Текст книги "Христианский квартал (СИ)"

Автор книги: Юрий Максимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

   Почти физически ощутимая волна жгучей поддержки окатила Ходжеса справа – со стороны, где стоял Анг.

   – Да ты что, умом повредился, Ходжес? – с раздражённой озабоченностью посмотрел на него сержант, – Ты вообще думаешь, что говоришь? Остаться – ЗДЕСЬ? – с каждым словом тон всё больше накалялся, – Тебе что, память отшибло?! Ты не видишь, мать твою, что здесь происходит?!

   – Простите, сэр. – горло через силу сглотнуло.

   Взгляд сержанта несколько смягчился, он постарался выдавить кривую улыбку.

   – Мы вернёмся на дорогу, пройдём по ней до ближайшего болота и на нём сделаем привал. Там деревьев нет, и к нам никто не сможет незаметно приблизиться. Крепись, парень, скоро всё будет позади.

   Он похлопал по плечу покачнувшегося Ходжеса и повернулся к Ангу. И хотя по осевшему в тот же миг лицу сержанта он уже понял, что случилось, Ходжес проследил за его взглядом. Анга не было. Привязанный к запястью Ходжеса трос валялся внизу, выглядывая из мха пустой чёрной петлёй на другом конце. Сержант крепко схватил Ходжеса за рукав окровавленной левой, а правой выхватил из кобуры пистолет, озираясь с диким видом по зарослям.

   – Прекрати! – сорвавшимся голосом крикнул он окружающей зелени, – Хватит! Выходи ко мне! Выходи, что бы ты там ни было! Его я тебе не отдам, тварь! Выходи ко мне!!! Скотина!

   От громкого крика саднило перепонки. Ходжес заметил, что рука сержанта, впившаяся в его рукав, дрожит.

   – Ну, где ты там! Покажи свою поганую морду, чтобы я засунул её тебе в зад, гадина! – надрывался сержант, разбрызгивая слюну.

   Только ветер прошумел где-то высоко. Утомлённое сердце монотонно отстукивало свой ритм, разнося по немеющему телу литры пропитанной потом крови. Ноги горели. Теперь не спасало даже не-хождение и в опустившейся тишине Ходжес обречённо переминался с ноги на ногу, приподнимая то одну, то другую пылающую ступню. Сежант шумно молчал, отрешённо глядя куда-то мимо его плеча. Наконец он медленно проговорил:

   – Пойдём, Ходжес. Я буду держать тебя.

   – Мне нужно освободиться от этого. – выдавил Ходжес, показывая запястье, стянутое чёрным тонким тросом.

   Не проронив ни слова, сержант вернул пистолет в кобуру, вытащил с пояса нож и одним движением тёмного лезвия разрезал узел. Также молча он вернул его в ножны и тронул за плечо Ходжеса. Ходжес развернулся и пошёл первым. Сзади, всего на полшага за спиною, следовал сержант, придерживая его за плечо.

   Пошатываясь, изредка опираясь на покрытые липкой смолой стволы елей, они шли вдвоём, медленно продвигаясь сквозь лес. Неповоротливые ноги соскальзывали с кочек и чавкали в наполненных водой моховых ложбинках. Ходжес бездумно отсчитывал про себя шаги: "раз... два... раз... два... раз... два..." Свернувшийся в комок желудок пульсировал тупой урчащей болью в такт шагам. Нет, чаще.

   В какой-то момент Ходжес почувствовал, что сержант снял с его плеча руку, видимо, чтобы вытереть лоб. По инерции он прошёл ещё несколько шагов и замер, осознав, что сзади не вторит шелест приминаемого сапогами мха. Страх сковал всё нутро Ходжеса, будто кто-то жидкого азота вылил внутрь. Все мышцы словно парализовало. Он стоял, часто дыша и не в силах повернуть голову.

   – С... Се... – наконец он собрался с духом и выдавил шёпотом: – Сержант? Сэр?

   Тишина. Лишь собственное громкое и неровное дыхание да неясное перешёптывание веток у верхушек елей.

   Потихоньку, осторожно, до боли стиснув автомат, Ходжес развернул своё тело на 180^о.

