Текст книги "Сага о бескрылых (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

ГРУЗ РАЗМЫШЛЯЕТ О ЛЮДЯХ

– Слово!!!

Дрова в Хиссисе определенно подешевеют. Огромная груда обломков шевелилась на волнах у разрушенных пристаней: ползали люди по смоляным бортам и торчащим вкривь и вкось мачтам, вздымались к темнеющему небу обломки, уцелевшие весла, доски лопнувшей обшивки и онемевшие от горя фигуры-ростры. Все остальное хрустело, кричало и выло. Зыбкая и жуткая пристань содрогалась от очередных толчков: новые корабли Храма врезались в это полуживое месиво…

– Слово!!!

Лоуд понимала, что это еще не бой. Просто безумие. Храмовый флот убивал себя. Сокрушал на страх врагам, отбрасывая даже мысль о собственном отступлении. Люди наконец-то окончательно спятили. Но это еще не бой…

Тем более нужно запомнить. Оборотень предвкушала как когда-нибудь расскажет про этот дивный миг: мгновенье вопля тысяч глоток и зажигающихся в небе звезд.

Палинтоны

[1]

успели дать еще один залп: целились по огромному «Солнцу», но, кажется, в «словесо» ни один из камней так и не попал. Каменные снаряды повредили униры, но едва ли это кто-то заметил – корабли упорно ломали весла и сминали борта друг о друга. Плавучий остров вздрогнул еще раз, почти замер: корабли встали плотной сцепившейся массой. На миг стало слышно, как стучит по палубам, бортам и щитам дождь стрел. По правде говоря, далеко не все стрелки защитников города остались на месте: многие лучники, не выдержав вида надвигающейся массы и безумного боевого клича, бросились наутек. Гребцы хиссийских кораблей тоже дрогнули, часть малодушных прыгнула в воду, пытаясь доплыть до берега. Возможно, кому-то из них повезло, но не многим: сейчас плавучее месиво кораблей и обломков с плеском и скрипом громоздилось у причалов, давя людей как крыс.

– Слово!!! – озверевшие братья Храма лезли по бортам и накренившимся палубам к берегу. Спрыгнул на берег голый до пояса боец с бляхой штаб-брата на шее, снес встречным толчком щита двух кинувшихся навстречу защитников. Короткие схватки вскипали у разрушенных пристаней. Большинство царских воинов сразу отступило от порта: теперь вход в Южную и Северную улицу закрыл плотный строй щитоносцев и латников. Там кричали командиры, туда убегали уцелевшие лучники.

– Хиссис! – вопил какой-то храбрец, надрывая голос.

– Слово!!! – Ревели братья, спрыгивая на пристань.

– Слово и нэк!!! – истошно заверещал один из моряков, ободряя себя ударами копейного древка по шлему и готовясь спрыгнуть с кормы прижатого к сваям унира.

– Нэк!!! – дружно отозвался спятивший Храмовый флот и сходу атаковал строй врага, заслонивший устья улиц…

– Свалишься, припёротая! – Грузчик ухватил за рубаху, свесившуюся из окна Лоуд. Оборотень пыталась его отпихнуть:

– Мне увидеть нужно.

Первый удар строй латников на Северной улице отразил: храмовые братья, оставив на мостовой с десяток раненых и убитых, откатились назад. Пытаясь выстроить правильные боевые шеренги, заорали десятники и сотники…

На площади Южной улицы горожане не устояли – сразу дрогнул и рассыпался фланг ополченцев, десяток захватчиков прорвался вдоль стены дома. Строй защитников Хиссиса начал неумолимо загибаться, гребцы Храмового флота навалились еще яростнее. Вскипел беспорядочный бой копейщиков и мечников, с крыш стреляли лучники, падали набегавшие от пристаней моряки, но их боевой клич был дружнее. Пытался атаковать и закрыть брешь крошечный отряд-резерв царских всадников, но кони оступались на скользкой мостовой и не желали топтать лежащие тела. Из дюжины всадников уцелела половина, поскакали назад – подковы высекали из мостовой желтые искры. Почти сразу отступил в переулок стойкий фланг царских латников. Флотские с воем кинулись в преследование, получили в узости переулка жестокий отпор, но спину подперла подмога. Взвыв «Слово и нэк!» ударили снова… Южная улица наполнилась мечущимися туда-сюда людьми, ползущими ранеными. Замелькали факела…

– Не видно, ющецов проклятых, – с досадой выругалась Лоуд.

