290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Кунигас » Текст книги (страница 11)
Кунигас
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 20:30

Текст книги "Кунигас"


Автор книги: Юзеф Игнаций Крашевский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 3

Под утро часовые на валах зорко всматривались в долину – не двинутся ли полчища на городище; но они стояли по-прежнему на том же месте, что и вчера, и ждали приказаний. Всадники отвели коней от стогов и держали их около себя, несколько посланных поскакало в разные стороны. Наступил ясный и морозный день, покрывший инеем деревья и траву. По мере того, как солнце поднималось кверху, белая пелена инея таяла и исчезала.

В замке все были полны тревожным ожиданием, только о. Гедеон в обычную пору совершил богослужение, а по окончании его, встал на колени перед алтарём и долго молился.

Он ещё стоял на коленях, когда до слуха его долетели крики с валов и мостов городища.

Вдали заметили выдвинувшееся из леса, широко раскинувшееся войско, которое шло навстречу полчищам Маслава.

Но можно ли было назвать его войском?

Это был скорее сильный отряд вооружённых рыцарей, в которых защитники сразу узнали своих.

По численности он не мог равняться с теми, которых привёл с собой Маслав, но всё это рыцарство имело совсем иной, – более блестящий и как будто чужеземный облик, и шло оно, как будто за процессией, в торжественном молчании и спокойствии.

У Маслава было не более двух сотен вооружённых и обученных воинов, – всё же остальные – простой народ в сермягах, с палками и обухами, без всяких доспехов, которые могли бы их защитить от ударов копий и мечей, – войско это могло быть страшно только своей многочисленностью. Отряд же, показавшийся из леса, весь состоял из людей, вооружённых с ног до головы, причём почти все они были на конях.

Лясота и Белина узнали на одном крыле по доспехам и пикам с маленькими треугольными знамёнами, по шапкам, с кованным верхом, над которыми развевались султаны, какое-то немецкое войско.

В центре отряда несколько всадников в блестящих панцирях, со щитами в руках, в рыцарских поясах, окружали и заслоняли собою кого-то, в ком легко можно было отгадать главного начальника отряда.

Здесь развевалось новое знамя с каким-то раскрашенным гербом. На древке знамени блестел золотой крест.

Оба старые рыцари не могли удержаться от слёз при воспоминании о временах Болеслава Великого, когда насчитывались тысячи таких рыцарей. А теперь от них уцелела только небольшая горсточка.

Когда войско это, выйдя из леса, стало устанавливаться широким полукругом, как бы готовясь к бою, – зашевелились и Маслав полки. Раздались звуки рога, а самозваный князь стал объезжать отдельные группы своего войска, обозначая места, где они должны были стоять.

Желая поразить неприятеля численностью, он рассыпал своих людей на огромном пространстве; всё громче и яростнее звучали рога, и толпы черни колебались, как рожь в поле под напором ветра. Но все стояли неподвижно на месте.

А железная стена против них тоже молчали не двигалась.

Из леса выходили и примыкали к ней всё новые шеренги и так же безмолвно, как первые, выстраивались позади. Здесь не слышно было звуков рога, люди стояли, как бронзовые статуи.

А со стороны Маслава поднялся шум и крики, замелькали в воздухе палки, угрожая неприятелю и вызывая его на бой.

И вот, наконец, дрогнули ряды рыцарей, опустились пики, заколебались султаны, зашелестело знамя, зазвенели доспехи, и весь отряд ринулся, как один человек, сначала рысью, потом вскачь, в самую гущу полков, которые вёл в бой сам Маслав.

Толпы черни тоже двинулись им навстречу, но не смело и неохотно.

Между тем, закованные в броню рыцари, рысью спустившись с пригорка, врезались в толпу, которая, не выдержав первого натиска, отступила и разбежалась в разные стороны.

Однако, растерянность продолжалась недолго. Маслав с своей дружиной в свою очередь бросился на врага. Всё смешалось, сплелось вместе, и началась борьба мечей и топоров, пик и палок.