   НИКОГО.

   Он был один.

   В тот же миг Ходжес рухнул, не разбирая, на первую попавшуюся кочку. Резким движением откинул автомат. Затем стремительно сбросил вещмешок. Полулёжа развернулся к нему и дрожащими от нетерпения руками расстегнул левое отделение. Молниеносным движением выхватил банку из черноты раскрытого зёва вещмешка. В следующую секунду отлетела и упала на мох блестящая металлическая крышка. Липкие от еловой смолы пальцы погрузились в серую массу и зачерпнув, забросили в жадный, трясущийся рот.

   Ходжес ел. Быстро, руками, глотая и почти не пережёвывая, урча как зверь, и никакой силы не было на целом свете, которая могла бы его отвлечь или остановить. За одну минуту он опустошил четыре банки тушёнки, съел три куска солёного мяса, пять кусков хлеба, десять разных соусов и аппетит его даже не притупился. Руки судорожно продолжали ворошить вещмешок, вскрывая очередные пайки. Сознание Ходжеса бесстрастно фиксировало всё это, как кинокамера, не вмешиваясь, не оценивая, не отвлекая. На вторую минуту сердце почувствовало чьё-то присутствие сзади, но и понимая, что происходит, Ходжес ни на миг не приостановил свою трапезу. Даже когда набросившаяся чернота начала поглощать его, он успел запихнуть в рот три куска хлеба и ухватиться за плитку шоколада...

* * *

   Прикосновение чьей-то руки вывело его из черноты. Ходжес вскрикнул и открыл глаза. На фоне белых стен и потолка он увидел лицо миловидной женщины лет сорока с тщательно уложенными пепельными волосами и спокойными тёмно-зелёными глазами.

   – Всё позади, Вы в безопасности. Теперь с Вами всё будет хорошо.

   – У Вас есть еда? – спросил Ходжес. Ноги не ныли, голова прошла, спину не ломило, но внутри его всё ещё полыхал огонь голода.

   – Вы хотите есть?

   – Да!!! – измучено выдохнул он.

   – Разумеется. – приятно улыбнувшись, женщина в белом достала откуда-то из стены специальную подставку с двумя опорами и поставила её перед ним, закрепив по краям кровати. На подставке он увидел неизвестно откуда появившийся перегруженный поднос. Там был суп, жаркое, фрукты, салат, хлеб, стакан с соком, ещё что-то. Схватив ложку, Ходжес набросился на еду.

   Ещё раз улыбнувшись, женщина вышла через образовавшийся проём в стене, который снова стал стеной, как только она исчезла.

   В ярко освещённом узком помещении с той стороны её ждал тучный седоволосый мужчина в сопровождении нескольких молодых людей в белом. Приблизившись, женщина склонилась в элегантном поклоне.

   – Большое Вам спасибо, доктор Зуир! Ваша терапия принесла блестящий результат.

   – А ведь Вы сомневались, госпожа министр, не так ли? – улыбнулся седоволосый мужчина, хитро прищурившись и машинально поглаживая себя по тугообтянутому халатом отвисшему животу.

   – Я сожалею об этом, и с радостью признаю, что была не права. – ответила она и в её глазах действительно сквозила неподдельная радость, а в улыбке – облегчение, – Поймите, последние пять дней мы были как на пороховой бочке. Объявление голодовки советником Ходжесом повергло в смятение все 17 миров... Последствия скандала были непредсказуемы в размерах целой Галактики...

   Самодовольно улыбнувшись, доктор Зуир сказал:

   – Вы можете больше не беспокоиться и доложить об этом Совету. Теперь уже до конца дней своих достопочтимому советнику не придёт в голову объявлять голодовку. Через несколько дней его психическое состояние восстановится и он вспомнит всё, – и кем он является, и что с ним сделали. Но до самой смерти то, что он пережил в лесу, для него будет реальнее и живее любого воспоминания из настоящей жизни...

* * *

   ...Запись кончилась. В просторном зале императорского суда воцарилась глубокая, густая тишина, так что слышно было даже, как потрескивает погасший стенной видеоэкран.