– Давай отпущу, пока до земли долетишь, хоть что-то разглядишь, – предложил удерживающий ее за штаны хозяин.

– Погоди, наши атакуют, – Лоуд смотрела в другую сторону.

На Северную улицу наступала кургузая фаланга Храма. Сотникам удалось сколотить, пусть и неровный, но строй. По команде задние шеренги метнули копья – едва ли этот маневр нанес значительный урон противнику, но флотский строй попер вперед, с дружным кличем ударил в стену щитов, не столько опрокинул, как сдвинул защитников. Десяток шальных гребцов с «Йоты» протаранили строй хиссийцев длинной сваей. Горожане дрогнули, рассыпалисьи подставили спину…

– Всё, что ли? – Лоуд села на подоконник.

– Почему всё? Теперь самое веселье пойдет. Город большой: человеку равному и всесильному тут есть чем заняться. Флот-то к забаве только подходит, – Грузчик кивнул на корабли третьей и четвертой линии, с которой высаживались на плавучий «причал», текли к берегу ручьи храмовых братьев-муравьев. Несколько унир подошли к скалам под маяком, высаживали бойцов прямо на камни.

– Да, хорошо, но мало, – пробормотала оборотень. – Может, на крышу поднимемся? Оттуда виднее.

– На крыше кто-то и кроме мертвецов сидит. Остынь, шмонда шалая. Еще насмотришься.

– Так неясно, хозяин, что дальше будет. Потом наврут, как же вранье пересказывать⁈ Вообще не фрух.

– Обязательно пересказывать? – с любопытством уточнил простак-десятник.

– А что в мире ценнее, чем хороший рассказ о том, что сам видел? – оборотень ткнула пальцем в валяющийся под стеной и смутно блестящий царский венец. – Думаешь, из жадности кусок серебра схватила? Нет, дома покажу, расскажу, как город подыхал, как я горло царю сталью перехватила.

– Вспомнила, значит, свой дом? – буркнул Грузчик.

– Вспомнила. Только ты мой дом с человеческим не ровняй. Мы иначе живем, хозяин.

– Полагаю, у вас там стены сплошь коронами и златыми шкурами увешены. Или прям вместе с головами королей и цариц те короны у очага складываете?

– Головы воняют, а сушить их – возни не оберешься. Золото я всего пару раз видела, про золотые шкуры что-то и не слышала. Только зря смеешься, Укс. Другие мы, понять ты этого не можешь. Молодой еще.

– Угу, мальчишка. Тебе самой лет-то сколько, ножелюбительница?

– Что за вопросы неучтивые, хозяин? Пошли лучше еще войну посмотрим. Горожане, небось, в царском дворце запрутся. Стены там хорошие, с наскока не взять. Интересно будет.

– Вряд ли. Теперь народец равный о себе, о женах и кухонных горшках задумается, спасать ценности кинется. Кому тот царский дворец нужен?

– Так нам и нужен. Мы ж обещали за сокровищем придти. И ключ имеем, и план точный.

Укс засмеялся:

– Да, купились корыстные братья-шпионы на сказочку. Может, и до сих пор ждут.

– Так навестить их непременно надо. Сам знаешь, за небрежно оставленные концы боги нас непременно накажут.

– Сходим, – согласился десятник. – Сейчас бой подальше откатится, и сходим. Бегать мне сейчас неохота, нога ноет, да и подустал.

– Какие твои годы, – утешила оборотень, глядя в окно. – Слушай, хозяин, а это кто там от мыса гребет?

Всмотрелись в темные пятна кораблей – те шли от входа бухту, Луна еще толком не взошла, видно, что униры, но очертания странноватые, а флагов не различить. Зрение у дарков получше хилого человеческого, но сейчас Лоуд, вглядываясь до боли в глазах, разгадать подробности не могла.

– Э, пополам мне провалиться, палец бы сейчас за дальнозоркую трубу отдала.

– Вранье про эти трубы. С физической точки зрения…

– Отчего ж вранье? У меня была такая. Приближала раза в четыре.

– И что? Дома на стену то четверное чудо повесила? – недоверчиво хмыкнул десятник.

– Нет там чуда. Опти-ка. Уж не знаю физическая или иная какая, но работает. На севере купить такую трубу вполне можно. Правда, в два веса серебра идет, совести упёрки вообще не имеют.

