Текст книги "Дрейфус... Ателье. Свободная зона"

Автор книги: Жан-Клод Грюмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Жизель. Что происходит, месье Леон?

Леон. Она вам объяснит, она объяснит… (Выходит.)

Элен (ему вдогонку). Если ты здесь, сам и скажи им…

Леон (из соседней комнаты). Я сказал тебе для того, чтобы ты сказала им, а не чтобы ты сказала мне, чтобы я сказал им…

Элен (обращаясь к работницам и одновременно с нарочито сосредоточенным видом наводя порядок в мастерской). Ткани, которые мы заказали, не пришли. Поэтому месье Леону было не из чего кроить. Мотористы расходятся по домам… В общем, вы тоже – заканчивайте то, что у вас имеется на руках, и потом можете уходить…

Мари. То есть как?

Элен уже успела выйти.

Что она сказала?

Жизель. Вот это да! Чем же я займусь после обеда?

Мими. Явишься домой к своему муженьку…

Жизель. Ты находишь, что это смешно…

Мари. Нет, как вам это нравится: он не получил материал, а мы должны сидеть сложа руки. Ему плевать, что мы приезжали сюда напрасно, я вообще ехала с другого конца Парижа. «Можете уходить!» Ну и организация труда, хуже некуда…

Мадам Лоранс. Не знаю как вы, милые дамы, а я…

Встает, укладывает ножницы в коробку, коробку кладет в ящик стола.

Мари и Мими выходят под ручку, Мари продолжает ворчать. Мими копирует ее и хохочет. В мастерской остаются только Жизель и Симона. Сидя рядом, они в молчании заканчивают свою работу.

Сцена вторая
Песни

1946 год. Почти полдень. Все работницы на своих местах. Гладильщик – за гладильным столом. У Жизель болит голова. Она достает из сумки порошок.

Мими. Что с тобой?

Жизель. Голова.

Симона. Голова не ноги.

Жизель несколько раз пытается проглотить порошок. Ей это не удается.

Мими. Что, не проходит?

Жизель отрицательно мотает головой и снова отхлебывает воды из стакана.

Дырка в горле узкая.

Мари хихикает.

Жизель (обращаясь к Мари). Слушай, хватит, а…

Мари. Уж и посмеяться нельзя.

Жизель. Не все же время…

Мари. Зато ты у нас серьезная.

Жизель. Поглядела б я на тебя, если б ты была на моем месте.

Она снова принимается за работу.

Мими. Не обращай внимания…

Жизель. Я и не обращаю, у меня голова болит, я ж говорю…

Мими. Спой нам что-нибудь, чтоб отвлечься.

Все хором уговаривают Жизель. Она упрямо качает головой: «Нет, не буду».

Это просто свинство с твоей стороны…

Жизель. Не хочу я петь!

Мими. Ради меня, кисонька!

Мадам Лоранс. Ей нравится, чтоб ее упрашивали…

Жизель. Вам хочется, вы и пойте…

Мадам Лоранс. Если б у меня были ваши данные, я бы…

Жизель. Слушайте, хватит подлизываться.

Мими (напевает). «Есть два бычка в моем хлеву…» Ну, давай… «Два белых миленьких бычка…»

Жизель. Если б у меня имелось два бычка, я б тут не сидела… (После паузы.) Говорят, теперь мясные лавки будут закрыты три дня в неделю…

Мадам Лоранс. Не для всех: когда закрывается передний вход, пускают с заднего…

Мими (поет).

 
Спереди и сзади,
Без вздохов и манер,
Она любовь познала.
Был пресен кавалер.
 

Не слушая Мими, Жизель развивает свою мысль дальше.

Жизель. Это уж точно, некоторые всегда всё себе достанут.

Мадам Лоранс (тщательно артикулируя). Некоторые, но не все. На всех не хватит!

Жизель. Непонятно, как они устраиваются…

Мари. Ой, а нельзя о чем-нибудь другом?

Жизель. Поглядела б я на тебя, если б ты была на моем месте.

Мари. А чем, собственно, мое место отличается от твоего?

Жизель. Тем, что у тебя нет детей, ясно?