   Сидящий на скамье подсудимых человек выглядел лишь тенью собственного изображения, секунду назад красовавшегося на экране. Усох живот, лицо осунулось и почернело, полуседые волосы стали седыми и заметно поредели. Взгляды семнадцати, сидящих в зале, невольно устремились на него.

   Наконец, привычным движением вытерев со лба пот, обратил на него взгляд и человек, сидящий в кресле судьи.

   – Ваша вина доказана, доктор Зуир. – послышался сухой голос императора, эхом прокатившийся по тёмным стенам древнего зала, – Вы придумали изощрённый метод подавления личности. Глубокий. Вы были правы: у меня и сейчас, спустя семь лет после "терапии", стоят в ушах голоса погибших друзей. А сколько таких, как я? Но одновременно с этим именно тому, что я пережил тогда, я во многом обязан тем, что теперь сижу в этом кресле. Так что я не вижу более подходящего для Вас наказания, чем подвергнуть Вас – последнего во всей Галактике, – Вашей же "терапии". Может быть, кто-нибудь из моих преемников когда-нибудь помилует Вас. Но не я. По крайней мере, не скоро.

* * *

   Неприятные удары ладонью по щекам – и раздражённое лицо сержанта перед глазами.

   – Дома отоспишься, Зуир! Здесь тебе не санаторий!

   Солдат осоловело огляделся. Стёр ладонью присосавшихся ко лбу комаров. Уже почти все построились, только Петерсон подтягивал лямки вещмешка. Надо было торопиться. Зуир приподнялся на одно колено и схватившись рукой за сучковатый, смолянистый ствол ели, прислонясь к которому, он спал, резким рывком поднялся, вытягивая за собою из мховой перины вещмешок и болтавшийся на шее автомат. Усталость разом нахлынула, захлестнув мышцы рук и ног, отдавшись в голове, спине и шее, – словно и не было десятиминутного отдыха. Петерсон уже встал в строй, сержант прошёл в голову отряда. Все смотрели на отстающего. Зуир поспешил к ним. По небу плыли тяжёлые, тёмные тучи. Скоро начнётся дождь, а впереди – большое болото.

   Послышался звук, напоминающий крик какой-то птицы. Взвод двинулся. Глядя на грязный вещмешок Петерсона, маячащий перед глазами, Зуир вспоминал мимолётный сон, в который он незаметно для себя погрузился на привале. Его почти вымыло из памяти, лишь какие-то обрывки причудливых образов сохраняло ноющее сознание: галактический император, суд семнадцати... Приснится же такое! "Надо будет записать это всё," – подумал Зуир, – "если когда-нибудь наконец дойдём до этой проклятой базы!"

Бд-9: У самого синего моря...

– Один древний мудрец сказал: для того, кто верит, нет вопросов, а для того, кто не верит, – нет ответов. Это как раз про нас с тобой. Что бы я ни сказал, ты всё равно будешь видеть во мне лишь человека, который не хочет тебе помочь.

Двое мужчин, – старый и молодой, хозяин и гость, – сидели на разных сторонах одной скамейки, обращённой к морю.

От порывов ветра качались ветви сосны, раскинувшей крону над их головами. Под мрачным небом бушевал шторм, и волны, вздымаясь, подгоняли одна другую, пока не разлетались брызгами и пеной, врезаясь в камни у подножья скалы, на вершине которой стояла скамейка и росла сосна.

Бушевала и ярость в душе молодого человека. Еле сдерживаясь, он проговорил:

– А кого я должен был в вас увидеть?

– Человека, который просто не может тебе помочь.

Не смотря на шум волн, было слышно каждое слово. Но гость не верил в эти слова, потому что точно знал: старик может ему помочь. Он знал это от надёжного человека, которому старик когда-то помог.

Гостю было на вид тридцать, хозяину – вдвое больше. Гость был в дорогом костюме, хозяин – в рубахе и потёртых джинсах. Со стороны могло бы показаться, что солидный господин делает честь старому оборванцу, сидя с ним на одной скамейке, но в действительности именно молодой господин бросил все дела и пересёк тысячи километров ради этой встречи.

