ему икалось, русскоязычный контингент, с которым мне придется иметь дело.
Я смотрела в окно, то ли на ряд домов за окном, то ли на собственное отражение.
Первый за месяц спокойный день. Выходной. На сегодня я не планировала ничего, кроме прогулки по городу.
Зазвонил в скайп. Мне пришлось установить несколько ранее не используемых за ненадобностью месседжеров на ноутбук, выданный для досуга, как выразилась Екатерина Паулевна. По ее сугубо личному мнению, в наше время можно жить под мостом и без правой почки, но не без интернета.
Она смотрела на меня, как на дикарку, когда оказалось, что я не имею аккаунтов в Инстаграм, Фейсбук и в популярных месседжерах.
Пришлось обзавестись несколькими, для поддержания контакта с ней и с фрау Ригер. А с кем мне еще общаться? Для общения с родителями есть привычный контакт, еще добавила аккаунт в скайп, теперь чаще созванивались по нему.
Но для родителей нужен был позитивный настрой. А сегодня я его даже в собственном отражении не улавливала, и делать вид, что все замечательно не было никакого желания.
Но дозвониться пытались не родители, вызов шел с незнакомого аккаунта, более того, это оказался видео-вызов. Забавно, кто это так стремится с утра пораньше меня увидеть?
Клацнула мышкой, принимая вызов, но без видео-связи со своей стороны.
И чашка в руках предательски дрогнула.
С экрана ноутбука на меня смотрел несколько утомленный, с затаенной тревогой в глазах и без улыбки на лице, Саша.
– Привет. – Мой голос, в отличие от чашки, не дрогнул. Весь этот месяц я старалась не вспоминать. Иногда находило, накатывало, накрывало. Старалась переключаться, занять голову и руки, в итоге ковыряться в себе и страдать оказалось некогда. Слишком много всего нового.
– Привет. Не покажешься? – Ровный голос с отголосками издевки и кривая ухмылка, “того” Саши.
Я пожала плечами, понимая, что все равно не увидит и включила видео.
Жадность.
Жадный взгляд. Жадное, голодное выражение лица. Он шарил глазами по моему изображению, пытаясь что-то найти? В чем-то убедиться?
Наконец процедил:
– Ты изменилась. Похудела. И в глазах… Больше равнодушия. Хорошо выглядишь. Покрасилась, подстриглась.
Я тряхнула коротко стриженными и окрашенными в “холодный каштан” волосами. По сравнению с той шевелюрой, что была, ассиметричное каре и правда смотрелось коротко.
Он еще больше улыбнулся:
– Если женщина хочет что-то изменить в своей жизни, она начинает с прически. – И тут его тон резко изменился – Как ты?
Я вернула ответную кривоватую улыбку:
– Изменения настигли меня сами, пришлось подстраиваться. – И тут же ответила на вопрос. – Суетно, тяжело, иногда кажется, что голова взорвется. Не высыпаюсь. Но я чувствую себя живой и это прекрасно.
– Живой значит? Как Борис?
– Без понятия, – я удивилась и не смогла этого скрыть, – я его не видела со дня прилета. Сначала общалась с его мамой, теперь только с руководством и коллегами из России, да и то. в виде писем и столбиков с цифрами. Ах, да, еще с преподавателем немецкого. Вот, сегодня хочу совершить вылазку в город, попробовать навыки общения на местном населении. Может даже в кино рискну сходить или в кафе..
Я мечтательно улыбнулась и эта улыбка не осталась непонятой Александром.
– За нами вообще не скучаешь?
– Скучаю. Но стараюсь не думать об этом. И некогда, и смысл? – Я испытывающе посмотрела на мужчину. – Смысл держаться за то, чего нет?
– Извини. – Саша дернул уголком рта, словно высказывая недовольство. Ну да, извиняться Саша не любил. Я приняла его “извини” молча. Мне нечего оказалось на него ответить.
– Кстати, я выкупил у соседки все те игрушки, что хранились в спальне.
Саша внезапно так искренне и заразительно засмеялся с моего выражения лица, что невольно расстаяла и я.
– Боже, – закрыла лицо руками, чувствуя, как пунцовеют щеки, – я забыыыыла совсем. Что она обо мне подумала?
– Что ты ведешь весьма насыщенную интимную жизнь? – Саша все еще веселился.
Я же застонала в голос, с желанием побиться головой о стол.
– Среди моих любимых игрушек из всего набора – кляп и металлические наручники. А знаешь, что самое интересное? Даже Глеб выбрал себе сувениры, угадай какие? – Этот страшный человек мне еще и подмигнул.
Я застонала еще громче, услышав его веселый смех.
– Как он? – перевела тему в безопасное русло.
– Ну хоть кем-то поинтересовалась. – Грустно усмехнулся Саша – Нормально, неделю в клубе, неделю в лаборатории. На него нацепляли кучу электроники и заставили постоянно ходить с сопровождением. Бесится страшно.
– А ты? Тоже с кучей электроники? – До боли сочувствовала, но они сами выбрали этот путь, мне остается только поддержать и принять.