Мари. Ну и что? У Мадам Лоранс их тоже нет… И у Мими нет…

Жизель. Молодым все кажется просто… (Короткая пауза.) С хлебом хуже, чем в сорок третьем.

Симона. Да и хлеб-то у них какой-то невкусный…

Жизель. Что и говорить, по части снабжения продуктами они сильны…

Симона. В войну хлеб тоже был плохой.

Жизель. Тогда, по крайней мере, была война…

Пауза.

Мадам Лоранс. Что бы мне такое приготовить на субботу, чтоб было вкусно и сытно?

Мими. Конские яйца…

Мадам Лоранс. Да прекратите вы…

Мими. А чего, и вкусно, и сытно…

Мадам Лоранс. Муж позвал гостей. Нас будет восемь человек…

Мими (оборвав ее). Купите две пары…

Общее молчание.

Жизель. А это правда, что вы и ваш муж…

Мадам Лоранс. Что мой муж?

Мими. Он разве сейчас не на принудительных работах?

Мадам Лоранс. У него такие же права, как и у всех… точно такие же права…

Жизель собирается что-то сказать, но вовремя передумывает, вздыхает и погружается в работу. Все молчат. Уткнувшись носом в свое изделие, Жизель машинально начинает петь – тихо, для себя. Мими знаками велит остальным прислушаться, затем под сурдинку принимается ей подпевать – гримасничая и кривляясь. Жизель резко обрывает пение. Снова – тишина.

Мими. Ну, дорогуша, ну, Жизуля! Что замолчала?

Жизель. Думаешь, я не понимаю, когда надо мной издеваются?

Мими. Я хотела вторым голосом, чтоб покрасивее.

Жизель. Благодарю.

Все снова упрашивают ее спеть. Жизель оказывает молчаливое, но упорное сопротивление.

Мими (продолжает). Жизуля, давай мы все отвернемся, чтоб тебя не смущать, даже гладильщик. О’кей? Эй, гладильщик, любовь моя безответная, будь любезен, повернись к нам спиной, не глазей на артистку. И вы, девушки, ну-ка, разворачивайтесь, вот так…

Все подчиняются. Мими продолжает, поглядывая на Гладильщика.

Ну, видишь, никто на тебя даже не смотрит. И я не буду больше к тебе подстраиваться вторым голосом, раз тебе это не нравится.

Пауза. Все, кроме Жизель, замерли в своих неестественных позах. Но Жизель, похоже, твердо настроена ни сейчас, ни в ближайшем будущем вообще ничего не петь. Мастерицы хоть и сидят отвернувшись, тем не менее не прекращают работать: на ощупь отыскивают ножницы, катушки с нитками. Гладильщик тоже продолжает утюжить, стоя вполоборота к столу… И вдруг Жизель «стартует»: запевает сентиментальную песенку звонким и даже пронзительным голосом. Мари и Мими сначала изо всех сил стараются удержаться от смеха, но в конце концов тихонько прыскают. Вслед за ними начинают беззвучно смеяться мадам Лоранс и даже Симона. Внезапно, на полуслове, Жизель обрывает пение, молча и яростно орудует иглой.

Почему ты остановилась?

Жизель не отвечает.

Ну что еще не так?

Жизель. Вы издеваетесь надо мной…

Мими. Ничего подобного, ты нас даже разволновала..

Жизель (тыкая ножницами в сторону Мари). Вот она – она, она, она надо мной издевается…

Мари заходится от смеха.

Ну, разумеется, где уж мне – не свинг, не стильно…

(Поет агрессивно, в модном ритме буги-вуги.) «В моем квартале есть стиляги, тра-ля-ля-ля, тум-тум трум-бум». Вам это нравится? Красиво, да?

Мари. Разве я что-нибудь сказала?

Жизель. Стоит мне запеть, как она начинает издеваться надо мной. Вот и пой на здоровье свои дурацкие куплеты для психов, вместо того чтобы заставлять петь других. Над другими-то смеяться легко… (Снова, гнусавя, делает карикатуру на песенку про стиляг.)