А ради того, чтобы встреча прошла успешно, он бы не пожалел ни денег, ни имущества, ни положения, – но, к сожалению, старика не интересовало ни первое, ни второе, ни третье. И не оставалось ничего другого кроме как то, что молодой человек давно разучился делать – просить.

– Я знаю, что вы отказались сотрудничать с военными, – осторожно начал гость. – И понимаю такое решение. Мне бы тоже не хотелось стать новым оружием или чем-то в этом роде. Но ведь я – просто частный человек. Я не хочу никому вреда. И не претендую на какую-то особую выгоду. Я лишь хочу вернуть то, что у меня было ещё две недели назад, хочу исправить одну-единственную ошибку. Я понимаю, у вас принципы, и, конечно, вы уже, наверное, устали от таких как я... но ведь в любом правиле бывают исключения... Пожалуйста... я вас чисто по-человечески прошу: сделайте для меня исключение. Сжальтесь надо мною. У меня вся жизнь разрушилась из-за одного глупого поступка...

– Причина не в поступках, а в том, из-за чего мы их совершаем.

Старик с наслаждением смотрел на бурлящее море перед собой. Справа и слева высились поросшие лесом горы, окаймляя бухту, словно так и не сомкнувшиеся объятья каменного гиганта. Внизу шла набережная, за которой виднелись домики с черепичными крышами. Хотя было ещё не поздно, в некоторых окнах уже горел свет.

Беседа длилась более получаса. Началась она неважно, – хозяин даже не захотел услышать имя гостя, сразу приказав перейти к делу, – а продолжалась и того хуже.

– Позвольте мне хотя бы рассказать, что случилось... – молодой человек готов был рассказать, как погубил свою семью, готов был выложить всё, без пощады к себе, без оправданий, начистоту, так честно, как никогда бы не смог в любом другом случае. Он был готов растоптать свою гордость перед этим незнакомым человеком, лишь бы только...

– Нет! – старик решительно покачал головой. – Давай-ка лучше я тебе расскажу свою историю.

Гость нервно потёр руки одна о другую и промолчал. А хозяин принялся говорить. Голос его был скрипучий, неприятный.

– Когда я получил свой дар, я хотел пользоваться им только в добрых целях. Я помню, как жил раньше. Сколько совершил того, о чём стыдно вспоминать. Как хотелось бы, чтобы некоторых вещей просто не было... чтобы вернуться на некоторое время назад в своё тело и уже, зная о последствиях, переиграть, всё сделать по-другому... И вдруг я получил такую возможность! Я стал проживать жизнь заново. С детских лет – имея память и опыт зрелого человека. И я подчистил, как мне казалось, очень много неприглядных фактов своей биографии.

– Так почему бы вам ни поделиться этой возможностью и с другими? – не выдержал молодой человек.

– Я делился. А потом понял, каким был дураком. Пока я исправлял свои огрехи, тем временем, подспудно, почти что втайне от себя, я готовил нечто большее. И вот вдруг совершил такую гадость, по сравнению с которой меркло всё, что я наисправлял.

– Но ведь и её можно было – вернуться и исправить, – заметил гость.

Старик усмехнулся:

– Появилась бы другая. Я понял, в чём заблуждался. Исправлять надо не ошибки, а то, что их в тебе породило. Наши дурные поступки это лишь проявления внутренних болезней. Вот ими-то и надо заниматься, а иначе всё бестолку. Как сорняк. Сорвёшь листья – они снова вырастут. Надо удалять сам корень. Вот и здесь то же. Себя надо менять, а не своё прошлое, улавливаешь?

– Я... – молодой человек начал и запнулся, не зная, какие подобрать слова.

А старик продолжил:

– Как только я всё это сообразил, тут же зарёкся мотаться назад ради улучшения своей биографии. То же самое и насчёт тех, кому я пытался помочь. Та дрянь, которая породила их ошибки, при повторе породила новые, ничуть не слаще прежних. Мой дар не сделал счастливее никого из них. И меня тоже, – старик улыбнулся. – Первый раз я стал счастлив лишь когда осознал то, что говорю тебе сейчас. Каждый из нас может измениться. Не казаться лучше, а стать лучше. Вот что самое важное! Ошибки и падения помогают нам понять, что именно в нас нуждается в лечении...