В центре своих, Маслав мужественно сражался, напирая, с высоко поднятым мечом, на ту группу, которая окружала, по-видимому, вождя этого отряда.

Три раза бросался Маслав и отступал под ударами мечей… Первые ряды его воинов уже пали, сражённые мечами и пиками рыцарей, но другие упорно шли в бой, хотя и здесь уже видны были пробоины, и чувствовалось, что и эти не выйдет живыми.

В то время, как около обоих вождей шёл настоящий бой, на флангах – небольшие отряды вооружённых рыцарей, врезавшись в пеших воинов Маслава, разбили их ряды и гнали в лес, продолжая работать мечами и пиками.

Здесь царило такое замешательство, что никто уже и не думал о защите: толпа черни, только для виду увеличивавшая войско Маслава, спасалась бегством в леса, предоставляя своего вождя, с его немногочисленной дружиной, собственной судьбе.

Но молодые, едва обученные воины не могли сравняться с привыкшими к боям и шедшими в сражение, как на весёлую охоту, польскими и немецкими рыцарями. Они не отставали от своего вождя и бились храбро, но вдруг неожиданно поворачивали, отступали, потом возвращались с отчаянием, и было очевидно, что холодное мужество железных людей брало верх.

Когда толпа черни с криками бросилась к лесу и исчезла в нём, а два главные отряда ещё продолжали упорную битву, в которой трудно было угадать, кто останется победителем, в городище Вшебор, Топорчик, Канева и ещё несколько молодых и пылких рыцарей, – не спрашивая разрешения у старого Белины, покинули свои посты.

Невозможно было удержать их.

– На коней! – крикнул Вшебор, – мы нападём на них с другой стороны, – на коней, на помощь нашим!

– На коней! – принёсся призыв по всему городищу.

Все, кто только мог, бросились в конюшни седлать коней, – о доспехах нечего было заботиться, потому что с самого утра все были готовы к бою.

С конями справились быстро, не было времени особенно украшать их, – перебросили кусок сукна вместо седла, – да взнуздали…

Белина молча смотрел на эти приготовления и своим молчанием, как будто, давал разрешение, – разве мог он запрещать, когда сердце его стремилось навстречу к своим. К охотникам примкнул и сын его Томко.

Открыли ворота, и старику едва удалось уговорить небольшую горсточку охотников остаться в замке, чтобы не оставлять его совсем без защитников. Отряд Маслава, боровшийся с польскими рыцарями, был обращён тылом к городищу и, вероятно, не ждал вылазки оттуда. И только тогда, когда за их спинами послышался конский топот и воинственные крики, часть его обернулась навстречу мчавшимся охотникам. Маслав, окружённый железным кольцом, не покинул поля битвы и продолжал отчаянно защищаться.

С окровавленным мечом, с пылающим лицом он перебрасывался от одной группы своих воинов к другой, оказывая помощь там, где силы начали слабеть.

Вшебор, добиравшийся до него, чтобы сразиться с ним лично, никак не мог его настичь. Их разделял ряд Маславовых воинов, заслонявший своего вождя.

– Ах, ты, рыжий пёс! – кричал во всё горло Долива, подскакивая с пикой к Маславу. – Иди сюда, рыжая собака, иди, не трусь, померяемся с тобой силами! – А ты, змея, – возразил Маслав, заметив его, – я ещё должен поблагодарить тебя за службу! Иди сюда, смердящая лиса, что умеет подкрадываться к курятнику! Иди, иди! Посмотрим, сумеешь ли ты так биться, как умеешь ползать!

– А ты, пастуший сын, – ответил Долива, – где же ты оставил своё стадо?

– Постой, паршивец, вот я тебе дам пастушьим бичем! – верещал, наскакивая на него, Маслав.

Так они ругались и срамили друг друга, стремясь сойтись в боевой схватке, но каждый раз, когда Маслав приближался к Вшебору, на него напирали сзади, и он должен был обороняться оттуда. А Долива всё время вызывал его.