Мари. Что с ней?

Мими. Жизуля, правда, что с тобой? Ты, случайно, не объелась белены?

Жизель. Вот в этом-то вся беда, вы взяли привычку издеваться надо всем! Гогочете, как звери, сбежавшие из зоопарка, дергаетесь, никого не уважаете, а сами даже работать толком не умеете…

Мими насвистывает сентиментальную песенку, которую только что исполняла Жизель.

Мари (обращаясь к Жизели). Что ты хочешь этим сказать?

Жизель. А то, что молодежь даже шить не умеет по-настоящему, вот что я хочу сказать. И так говорю далеко не я одна, можешь мне поверить.

Мари (привстав со своего табурета). Прекрати, Жизель. А ты мала, чтоб на меня орать, соплячка…

Мари вскакивает, роняя при этом свое шитье; хватается за край стола и приподнимает его. Все, что лежит на столе, скользит и скатывается на пол.

Мари (в ярости). Прекрати, говорю тебе!

Жизель тоже вскакивает. Мими, Симона и мадам Лоранс продолжают шить и одновременно ловят свои катушки. Гладильщик отставил в сторону утюг и, подойдя к женщинам, пробует обратить все в шутку.

Гладильщик. Бейте друг друга, убивайте друг друга, только не причиняйте друг другу зла…

Мари. Да отстаньте вы, вас не звали…

Гладильщик ретируется. В дверь заглядывают привлеченные шумом мотористы. У Жизель не выдерживают нервы: она швыряет в сторону изделие и выбегает из мастерской, расталкивая столпившихся на пороге мотористов. Мари отпускает край стола, бессильно плюхается на табурет. Мотористы сгорают от любопытства.

Мотористы. Что тут у вас происходит?

Мими (кричит на них). Мотайте, мотайте отсюда! Ничего здесь не происходит. Только мужиков нам тут не хватало. Мы же не суем к вам нос. Нет, ну как вам это нравится…

Мотористы отступают под натиском Мими. Мари вдруг роняет голову на стол и рыдает. Потом так же внезапно берет себя в руки и принимается за работу.

Вот потеха: одна ревет в клозете, другая ревет здесь. Черт знает что!

Мадам Лоранс покачивает головой и посвистывает сквозь зубы, выражая тем самым свое осуждение.

Да кончайте вы свистеть, на нервы действует!

Мадам Лоранс демонстративно продолжает в том же духе. Пауза.

Симона. Бывают дни, когда все идет наперекосяк. Даже нитка и та все время рвется…

Мими закончила изделие. Порывшись в кошелке, она извлекает оттуда котелок с едой.

Мими (как бы подводя черту). Если вы думаете, что отбили у меня аппетит, то ошибаетесь… Ну-ка, сделай мне погорячей, как ты умеешь…

Отдает котелок Гладильщику, который ставит его на газовую горелку, предварительно сняв оттуда свой утюг.

Гладильщик. Кто еще желает подогреть?

Мадам Лоранс достает свой котелок. Мари швыряет шитье, встает и направляется к выходу, что-то бурча себе под нос.

Мари. Пообедаю в городе.

Выходит. Мими, мадам Лоранс и Симона жестами «комментируют» ее уход.

Мими (в качестве итога). Ну и дела…

Мадам Лоранс (обращаясь к Симоне). А вы опять без горячего?

Симона. Не успела приготовить.

Мадам Лоранс. Скажите, не было настроения…

Мими. Что значит не было настроения? Жрать-то надо, черт возьми. А не то…

Мадам Лоранс. Надо не просто есть, а есть жирное!

Мими и мадам Лоранс раскладывают свои неказистые приборы – каждая в своем уголке; пока греется их обед, они, чтобы не терять времени, снова берутся за работу. Симона, закончив изделие, достает из сумки пакетик с едой и начинает подкрепляться.

(Обращаясь к Симоне.) Я сейчас вам дам отведать моего…

Мими. У вас сегодня какой день, мадам Лоранс – «с» или «без»?

Мадам Лоранс. Даже в те дни, когда «без», я готовлю так, что полное впечатление, будто «с»!

