Текст книги "Галлы"

Автор книги: Жан-Луи Брюно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Гиды цивилизаций |

ниями. Нам хорошо известна одна из их общественных форм, клиентела, особенно воинская. Иерархичность проявлялась на всех уровнях и буквально пронизывала галльское общество, касалось ли это войны, политики, труда и экономики, землепользования или родственных отношений.

Если галлы и ничего не изобрели в области политики, зато они широко практиковали форму вассалитета, которая, как отмечал Марк Блок, предваряла или подготавливала феодализм.

ОТ ПЛЕМЕНИ К ГОСУДАРСТВУ– ПЛЕМЕНИ (CIVITAS)

С древнейших времен кельты делились на племена численностью от нескольких десятков тысяч до одной или нескольких сотен тысяч человек. Такой изначальный тип организации на протяжении краткой истории кельтов претерпел немалую эволюцию, но не исчез полностью – даже в Галлии в период, непосредственно предшествующий римскому завоеванию. Племя, значение которого зависит от количества людей, особенно воинов, идеально подходило этим кочевым или полукочевым народам, которым хотелось не только перемещаться, но также и оседать, где угодно, либо просто делать набеги в любых направлениях. Механизм власти у этих народов в период VI и V веков до н.э. должен был быть очень похож на тот, что был у германцев, как это описывает Тацит в начале нашей эры: исполнительная власть (в незначительных делах) находилась в руках царей или вождей, чьи полномочия были ограничены жрецами и особенно регулярно созывавшимся воинским собранием.

Значит, с первой эпохи железа существовало государство, которое нисходило до уровня племени и уже обладало основными чертами, о которых мы расскажем ниже. Определенно великие вторжения V и IV веков, вынуждали племена объединяться для того, чтобы получить достаточно мощные боевые соединения. Эти стихийные явления способствовали появлению civitates — народов, занимавших относительно стабильную территорию. На этих территориях племена имели частичную автономию, каждое имело свою фракцию, pagus, основываясь на которой они сохраняли ограниченную политическую власть своих собственных вождей, даже своего собственного царя, свое собственное собрание. От союза, созданного для военных предприятий и завоеваний, действительно не стоило отказываться даже в случае перехода народа-племени к оседлому образу жизни. Союз всегда сохранял актуальность, он необходим был, например, для того, чтобы отражать возможные внешние угрозы или позволял переселяться на новые территории. Отношения по принципу клиентелы, супружеские союзы между родами, принадлежащими к разным племенам, и особенно – деятельность друидов (облеченных в числе прочего дипломатическими функциями), действенно укрепляли структуру государства-племени.

Государство-племя обладало своими собственными структурами и факторами, имело полномочия, в прежние времена возложенные на отдельные племена. Военное командование являлось первой функцией, которая должна была стать общей у племен, составлявших civitas: эта функция, необходимая во время миграций, носила постоянный характер, так как полководец священнодействовал в мирное и военное время. Эта функция породит свой гражданский эквивалент – верховного судью, полномочия и обязанности которого уравновешивали грозные права военного вождя. Собрания, общественный совет и сенат-собрание старейшин также должны были распространяться до уровня civitas.

КЛАССЫ ОБЩЕСТВА ♦ Общественное расслоение

Единственный документ по этой теме обнаруживается в труде Цезаря, который воспроизводит отрывки из Посидония и сопровождает их своими комментариями, не всегда верными. Так, он смешивает две системы классификации людей в галльском обществе – классы в собственном смысле слова, которые распределяют людей по их отношению к государству, и межличностные отношения (клиенте– ла, или древняя форма вассалитета), которые основываются надарах, обмене услугами и на различных общественных и политических навыках и обычаях. В первую очередь надлежит исследовать собственно классы общества, о которых пишет Цезарь.

В Галлии, как в Риме или в Греции, люди делились на две категории – свободные и рабы. Последние еще не становились вольноотпущенниками, не играли никакой роли в общественной жизни, тем более в политических делах.