– Ну, что же ты, улитка, – чего копаешься! Я тебя!..

Наконец, выбравшись из сечи, Маслав стал лицом к лицу с Доливой, но вместо пики, у него оставался только обломок её, который он, размахнувшись, бросил в Вшебора, но только оцарапал ему плечо. В свою очередь Вшебор бросил в него дротиком и поранил коня в шею.

Они были так близко друг от друга, что теперь уже исход битвы зависел от мечей. У Маслава был огромный двухсторонний широкий саксонский меч, который он, держа его обеими руками направлял на Вшебора, с намерением перерубить ему шею. В ту же минуту Вшебор, замахнувшись своим мечом, отбил удар, меч заколебался, но не выпал из рук Маслава. Мазур с проклятиями снова подхватил его и, понукая коня, приготовился ударить Вшебора.

Но именно в эту минуту Вшебор, более ловкий и быстрый, ударил его в бок своей пикой. Удар Маслава был этим ослаблен, но всё же пришёлся по шее Вшебора, и из неё брызнула кровь.

Они продолжали бы своё единоборство, потому что Долива не чувствовал потери крови, но дружина Маслава, защищавшая его сзади, рассеялась под натиском поляков и немцев; он обернулся, услышав их крики и, заметив, что с ним осталась всего небольшая горсточка людей, – испугался и, повернувшись, ударился в бегство с такою быстротою, что Вшебор не успел даже пуститься за ним в погоню. Под ногами коня лежали трупы и раненые, что ещё более затрудняло погоню. Долива наудачу бросил ему вслед копьём. Ужасны было замешательство и последняя, почти безумная, борьба черни;

Даже железное рыцарство изменило своему хладнокровию и добивало без пощады всех, упиваясь кровью…

В долине видны были только отдельные группы пеших и конных воинов, торопливо уходивших от настигавшей их погони.

В последних отчаянных схватках погибали воины Маслава.

Некоторые раненые падали с коней, другие цеплялись за их шею, ещё третьи шли пешком, истекая кровью, то и дело припадая к земле, снова с усилием поднимаясь и проползая несколько шагов, пока не падали в последний раз лицом в землю.

Маслав со своей дружиной пробирался сквозь ряды рыцарей и громким, полным отчаяния и гнева голосом стал сзывать беглецов, приказывая трубить в рога и собираться вместе. Ему удалось сплотить вокруг себя уцелевших, и он ещё раз ударил с ним на рыцарей, число которых было так невелико, что мазур не боялся сразиться с ними.

Но это последнее усилие продолжалось недолго: из городища выехал свежий отряд воинов, который так стремительно напал на мазуров, что вся их толпа рассеялась и разбежалась… Видно было, как сам Маслав повернул коня и пустился в лес, а его примеру последовали и все его соратники.

Отъехав на некоторое расстояние, князь остановился на пригорке и поднял окровавленный меч.

– Ни одна душа не уцелеет у вас! – кричал он. – Залью вас, засыплю, не пощажу никого! Ещё я вернусь к вам, вы меня увидите! Будете висеть на одном суку вместе с вашими немцами и псами!

Весь пылая яростью, осыпая врага проклятиями, – он только тогда повернулся и поехал прочь, когда к нему бросилось несколько рыцарей. Вместе с уцелевшими воинами он скрылся в лесу.

Победа осталась на стороне рыцарства, которое, подняв руки кверху, громко восклицало: Осанна!

Только теперь Вшебор мог подъехать поближе и присмотреться к тем мужественным рыцарям, которые, несмотря на свою малочисленность, не побоялись напасть на Маслава…

Большая часть воинов сошла с раненых коней и прилегла на землю, некоторые же снимали шлемы и прятали в ножны окровавленные мечи… Лица их горели воинственным жаром и радостью победы.

Не успел ещё Вшебор поравняться с ними, как воины, стоявшие в центре группы, расступились, и глазам его представился королевич, а теперь король Казимир.