Мими. Как так?

Мадам Лоранс (объясняет и одновременно угощает Симону). Если я делаю рагу без мяса, то в самом конце, когда овощи набухли, я добавляю несколько веточек шалфея. Пахнет – ну в точности как баранина!

Мими. А как пахнет, когда вы пукаете?

Мадам Лоранс (чопорно). Прекратите, мы же за столом…

Возвращается Жизель, замечает пустующий табурет Мари.

Жизель. Куда это она исчезла?

Мадам Лоранс. Она сегодня обедает в городе.

Жизель. Везет некоторым: ни в чем себе не отказывают…

Мими. Э, э!

Жестом предлагает Жизель заткнуться. Та пожимает плечами, достает свой котелок и отдает его Гладильщику.

Гладильщик. Обедаем в две смены, так надо понимать?

Жизель, не удостоив его ответом, идет к раковине, которая находится за гладильным столом, наполняет водой из-под крана бутылку и ставит ее на стол.

Жизель. Хорошо бы сложиться и купить сифон. Пили бы газировки сколько влезет…

Мими. Вот ты и покупай, если у тебя денег куры не клюют…

Жизель. На своем здоровье я, во всяком случае, экономить не намерена.

Женщины расселись по своим местам и обедают. Со двора доносится песня: мужской голос поет «Белые розы». Женщины жуют и слушают. Мадам Лоранс открывает окно. Симона, уже успевшая перекусить, подходит к окну, высовывается, чтобы разглядеть певца. Мими и Жизель засуетились.

Мими. Что, бросим ему пуговиц?

Мадам Лоранс. Ну зачем, несчастный человек…

Мими. Ладно, положим двадцать монет по одному сантиму и добавим пуговиц – чтоб гремело…

Жизель бежит к окну, за ней Мими, которая кидает вниз завернутые в газетную бумагу монеты и пуговицы. Песня обрывается.

Голос певца. Благодарю, господа.

Симона, вернувшись на свое место, принимается за очередной пиджак. Мими устраивает себе пятиминутный послеобеденный отдых: не спеша покуривает, обводя взглядом остальных мастериц, которые склонились над шитьем. Неожиданно она замечает, что Симона тихо плачет.

Сцена третья
Естественный отбор

1946 год. Рабочий день близится к концу. Все мастерицы в сборе. Место за гладильным столом пустует.

Симона. Вчера за мной увязался какой-то тип.

Мими. Не может быть. У тебя ж бывает такое выражение лица, когда ты одна шагаешь по улице…

Жизель. Дай ей рассказать.

Мими. Нет, клянусь, я тут на днях на нее наткнулась случайно, и мне просто стало страшно. Настоящая серая мышь: ать-два, ать-два!

Симона. Вот именно. В общем, выхожу я вчера из здания Красного Креста, мне надо было отнести туда фотографию…

Мари. Чью, вашу?

Симона. Нет, мужа. Так не хочется им отдавать его фотокарточки, у меня их мало осталось, все раздала по разным учреждениям… Да, ну так, значит, я, как всегда, лечу, ничего перед собой не вижу, занимаю очередь к окошку, стою, жду, отдаю фото и мчусь по коридору назад. И у выхода буквально наскакиваю на этого типа…

Мари. Как он выгдядел?

Симона. Обыкновенно… Извиняюсь. Он – тоже. Оба что-то бормочем. И тут я, наверное, ему улыбнулась. Совершенно машинально.

Жизель. Ай-ай-ай! Нельзя улыбаться. Никогда! Надо огрызаться…

Симона. А я улыбнулась. И все! Пристал… Невозможно отвязаться. И говорит, и говорит…

Мари. А что говорил-то?

Симона. Откуда я знаю, я не слушала…

Мадам Лоранс. Что-нибудь грубое?

Симона. Да нет… Что-то про мои глаза… в общем, какую-то чепуху… В конце концов я уже не знала, как выйти из метро…

Мари. Так где все происходило, на улице или в метро?

Симона. Ну мне же надо было войти в метро, чтобы ехать домой.

Жизель. Значит, он и в метро продолжал тебя преследовать?