– Пока не увижу, не поверю. Ты куда ту трубу дела?

– Утопила, – мрачно призналась Лоуд. – Не одному же тебе мыслишка топить волшебные резаки в башку порой ударяет.

Грузчик угрожающе заворчал.

– Я к примеру вспомнила, – заверила оборотень. – Знаешь, хозяин, а это ведь за нами идут. Точно, я лоханки с такой кургузой кормой в Сарапе видела. И ты только глянь: ни на одной ростры нет.

Четыре корабля уже приблизились, стали заметны детали: широковатый корпус, довольно низкий нос, слабая обученность гребцов – явно в дальних походах бывать не приходилось.

– Неужели получилось? – с затаенной надеждой прошептал десятник.

– А трофей наш, небось сдох, – вспомнила Лоуд.

– Да что ему будет? – отмахнулся Укс, безотрывно наблюдая за четверкой неизвестных кораблей. – Связал я его хорошо. Разве что Гиос на мальчишке всласть поерзает. Грешен брат-шпион тем извращением.

– Да, этакий шмондец-затейник наш брат, он и на синеглазых поглядывает, – согласилась оборотень.

Увернуться от стремительной руки Грузчика опять не удалось – прихватил за волосы.

– Я же только предупредить доброго хозяина, – обиделась Лоуд.

– Не дразни сейчас, пустоголовая, – десятник смотрел на бухту. – Что Шлюман наш задумал?

Сарапские корабли шли без огней: фланговые униры чуть отстали, пара центральных целеустремленно двигалась к «Откровению». Штабной корабль Храмового флота стоял на якоре в центре портовой бухты – от огромного «словеса» к берегу ушли лодки со связными штаб-братьями – полегчавший «мозг» Храма пытался сохранить управление своими сотнями. Вот на «Откровении» заметили чужаков, донесся едва слышный предостерегающий крик, засигналили фонарем. Сарапские униры продолжали движение…

– Сдурел Шлюман, что ли? – озадаченно сказал Грузчик. – Они на абордаж взять «словесо» намереваются? Так не влезут…

– Может, таранить и поджечь собрались? – прошептала Лоуд, видевшая корабли куда совершеннее унылых здешних корыт…

В полусотне шагов от огромного «Откровения» униры все же начали отворачивать. Разошлись врозь, огибая «словесо» – с того кричали и, кажется, начали стрелять из луков.

– Какого припёрка… – начала Лоуд, но в этот момент правая унира брызнула огнем…

Струя черно-багрового клубящегося пламени лизнула корму «Откровения», повисла яркими соплями, поползла по борту, закапала в воду. На палубу, видимо, тоже угодило – из-за планширя вскинулось пламя, почти сразу же задернулось черными клубами дыма. Унир-дракон прошел у кормы «словеса», пыхнул огнем еще – на этот раз длинная багровая харкотина целиком оказалась на палубе. После мгновения тишины долетел вопль ужаса команды «Откровения»…

– Теперь даже громче орут, – потрясено прошептала Лоуд.

У второго унира, обходящего противника с носа, что-то пошло не так: он потерял ход, почему-то начал поворачивать. И огненно лопнул…

От вспышки Лоуд на миг ослепла, пришлось зажмуриться. Когда проморгалась, унира не было. Огненный шар уже осел на воду, колыхалось на волнах пятно пламени, чадило черным дымом. «Откровение» тоже горело, но по сравнению в огненным морем, казалось «словесо» лишь слегка коптит…

– С насосом у них что-то случилось, – прошептал Укс.

– Какой насос⁈ У них летучая труба взорвалась!

– Спятила, пустоголовая? Какие еще летучие трубы?

– Обычные. С заду у них пламя поджигают и летят они. Во врага, ну, или куда их запуститься получится.

– Очнись! Это огонь… Специальный огонь. Насосами или горшками пускается.

– Ты, хозяин, глаза разуй. На первом, не спорю, огонь стоит. На втором летучая труба была. На ней и взлетели. На западе эти демоновы трубы лет пять назад чуть ли не на каждый корабль ставили.

– У тебя с головой что? Не бывает летучих труб.