Его окружали поляки и немцы, поздравляя с победой, которая являлась добрым предзнаменованием.

Но, опустив глаза в землю, как будто задумавшись или творя тихую молитву, Казимир стоял, не обнаруживая особенной радости.

Его юное, прекрасное лицо носило уже следы испытаний и разочарований в жизни и в людях, преждевременных огорчений и замкнутой монастырской жизни, – и было лишено выражения юной весёлости и непринуждённости. Он казался преждевременно созревшим и как бы состарившимся. Но во всей его фигуре выражалось королевское величие, смягчённое христианским смирением и соединённое со спокойствием духа и мужеством.

Высокий, статный, – гибкий и сильный Казимир отличался матово-бледным цветом лица, при чёрных выразительных глазах, оттенённых длинными ресницами; тёмные волосы густыми локонами падали ему на плечи.

Это был истинный рыцарь, но в рыцаре виден был в то же время вождь и король; и теперь этот человек, облечённый такой великой властью, печально стоял на месте своего первого сражения после первой своей победы.

Среди своих немецких воинов и своей верной польской дружины, он, младший из них, – выглядел истинным паном и королём, хотя меньше всего желал это обнаружить.

И наряд его при всём своём великолепии отличался скромностью.

На нём был короткий кафтан, на панцире его были нашиты большие металлические бляхи, блестевшие на его груди; к рыцарскому поясу, украшенному драгоценными камнями, был подвешен двусторонний меч, а рядом на цепочке висел другой, небольшой, с украшениями и золотой рукояткой. Такие же металлические бляхи были и на ногах, а на левой ноге виднелась длинная и остроконечная шпора.

Юноша оруженосец, стоявший за ним, держал прекрасный щит, блестевший золотом. По краям его золотые грозди на пурпурном фоне производили впечатление звёздочек. Другой оруженосец держал огромный обоюдоострый меч – знак королевской власти.

Казимир снял с головы золочёный шлем без перьев с опущенным забралом, закрывавшим верхнюю часть лица, – и чёрные локоны, рассыпавшись по плечам, загорелись золотым отливом под лучами солнца.

На шее у молодого короля виднелся на золотой цепочке крестик с реликвиями, которым благословил его при отъезде из Кёльна его дядя.

Взгляд Казимира блуждал по полю, усеянному трупами.

Вид этот, быть может, был приятен для рыцарского самолюбия, но в человеческом сердце – он пробуждал печаль. По всей долине, до самой опушки леса, лежали целыми кучами и в одиночку уже застывшие тела убитых, израненные, растерзанные, с торчавшими в них стрелами и копьями. Там и сям среди них поднимались головы умирающих, делавших последние усилия, чтобы сдвинуться с места, и бессильно падавших на землю. Среди людских тел лежали и конские трупы, бродили искалеченные лошади, а уцелевшие, с чисто животным равнодушием, паслись тут же, обрывая примерзшие и засохшие стебельки.

Из всех громадных полчищ людей остались только те, которые не были убиты во время бегства. Пруссаки раньше других, после первого же неудачного столкновения с железным рыцарством, отступили поспешно к лесу и больше не вернулись. Многие из них утонули в глубокой воде разлившейся речки, другие попали в трясину, и не умея выбраться из неё, погибли, изрубленные мечами рыцарей.

Но и в войске Казимира почти никто не уцелел от ран; все были избиты и окровавлены, но остались живы, потому что их защищали панцири и щиты. Теперь они сошли с коней и воткнули в землю поломанные пики, а тяжёлые шлемы поснимали с головы.

Вшебор, заметив того, кому он был товарищем в детстве, и в более позднее время придворным и слугою, с радостью поспешил к нему. Лицо его светилось счастьем и невыразимой радостью.

Для него появление короля было признаком близости победы.

Повидимому, и Казимир ещё издали узнал его. Побежав к нему, Вшебор припал к ногам короля, сидевшего на коне, и радостно воскликнул.

– Ты ли это, милостивый государь! Какой счастливый день!