– Я всё понял, – произнёс молодой гость самым искренним тоном. – Это мудрые мысли. И я буду по ним строить свою жизнь, обещаю. Что бы ни случилось. Но вот в этот раз, в последний раз, один-единственный, пожалуйста, дайте мне исправить последнюю ошибку. Верните меня всего на две недели назад, и я вас никогда больше не потревожу. Даже если будет в сто раз хуже! Клянусь!

Старик глубоко вздохнул и ответил:

– Как об стену горох... Ты просто не слышишь, о чём я тебе толкую, – он повернулся к гостю и, глядя прямо в глаза, отчеканил: – Пути назад нет!

Установилось молчание. Гость понимал, что надо встать и уйти, но не мог. Он смотрел на волны, с гулким шумом бьющиеся о камни, и ему казалось, что и его боль, горе и ярость, сколько бы ни устремлялись вперёд, так же бессильны поколебать каменную безучастность старика.

Встать и уйти сейчас – значит, признать, что шанса нет, что он зря сюда приехал, что уже не вернуться в ту светлую жизнь, которая была всего две недели назад. Все последние дни молодой господин жил лишь благодаря надежде на этот разговор, на этого старика... Если надежды нет, то лучше уж спрыгнуть прямо сейчас на эти острые камни, чтобы покончить со всем раз и навсегда, чем лететь обратно в тот кошмар, который остался за тысячи километров отсюда.

Небо темнело, – серые облака сменялись тучами, которые гнал ветер, хлеставший по лицам двоих мужчин на скамейке и трепавший ветви сосны над их головами.

Молодой человек отвернулся от моря и глядел на набережную. Из-за погоды людей здесь было немного. Девочка лет двух бегала с веткой в руке и хлопала ею по лужам. Следом за ней размеренно катил пустую коляску бородатый мужчина, а женщина с длинными чёрными волосами разглядывала витрины магазинов.

Молодой гость ощутил комок в горле. Вот сейчас и у него могло быть так же, если бы... Слёзы потекли из его глаз. Он стыдился их, но не мог ничего с собой поделать, и сидел, отвернувшись от старика, а старик молча смотрел на бушующее море.

Наконец гость вытер рукавом лицо, глубоко вдохнул и выдохнул, а затем сунул руку во внутренний карман и повернулся к хозяину.

В руке молодого человека был острый кухонный нож, купленный здесь же, в одной из магазинчиков на набережной.

– Я не хочу этого делать, – сказал он глухим голосом. – Но вы не оставляете мне выбора. Пожалуйста, помогите мне.

Теперь старик смотрел не на море, а на лезвие ножа.

– А ты не думал над тем, – промолвил он, – что, увидев это, я мог бы сразу вернуться и переиграть всё так, чтобы наша встреча не состоялась?

Рука молодого гостя дрогнула, а на лице отразилось замешательство. О таком варианте он действительно не думал. А подумав, понял, что сам бы, конечно, воспользовался им, окажись сейчас на месте старика.

Однако старик по-прежнему сидел на скамейке рядом с ним.

– Я, наверное, рискую, но всё же хочу, что бы ты уловил: за моими словами стоят не мои капризы, а нечто более важное, чем моя жизнь, или твоя. Это истина, Александр.

Гость отпрянул, услышав своё имя.

– Да, я знаю, как тебя зовут, – продолжал старик, глаза его горели, а ветер трепал седые волосы. – И я знаю, что случилось с тобою, всю твою историю.

– Откуда? – в ужасе прошептал гость, уже предчувствуя ответ.

– Ты сам мне рассказал.

– Так значит...

– Саша, я говорю с тобой уже четырнадцатый раз.

Рука безвольно опустилась на колени, едва не выронив нож.

– Выходит... – проговорил молодой господин, – вы всё-таки пользуетесь своим даром...

Голос его звучал угрожающее. То, что старик столько раз возвращался ради того, чтобы снова и снова отказать ему, ужасно разозлило гостя. Он чувствовал, что над ним издеваются. Ведь это всё равно что пить перед умирающим от жажды или прыгать перед безногим.