– Ну, может уже и не бывает, – сердито согласилась оборотень. – Может, это последняя была. Вон, остальные-то сарапские в бой не идут…

Действительно, атаковать продолжал единственный унир. Шел вдоль строя кораблей Храмового флота и плевался огнем: в каждый вражеский унир или диер ему попасть не удавалось, но пару кораблей задел, да и «Йота» задымила. На плотно стоящих храмовых кораблях гребцов оставалось мало: большинство ушло воевать город. Лишь два крайних унира успели посадить на скамьи достаточно людей и выйти из ряда. Сарапский унир-дракон еще раз плюнул пламенем, точно угодив в корабль захватчиков, и отвернул, явно намереваясь уклониться от рукопашного боя. Тем временем, от берега отвалила еще пара унир – из тех, что высаживали бойцов под маяком и остались в стороне.

– Догонят! – возбужденно предрек Укс.

– Не, у сарапских ублёвков два свежих унира с бойцами, – заметила оборотень.

Действительно, два еще не принимавших участия в бою унира Шлюмана двинулись на прикрытие корабля-дракона. Тому пришлось огибать огромное горящее пятно, сарапский унир осветило как днем, стало заметно как суматошно и не в ритм работают гребцы. Более легкие, пусть и не полные, но сработавшиеся команды храмовых моряков заметно сократили отставание. Наперерез шла пара унир от маяка. В этот момент, один из сарапских кораблей поменял курс, внезапно повернув к выходу из бухты.

– Вот вонючки подзаглотные, струсили! – возмутилась Лоуд. – Ну, Шлюман вас за яйца подвздернет.

– Это если не он самолично сидит на этом унире ссыкливом, – предположил десятник.

– Да, Пришлые – дерьмецо известное, – согласилась оборотень.

Один из храмовых унир настиг «огненного дракона», можно было угадать, как зацепили борт баграми. Сарапский корабль подошел на выручку собрату, но его тут же атаковал второй унир Храма. Уже близки были два корабля, спешащих от маяка…

– Сейчас они… – начал Укс.

Полыхнуло… Сами ли моряки подожгли секретные емкости с жидкой смесью, случилось ли то в суете абордажа, или храмовые братья вздумали отомстить, осталось неясно. Сцепившиеся корабли вмиг оказались объяты пламенем. Прыгали в воду крошечные фигурки, падали горящие, размахивающие лапками, светляки… Еще бились на паре других унир, тянуло по волнам лужи пламени…

– Да, далековато, толком не разглядеть, – вздохнула Лоуд.

– Ближний костерок заслоняет, – согласился десятник.

Храмовый флот горел. Пламя плясало по бортам и палубам, временами почти скрываясь в жирном плаще густых клубов дыма. Вырвался из коптящего скопища унир, моряки сбивали пламя с занявшейся ростры, отгребали к берегу. Остальной флот и остатки несчастных хиссийских кораблей были обречены. Плыли к берегу уцелевшие гребцы, вой сгорающих заживо пробивался сквозь треск пламени…

– Тебе будет что рассказать, – признал десятник, озирая пылающий порт.

– Запомнить бы всё, – озаботилась Лоуд и закашлялась – клубы дыма начали заволакивать Морской дворец.

– Пожалуй, пора идти ужинать, – решил Грузчик. – Тем более, нас ждут, да и по глоточку принять давно пора.

– Ноги уже ломит, – согласилась оборотень. – Но, может, здесь еще что случится? Можем пропустить.

– Не надейся. Все равно не разглядим.

Действительно, черная завеса практически заслонила бухту. Еще доносились крики с кораблей, но угадать, что там происходит уже не получалось.

Напарники двинулись к ужину.

[1]

Палинтон (палинтона) – двухплечевая торсионная баллиста, мечущая камни.

Глава 19

По Северной пройти не удалось. У храма Вечной Девы еще шла драка, отбивались засевшие во внушительном здании горожане, рядом пылали дома, бегали опаленные храмовые братья, хрипло орали «Нэк!» и долбили в двери. Напарникам бегать и кричать не хотелось – денек и так вышел утомительным.

– Обойдем дворами, а дальше по Мечной, – решил десятник.

– Это же через сколько заборов лезть⁈ – возмутилась Лоуд, у которой все сильнее болели ноги, да и в предплечья уже начало отдавать.

– Полезешь. Все равно быстрее выйдет, чем с добрыми братьями храмы штурмовать да двери вышибать, – кивнул в сторону пожарища Укс. Оттуда действительно доносились тяжелые ритмичные удары тарана.

– Это они тот стол уже расколотили и чем-то тяжелым теперь лупят, – сообразила оборотень.

– Колонну свалили, – вздохнул Грузчик. – Классический эйхин

[1]

, изящество строгости. Раньше Хиссис был не так уж дик.

– Да, дичают, но все никак не одичают, подзаглотники, – согласилась Лоуд. – К счастью, поглупели изрядно. Не так уж долго мы с ними возились.

Шпионы перелезли через забор и Укс, глядя на лежащие во дворе трупы, сказал:

– Логос-созидатель подсказывает, что люди непременно вымрут. Но он же подсказывает, что без этих тварей будет скучновато.

– Может и будет. Попробуем, узнаем. Но пока никакого проку в жалких ющецах я не вижу.

– По-крайней мере, они придумывают ругательства и новые тряпки. Тебе-то точно без тех забав будет скучно.

– Ты меня не знаешь, хозяин, – Лоуд пошевелила носком сапога руку убитой женщины, раздумывая, имеет ли смысл снимать забытый мародерами браслет. – Я всегда найду чем развлечься.

– Готов поверить, – Грузчик, прихрамывая, вошелв дом…

В следующем дворе на партнеров напали двое изодранных и опаленных двуногих. Укс не без труда увернулся от рычащего человека с длинными ножами, ударил по коленям обломком жерди. Лоуд удрала от своего врага за курятник, нырнула в пахнущую пометом нишу, присела. Дурной подзаглотник сходу наделся пахом на клинок Белоспинного.

– Ты там как? – спросил десятник, уже в четвертый раз опуская палку на голову все порывающегося встать врага.

– Может, нам курицу прихватить? – отозвалась оборотень, стряхивая с головы пух – птицы за загородкой кудахтали столь панически, будто Храмовый флот приперся именно их к Слову обращать.

– Ты на себя посмотри, – проворчал Укс, вонзая подобранный нож в грудь упорного противника. – Серебро за пазухой бренчит, нэк ее ломать начинает, а всё о жратве мысли…

– Так пошли тогда, – оборотень, вооружившись топором умирающего горожанина, выбралась из щели.

Стоило выйти в переулок, как на напарников налетел совершенно обезумевший флотский:

– Нэк!

– Ты на кого прешь⁈ – изумилась Лоуд, шарахаясь в сторону. Оборотень шла в облике полусотенника: одежда флотская, мордос геройский – как можно с горожанином спутать⁈

– Нэк! – залитый кровью храмовый брат, набычившись за щитом, размахивал мечом с такой яростью, словно столкнулся с десятком истинных врагов Слова.

– Ты бы с ним не болтала, – посоветовал откуда-то сверху Грузчик. – Не поймет…

Оборотень побежала вдоль стены, увидела впереди группу сражающихся, повернула вбок – меч преследователя пронесся над головой. Случайно увидела хозяина – тот сидел на брусе, что распирал-поддерживал стены узкого проулка на высоте двух человеческих ростов. Сзади за Лоуд все топал упорно сопящий гребец. Бежать, Логос-созидатель тому свидетель, было трудновато: икры и колени терзала боль. Лоуд постаралась быть быстрой, проскочила под балкой. Сзади послышался удар, стук повалившихся тел. Оборотень, готовя нож, обернулась – хозяин поднимался с моряка – голова того была раскроена, уже натекала лужа.

– Хорошо, что я топор отдала, – простонала Лоуд.

– Лучше тичон мой побыстрее забрать, – заметил Укс. – Не в себе наши братья. Похоже, Мудрейший порции нэка всерьез урезал, а сегодня герои так и вообще ничего не получили. Кстати, ты, пустоголовая, бегать разучилась. Бредешь как муха сонная.

– У тебя у самого руки дрожат, – с трудом выговорила оборотень – у нее уже и челюсть начало сводить.

Кое-как добрели до хибары Гиоса; до бедного квартала война еще не докатилась, но на перекрестке пришлось переждать: рысил по улочке остаток флотского десятка, ревел во все горло уж вовсе несвязное.

– Это с «Лямбды», вроде, герои, – пробубнил Грузчик.

– Пошли, сдохну сейчас, – призналась оборотень.

Из-за неприкрытой двери падал слабый отсвет.

– Есть кто-то, – предупредил десятник. – Жди, пустоголовая.