От волнения он не мог больше говорить.

В это время подбежали и другие: Мшщуй, Канева и, наконец, особенно любимый королём Топорчик. Все они с восторженными восклицаниями, с радостными лицами обступили короля.

– Привет тебе, наш дорогой государь!

Казимир, видя эту радость, весь зарумянился, слёзы волнения выступили у него на глазах и, широко раскрывая объятия, он произнёс:

– Привет вам, дети мои! Дай Бог, чтобы этот день послужил добрым предзнаменованием для нас и для всего королевства. Аминь.

– Ты с нами, дорогой государь! – с восторгом кричал Топорчик.

"Ты с нами и счастье будет с нами. Нам тебя не доставало.”

"Всё разваливалось без государя и без головы! Теперь всё изменилось, вернуться лучшие дни!”

– Дай Боже! Но это будет не скоро, мы сами должны их вернуть! – серьёзно выговорил Казимир. – Всё в Божьей власти.

Крики и шум не смолкали и, казалось, радость была всеобщая, но тот, кто всмотрелся бы повнимательнее в лица людей, окружавших Казимира, и заглянул в их сердца, заметил бы там тревогу, беспокойство и неуверенность.

Изгнание короля лежало на совести у многих из тех, что его окружали; они боялся мести своих врагов и самого короля, вспоминали свою вину, и верили, чтобы король мог забыть о них.

В самом лагере Казимира, в замке Белины много было таких, которым голос народный ставил в вину, что они попались на удочку Маславовых козней. Те держались в стороне, смотрели недоверчиво и боялись будущего. Так радость одних смешалась с опасениями других и завистью к тем, которые остались верны Казимиру и теперь могли ждать награды.

В лагере его и теперь чувствовалось то же тайное раздвоение, которое было причиной изгнания сына Рыксы.

В минуты радости на поле битвы после одержанной победы все эти споры и разногласия были забыты, но завтра они снова могли возродиться.

Между тем те, что остались в Ольшовском городище и были свидетелями победы, – испытывали глубокое успокоение. Они ещё не знали, кто был этот Богом посланный спаситель, но видели, что свершилось чудо, предсказанное капелланом.

Настежь открылись ворота… Белина с старшими рыцарями, только теперь узнав о прибытии Казимира, хотел тотчас же спешить к нему и припасть к его ногам.

Все собрались идти вместе с ним с поклоном и благодарностью, когда Потурга, очень беспокоясь, как бы на нём не исполнилось пророчество о. Гедеона, побежал к нему, чтобы умолить его отвести от него грозящую ему судьбу.

О. Гедеон как раз готовился идти вместе с Белиной к королю, когда Потурга, испуганный, бледный, упал ему в ноги и, обнимая их, говорил:

– Отец мой! Смилуйся, ради Бога! Я виновен, я согрешил, но не карай меня! Вот я каюсь и исповедуюсь перед вами, умоляя о прощении. Сжальтесь надо мной!

– Чего вы хотите от меня? Я не понимаю вас! – мягко выговорил он.

– Но как же, отец мой? Ведь вы мне предсказали, что я дождусь чуда, но не испытаю его на себе, потому что не верил в него.

Отец Гедеон стоял в задумчивости. Он уже не помнил всех слов, сказанных им в гневе и досаде.

– Это я говорил? Я? – говорил он, обводя взглядом присутствующих.

– Да, отец мой, вы это сказали! – отозвался, склоняя голову Белина. – Вы сказали так!

– Не знаю, не знаю! Может быть, какой-нибудь дух говорил через меня! – опустив глаза, отвечал о. Гедеон. – Я не помню.

– Пусть Бог простит тебе твой грех. Идите с миром.

– Я же могу молиться и буду молиться.

– Я – человек. Только Бог властен простить нашу судьбу.

Потурга обнял ксёндза за ноги, но не был доволен ответом.

Он не выпускал его, плакал, умолял, и окружавшие напрасно старались успокоить его.