– Я не пользуюсь им для того, чтобы улучшить свою жизнь, – возразил старик. – Но я пользуюсь им, если есть шанс помочь кому-то другому.

– Так помоги же мне! – гость вскочил со скамейки.

– Я и пытаюсь помочь! – старик всплеснул руками. – Здесь и сейчас!

– Не надо мне этой демагогии! Верни меня на две недели назад!

– Нет! Я не могу тебя вернуть, Саша, ты должен жить с тем, что натворил, чтобы избавиться от...

Скрипнули стиснутые зубы, рывок, удар – и молодой человек увидел, что старик скорчился от боли, обхватив живот, затем перевёл взгляд на окровавленный нож в своей руке, и вдруг понял, что произошло.

Первые упавшие с неба холодные капли словно вернули ему чувство.

– Нет, только не это... Господи... – с ужасом прошептал гость.

Он выронил нож и схватился за голову.

– Что же я надел...

Волною накатил страх. Гость наклонился и, подобрав нож, швырнул его в море.

– Господи... как же...

Он заставил себя сделать шаг и опуститься на колени перед стариком. Тот уже не стонал, – склонившись к подлокотнику, он тяжело дышал, глядя на волны.

– Простите меня, я... не хотел, я не должен был...

– Скажи полиции, что это я сам себя пырнул, – еле слышно прошептал старик.

– Нет! Не умирайте! Вы же можете все переиграть, вернитесь, исправьте! Ещё не поздно!

Старик покачал головой и через силу сказал:

– Я сам виноват... – дождь усиливался, капли падали на изрезанное морщинами лицо и стекали струйками. – Во мне причина того, что происходит со мной... Только во мне... Я принимаю всё, что...

– Ну пожалуйста... ведь в прошлые разы вы возвращались, давайте и сейчас, ну! Давайте!

– В прошлые разы... – раненый говорил через силу. – Ты пытался покончить собой... А теперь...

Глаза старика закрылись.

– Нет! – молодой человек вскочил и побежал к набережной с криком: – Доктора! Срочно доктора!

Всё так же бушевали волны, с ревом обрушиваясь на скалы. Дождь перешёл в ливень. Старик лежал неподвижно под холодными струями, а ручейки, стекавшие с его рубахи на землю, были окрашены кровью.

Рубикон (термоядерная сказка)

   – Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.

   – Не я ли, Господи?

   Жил-был король. У него был сын – принц. Принц был очень красивым, очень умным и справедливым. А у короля была густая седая борода, и он очень любил смеяться, так, что у его глаз со временем образовались маленькие морщинки, из-за которых, даже когда король говорил серьёзно, всем казалось, что он всё равно чему-то улыбается.

   По соседству с их королевством находилось другое. Там был другой король, и у него была дочь – принцесса. Когда-то давным-давно короли были лучшими друзьями, но затем между ними что-то произошло, и они рассорились так серьёзно, что даже не хотели ничего слышать друг про друга.

   Запах уксуса. Ам,Dm,G,E...(интродукция). Железные струны. Ночь. Дождь. Чёрная кошка в жёлтом окне. В Китае ребёнок залез на огромную статую Будды, а потом упал с неё и разбился насмерть. Конфуций закрыл глаза и умер (коль кубок уж не кубок, какой же это кубок?). Человек вставил последний патрон в барабан и захлопнул его. Деньги печатает станок. Космологический аргумент: причинность есть всеобщий закон бытия. Следовательно, должна быть причина и самого бытия, то есть всего существующего. Таковой причиной может быть лишь то сверхбытие, которое уже ничем не обусловлено, существует вечно (т.е. является «причиной» бытия самого себя). Это сверхбытие и есть Бог. Оmnia mea. Время. Город сумеречного божества. Противогаз.

   Однажды какой-то бродячий художник продал принцу две картины. Принц купил их из жалости к нищему, и даже не посмотрел на них. Сделать это он намеревался у себя в покоях, но что-то его отвлекло тогда, а после он и совсем забыл о них.

   Спустя год принц наткнулся как-то на два запылённых холста. Развернув один из них, он увидел грозного чернобородого человека с короной на голове. А на другом холсте его взору предстала необычайно красивая девушка с длинными чёрными волосами и большими зелёными глазами. Он полюбил её с первого взгляда. До глубокой ночи принц смотрел на картину и не мог оторваться.

   Острые гвозди. Полонез Огинского. Расстроенная гитара. Молния, гром. В окне два силуэта. Кошки нет. Правота Пураны. Револьвер во внутреннем кармане. Болит голова. Коричневая краска. Смирение формирует личность человека. Цветной телевизор. (Лао-Цзы умер). Телеологический аргумент: устройство мира и его жизнь как в отдельных частях, так и в целом поражают своей гармоничностью и закономерностью, свидетельствующими о целесообразности и, следовательно, разумности действия силы, его созидающей. Отсюда вывод: мир устроен таким Разумом, который должен обладать необыкновенным могуществом и сверхсовершенством, т.е. им может быть только Бог. Post ruinam. Мир не имеет начала во времени и границ в пространстве; он бесконечен как во времени, так и в пространстве. Идея невозможного противоречива в своём существе.

   Принц не мог уснуть до утра и всю ночь думал о загадочной девушке на картине. За завтраком он ничего не ел, и когда король спросил у него, не случилось ли чего, принц ответил:

   – Отец, я полюбил, и хочу жениться.

   Король улыбнулся и пожелал узнать имя той, которой посчастливилось оказаться избранницей его сына. Вместо ответа принц показал ему портрет.

   – Что ж, она действительно красива. – сказал король, поглаживая свою бороду, – Но кто она?

   – Быть может, это известно ему. – и принц показал портрет хмурого чернобородого короля.

   Его отец вдруг страшно разгневался. Он разорвал оба портрета и приказал принцу забыть эту девушку навсегда.

   Брус. Перекладина. Токката си бемоль минор. Свет погас, а дождь всё идёт. Ибн Мульджам. Каждая голова – потенциальная габала. Пальцы нащупали холодную рукоять. Альфа и омега. Мокрая доска. Мастер ошибался не только тогда, когда говорил, что она позабыла его. И ошибался не только Мастер. Ни одна сложная вещь в мире не состоит из простых частей, и вообще в мире нет ничего простого. (Заратустра умер). Онтологический аргумент: Бога просто логически не может не быть. Сказать фразу: «Бог не существует», значит сказать логическое противоречие, потому что признак «существования» входит в логическое определение Высшего Бытия... Что поделать! Холодное нагревается, горячее охлаждается, влажное сохнет, иссохшее орошается. Есть только клавиатура. Клавиатура – это клетка сознания, гильотина творчества. Этот текст сложно читать, не правда ли? Впрочем, может и нет.

   Принц заболел. Он ничего не ел и не пил, ни с кем не желал разговаривать. Придворный лекарь на расспросы короля печально качал головой и говорил, что эта болезнь лечится не лекарствами.

   Наконец король, скрепя сердце, поехал к своему соседу просить руки его дочери для своего сына. Он был принят очень холодно, однако своей цели добился – угрюмый сосед сказал:

   – Пусть твой сын приедет сюда, и если он понравится моей дочери, и выполнит ещё одно условие, – то получит её в жёны.

   Что именно за условие, он не сказал. Они молча расстались и король отправился обратно к себе домой.

   Жребий. Сложный каданс с последовательностью субдоминанты. Дождь прошёл. Мухаммед умер. По ту сторону нирваны. Воронёный ствол описал дугу и упёрся в висок. (Алиф и Йа). Профессор Доуэль усмехнулся и почесал затылок. 22-я анафема. Психологический аргумент: поскольку идея Бога как Существа всесовершенного, вечно присутствует в человеческом сознании, а таковая идея не могла произойти от впечатлений внешнего мира, как глубоко отличного от представлений о Боге, ни как результат чисто мыслительной деятельности человека, его психики, – следовательно, источник этой идеи принадлежит Самому Богу. «Я последний из красивых людей Израиля» – говаривал равви Иоханан. Не существует никакой свободы. Возможно, Вегенер был прав. Тиамат. Дефлоризация.

   Как только принц узнал об этом, он тут же оседлал коня и поскакал в соседнее королевство. Его встретили без почестей. Чернобородый король молча провёл принца в покои принцессы. Теперь он казался принцу не таким грозным, как на холсте, а скорее измученным. И вот наконец он увидел её и замер. Она оказалась ещё прекраснее, чем на портрете. Принцесса взглянула на принца и в то же мгновенье поняла, что всегда любила его. Принц приблизился. Она сидела в кресле.

   – Ваше Высочество! – тихо заговорил принц, – Я... я люблю Вас... Все птицы небесные не смогли бы воспеть Вашей красоты... О, как велико милосердие Творца, что Он позволил мне увидеть Вас! Но почему... почему Вы плачете?

   – Не беспокойтесь, мой принц... Это слёзы любви. Я Вас люблю...

   – Дайте мне Вашу руку...

   Принц бережно сжал ладонями её хрупкие белые пальцы, и не выпускал их, пока не вернулся король. Как только он увидел их вместе, лицо его просветлело, но в ту же минуту что-то заставило его нахмуриться, и он отрывисто проговорил:

   – Принц, идите за мной.

   И они пошли обратно по длинным сырым коридорам, пока не вышли в залитый солнцем тронный зал.

   – Ваше Величество, мой отец передал мне о каком-то условии... Говорите. Ради Вашей дочери я готов на всё.

   Чернобородый король медленно развернулся. Теперь он выглядел безмерно печальным.

   – Молодой человек, моя дочь больна, она не может ходить. Имеете ли Вы по-прежнему желание взять её в жёны?

   – Да!

   – От её болезни есть одно средство. К сожалению, оно единственное. Это цветок ирина, исцеляющий все болезни. Он растёт в Чёрной пещере...

   – Я достану его!

   – Я должен Вас предупредить: за последние сто лет никто не выходил живым из этой пещеры. – король помолчал и резко добавил: – Но если Вы не принесёте мне цветок – можете забыть о моей дочери навсегда. Это и есть моё условие.

   – Клянусь, я выполню его, Ваше Величество, даже если это будет стоить мне жизни.

   И на следующее утро принц вошёл в Чёрную пещеру...

   И от третьего часа до часа девятого... тьма не объяла Его. Ложный доминант – септаккорд. Органный пункт. Мороженное пломбир. Помидоры. Дрожащий палец нехотя надавил на спусковой крючок/боёк ударил по капсюлю. Эскалатор остановился. Адронный атом распался. Мастер пожрал Маргариту. Даже женщина не настолько глупа, чтобы предпочесть худшее, когда есть лучшее. В философии, психологии, культуре нет понятия «душа». Всё, чем занимается современная культура, по сути бездушно. Срывание цветов. Арбуз. Грузин (генацвале). Метастаз морфологии. Исторический аргумент: не существовало ни одного народа, у которого бы не было понятия о Высшем Божестве, что вынуждает признать, что эта идея, которой жило всё человечество всю историю своего существования, не есть плод «земли», но имеет своим источником Самого Бога. Бизнес, производство, армия – признак деструкции. Штопор. Мессершмидты. Бояре. Земля, год 2147. Церера – 600 ЛХКЭ. йНЛЕДХЪ ДЕКЭ?Арте – последняя черта. Но я знаю выход.

   Едва только принц вошёл в пещеру, тьма окутала его, и мертвящий холод пробрался в душу. Но сердце его было согрето любовью. Он шёл всё глубже, и по мере его углубления от стен пещеры начинало исходить слабое синее свечение. По пути всё чаще попадались истлевшие останки его предшественников. Многие из них были скрючены, и почти у всех в руке был засохший стебелёк. Принц шёл вперёд, а наверху принцесса молилась за него.

   И вот в недрах подземелья он увидел цветок. Маленький, красный, всего с четырьмя лепестками. Принц протянул к нему руку, но вдруг сверху раздался чей-то голос:

   – А ты не боишься?

   Он поднял голову и увидел голубя.

   – Говорящий голубь? – удивился принц, – Откуда ты?

   – Я всегда был здесь.

   – Как же ты летаешь?

   – Я никогда не летал и ни разу не видел неба.

   – Чего мне бояться?