Лоуд чуть не завыла – вкус близкого нэка уже во рту чувствовался. Если бы пальцы сгибались, на нож и хозяина взяла, и весь Храмовый флот.

– Жди, – повторил Грузчик и захромал к двери.

Лоуд потопталась у сарая, не выдержала, перебралась под окно. Услышала голос Ската:

–…сгинула?

– Да кто ее, крабье вымя, знает? Рубились там так, что не вздохнешь. Мы ж в самой заднице оказались. Где за шмондой уследить? А как ногу мне проткнули… Думал там и останусь. Дай мерку-то…

Лоуд впилась зубами в свои пальцы. Уже наливает. Ублёвок бескрылый, задница человечья…

– А с сокровищницей царской чего?

– Да чего, возьмем. Ключ есть, про ловушки я узнал. Передохнуть нужно, да и попробуем серебра хапнуть. Где парни-то?

– Гиос их в соседний квартал повел, серебра подсобрать. Он добрые дома знает. Разок уже вернулись, скоро опять придут. По серьезному и сработаем. План-то у тебя верный?

– Лично я рискнуть готов, а там Слово поможет. Тут ведь в чем хитрость – глянь чертежик. Да к огню сядь поближе…

Короткий всхрип… Лоуд облегченно подпрыгнула, сунулась в окно: Скат, держась за живот, склонялся к очагу, Грузчик уже наполнял мерку.

– Мммм! – Лоуд понимала, что стонет жалко, по-человечьи, но боль так и скручивала.

– Да не трясись ты, – Укс прохромал к окну.

Слава богам, как же чудесно нэк в горло льется, словно сам Океан в тебя жизнь вселяет.

– Лезь, – буркнул десятник, помогая. Лоуд поняла что женский облик надела, вползла в комнату. Руки и ноги уже своими стали, да и из хребта боль уходила. Оборотень рухнула на скамью у очага, отпихнула тело Ската – у того начали тлеть и вонять волосы.

– Слышала? – спросил Грузчик, разрывая лепешку.

– Угу, – Лоуд вырвала из жареной рыбы спину, сунула в рот, потом начала выплевывать кости.

– Ловко, – одобрил Укс, озирая комнатушку: у стены лежали узлы с трофеями, несколько ковров, серебряная посуда и ворох одежды – братья-шпионы зря время не теряли.

– Я же морская, – оборотень запихнула в рот мятый персик, сплюнула косточку в огонь.

– Вот что, морская-пустоголовая, – невнятно сказал десятник, вталкивая в себя лепешку с листьями базилика и мягким овечьим сыром. – Надо нам передохнуть, до утра спокойно отсидеться. Пусть герои щиты и копья таскать подустанут. С братьями-шпионами попозже объяснимся. Да и половину фляги Скат нам оставил – это поценнее будет чем груда того дармового серебра.

– Прав хозяин, кругом прав, – прочавкала Лоуд. – Хорошо бы Скату заодно с нэком и серебришком исчезнуть. Пусть на него думают – хитрец известный. Вот только не унести нам всего.

– Унесем. Мальчишку можно навьючить. Вон он, под лежак забился.

– Жив? – удивилась, забывшая о пленнике Лоуд.

– Видать, неглуп. Заполз от греха подальше. Помочь не откажется… – Грузчик глянул на лежащего Ската, но раздевать мертвеца поленился. – Дай сопляку что-то из тряпья награбленного…

Мертвого шпиона перебросили через забор, вернулись за вещами. Мальчишка безропотно взял мешок, шел послушно, только ковылял неловко – ноги затекли от веревки.

На кладбище было спокойно, тихо нашептывал ветерок, небо над портом все еще алело, но куда ярче полыхало над южными кварталами и у царского дворца.

– Не повезло нам с сокровищницей Трида, – хмыкнул Укс.

– Это бы утащить, – Лоуд прижимала к себе мешок с памятными вещичками.

Устроились между могилами, Грузчик посадил мальчишку за соседним надгробным камнем, сунул узелок с едой и воду:

– Все не сожри, позавтракать оставь. В башку стукнет бежать – рискни. Но поймаем. Впрочем, тебе шею и без нас свернут. Слышишь?

По другую сторону кладбища тянулись заборы богатого Энэйского квартала, откуда доносились дикие крики и вовсе уж нечеловеческие завывания. Разгоралось близкое зарево…

Десятник сел на разостланный плащ, глотнул из кувшина, протянул соучастнице – пива оставалось еще прилично. Лоуд отпила – жидкость была тепловата, но горло промывала приятно.