Всё это происходило как раз у открытых настежь ворот, над которыми на укреплённом возвышении лежала груда камней, приготовленных для защиты. Белина делал знаки своим, напоминая им, что пора двинуться в путь навстречу королю, как вдруг наверху раздался треск: треснула доска, и огромный камень с шумом обрушился вниз; все отскочили в разные стороны, и только Потурга, который не успел встать с колен, был раздавлен на месте. Все были так поражены неожиданностью происшедшего, что не сразу пришли в себя, только о. Гедеон, опустившись на колени подле убитого, поднял его голову, уже покрывшуюся мертвенной бледностью.

Тихо зашептали молитвы. Был ли это случай или перс Божий?

Этого не мог объяснить и сам капеллан, забывший о грозном пророчестве, вырвавшемся у него в припадке гнева. Со слезами склонился он над убитым. Труп его тотчас же распорядились унести прочь, чтобы вид его не испортил радостных минут встречи короля.

Белина с сыном, Лясотой и оставшимися в городище магнатами, все в богатых нарядах – двинулся на встречу государю. У всех были весёлые лица, влажные от счастья глаза, – все сердца были полны несказанной радостью. Казимир уже сошёл с коня и собирался расположиться лагерем над городищем, не желая обременять заботами обитателей замка, и так уже истощённых и измученных длительной осадой.

Он уже знал, сколько они там вытерпели, и хотел дать им теперь отдых. Когда Белина явился к нему с поклоном и просьбой пожаловать к нему в замок, Казимир обещал посетить его в другое время, теперь же он хотел быть вместе со всеми своими товарищами по оружию и делить с ними все трудности и неудобства на том самом месте, где перед тем стоял Маслав со всеми людьми.

Рыцари не имели времени на отдых; все хорошо понимали, что Маслав, побеждённый в одной битве, не так-то легко покорится своей судьбе. Он не располагал большими силами, да и союзники его могли дать ему много людей; при этом он знал, что Казимир был ещё слаб и не имел опоры в своём царстве. Это было только начало битвы и до окончания её, возвращения королевства, водворения порядка, усмирения бунта и разгрома победоносного язычества было ещё очень далеко. Те, кто знал Маслава ещё в бытность его при дворе, были уверены, что самый характер этого вождя черни указывает на возможность долгой и кровавой борьбы.

Возвращение Казимира было гораздо опаснее для самозваного князя, чем те силы, которые действовали против него. Теперь все, которые раньше, обмануты Маславом, выступали против Казимира и содействовали его изгнанию, должны были сгруппироваться около него. Уж одно появление этого смелого юноши, внука Болеслава, вернувшегося с небольшим войском в опустошённую и разорённую страну, – возбуждало радость, бодрость и мужество.

По пути, из опустевших селений, – выходили откуда-то, словно по волшебству, уцелевшие толпы людей, – бледные мужчины, оборванные женщины, исхудавшие дети, и, протягивая к нему руки, называли его своим спасителем. И по прошествии многих веков, со страниц хроник того времени до нас долетают эти возгласы, которыми вся страна единогласно приветствовала молодого короля.

– Привет тебе, привет, дорогой наш государь!

Но все эти добрые признаки приближающихся лучших дней не могли заставит Казимира забыть его главную заботу – освобождение страны от насилия и разбоев врага, который по численности в десять раз превосходил горсточку верных слуг короля, присоединившихся к нему.

Простой народ, испугавшийся мести, готовился к отчаянной обороне.

Маслав, боявшийся показаться, также должен был сражаться для спасения своей жизни, потому что для него не было прощения. Казимир стоял за крест и христианство; Маслав – боролся во имя умирающего язычества, которое упорно отстаивал народ. Готовился страшный смертельный бой, без пощады и милосердия.

Молодой король предчувствовал это, и потому, оглядывая поле сражения, устланное трупами, он не мог утешать себя первой победой, так как она не являлась залогом уверенности в будущем.