Мадам Лоранс. Вот уж, действительно, некоторым нечего делать.

Симона. Я так ему и сказала: «У вас что, нет других занятий?»

Жизель. Так ты с ним все-таки заговорила? Ай-ай-ай! Нельзя вступать в разговор. Никогда!

Симона. Мне вдруг стало страшно, и я побоялась выйти на своей станции…

Мари. А в вагоне тесно было?

Симона. Нет, к счастью, не очень…

Мими. А что он мог тебе такого сделать? Ребеночка, что ли, сквозь пальто?

Симона. Тебе легко рассуждать, а если б с тобой такое произошло…

Жизель. Нашла чем ее напугать. Да она сама к ним липнет, а они скорей ноги уносят, чтоб не оказаться отцами-одиночками…

Мари. А что, иногда так можно познакомиться с приличным человеком. Я, например, всем рассказываю, что познакомилась с моим на балу, но это неправда, на самом деле в автобусе. Мы с ним каждый день ездили одним автобусом… Так что было дальше?

Симона. Я подошла к полицейскому и сказала, что какой-то тип ко мне пристал и…

Мими. И полицейский, конечно, тут же сам стал к тебе приставать…

Мадам Лоранс. Полицейские не такие…

Мими. Не такие… С сыщиком я бы, пардон, согласилась только за деньги, а с незнакомцем, который мне говорит про мои глаза, – за так…

Мадам Лоранс. Полицейские – не такие. Они оказывают услуги.

Мими. Расскажите вы ей…

Жизель. В полиции, как и везде, наверное, есть разные люди, и плохие и хорошие.

Мими (передразнивая Жизель). Ня-ня-ня, ня-ня-ня.

Мадам Лоранс (одобрительно кивая Жизель). Вы абсолютно правы.

Симона. Те, которые пришли за нами в сорок втором, вели себя довольно услужливо. Особенно один: все порывался по дороге в комиссариат нести мой узел.

Жизель. Вас арестовали?

Симона. Они пришли не за мной, за мужем. Но его не было дома, и вместо него они взяли меня и мальчиков и отвели в комиссариат – он находился там же, где и мэрия десятого округа… Начальник тоже был любезен: проверил мои документы и велел возвращаться домой, потому как французов они не арестовывают, у них нет на это распоряжения…

Мадам Лоранс. А ваш муж что, не был французом?

Симона отрицательно качает головой.

Мими. Выходит, цыпочка, тебе тоже подпалили крылышки…

Симона. Когда он это сказал, я схватила в охапку мой узелок, моих мальчишек и к выходу. Но старший уперся, не идет ни в какую, кричит сердито: «Пусть кто-нибудь поможет маме нести вещи! Зачем нас напрасно заставили сюда приходить!»… Я его как дерну за руку, едва не оторвала… Всю обратную дорогу мы бегом, бегом…

Смеется, вслед за ней смеются остальные.

Жизель (вытирая глаза). Бедненький глупыш…

Симона. Дома я недосчиталась одной-единственной вещи, старинных карманных часов: мужу достались от его отца. Они всегда лежали в кухне на буфете.

Мими. Ясное дело: один из тех супчиков шуранул…

Симона. Я даже удивилась: держали они себя вроде вполне прилично, вежливо, и все такое… Не то что другие, которые потом забирали мужа. Те вышибли входную дверь ногами!

Мари. Зачем они это сделали?

Симона. Они стучались, мы не открыли, тогда они и… Управляющий считает, что я должна за свой счет заменить поломанную дверь. Вообще-то я уже вызывала мастера чинить ее, но следы, конечно, остались… Говорит, это шокирует соседей по подъезду… Лучше бы ремонт сделал, а то вон – трещины повсюду, краска облупилась… В общем…

Пауза.

Мари. Ну, а что с тем типом?

Симона. С каким?

Мари. Ну с тем, который увязался за тобой. Как хоть он выглядел?

Симона (уклончиво). Обыкновенно.

Мари. Молодой?