– Длинный день, – вслух подумал Грузчик. – Вроде все сделали, но как-то… Ты, пустоголовая, зачем на башне зрителям оба раза Тридом представала? Мы как договаривались?

– Раз Аннисис, второй раз Трид, – вспомнила оборотень. – Спутала чуть-чуть. Волновалась, хозяину тщилась угодить. Да и какая разница? Все получилось.

– Логос-созидатель осмыслит результат позже. Был город вонюч и дик, станет дик, чёрен и смраден, – десятник поморщился.

– Главное, опустеет город, – уточнила Лоуд. – А что до вони, так это еще наш брат Укосс попахивает. Вот завтра, конечно, истинная вонь пойдет. Война, хозяин, что ты хотел.

– Надоело. Пусть бы людишки просто исчезли.

– Тоже скучно, – оборотень улеглась на плаще, закинула руки за голову. По небу волокло клубы дыма, Луна гуляще подмигивала сквозь ту густую вуаль, смотрела на город Темная Сестра – тоже запомнить хотела. – Славный день, хозяин. Не жалей ты их. Человечков много, режут друг друга, режут, потом глядишь, через десяток лет опять их столько же. Снова копошатся, снова жить всех учат.

– Слушай, столикая, так как давно ты под Луной живешь?

– Давно. В бабки тебе гожусь. Или в матери. Или еще кем помниться смогу. Женой верной, шмондой сладкой. Хочешь? Ночь алая, самое время успокоиться.

Десятник молчал. Лоуд улыбнулась обеим лунам, надела облик трепетной купеческой дочери, приподнялась на локте…

– Не эту, – пробормотал Укс.

– Да кого пожелаешь.

– Я ей вчера записку послал. Чтоб спряталась и барахло схоронила, – прошептал десятник, не мешая развязывать свои штаны.

– Пустое. Их, камнелобых, хоть как предупреждай.

– Может, пригодится нам шмонда с домом, – вздрагивая, выдохнул Укс.

– Как тебе и Логосу-созидателю угодно, –промурлыкала оборотень.

Хозяин застонал…

…Взведен он был как арбалет, которых в здешних глухих местах не знают. Лоуд ублажила, напоила пивом, повторила несложную блудливость. Молодой, трудов-то, что тот же арбалет взвести…

Резались и кричали в Энэйском квартале, истошно визжали бабы, пожарища уже десятками бушевали. А на кладбище лишь ветерок травой шелестел, легкая гарь между камней витала, да наивный десятник от мужской сладости зубами скрежетал…

…Дремал. Лоуд лежала в удобном облике, рассеянно гадала, почему именно эта неяркая тетка так хозяину нравится. Боится он других, что ли? Вон и сейчас дротик локтем сквозь сон нащупал. Ладно, пусть боги к бескрылому снисходительны будут. В чем-то он прав: убивать уже не так весело. Пережрала смерти оборотень. Пусть хозяин живет, с ним веселее. Мальчишку бы прирезать – вон он, едва слышно грушу жует. Но какой смысл Белоспинного доставать? Пусть дышит грушеед, мешки таскает. Потом разберем, какой он крови, да что с ним делать.

…Теперь уже не визжала баба в стороне богатых Энэйских дворов, а хохотала пьяно и безумно. Пели непонятный гимн мужские голоса, скрипели, обваливаясь, горящие кровли, заслоняли алую луну буйными облаками искр. Донеслись многоголосые крики с другой стороны – видать, пришел час Олитовой улицы…

* * *

– Выспалась, пустоголовая? – мрачен был десятник, как небо от дыма черное. Понятно, даже мысли об утреннем мужском стеснении мудрый Логос-созидатель и допустить не может. Просто мрачен хозяин.

– Отдохнула, – согласилась Лоуд, кидая мальчишке не до конца обглоданный рыбий хвост. Пленник-носильщик объедками не брезговал, впрочем, остатки вчерашней снеди при утреннем свете сущими объедками и выглядели. Ну и ющец с ними, храмового брата никакой жратвой не напугаешь. – Так каков план, хозяин?

– Сначала друзей проведаем. Так честнее будет, – задумчиво сказал десятник. – Потом свежим воздухом подышим и придумаем, как из города убираться. Хозяйство-то у нас не маленькое, на горбу не утащишь.

– План хорош, да только сколько времени нам Логос даст? – засомневалась оборотень. – Слышишь ведь?

С рассветом крики не стихли. Утренний ветер прибил дым пожарищ к земле, и из-за завесы доносился вой: почти со всех сторон. Тоскливый, полный боли и злобы. Лоуд вспомнила о йиенах, что в иных землях обитают, но на всем мысу Края Мира, бедному дарками, как мирными, так и дикими, те трупоеды не водились. Люди в Хиссисе воют. Вернее, то безумие, что от отсутствия нэка к живым приходит.

– Интересно, какой план у Мудрейшего Аннисиса на сегодняшний день имелся? – буркнул десятник, взбалтывая в кувшине остаток пива.

– Наверное, у него примерно наш план и был? – предположила Лоуд. – Где-то хорошо припрятанный, прикопанный.

– Может и так… – Укс помолчал. – Знаешь, пустоголовая, а ведь придется нам с нэком решать.

– Но не сегодня.

Десятник кивнул.

Перебрались через знакомый забор. Укс прислушался:

– Дома, вроде. Пивом разлитым пахнет и разговаривают.

– Ругаются, – расслышала Лоуд.

– Лучше бы нам во дворе потолковать. Мне на просторе удобнее, – десятник схватил за плечо носильщика. – Ты, красавчик, позови-ка друзей моих.

Мальчишка отрицательно замотал головой. Рожа грязная, испуганная. Хотя одетым выглядит постарше, все равно сопля непригодная.

– Ты, подзоглотник, нам немого будешь кривлять? – удивился Укс.

– Ой, нехорошо, – огорчилась оборотень. – А вроде не совсем безмозглым казался.

Мальчишка открыл рот, начал отчаянно показывать на шею, тыкать пальцем в горло.

– Язык есть. Смысла нет, – ухмыльнулся десятник. – За дурную пантомиму руки обрывают. Иди и позови наших братьев. Или еще один зад просверлю, – острие дротика качнулось.

Мальчишка, оглядываясь, побрел к двери хибары.

– Что он такое показывал? – задумалась Лоуд. – Иглой вроде тыкал? Могут голосовое горло зашить?

– Нет у человека голосового горла, – уперся Укс.

– Но там же несколько дырок. Видно же когда режешь. Одна дырка для голоса.

Десятник фыркнул и оказался у стены, Лоуд поспешила следом…

Мальчишка, трусливо озираясь, помялся, что-то поднял у порога, и стукнул в кривую дверь Гиосового «дворца». Внутри заворчали, послышались шаги. Дверь распахнулась, выглянул Гиос с мечом наготове:

– Какого припёрка…

Мальчишка кинул в хрипящий мордос Гиоса огрызок яблока, отскочил. Гиос качнулся следом, чуть не упал с единственной ступеньки, увидел шагнувшего сбоку десятника.

– Ты…

Брызнула кровь – наконечник тичона оставил рядом с кадыком шпиона яркое отверстие. Укс, не дожидаясь когда упадет хозяин дома, нырнул в дверь. Лоуд отпихнула схватившегося за пробитое горло Гиоса, с ножами наготове запрыгнула в развалюху. Двое шпионов уже были мертвы, Грузчик стоял над третьим – штаб-брат Зинос, сидел и раскачиваясь от боли тупо смотрел на наконечник тичона. Оглушительно воняло разлитым пивом, мочой и чем-то горелым. Вокруг валялись миски, черепки и уцелевшие чашки.

– Нэк бодяжить пытались, – пояснил Укс и коротким точным ударом прикончил измученного штаб-брата.

– С нэком и клятва кончилась, а, хозяин? – спросила Лоуд, глядя на последнего шпиона из Храмовой команды – сознание парня на миг прояснилось, он попытался достать кинжал, потом пополз к двери, обгаженные штаны отвисали на заду.

– А ведь Гиос наверняка успел припрятать запасец, – сообразила оборотень.

– Он при них глотнуть не решался. Ожидал когда сдохнут.

Напарники наблюдали, как на четвереньках ползет к двери обреченный шпион. Лоуд стало жутко – что с человечком единственный день без эликсира сотворил⁈ Дарки, конечно, крепче телом и разумом, да и запас нэка пока имеется. Но ведь придет день…