Пока устанавливали палатки, Казимир стоял, окружённый своими. В это время подъехал к нему Белина, Лясота и другие послы из городища и, обнажив головы, склонились перед ним. Потом, подняв руки кверху, они воскликнули: – Привет тебе, милостивый пан! Привет тебе, наш спаситель!

Король, заметив среди прибывших капеллана, тотчас же двинулся к нему навстречу и, смиренно целуя его руку, попросил благословить его. Растроганный старец, осеняя монарха крестным знамением, произнёс с чувством:

– Бог победы да будет с тобой!

За ними подошёл к руке короля Белина, один из самых верных слуг королевы и её сына.

– Я видел тебя, государь, ещё ребёнком, – сказал он, – и вот ты явился передо мной, как ангел-спаситель. Без тебя и я, и все мои домашние, весь мой скарб и всё наследие моих предков стали бы добычей черни. Да благославит тебя Господь, Государь!

Но напрасны были просьбы старика, чтобы король отдохнул в уцелевшем замке. Казимир уже заранее объявил свою волю в том, чтобы осаждённые не несли заботы о прокормлении войска. И теперь он опять повторил Белине своё обещание заехать к нему в другое более спокойное время.

Все теснились к Казимиру, целуя его руки и край одежды, так были все счастливы видеть снова у себя этого государя, который нёс стране надежду на возвращение мирного времени.

Молодой король принимал все эти знаки доверия и преданности с великим смирением и скромностью, почти болезненной.

Невольно вспоминалась ему страшная ночь, когда он должен был, как беглец и изгнанник, бежать из дома своих предков, со стеснённым сердцем, гонимый собственными детьми.

И немало было людей среди низко кланявшихся ему магнатов, которым приходилось краснеть при этом воспоминании.

Заметив, что палатка его уже готова, и у дверей её стоит его верный слуга Грегор, молодой король пошёл к ней, и прежде чем закрылась на ним завеса, все видели, как он встал на колени, вознося Богу благодарственную молитву.

На страже у королевской палатки стоял человек, на которого обратились теперь взоры всех прибывших из замка. Многим из них он улыбался, как давно знакомым, другие сами подходили поздороваться с ним; среди них были и пожилые люди, однако, внешность этого человека вовсе не заслуживала такого почтения. Это был старый, верный слуга королевского дома. Теперь уж совсем седой, он ещё помнил старые времена при дворе Болеслава. Он был дядькой королевича, первый сажал его на коня, натягивал ему детский лук, учил стрелять, пристёгивал ему к поясу маленький меч, приучал для него птиц. Привязался к Казимиру, как к собственному ребёнку, и уж никогда с ним не расставался. По внешнему виду он был человек простой, невзрачной наружности, молчаливый, неповоротливый и неловкий в обращении, но очень зорко ко всему приглядывавшийся и обладавший прекрасной душой.

Когда королеву Рыксу изгнали из страны, И Маслав принялся бунтовать и настраивать магнатов против её сына, плачущий Грегор остался при своём гонимом и преследуемом государе. Когда же к тому пришлось бежать из собственного дома, старый слуга пошёл за ним в изгнание, и хотя не выносил заключения в монастырских стенах, однако, остался вместе с королевичем в бенедиктинском монастыре.

Если бы Казимир возложил на себя монашеское одеяние, неверное и Грегор попросил бы принять его в служки и надел бы чёрное платье только для того, чтобы быть при нём и вместе с ним. За это Казимир платил ему полным доверием и почти детской признательностью.

Когда сын Рыксы был увезён из монастыря, чтобы занять дедовский престол, обрадованный Грегор, как верный пёс, последовал за ним. Во время боя он всегда стоял подле него с мечом наготове, чтобы отразить удар, предназначенный его питомцу; он ложился ночью поперёк двери, чтобы никто не мог войти к нему, а днём стоял на страже у входа.

Магнаты и рыцари, окружавшие Казимира, относились к старику с уважением за то, что он, не играя никакой видной роли при дворе, в действительности, нёс службу за всех.