Таким образом, свободные люди были прежде всего гражданами (термин слишком сильный по отношению к галлам, но мы будем под ним понимать «любого человека, играющего какую-либо политическую роль – пусть и второстепенную»), и делились они на три класса {genus). В действительности же Цезарь писал, что «в расчет берутся только два класса», что подразумевает наличие третьего (плебс), чья политическая роль ясно подтверждена им самим в его повествовании о событиях Галльской войны. Этими классами являются друиды, воины (всадники equites) и плебеи. Каждый класс или сословие занимает совершенно определенное положение по отношению к государству, что выражается в его обязанностях или, напротив, в освобождении от обязанностей. Упоминаются два типа обязанностей: они являются основными и даются при рождении. Это военная служба и налоги. Друиды не были прирожденным сословием, ими становились (часто по указанию богов). Они были освобождены от воинской повинности, а также от всех гражданских обязанностей, равно как и от налогов (по крайней мере, от прямых, идущих государству). Всадники или воины, наоборот, платили налоги и обладали привилегией быть призванными на военную службу. Представители плебса обязаны были только платить налоги.

Такое описание, которое дал Посидоний, основываясь на реалиях IV—II веков, прекрасно иллюстрирует представление о «функциональной троичности» древних индоевропейских обществ. О ней говорит Жорж Дюмезиль, который рассматривал политические, сакральные, военные и экономические задачи, приписанные каждая некой группе людей, где их исполнение было наследственным. На самом деле галльское общество сохранило в застывшей форме множество архаизмов, которые при этом не мешали тому, чтобы к ним прибавлялись лучше римские нововведения, разумеется, приспособленные для галльского общества. Так было в случае с налогами, переписью, может быть, с какой-то формой ценза (в его римском значении). Они придавали этим своеобразным кастам, более-менее неизменным, вид общественных классов, вероятно, стабильных, но в то же время эволюционирующих в середине I века до н.э., когда Цезарь излагал наблюдения Посидония в своем сочинении.

Друиды

Цезарь сообщает нам, каковы были их назначение и уклад, однако говорит он так, что чувствуется – сведения из книги Посидония для самого Цезаря в пору работы над «Галльской войной» уже

не являются важными. Впрочем, крайне примечательно, что во всей оставшейся части своего труда Цезарь ни одного галла не называет друидом. Но ведь мы знаем, что он имел дело по крайней мере с одним – очень знатным, эдуем Дивициаком, чье происхождение как друида обозначено лишь у другого автора – Цицерона (в его труде «О гадании»). Благодаря двум этим авторам мы знаем, что Диви– циак – сенатор или старейшина у эдуев. По ходу повествования «Галльской войны» мы узнаем, что

Дивициак занимает в своей стране высшую судейскую должность. Он сопровождает Цезаря в его передвижениях и служит ему в качестве посредника в общении с другими галльскими народами. Со своей стороны, Цицерон сообщает нам, что Дивициак искусен в гадании, «он сведущ в науках о природе» и «предсказывает будущее то с помощью авгуров, то истолкованием знамений».

Дивициак, единственный известный представитель друидов, позволяет конкретизировать слишком общие рассуждения Цезаря и возместить некоторые недостающие сведения. Так, к хорошо известным их обязанностям ученых, философов, воспитателей, служителей фемиды следует добавить их политическую и особенно законодательную деятельность. В высшей степени вероятно, что как раз из них предпочтительно или, быть может, даже исключительно набирались те, кому доверяли высшие судейские должности. Важно добавить, что Думнорикс – брат и политический соперник Диви– циака, – тоже был друидом. К сожалению, Цезарь не только не характеризует Дивициака как друида, но и не сообщает ничего об умственном развитии его и то, какие культовые действия он мог совершать. Однако надо полагать, что долгое время звание друида было наследственным, даже если для него требовалось длительное двадцатилетнее обучение.

Эквиты ИЛИ воины

Также Цезарь вне своей этнографической сводки в книге VI никогда не называет никого, кто бы был eques, то есть принадлежал бы к классу equites (всадников). Можно выдвинуть по меньшей мере два объяснения. Большинство галльских собеседников Цезаря, дружественных или враждебных, и так принадлежали к классу воинов. То есть было более ценным указать, что они были знатными или происходили из благородных семей. Возможно, описание воинского сословия и сословия друидов, сделанное Посидонием, отчасти устарело к середине I века до н.э.

В любом случае уверенно можно утверждать, что equites с древнейших времен формировали группу людей, которые одни имели право воевать. Изначально такое положение было обусловлено денежными возможностями, необходимыми для приобретения очень дорогого снаряжения и оружия, а само вооружение вынуждало пехотинцев VI—IV веков до н.э. прибегать к услугам двух оруженосцев. Но статус воина тоже должен был быть наследственным. Наконец, с III века стала широко применяться лошадь, и расходы воина на снаряжение возросли еще более.

Статус воина в придачу к личным выгодам (часть добычи) обеспечивал ему высокое общественное положение, вынуждавшее его передвигаться вверх по социальной лестнице (он мог себе позволить более– менее обширную клиентелу), статус сулил также весьма заметное место в политической жизни. Воин

Думнорикс, один из самых известных жвитов. Эдуйская монета

присутствовал на всех военных советах, мог стать

командующим военного отряда, мог даже быть выбран военачальником. Минусы положения заключались в том, что его в любой мо-

мент могли призвать в армию, он не имел права отказаться от исполнения свое-

го воинского долга и должен был сражаться с врагом до победы.

Плебс

Так называет (имя заимствовано из словаря римской политической жизни) Цезарь третий класс галльского общества. По понятиям римлянина, плебс мог быть классом, полностью лишенным власти. Термин plebs является римской адаптацией – несомненно, переводом греческого слова plethos, которое должен был употреблять Посидоний и которое лучше было бы перевести словом «народ». Это свободные люди, не принадлежащие ни к какому знатному и древнему роду. Тем не менее, вопреки злоречивым рассуждениям Цезаря, эти люди не лишены средств, поскольку они должны платить налоги, и потому обладают какими-то политическими правами.

Единственное их имущество – это их рабочая сила и в той или иной степени специализированные технические знания. Именно из этих людей набирается основная масса крестьян и постоянно возрастающая масса ремесленников. Среди свободных людей также встречаются бывшие рабы – вольноотпущенники, об особом статусе которых ни один древний автор не говорит.

Участие простонародья в общественной жизни ограничено. Его не ожидают на большинстве общественных праздников, приуроченных к важным религиозным обрядам или войнам. К общественной жизни простолюдины имеют косвенный доступ, при посредстве своих патронов, которые приглашают их к своему столу и делятся своим богатством. Именно из простонародья выходит большая часть клиентов. Однако их вклад в эффективную работу государственного механизма в виде налога дает им политическую власть – ограниченную, но тем не менее реальную. По крайней мере так было на протяжении двух последних веков независимости.

Плебс участвует в народных собраниях. Его полномочия, конечно, сужены, но они все больше расширяются – особенно начиная с первых больших вторжений германцев.

Рабы

Древняя литература не предоставляет никакого целостного описания положения галльских рабов, что никоим образом не должно вызывать удивления, так как для греков и римлян, а также и для самих галлов в общественной и политической жизни рабы не имели никакого значения. Это не подразумевает, что они ничего не значили для общества. С рабами обращаются по-человечески, и они играют определяющую роль в экономике. Вероятно, они были весьма многочисленны, так как рабство структурно связано было с войной, а рожденные в рабстве оставались рабами. Весьма значительная часть военной добычи состоит из пленников, наибольшая часть которых обречена на рабство. Речь идет в основном о женщинах и детях. Побежденных воинов преимущественно предают смерти или, в надежде на выкуп, берут в заложники. Но во времена захватов новых территорий часть завоеванных крестьян мужского пола оставляли в живых для того, чтобы они трудились на земле для своих новых хозяев.

Как и во всех древних обществах, раб являлся вещью своего хозяина, его собственностью, частью его богатства. Неизвестно, существовали ли, как в Риме, общественные рабы, являвшиеся собственностью непосредственно государства. В обязанности частных рабов входило выполнение работ для поддержания в порядке хозяйства господина: работа в поле и по дому. В то же время, в отличие от римских рабов, галльские рабы не одни выполняли свою работу. Свободные мужчины и особенно их жены тоже работали в поле. Но, главное, рабы не образовывали «преторианской гвардии» вокруг своего хозяина, как это бывало у многих народов. Они не участвовали в военных походах. Лишь во время завоевания Галлии Цезарем мы впервые видим рабов на поле битвы. То, что рабы не участвовали в боевых действиях, едва ли объясняется недоверием, которое они могли внушать. Скорее дело было в необычайной эффективности отношений воинского союза, то есть отношений, сложившихся между хозяевами и клиентами плебейского происхождения, к чему мы вернемся позже.

Хоть и редкие, но кое-какие сведения письменные источники дают о положении галльских рабов, о том, как с ними обращались, об их надеждах стать вольноотпущенниками. Посидоний в своем знаменитом описании пиршества воинов указывает, что их обслуживает молодой раб, в обязанности которого, в числе прочего, входит носить чашу ото рта ко рту. Присутствие раба среди вождей, подобно гомеровским героям, пирующим в богатстве и роскоши, позволяет сделать предположение, что занятие это, порученное рабу, было весьма почетно в галльском обществе. Тот же Посидоний в тексте, воспроизведенном Диодором, указывает, что раб выменивается на амфору с вином. Непонятно, следует ли из этого заключить, что рабы имеют небольшую ценность или же, напротив, имеют высокую цену, – ведь итальянское вино в Галлии ценилось очень дорого. Третья информация от Посидония, воспроизведенная на этот раз Цезарем, – более ясная. Описывая похороны состоятельных людей, он уточняет, что некоторые рабы были до такой степени дороги их хозяину, что они умертвлялись и сжигались на его погребальном костре наряду с клиентами, столь же дорогими для него. Хотя такая привилегия и представляется нам малозавидной,

Гиды цивилизаций |

она, бесспорно, свидетельствует об очень близких отношениях, которые возникали между господами и рабами. Такая привязанность могла выражаться даже в том, что господин давал рабу вольную, что вовсе не кажется уникальным случаем. Вот какую историю рассказывает Цезарь. Во время осады лагеря Цицерона некий нервий по имени Вертико, бывший добровольцем при римском военачальнике, дает поручение одному из своих рабов пробраться через ряды осаждающих римский лагерь галлов с целью разыскать Цезаря с его отрядом и передать ему просьбу Цицерона о помощи. Вертико обещал рабу свободу и хорошее вознаграждение. Невероятно, но реальность истории невозможно поставить под сомнение, так как Цезарь был действительно извещен и осада с лагеря Цицерона снята. Цезарь также свидетельствует и о доверительных отношениях, которые могли устанавливаться между господином и слугами.

♦ Непостоянная знать

Посидоний никогда не употребляет слово «знатный». Цезарь же, как представляется, пребывает в крайнем замешательстве при попытках как-то квалифицировать галльских вождей, с которыми он имеет дело. Он пишет, что они «очень знатные», «из самой высшей знати», «происходят из благороднейших родов» и т.д., но никогда не называет их просто «благородными». Однако по поводу некоторых галлов в книге Цезаря есть уточнения такого рода: один имеет «низкое происхождение», другой принадлежит к «почтенному роду». Следует заключить из этого, что у галлов не было собственного представления о знати – такого, которое существовало в Риме, но семьи придерживались своей особой иерархии знатности, о высших ступенях которой Цезарь говорит, основываясь на своих,

римских, понятиях о «знати». В Риме говорили о благородстве и знатности, основываясь на двух критериях – древности рода и заслугах хотя бы одного из членов рода на судейском поприще.

Портрет юного галла. 60-70 гг. н.э.

В Галлии всему этому не придавалось значения. Если именитые рода были очень древнего происхождения и имели завидное положение в общественной и политической жизни, тем не менее их древность сама по себе не давала им власти де-юре и де-факто, поскольку общество всегда привечало доблестного воина – того, кто завоевывал новые территории и приносил добычу. Раз уж происхождение давало воину средства на вооружение и на дружину, то неважно, каким было это происхождение. Теперь понятно, что и получение судейской должности не представлялось большинству галлов доказательством какой-то исключительной ценности.

Тем не менее уточнения о происхождении родов, которые делает Цезарь, доказывают, с одной стороны, что между родами существовали значительные различия, с другой – их члены считали своим долгом гордиться принадлежностью к знатной родословной и часто напоминали о своем статусе внутри племени. В первой половине I века до н.э., вероятно, складывается новая ситуация. Рань-

ше знатные галлы прежде всего ссылались на собственные подвиги и рассказывали о подвигах своих предков. Теперь знатным галлам достаточно было простой принадлежности к некой семейной общности. Это отражает эволюцию общества, в котором экономика начинает брать верх над архаичными формами присвоения, – теперь богатство перевешивает воинскую доблесть. В своем описании пирушки воинов Посидоний демонстрирует воинские начала галльской аристократии IV—II веков. События Галльской войны выводят на арену новых людей, которых непонятно к кому отнести – к аристократам или коммерсантам-буржуа.

♦ Клиентела

Как и Рим, Галлия в колоссальных масштабах применяет систему клиентелы. Может быть, даже в большей мере, так как этот общественный институт проникает во все сферы жизни (социальная, политическая, дипломатическая, частная и, возможно, религиозная) и затрагивает всех людей (даже целые народы), за исключением рабов, подчиненное положение которых является абсолютным и ничем не компенсируется. У наших античных авторов нет какого-то целостного изложения данной социальной практики, которая является очень древней и принимает множество различных форм. Цезарь упоминает ее неоднократно и даже прибегает к латинским терминам, употребляемым в Риме, чтобы обозначать две стороны, которые связаны данным видом общественных отношений – cliens и его patronus. Роль клиентелы неясна прежде всего в политической области. Речь идет о властных полномочиях некоторых галлов, которые, вопреки судьям и сенату, навязывают свою волю, опираясь на плебс. Косвенное влияние плебса на важные решения становилось возмож

ным лишь благодаря клиентеле. В обмен на услуги или материальные блага эти свободные, но нищие люди предлагают свое единственное богатство – свою долю власти, а именно право присутствовать на народных собраниях и участвовать в голосовании. По этому поводу Лиск говорит Цезарю: «Есть несколько человек, имеющих определяющее влияние на народ, и они – простые частные лица – более могущественны, чем сами судьи».

Событие, произошедшее чуть раньше завоевания Галлии, иллюстрирует значение количества клиентов и немалую власть, которую они могли дать своему хозяину. У гельветов в 60-е годы до н.э. по праву рождения и благодаря богатству господствовал один человек, которого звали Оргеторикс. Он вошел в заговор с секваном Катиском и эдуем Дум– нориксом. Заговор ставил целью, чтобы каждый из этих трех в своей стране стал царем и чтобы три этих народа пользовались гегемонией во всей Галлии. Гельветские судьи узнали о планах Оргеторик– са и вызвали его на суд. Он предстал перед судом со всей своей родней и клиентами – всего около десяти тысяч человек. Трибунал не смог вынести приговор, и Оргеторикс вышел свободным. Цезарь уточняет, что его клиенты пришли отовсюду, то есть не было места в Галлии, где бы они ни проживали. Повествование Цезаря представляет и ряд других примеров роли клиентелы в военное время. Верцингеторикс, когда поднимает мятеж против Цезаря, созывает всех своих клиентов и с легкостью заполучает их для борьбы за свое дело. Они тут же вооружаются, и формируется настоящая армия. Некоторое время спустя эдуй Литавикк, утратив доверие Цезаря и эдуев, скрывается со своими клиентами в Герговии. «По обычаям галлов, сообщает Цезарь, невозможно покинуть своих господ, даже если ситуация безвыходная».

Практика клиентелы затрагивает всех свободных людей. Она имеет место внутри каждого класса и даже внутри семей. Но представляется бесспорным, что наибольшее распространение она получает среди плебса и именно там производит самый заметный экономический эффект. Представители плебса отдавали своему хозяину не только голос, но главным образом свою рабочую силу или материальные блага (часть урожая, скот или их денежный эквивалент). Это то, что заставляет Цезаря сделать следующее наблюдение: «[Представители] плебса считаются почти рабами». Очевидно, что это слишком сильное выражение, так как существуют различные степени зависимости от хозяина. Те, кто более платежеспособен, остаются свободными людьми, с правом присутствия на народных собраниях. Они могут попросить нового хозяина выкупить у старого их долги. Таким образом, клиент ни в коей мере не раб своего хозяина.

Зато такие отношения между людьми сильно схожи со средневековым вассалитетом. Название последнего происходит от галльского слова vassus, проникшего в средневековую латынь и переводившегося как «слуга». Средневековому социальному институту было тем более легко завладеть Галлией, отмечает Марк Блок, что он лишь оформил тот тип человеческих отношений, что был глубоко укоренен в местном менталитете. Столь же близкой Средневековью является крайне своеобразная форма галльской клиентелы – воинское братство, которое чуть позже также распространяется и на древнее германское общество. Греческий историк Полибий относит первое появление таких братств к середине III века до н.э. Он пишет: «Они [галлы] уделяют огромное внимание формированию товариществ, поскольку у них самым могущественным и внушающим наибольший страх считается тот, у кого боль

ше всего слуг и компаньонов». Посидоний поясняет нам, что слугами в данном случае являются свободные люди, набранные из бедноты. Это их задача – носить щит воина (thureophore) или его копья (dory– phore). Что до компаньонов, то об их своеобразном образе жизни мы узнаем опять же от Цезаря. Он называет их «сольдуры», или «силодуры». «Их положение таково: они сообща пользуются всеми жизненными благами вместе с тем, кому они поклялись в дружбе; если последний погибает насильственной смертью – то тогда либо они все вместе разделяют его участь, либо совершают самоубийство; в людской памяти нет никого, кто отказался бы умереть в случае, если умер тот, которому они поклялись в дружбе». Текст Цезаря не оставляет никаких сомнений в интерпретации, поскольку в нем два раза упоминается один и тот же термин. Речь идет о дружеских отношениях, когда люди считаются равными друг другу. Единственный договорный момент состоит в том, что они признают вождя, которой требует безоговорочного подчинения, а от него в свою очередь они в любой момент получают защиту. Если в этом доверять Посидонию, то одним из основных видов деятельности компаньонов, кроме занятий войной, были совместные пиршества и охота.

На протяжении II века до н.э. подобная форма воинской клиентелы стремительно принимает политическую окраску. В качестве примера политического вождя можно привести «демагога» Луэрна, который пытается заполучить голоса плебса, повсюду разбрасывая мешки с золотом и организуя пиры, куда приглашаются все свободные люди независимо от того, изъявили они ему свою преданность или нет.

Назад к карточке книги "Галлы"