Симона. Нормальный…

Мадам Лоранс. Вы должны были ему сказать, что у вас дети, что вы торопитесь… Всегда можно найти способ дать им понять, что…

Симона. Я только это и делала. У меня, говорю, два сына. А он: «Обожаю детей!»

Жизель. Черт побери!

Мадам Лоранс. Смотря каким тоном говорить…

Симона. Что вы имеете в виду?

Мадам Лоранс. Что все зависит от тона…

Короткая пауза.

Симона. Знаете, я ведь ничего плохого не делала…

Мими. Да плюнь ты, пусть посмердит…

Мадам Лоранс. Интересно, со мной почему-то таких историй не приключается никогда.

Мими от смеха едва не падает с табурета.

Вы можете сколько угодно смеяться, но они моментально понимают, с кем имеют дело. Так что…

Симона. Я же ему ясно сказала, что он напрасно теряет время. Что еще я могла сделать?

Мадам Лоранс. Господи, да никто вас ни в чем не обвиняет.

Симона. Она действует мне на нервы уже…

Жизель. Им никогда нельзя отвечать. Только огрызаться, говорю тебе, только огрызаться…

Пауза. Теперь все женщины работают очень проворно, торопясь закончить начатые изделия и вовремя уйти домой. Сгустились сумерки. Одна за другой мастерицы «финишируют», складывают готовую работу на столе, убирают на место свои нитки-иголки. Некоторые пересчитывают накопленные за неделю регистрационные талончики. Все переодеваются и выходят. Появляется Элен. Пока мастерицы еще только собираются уходить, она усаживается за отдельный столик для кройки и берется за свою обычную работу. На гладильном столе высится гора неглаженой одежды. Когда за последней мастерицей закрывается дверь, Элен откладывает в сторону пиджак, который кроила, и принимается наводить порядок в мастерской: сортирует по коробочкам пуговицы, расставляет по ячейкам катушки, аккуратно складывает недошитые пиджаки, вешает разбросанную повсюду одежду. Вид у нее при этом явно недовольный. Входит Леон, кидает взгляд на гладильный стол.

Леон. Так весь день и не появлялся?

Элен. Кто?

Леон кивает в сторону гладильного стола. Элен пожимает плечами.

Леон. Надо ему сказать, чтоб приходил всегда в одно и то же время: или в первой половине дня, или после обеда… Чтоб знать, когда можно на него рассчитывать…

Элен. Сам ему и скажи.

Она снова села за свой столик, кроит пиджак.

Леон. Почему? Почему именно я? (Пауза.) Что значит «сам скажи»? (Пауза.)

Элен (продолжая работать). Если тебе надо ему что-то сказать, значит, скажи. Вот и все.

Леон. Сказать, что он плохо утюжит, что он халтурит и что не надо было его нанимать, да? (Пауза.)

Элен (с трудом). Больно на него смотреть…

Леон. Не смотри… Говори не глядя… (Пауза.) Хорошо, хорошо, не переживай, я сам ему скажу, сам всё скажу… (Идет по направлению к двери, потом возвращается и продолжает.) Нет, что творится! Получается, что если он был депортирован, то теперь имеет право ничего не делать. Как это понимать? «Больно на него смотреть»! Как это понимать? Он такой же человек, как и все. Да или нет, я спрашиваю?

Элен не отвечает.

Что в нем такого? Что? Силен как бык, машет с утра до вечера пятикилограммовым утюгом: одну смену у нас, вторую у Вейля. Я уверен, что по вечерам он еще подрабатывает где-нибудь в третьем месте, а по ночам в четвертом… Я хочу одного: чтоб он мне говорил, когда идет к Вейлю, а когда сюда, вот и все… Вот и все… А в остальном не работник, а находка, о таких, как он, можно только мечтать. Все бы были такие! Железо, он сделан из железа! Никогда ни слова, ни возражения, знает, что значит работать. Не волнуйся, все они, кто вернулся оттуда, знают… Это и называется «естественный отбор», мадам…

Элен ничего не говорит: она прервала свою работу и, утирая на ходу слезы, быстро выходит из мастерской. Леон вслед за ней.

Вот и поговори с ней серьезно… (Тушит свет и выходит.)