Старик никогда не пользовался своим влиянием на короля, молчаливо выслушивал различные просьбы, но ни в какие дела не вмешивался и смиренно уступал своё место другим, но, если что-нибудь казалось ему подозрительным и вредным, он умел оказать противодействие и не допустить. Не высовываясь на первый план, он всегда был по близости от Казимира. Король его был ещё беден, и он совмещал должности казначея, кассира и эконома, и часто бывал послом и уж с утра до ночи бессменным привратником и подкоморием. Но он этим нисколько не гордился и с почтением сторонился перед магнатами.

Люди, знавшие Грегора и раньше, теперь подходили к нему с низким поклоном, над чем он в душе посмеивался. Это был человек, умевший беззаветно любить и заботиться только о том, как бы без помехи охранять дорогое ему существо.

Когда король пришёл в свою палатку и опустил за собой завесу, прибывшие начали уже без стеснения разглядывать королевских приближённых. Одни обнимались и целовались, другие с нахмуренным лицом отворачивались от своих прежних врагов. Слышались возгласы радости и приветствия, громко назывались имена рыцарей.

Вшебор встретился с Самко Дрыей, Топорчик со своим отцом, другие – с братьями и родственниками.

Велика была радость, но для некоторых пришли и печальные вести об убитых и забранных в неволю.

Вместе с Казимиром приехали: старый Трёпка и все те, кого Вшебор встретил в лесу. К ним присоединились по пути и другие скитавшиеся без цели отряды уцелевших рыцарей, узнавших о возвращении государя.

Опираясь на посох, с обвязанной головой, стоял тут и Спытек, несколько оправившийся от своих ран; старику было тяжело общество своих прежних врагов: тем, которые спасли его, – Трёпке и всем сторонникам короля, – он не мог простить своей вины.

Воевода Топор обнимал сына, которого давно уж потерял из вида и считал погибшим. Янко принадлежал к числу тех, которых устранили от двора, а теперь они отправились искать короля в немецких землях и умели склонить его к возвращению.

Счастье было полнам, если бы будущее представлялось таким же безмятежным, как сегодняшний день, и не обещало никаких неожиданностей и перемен. Общая радость нарушалась тревожной мыслью; а что-то будет завтра? Приятелей и неприятелей с одинаковым радушием приглашал Белина отдохнуть в городище, хотя и не мог оказать им подобающего гостеприимства. Некоторые приняли это приглашение и поехали за ним, другие же предпочли расположиться в палатках около короля.

Но раньше ещё, чем Белина уговорил своих гостей, Собек, ведомый каким-то тайным предчувствием, прибежал в лагерь искать своего старого пана, хотя и трудно было рассчитывать найти его среди приближённых короля, перед которыми он так тяжко провинился. Но предчувствие не обмануло его: Спытек, сойдя с повозки, стоял почти один, когда Собек подбежал к нему и бросился ему в ноги, упрашивая поспешить к жене и дочери.

Он и сам спешил, но не столько на свидание с женой и дочерью, сколько на отдых. Старик, суровый и жестокий со всеми, не делал исключения и для женщин и был для них ещё более тяжёлым в обращении, чем для своей мужской братии. Его дикость и неукротимость были всем известны, хотя по существу он не был ни злым, ни жестоким. Мужественный воин, он и в доме своём ввёл военный образ жизни; и не терпел малейшего беспорядка или неповиновения его воле. Все домашние трепетали перед ним.

И редко можно было встретить в супружеском союзе два таких не подходящих друг к другу существа, как Спытек и его жена. Старик или бранился, или молчал и в женщинах не терпел болтливости, и в жене он искал молчаливую рабыню. Марта, напротив, любила и поболтать, и пококетничать, хотя бы ради забавы; ей хотелось быть хозяйкой в доме и незаметно управлять и самим мужем… Всё это не удавалось ей. А так как борьба со Спытеком была немыслима, то ей пришлось из страха покориться ему и молчать, потому что он всё равно, не слушал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю